Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 45 страниц)

Глава 28
Человечность

Кайлас

Телега скрылась за поворотом дороги, растворилась между деревьями, оставив за собой лишь облако пыли, медленно оседающее на траву.

А я все еще стоял столбом посреди двора, глядя в ту сторону, словно мог силой взгляда вернуть ее обратно.

Что-то внутри меня клокотало, рвалось наружу. Словно сам Зарак, мой дракон, метался в клетке из моих ребер, царапал когтями изнутри, ревел беззвучно, требуя одного, единственного, простого – вернуть ЕЁ.

Догнать эту телегу, схватить эту безрассудную и невозможную женщину, притащить обратно и… и что?

Запереть в её же усадьбе? Приковать цепью, чтобы не смела больше смотреть на меня этими огромными, полными разочарования глазами и кричать, что я ей не нужен?

Бред. Полнейший бред, достойный сумасшедшего.

Но это чувство не отступало, а только усиливалось с каждой секундой, пока я наблюдал, как расстояние между нами растет. Кровь в венах словно закипала, пульсировала в висках, требовала действий – каких угодно, лишь бы не это проклятое бездействие.

Руки сжались в кулаки сами собой. Внутри всё скручивалось в тугой узел, а потом взрывалось волнами жара, поднимающимися откуда-то из самой глубины, из места, о существовании которого я раньше не подозревал.

Это было неправильно. Всё это безнадежно неправильно.

Я не понимал этого чувства. Не мог объяснить, откуда оно взялось, почему именно эта женщина – упрямая, дерзкая, невозможная баронесса с острым языком и еще более острым характером – вызывала во мне такую реакцию.

Такую… потребность. Словно какая-то часть во мне узнавало что-то в ней, откликнулось на зов.

Бред, говорю же. Мысли воспаленного сознания.

Но бред этот разрывал меня изнутри, не давал дышать ровно, застилал разум красной пеленой, в которой было только одно желание – развернуться, оседлать Зарака и помчаться следом за этой телегой, пока она не скрылась из виду окончательно.

– Командир, – раздался осторожный голос справа.

Я резко обернулся, и Дерек, мой ближайший соратник, непроизвольно отступил на шаг назад, увидев, должно быть, что-то такое в моем лице, что заставило даже его – бывалого воина, прошедшего со мной не одну битву – насторожиться и отойти на безопасное расстояние.

– Что? – выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Даже голос мой прозвучал хрипло, почти нечеловечески, словно из глубины пещеры, где жил зверь, а не разумное существо.

Дерек поколебался, явно взвешивая, стоит ли вообще продолжать разговор в такой момент, но потом все же решился, хотя и говорил медленно, осторожно подбирая слова:

– Мне показалось… что, возможно, следует отправить пару человек вслед за леди Верлис. Для охраны. Дорога небезопасная, а она едет только с мастером и служанкой. Если вдруг…

– НЕТ! – рявкнул я так громко, что несколько воинов, занятые своими делами неподалеку, вздрогнули и выпрямились, с опаской глядя на меня. – Она не хочет нас видеть! Не хочет нашей помощи! Так пусть едет сама! Пусть разбирается сама!

Дерек моргнул, явно не ожидая такой реакции, и мудро промолчал, лишь кивнув и сделав еще один осторожный шаг назад.

Да я и сам понимал что несу полную…

Развернулся к лагерю, к толпе воинов, застывших вокруг и наблюдавших за моим срывом с плохо скрываемым любопытством, смешанным со здоровой долей страха. И правильно боялись!

Опозорили меня, как щенка! Запятнали честь воинов! Внутри меня бушевало что-то страшное, неконтролируемое, рвущееся наружу.

Магия, доставшаяся мне вместе с кровью драконорожденного.

Я чувствовал, как она клокочет под кожей, ищет выход. Пламенные искры вспыхивали в воздухе вокруг меня – несколько, потом целый рой, кружащийся в вихре вокруг моих сжатых кулаков, поднимающийся выше, к плечам, окутывающий уже всего меня.

Жар нарастал, становился невыносимым, обжигал изнутри, требовал разрушения, выплеска силы, которая могла бы сжечь дотла половину этого поместья, если я позволю ей вырваться.

Нет.

НЕТ!

Я не позволю себе потерять контроль. Не здесь. Не сейчас. Не из-за… не из-за нее.

Усилием воли, требующим всей моей концентрации, всех лет тренировок и дисциплины, я заставил магию отступить, загнал ее обратно вглубь, туда, откуда она пришла.

Искры погасли одна за другой, исчезли, оставив после себя лишь горький привкус на языке и ноющую пустоту в груди.

Мои воины замерли, не смея двинуться с места, не смея даже дышать слишком громко. Они чувствовали и были достаточно умны, чтобы не провоцировать эту бурю еще сильнее.

Я медленно выдохнул, разжал кулаки, заставил плечи расслабиться. Потом поднял голову и окинул взглядом собравшихся – все мои лучшие люди, отборные бойцы, прошедшие со мной через ад войны за трон нашего нового Князя.

И два из них – двое полных идиотов – умудрились опозорить меня, мой отряд, само имя драконорожденных одним своим тупым, необдуманным, мерзким поступком.

– Грегор! – рявкнул я. – Тарн! Выйти на плац! Немедленно!

Толпа воинов расступилась, и из нее медленно, нехотя вышли двое.

Грегор – высокий, жилистый мужчина тридцати пяти лет с длинной черной косой до пояса и шрамом через всю левую щеку – шел с напускной небрежностью, пытаясь изобразить, что ему все равно.

Тарн, моложе на шесть лет, ниже, но такой же широкоплечий, бледнел на глазах, и его обычно румяное лицо приобрело цвет воска.

Они остановились в центре плаца – утоптанного квадрата земли, который мы теперь использовали для тренировок и построений. Я не спеша подошел к ним, останавливаясь так близко, что видел каждую каплю пота на лбу.

– Повторите мне, – произнес тихо, но каждое слово звучало отчетливо в наступившей тишине, – что именно вы сказали о леди Верлис и ее дочери. Слово в слово. Прямо сейчас.

Грегор сглотнул, но попытался сохранить дерзость, поднимая подбородок:

– Мы просто… пошутили, командир. Не думали, что барыня услышит. Не хотели обидеть, честное слово. Просто болтали между собой, знаете, как это бывает…

– Болтали, – повторил я с такой ледяной интонацией, что Грегор осекся на полуслове. – Болтали между собой. О пятилетнем ребенке. Назвали ее выродком. Так, что она слышала. Так, что эта малышка, которая едва достает вам до пояса, пришла к матери и невинно спросила, что это слово означает.

Грегор побледнел, и вся его напускная дерзость разом улетучилась.

Тарн молчал, глядя в землю, и я видел, как дрожат его руки, сжатые в кулаки вдоль тела.

– Вы оскорбили женщину, – продолжал я медленно, холодно, отчеканивая каждое слово. – Вы оскорбили баронессу этих земель. Хозяйку территории, на которой мы сейчас находимся как гости. Гости, которых она приняла, несмотря на то, что имела полное право указать нам вон, потому что ее никто не предупредил. Вы опозорили мой отряд. Опозорили имя драконорожденных. Опозорили самого Князя, чьи цвета вы носите и чьи знамена поднимаете!

Я сделал шаг еще ближе, нависая над Грегором, который теперь избегал моего взгляда.

– Я дал слово леди Верлис, – продолжал, понижая голос до шепота, – что ни она, ни ее люди не будут тронуты ни словом, ни делом. Что мои воины будут вести себя с уважением и честью. Слово драконорожденного – это закон. Это клятва, которую нельзя нарушить. А вы… вы растоптали мое слово в грязь одним своим низким поступком!

Рука сама собой потянулась к мечу на поясе. Я медленно, демонстративно вытащил его из ножен – длинный, широкий, отполированный до зеркального блеска. Солнце скользнуло по лезвию, отразилось ослепительной вспышкой. Оба воина вздрогнули, отшатнулись, и Тарн издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип.

– Не будь я уверен в вас и ваших семьях, – произнес я, разглядывая лезвие, поворачивая меч так, чтобы свет плясал на металле, – не дай вы мне смертельную клятву верности, скрепленную кровью… я бы отсек вам головы прямо сейчас. Здесь, на этом плацу, при всех. Просто за то, что вы посмели оскорбить леди.

Я поднял меч, направляя острие прямо в горло Грегору, и тот замер, не смея пошевелиться, едва дыша.

– Вы знаете законы нового Князя, – продолжал я, не опуская оружие. – Женщины и дети неприкосновенны. Это первый и главный закон, который он установил, придя к власти. Это главный закон, за который мы сражались, за который умирали наши братья. То, что вы воспитывались в традиционных семьях при правлении безумного князя, который считал женщин собственностью, а детей – расходным материалом, не дает вам права игнорировать вашего нынешнего Правителя. Не дает вам права плевать на те ценности, за которые мы все бились!

Я опустил меч, но не убрал в ножны, продолжая держать его в руке, давая им прочувствовать вес своих слов.

– За подобное… платят кровью, – произнес почти шепотом, но я был уверен – каждый воин в лагере услышал. – Вам придется пересмотреть свои привычки и взгляды. Выбросить из головы тот мусор, которым вас пичкали с детства. Научиться уважать женщин и детей не из страха наказания, а потому что это правильно. Потому что это единственный способ построить нормальное, здоровое общество, в котором люди не живут в постоянном страхе.

Я сделал паузу, давая словам дойти, потом добавил громче:

– Второго шанса я не даю. Это ваш первый и последний урок. Усвоите – выживете. Не усвоите – я лично скормлю ваши трупы Зараку. И он будет счастлив, поверьте мне.

Грегор и Тарн синхронно кивнули, и я, наконец, убрал меч обратно в ножны.

Потом, не говоря больше ни слова, расстегнул ремни, стягивающие мою верхнюю форму – плотную кожаную куртку с металлическими пластинами на плечах и груди. Снял ее, швырнул Дереку, который поймал на лету, и остался в одних темных брюках и легкой нижней рубашке. Потом стянул и рубашку, оставаясь по пояс обнаженным.

Воины вокруг переглянулись, и я видел, как некоторые из них побледнели, сразу поняв, что сейчас последует.

Дерек поймал мой взгляд, и на его лице отразилось понимание, смешанное с одобрением. Он хмуро кивнул и отступил на край плаца, освобождая пространство.

Я развернулся к Грегору и Тарну, которые стояли, не шевелясь, не смея даже дышать. Они тоже все поняли.

– Встать в боевую стойку, – приказал им ровным и холодным тоном. – Оба. Сначала ты, Грегор. Потом ты, Тарн. По одному. И советую вам не сдерживаться, потому что я – точно не буду.

Грегор неуверенно принял стойку – ноги на ширине плеч, руки подняты для защиты, центр тяжести смещен вперед. Он был хорошим бойцом, я знал это. Опытным воином, прошедшим много битв, умеющим драться как с оружием, так и голыми руками.

Но сейчас это не имело ни малейшего значения. Не со мной.

Я двинулся первым – быстро и резко, не давая ему опомниться. Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что голова воина дернулась назад, а сам Грегор пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Он попытался ответить ударом – широким, размашистым, целившим мне в живот, – но я легко уклонился, блокировал его руку предплечьем и нанес короткий, жесткий удар локтем в ребра. Услышал хруст – не перелом, но определенно трещина.

Грегор выдохнул с хрипом, согнулся, и я не дал ему передышки, продолжая атаковать – удар за ударом, методично, жестко и целенаправленно. Кулаки, локти, ноги – я использовал все, что было под рукой, не давая ему ни секунды на восстановление, ни шанса защититься нормально.

Это не было спаррингом.

Я избивал его. Это было наказание. Урок, который должен был врезаться в его память навсегда.

Я не собирался калечить его серьезно – не собирался ломать кости, не собирался оставлять шрамы, которые останутся на всю жизнь. Но я хотел, чтобы он почувствовал.

Почувствовал, каково это – когда кто-то более сильный применяет свою силу против тебя. Когда ты беспомощен. Когда не можешь ничего сделать, только терпеть. Когда понимаешь, что твоя судьба – в руках того, кто сильнее.

Именно так чувствовала себя леди Верлис, когда я ворвался в ее дом. Именно так чувствовала себя ее маленькая дочь, когда слышала, как взрослые мужчины называют ее выродком.

Беспомощно. Униженно. Страшно.

Грегор рухнул на колени, закашлялся, сплюнул кровь на землю. Лицо его было в синяках, губа рассечена, над правым глазом уже наливался синяк, как и на скуле ниже. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, но не отводил взгляда, не просил пощады.

Хоть в этом он показал себя достойно.

Я отступил на шаг, давая ему возможность встать. Грегор с трудом поднялся на ноги, покачнулся, но выпрямился, глядя мне в глаза.

– Усвоил урок? – спросил его тихо.

Он кивнул, сглотнув кровь:

– Усвоил, командир. Больше не повторится.

– Лучше бы так, – кивнул я, потом перевел взгляд на Тарна. – Твоя очередь.

Молодой воин был бел как снежные вершины Темногорья, он с ужасом смотрел на соратника, покачивающегося у ограды. Но пересилив себя, Тарн послушно вышел на плац, принимая боевую стойку. Руки его дрожали, и я видел, как он сглатывает слюну раз за разом, пытаясь совладать со страхом.

Я не дал ему времени успокоиться.

Никто из них не подумал о том, какого было женщине и ребёнку получить от них такое отношение. Так и я не подумаю о том, как им страшно.

Бросился вперед, и Тарн попытался увернуться, но был слишком медленным, слишком скованным ужасом. Мой удар достиг цели – в солнечное сплетение, выбивая из него весь воздух. Тарн согнулся пополам, задыхаясь, и я продолжил – удар в бок, в плечо, в бедро, заставляя его отступать, спотыкаться, падать и вставать.

Он был моложе Грегора, менее опытным, и потому избиение длилось меньше. Но было не менее жестоким, не менее показательным.

Когда он, наконец, окончательно рухнул на землю, неспособный больше держаться на ногах, я остановился, отступил, тяжело дыша. Кулаки болели – кожа на костяшках содрана, кровь медленно сочилась, смешиваясь с грязью.

Но это было приятной болью.

Болью, которая напоминала, что я все еще контролирую ситуацию, все еще способен навести порядок в своем отряде, все еще заслуживаю звания командира.

Воины вокруг молчали. Никто не осмелился издать ни звука.

Дерек стоял на краю плаца с моей одеждой в руках. Он грустно усмехнулся в ответ на мой взгляд. Друг знал, что я сделал правильно. Что иногда урок смирения нужен больше, чем слова или казнь.

Наши люди десятилетиями воспитывались в мерзких нормах, нам же их и приводить к человечности. Нам за них и отвечать.

Я подошел к Дереку, забрал у него рубашку и накинул на плечи, но не стал застегивать. Потом повернулся обратно к Грегору и Тарну, которые все еще были на плацу, избитые, окровавленные, но живые.

– Поднимайтесь, – приказал я. – Оба. Вы воины, а не юнцы.

Они с трудом, морщась, поднялись на ноги. Тарн едва держался, опираясь на колени, но встал.

Я подошел к ним, схватил обоих за шкирки – за воротники их форменных туник – и потащил за собой.

– Куда, Генерал? – удивлённо спросил вдогонку Дерек.

– В усадьбу, – бросил коротко. – К леди Верлис. Точнее, к ее дочери. Они будут извиняться. Перед ребенком, лично.

Оба воина в моих руках попытались возразить, заспорить, но один мой взгляд заставил их заткнуться и покорно позволить себя тащить.

Глава 29
Юная Госпожа

Кайлас

Мы пересекли двор, миновали лагерь, подошли к главному входу усадьбы – к той самой двери, которую я выбил ногой всего день назад в порыве гнева и страха за безопасность баронессы.

Тогда пришли новые сведения о сбежавших преступниках из серой зоны – кровавый след, ведущий прямо сюда, к границе, к этим землям. И я… испугался. Впервые за много лет испугался по-настоящему, осознав, что не смогу защитить даже эту леди, эту женщину, которая была вынуждена принять нас здесь, дать нам приют на своей территории. Подставив этим себя.

И потому ворвался к ней как невоспитанный мужлан, сломал дверь, напугал ее и всех в доме.

Дверь еще не была заменена – но тот мастер, видимо, приладил хотя бы петли. Поморщился и постучал.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное, испуганное лицо девушки-служанки – той самой, которую звали… Сара, если память мне не изменяла. Увидев меня, она побледнела еще сильнее, и ее глаза расширились от страха.

– Г-генерал Кайлас, – пролепетала она, сжимая край двери. – Что… что вам нужно?

– Мне нужно войти, – произнес как можно мягче, стараясь не напугать ее еще больше. – И мне нужно увидеть дочь леди Верлис.

Лицо Сары перекосилось от гнева – неожиданно яростного, совершенно не подходящего к ее хрупкой внешности.

– Ни за что! – выпалила она, и голос ее дрожал от силы злости в нем. – Вы и ваши люди причинили ей достаточно вреда! Леди Микэль уехала, а вы уже тут, пришли снова издеваться над ребенком⁈ Убирайтесь! Немедленно!

Она попыталась захлопнуть дверь, но я успел подставить ладонь, останавливая створку.

– Послушай меня, – сказал тихо, глядя ей прямо в глаза. – Я не собираюсь причинять вреда. Я пришел извиниться перед девочкой. И эти двое, – я дернул головой в сторону Грегора и Тарна, – тоже извинятся. Лично. Я безоружен, видишь?

Поднял руки, демонстрируя, что на поясе нет ни меча, ни кинжала, ни какого-либо другого оружия.

– Я не причиню ей вреда, – повторил медленно. – Обещаю. Драконорожденный не нарушает обещаний, данных женщинам и детям. Это закон. Разве я стал бы так вежливо просить, намеревайся обмануть вас дальше?

Сара колебалась, глядя на меня с явным недоверием, потом перевела взгляд на избитых воинов за моей спиной. Что-то в их жалком виде, видимо, убедило ее больше, чем мои слова.

– Хорошо, – произнесла она наконец, медленно, неохотно. – Но вы останетесь в гостевой зале. И если хоть что-то случится…

– Ничего не случится, – заверил ее, опуская руки. – Слово генерала.

Она кивнула, открыла дверь шире и отступила в сторону, пропуская нас внутрь. Я потащил воинов следом, и мы оказались в просторном холе с высокими потолками и большими стрельчатыми окнами, через которые лился мягкий, рассеянный свет.

– Подождите здесь, – велела Сара, указывая на арочный проем в соседнюю комнату. – Я приведу Анику. Но не вздумайте…

– Не вздумаю, – кивнул я. – Иди.

Она бросила на нас последний подозрительный взгляд и исчезла в глубине дома.

Мы прошли в гостевую залу – большую комнату с мягкими креслами, слегка потертыми диванами и низким столиком посередине. Я отпустил Грегора и Тарна, и они остались стоять, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки и взгляд.

Прошло несколько минут – долгих и тягучих минут ожидания, – и в проеме появилась Сара. А за ней…

За ней вошла женщина в скромном платье и белоснежном переднике – кухарка, если я правильно понял, та самая, которую я видел в первый день с леди вместе.

А с ней за руку шла Аника.

Я видел ее раньше – мельком, издалека, когда она бегала по двору или играла в саду, бежала к своей матери, когда та чуть не упала с лошади. Но сейчас, вблизи, я впервые рассматривал ее по-настоящему.

Крошечная. Хрупкая. С огромными глазами, в которых сейчас плескался страх и любопытство одновременно. Темные кудряшки, заплетенные в две косички, обрамляли круглое детское личико. Она прижималась к кухарке, зарывшись лицом в ее бок, чуть за ее спиной, но выглядывала одним глазом, разглядывая меня.

И что-то внутри меня…

Зарак, мой дракон, хотя тот сам патрулировал границу, до этого ревел и метался в ярости в моем сознании, требуя вернуть баронессу… и вдруг замер. Притих. А потом издал тихий, низкий звук – не рык, не рычание, а что-то другое. Что-то мягкое, теплое, почти… нежное. Тоскливое.

Я замер, ошарашенный этим ощущением. Зарак никогда, НИКОГДА не реагировал так на людей. Он был своевольным, диким хищником, который терпел меня, своего Дарга, и едва-едва соглашался не сжигать всех остальных. Но сейчас… сейчас он словно… грустно урчал? Как огромный кот.

Что за…?

Отогнал эту мысль, заставив себя сосредоточиться на задаче. Медленно, очень медленно, чтобы не напугать малышку еще больше, опустился на одно колено перед ней, чтобы оказаться на ее уровне, чтобы она могла видеть мое лицо, не задирая голову.

Аника выглянула из-за спины Фании чуть больше, и огромные глаза уставились на меня с нескрываемым любопытством.

– Привет, Аника, – произнес я как можно мягче, стараясь говорить спокойно. – Меня зовут Кайлас. Я… я пришел извиниться перед тобой.

Девочка молчала, продолжая разглядывать меня.

– Мои воины, – я кивнул в сторону Грегора и Тарна, которые стояли рядом, уставившись на малышку, – сказали тебе очень плохие, очень грубые слова. Они были невоспитанными, глупыми и жестокими. И мне очень жаль, что это произошло. Очень, очень жаль. Ты не заслуживала услышать такое. Никто не заслуживает.

Я сделал паузу, подбирая слова.

– Они уже наказаны, – продолжил, глядя ей в глаза. – И они больше никогда, НИКОГДА не повторят ничего подобного. Обещаю тебе. А если повторят… – я усмехнулся, стараясь сделать улыбку доброй, не страшной, – то их накажет мой дракон.

Аника вздрогнула, но не от страха, а от интереса. Она чуть отстранилась от кухарки, наклонила голову набок:

– А правда, что у вас есть дракон? – спросила она любопытным голоском. – Большой-большой? Фания мне сказала!

Я усмехнулся шире, и сердце внутри странно екнуло от этого вопроса, от ее детской непосредственности:

– Правда. Очень большой. С длинным хвостом, огромными крыльями и острыми когтями.

– А он добрый?

Я задумался на мгновение, потом кивнул:

– Очень добрый. Особенно к маленьким храбрым девочкам вроде тебя.

И Аника… засмеялась. Тихо, звонко, и это был первый раз, когда я слышал ее смех. Мне вдруг показалось, что с этого момента моя жизнь разделилась на до и после.

Что-то внутри меня сжалось – странно, болезненно, но в то же время… тепло. Словно что-то холодное и жесткое, что я носил в груди много лет, вдруг начало таять, растекаться, уступая место чему-то другому, чему-то мягкому и незнакомому.

Зарак внутри меня тоскливо заворчал – я не мог понять его и не хотел анализировать прямо сейчас.

Я резко поднялся на ноги, прогоняя эти странные, непонятные ощущения. Фания, как я понял, и Сара уже начали нервно переминаться с ноги на ногу, явно обеспокоенные моим долгим присутствием.

Развернулся к Грегору и Тарну, схватил обоих за плечи и буквально швырнул их на колени перед Аникой, еще и сверху надавил, заставляя склонить головы.

– Извиняйтесь, – прошипел им тихо. – Прямо сейчас. И сделайте это искренне, иначе я лично вырву вам языки здесь и сейчас.

Грегор сглотнул, поднял глаза на малышку, которая смотрела на него огромным, серьезным взглядом.

– Прости меня, маленькая госпожа, – произнес он хрипло. Я с удивлением заметил, что его глаза увлажнились и усмехнулся. Знал же, что они – просто глупцы, взращенные на гнилых законах. Ничего, выжжем дурь и из них. – Прости за те слова, что я сказал. Это было подло, жестоко и несправедливо. Я очень раскаиваюсь!

Тарн кивнул вдогонку, не поднимая глаз, но голос его был сиплым:

– Прости и меня, госпожа Аника. Я был дураком. Глупым, невоспитанным дураком. Больше это никогда не повторится. Клянусь!

Девочка молчала, глядя на них, и в натянутой тишине было слышно лишь тяжелое дыхание мужчин. Я и сам замер, ожидая ее ответа как приговора, отчего-то. Сара и Фания стояли в ожидании, но напряжение в их позах понемногу спадало.

И тут уголки губ Аники дрогнули, и на ее лице расцвела безоблачная улыбка. Она сделала шаг вперед, потом еще один, подойдя к Тарну, который, казалось, вот-вот разрыдается от стыда. Малышка осторожно протянула руку и погладила его по склоненной голове.

– Не плачь, дядя, – тихо сказала она, ее голосок прозвучал убийственным колокольчиком в гробовой тишине. – Я не обижаюсь. Правда-правда.

От ее прикосновения и этих слов плечи Тарна задрожали, и он, не силясь больше сдержаться, сдавленно всхлипнул и уткнулся лицом в пол.

Грегор, услышав это, опустил голову ниже и резким движением рукава утер глаза.

Я кивнул удовлетворенно, видя словно наяву, как камень равнодушия сдвигается с души этих воинов. С этим можно работать. Потом развернулся к Фании и Саре:

– Спасибо, что позволили нам войти. Мы больше не потревожим вас.

Сара кивнула, смотря на склоненных воинов с тенью былого сомнения, но уже без прежней ненависти. Фания же, опять прижимала к себе Анику, и ее взгляд уже был не таким хмурым. Скорее – задумчивым.

Мы вышли из усадьбы, и я потащил мужчин за собой, обратно в лагерь. Но теперь вел я уже не двух черствых воинов, а двух раскаявшихся окаменевших от стыда Даргов.

Вечер спустился на лагерь медленно, окрашивая небо в оттенки красного и золотого. Закат был красивым – огненным, ярким, таким, какие бывают только накануне дождей, когда воздух чист и прозрачен, а солнце садится за горизонт неспешно, словно прощаясь с миром.

Воины закончили дневные дела, патрули сменились, дежурные разожгли костры, достали припасы. Охотники вернулись с добычей, и лагерь наполнился запахами жареного мяса, дымом костров, мужскими голосами и смехом.

Я сидел у своего костра вместе с Дереком и еще несколькими старшими воинами, наблюдая, как повар ловко разделывает тушу, нанизывает куски мяса на длинные вертела, устанавливает их над углями. Жир капал на раскаленные угли, шипел, вспыхивал маленькими язычками пламени, и запах становился все более аппетитным, заставляя желудок урчать от голода.

Кроме мяса была каша – густая, сытная, сваренная в большом котле над костром, с добавлением сушеных овощей и специй. Были лепешки – теплые, только что испеченные прямо на углях, хрустящие снаружи и мягкие внутри. Было разбавленное вино – терпкое, которое мы пили из простых деревянных кружек.

Походная еда. Простая, но вкусная, особенно после долгого дня, полного напряжения и конфликтов.

Дерек откусил кусок мяса, прожевал, запил вином, потом повернулся ко мне:

– Ты сегодня удивил меня, Генерал.

Я поднял бровь:

– Чем именно?

– Тем, что пошел извиняться к ребенку, – ответил он с усмешкой. – Не часто увидишь брата нашего нового Князя, стоящего на коленях перед пятилетней девочкой.

Хмыкнул, отрывая кусок лепешки:

– Это было необходимо. Малышка не виновата в том, что мои люди – идиоты.

– Согласен, – кивнул Дерек, потом добавил тише, понизив голос: – Но ты мог просто отправить их извиняться самих. Мог не идти лично. А ты пошел. Почему?

Я помедлил с ответом, глядя в огонь, наблюдая, как пламя лижет дрова, пожирает их, превращает в тлеющие угли.

– Потому что это правильно, – сказал наконец. – Потому что я их командир. И если они совершают ошибки, то это моя ответственность тоже. Я должен был контролировать их лучше. Должен был убедиться, что в их сознании не осталось яда прежнего Князя. Должен был объяснить с самого начала, что здесь, на этой территории, мы гости. Что баронесса и ее люди – под нашей защитой. Что мы им не угроза.

Дерек кивнул, но продолжал смотреть на меня внимательно и изучающе:

– Это все? Или есть что-то еще?

– Что ты имеешь в виду? – я повернулся к нему, нахмурившись.

Он усмехнулся, но не насмешливо, а скорее… подтрунивающе:

– Леди Верлис. Ты ведь о ней думаешь, правда? С того самого момента, как телега уехала, ты ни на что другое не можешь отвлечься. Я вижу это, командир. Все видят. Но я больше всех, уж извини, друг.

Стиснул зубы недовольно, отвернулся обратно к огню:

– Не неси чушь, Дерек.

– Это не чушь, – возразил он спокойно. – Признай это, пока не совершил ошибку. Что-то с тобой происходит. Что-то изменилось с тех пор, как мы прибыли сюда. С тех пор, как ты встретил ее.

Все равно промолчал, потому что не знал, что ответить. Потому что он был прав, безнадежно прав.

Мы доели в молчании, и когда костер начал затухать, а воины расходиться по палаткам, я поднялся на ноги, привлекая внимание всех, кто еще не ушел спать.

– Внимание! – громко объявил я, и воины замерли, повернулись ко мне. – У меня есть объявление. Касающееся Грегора и Тарна.

Оба воина, сидящие у дальнего костра, напряглись и поднялись на ноги.

– Подойдите сюда, – велел я, указывая на место перед собой.

Они подошли, и я видел, как до сих пор бледны их лица. Юная госпожа попала к ним в сердце своим прощением. Они корили себя. И теперь – справедливо ожидали худшего – изгнания, лишения звания, может быть, даже казни.

Но я готовил им кое-что другое.

– Грегор, Тарн, – произнес громко, чтобы все слышали. – Вы опозорили себя, свой отряд и имя драконорожденных своим поведением сегодня. Вы оскорбили баронессу и ее дочь, нарушив мое слово и законы нашего Князя. За это полагается наказание.

Я сделал паузу, давая напряжению нарасти, пока воины передо мной не приняли совсем горький вид, только потом продолжил:

– С этого момента и до самого конца нашего пребывания здесь вы становитесь личной охраной леди Микэль Верлис и ее дочери леди Аники. Круглосуточно. Без выходных. Без перерывов. Вы будете защищать их своей жизнью. Будете выполнять любые их приказы – любые разумные приказы, не перечащие законам нашего Княжества, – не задавая вопросов и не выражая недовольства. Вы будете вести себя как образцовые воины и жители нашего нового общества. Жители нового, свободного княжества, где женщины и дети защищены законом и каждым из нас!

Грегор и Тарн переглянулись, и на их лицах отразилось одновременно и облегчение, и шок.

– Если хоть один волос упадет с их головы, – продолжал я холодно, делая шаг ближе, – хоть одна слезинка прольется из глаз леди или малышки по вашей вине, по вашей небрежности или невнимательности… я лично скормлю вас Зараку. Живьем. По кусочкам. А если вина будет особенно тяжкой – казню своим мечом, прямо здесь, на глазах у всех, опозорив ваши имена. Потому что здесь закон – я, от имени Князя. И я не прощаю предательства. Понятно?

Оба синхронно кивнули:

– Понятно, командир!

– Мы клянемся, Генерал!

– Вот и отлично, – кивнул с усмешкой, сложив руки на груди. – Расходитесь. Завтра с рассветом заступаете на службу.

Другие воины начали расходиться, переговариваясь между собой, обсуждая мое решение. Дерек подошел ближе, и на его лице играла едва сдерживаемая улыбка:

– Отличное наказание, командир, – почти хохотнул друг тихо и одобрительно. – Заставить гордых воинов служить той, кого они оскорбили. Урок, который они запомнят на всю жизнь.

Я кивнул, глядя, как Грегор и Тарн уходят к своим палаткам, сгорбившись, явно обдумывая свою новую роль.

– Надеюсь, они действительно усвоят его, – пробормотал задумчиво. – Иначе мне придется выполнить свою угрозу. А мне не хочется терять хороших бойцов из-за их глупости.

Дерек хлопнул меня по плечу:

– Они усвоят. Я уверен. А теперь иди, командир, тебе нужен отдых. Ты выглядишь так, будто тебя переехала кавалерия.

Я усмехнулся устало:

– Чувствую себя так же, мой друг, точно также.

Наконец, остался один в своей палатке – просторной, но спартански обставленной: походная кровать с тонким матрасом и шерстяным одеялом, небольшой складной столик с картами и документами, сундук с личными вещами, стойка с доспехами и оружием.