Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 45 страниц)

🐲🏘️ Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!

Глава 1
Последний вдох

– Мамочка, я буду очень послушной, не отдавай меня, пожалуйста!

Этот дрожащий, полный ужаса детский голос вырвал меня из вязкого тумана, окутывающего сознание. Он звучал так близко, будто кричал мне прямо в сердце, прорезая пелену оцепенения.

Затем пришли ощущения.

Легкое покалывание в кончиках пальцев, словно кровь, возвращаясь, пробуждала онемевшие нервы.

Холодный морской бриз, хлещущий по лицу, соленый и резкий, как пощечина.

Вдалеке – жалобный скулеж собак, смешанный с их отрывистым лаем, будто я оказалась в забытой богом деревне.

Но этого не могло быть. Ведь я…

Последнее, что я помню…

* * *

Днем ранее

– Микусик, за тебя! – громкий голос подруги, Миры, перекричал играющую музыку в ресторане, ее в ответ поддержали другие наши друзья.

Официант, ловко лавируя между столиками, расставил перед нами десертные тарелки, и яркий аромат шоколадного мороженного со свежей клубникой смешался с терпким запахом ягодного игристого вина.

Звон бокалов разлетелся по залу, как финальный аккорд моей свободы.

Сегодня мне исполнилось тридцать лет – все можно, все дозволено, и чужое мнение больше не сковывает, как в юности. Те, кто говорят, что после тридцати женщина теряет свою искру, просто не знают, как ярко может гореть этот огонь.

Уже 12 лет я управляющая загородным отелем. Семь из последних лет замужем за известным хирургом.

Не то, чтобы наш брак был счастливым, но жили и старательно делали вид семейной пары на публике. Этому не очень способствовала любовница, которую я обнаружила в нашей постели месяц назад.

Тогда делать вид уже было не за чем и не для кого.

Муж спокойно смотрел мне в глаза, когда расставлял все точки и запятые в наших отношениях. «Забирай свои вещи и вали на все четыре стороны», – бросил он тогда, словно я была лишь временной гостьей в его жизни. Но я не собиралась уходить с пустыми руками!

Когда мы поженились, супруг отчего-то не захотел жить на своей территории. Поэтому я продала бабушкину однушку, добавила свои сбережения, он внес треть – и мы купили просторный дом в престижном коттеджном поселке.

Счастье казалось осязаемым, но вскоре начал разыгрываться классический сценарий: задержки на работе, внезапные командировки, срочные операции.

Я начала подозревать его, но он клялся, что я – единственная.

И я верила. Снова и снова.

Дура.

Потом оказалось, спустя десятки безуспешных обследований, анализов и лекарств, что детей я иметь не могу. Рыдала на кафеле в ванной, пока не пришел супруг с работы. Так внезапно узнала, что для него это, в общем-то, облегчение.

Он успешный врач, ему некогда отвлекаться и размениваться на детей.

Я заикнулась об усыновлении, но получила лишь колкий взгляд и просьбу «не усложнять».

Его в покое оставила, а сама стала все время отдавать работе. Начальство заметило такое рвение, оценило и доверило кураторство открытия филиалов в соседних регионах.

Выгрызала успешные контракты, сделки проходили идеально, собирала команды с нуля, обучала, формировала штаты отелей нашей сети.

С повышением зарплаты, обновила себе автомобиль, сделала пожертвования в разные фонды, скорее по привычке, и отправилась на море на 2 недели. Этого времени и хватило супругу, чтобы забыть об осторожности.

Все случилось нетривиально, я бы даже сказала, банально.

Из-за звонка шефа пришлось вернуться с работы на двое суток раньше. Решила заскочить домой, чтобы бросить вещи, принять душ и переодеться из летнего белого сарафана в деловую одежду.

С прихожей уже начались сюрпризы: брошенная женская сумка, туфли на высокой шпильке, валяющиеся на паркете, как дохлая рыба на берегу, и стоны, что отчетливо были слышны даже с другого конца дома.

Эмоции, которых я ждала – ярость, боль, отчаяние – не пришли. Ну да, муж. Да, мой. Да на нем прыгает его новая практикантка, запрокидывая голову и театрально царапая ему спину.

В голове была только одна мысль, которую я и озвучила:

– Я все понимаю, но это постельное белье я купила перед отъездом на море.

Оба замерли, как курицы перед забоем, и уставились на меня, а я, брезгливо отбрасывая носком босоножек их разбросанную одежду, прошла на кухню. Варила кофе, пока муж, натянув штаны, влетел следом.

Сначала он пытался давить на жалость, потом перешел к обвинениям:

– Ты вообще на женщину не похожа, в тебе ни грамма ласки, все работа, да работа! Ты даже детей иметь не можешь!

Молча слушала и пила кофе, что успела сварить, пока рыцарь одевался.

Вдоволь наоравшись, муж перешел к показательно ледяному разделу «совместно нажитого».

Не согласившись с условиями ушлого муженька, покидала в чемодан у двери свою рабочую одежду и личные вещи, выскочила за дверь, находу вызывая такси и набирая номер лучшей еще со студенчества подруги, Миры.

Мира – юрист от бога, все скандальные разводы последних лет пяти в нашей области – все ее рук дела. Уже через час я сидела на ее кухне на 42 этаже высотки, пила минералку с лимоном и слушала, как она, кипя от возмущения, обещает оставить моего мужа без трусов.

– Микусик, я его в пух и прах разнесу, вот увидишь! – она обняла меня, словно защищая от всего мира

Не знаю, где она раскопала все доказательства, но развод был громким.

Для начала она нашла копию брачного договора, который муж случайно «потерял» при переезде в наш новый дом.

Он подписывал его еще будучи влюбленным и тогда один из пунктов контракта его не смущал, он торжественно поставил свою закорючку у нотариуса.

А теперь это вышло ему боком.

Мира с усмешкой в пух и прах разбила его защиту, доказав, что муж нарушил договор, где черным по белому написано «В случае измены одного из супругов, все имущество, совместно нажитое в браке, отходит другому супругу».

Пока муж с адвокатом судорожно смотрели фотографии, сделанные детективом, а еще скрины сообщений и расшифровки звонков, Мира выдвинула обвинения о взяточничестве и нарушении уставных отношений с практикантками.

Крышка гроба уже бывшего мужа была забита. Ему теперь не до меня, из административки бы выпутаться.

И вот, неделю спустя, мы праздновали мой развод и день рождения.

Вечер перетек в ночь, полную смеха, караоке и шуток. Мира снова и снова пересказывала, как уговаривала детектива следить за моим бывшим в сауне.

– До завтра, Мирусь, – я обняла подругу, вкладывая в объятия всю благодарность. Она спасла мне жизнь…

– Микусь, поехали ко мне, будем смотреть комедии двухтысячных, не спать до утра, а на завтрак закажем пиццу с двойным сыром, – проворчала подруга с тревогой, отстраняясь и убирая мне волосы с лица. – Мне неспокойно. Это твой первый день рождения за семь лет, который ты проведешь одна.

Покачала головой.

– Мы уже отпраздновали, а теперь я просто отправлюсь спать, – еще раз обняла и села в машину на заднее сиденье, мужчина на переднем из службы трезвого водителя сразу же завел мотор. Я едва успела закрыть дверь, как машина рванула от парковки, освещенный неоновой вывеской.

Ехали уже 15 минут, мой телефон был почти разряжен, поэтому я просто смотрела в окно, хотя едва ли могла хоть что-то разглядеть в темноте.

Фонари трассы мелькали в безумной скорости перед глазами, я пыталась считать деревья, что высвечивал их свет, чтобы не заснуть. Вот мы въехали на мост, пересекающий реку, ехать осталось всего ничего.

Внезапно у водителя зазвонил телефон. Он принял вызов на громкой связи, и салон наполнился истеричным женским голосом, переходящим в визг:

– Где ты, черт возьми, пропадаешь⁈

Я прикрыла глаза, мечтая поскорее оказаться дома. Завтра вечером – рейс в Таиланд, где я проведу десять дней, восстанавливая нервы.

– Да еду я, еду! Нет тут никаких женщин! Не ори! – водитель повысил голос, споря с женой. Их крики становились все громче, заглушая шум дороги.

– Я НЕ ИЗМЕНЯЮ ТЕБЕ, ДУРА! – рявкнул он.

Внезапно свет фар напротив ослепляет нас.

Машину резко ведет вбок, визг тормозов и женщины в телефонной трубке. Я вцепилась в ручку над дверью одной рукой, а другой в ремень безопасности.

Нас швыряет в разные стороны, пока водитель пытается выровнять траекторию.

Удар. Грохот ломаемого нами ограждения.

Затем невесомость полета и жесткий тупой удар снизу о воду.

Я мотнула головой, приходя в себя. Кажется, я ненадолго потеряла сознание. Вокруг стоял шум – треск, гул, но в ушах звенела мертвая тишина. Краем глаза я заметила водителя: он был без сознания, подушка безопасности сработала.

Осознание накрыло меня, как волна. Я дернулась, упираясь в ремень. Отстегнула его, бросилась к двери. Вода стремительно прибывала, уже касаясь сиденья. Темнота.

Я нащупывала ручку двери, когда треск спереди усилился. В отсвете телефона водителя я увидела, как давление воды сносит треснувшее лобовое стекло… Кажется, что все тонны реки стремительно обрушиваются на меня, прижимая толщей к сиденью и я делаю роковую ошибку.

Вдыхаю.

Легкие обожгло водой, словно раскаленным металлом. Все горело. Я билась, пытаясь найти дверь, но ничего не видела. Шум, грохот, хаос.

Последняя мысль: «Я только начала жить…»

И тишина.

Мы часто думаем, что у нас очень много времени, на жизнь, на мечты, на близких. Но так ли это на самом деле?

Когда-то в юности я прочитала про такую теорию: когда в одном мире мы умираем, реальность раздваивается и мы продолжаем существовать в другой реальности. Еще я читала про переселения душ. Про перерождения. Теорию параллельных миров.

Но ничто из этого не помогло мне быть готовой к собственной смерти.

Поэтому…

Когда во мраке невесомости, где я не чувствовала ни времени ни тела, ни пространства, около меня прозвучал этот дрожащий детский голос, я бросилась на него, как мотылек летит на свой последний огненный танец.

Мне все равно, что будет дальше, но я хочу жить.

Глава 2
Жизнь и другие неприятности

Открыть глаза было тяжелее всего.

Память о ледяной воде, заливающей легкие, была слишком реальной. Я чувствовала, как машина сжимала меня, словно стальной капкан, как горло раздирало от бесполезных попыток вдохнуть. Надежда, что это лишь кошмар, мелькнувший в полудреме по дороге домой, теплилась где-то на краю сознания.

Но смерть была слишком осязаемой, чтобы оказаться сном.

– Госпожа? – послышался чей-то голос, что ворвался в мои размышления.

И он стал катализатором того, что я решилась.

Глубоко вдохнула, словно проверяя, дышу ли я еще, и открыла глаза…

Первое, что я увидела – приземистое здание из серого камня, покосившееся, будто устало стоять века в этом месте. Полуразвалившаяся черепица на крыше так и норовила свалиться, но цеплялась за последние дни своей службы. Тьма вокруг была густой, почти осязаемой, и разглядеть детали было невозможно.

Ничего не понимаю, я жила в городе с высотками, ну максимум – со сталинками и хрущевками, а в моем коттеджном поселке все дома были в модном нынче стиле – модерн или хайтек. В темноте не разглядела? Или не туда приехала?

Мысли метались, как напуганные птицы, но разум твердил: это не ошибка.

Я знала, что умерла.

Помнила каждый мучительный миг, когда вода заполняла легкие. Помнила невесомость, в которой не было ни времени, ни тела, ни пространства. И тот детский голос…

Ощущения нахлынули, будто кто-то открыл шлюзы.

Слева шумело море, соленое и живое, его дыхание смешивалось с запахом свежескошенного сена и сладковатым ароматом цветущих трав. Вокруг царила деревенская тишина, нарушаемая лишь лаем собак, шорохом скотины в загоне и стрекотом сверчков.

Эти звуки вернули меня в детство, к летним дням у прабабушки в деревне, пока я не перевезла ее в город, где она, а затем бабушка и мама, угасли от рака, одна за другой.

Скрип калитки впереди вырвал меня из воспоминаний. До этого я нервно озиралась, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Странно – даже в самой глухой деревне должен быть хотя бы один фонарь. Вдалеке, метрах в ста, угадывались силуэты низких домов, но ни одно окно не светилось. Ни телевизоров, ни ночников. Только чернота.

Свет лучины выхватил из мрака лицо женщины лет тридцати. Ее лицо, освещенное дрожащим пламенем, было напряжено и выдавало, что ночным гостям она явно не рада. Аккуратно закрывая деревянную калитку покосившегося забора, окружавшего здание, она прикрывала огонек от порывов ветра со стороны моря.

Моря? Боже, где я?

– Госпожа, почему вы здесь так поздно? Кто вы? – настороженный голос молодой женщины вновь вернул к ней внимание, заставляя отвлечься от паники.

Спокойно. Что бы ни происходило, это лучше, чем утонуть в той машине. Перед смертью я думала о перерождениях, о параллельных мирах. Может, это мой второй шанс? Я цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг.

Взгляд женщины скользнул чуть левее меня, и только тогда я ощутила тепло маленького тела, прижавшегося к моему боку. Резко обернулась – и едва не вскрикнула.

Девочка, лет пяти, в сером платишке, с заплаканным личиком и растрепанными темными волосами, отпрянула от меня и чуть не упала, споткнувшись о что-то в темноте. Свет лучины выхватил ее худенькие плечи и огромные, полные страха глаза. Чья она? Почему я стою посреди ночи у какого-то сарая с ребенком⁈

Я протянула руку и осторожно взяла девочку за ладошку. Ее пальцы были холодными, дрожащими. Потеряется же в этой темноте, а мне потом разбираться с ее родителями. Что это за родня такая, раз ребенок по ночам в потемках бродит?

Вдруг незнакомая женщина подошла поближе, подняла лучину выше и прищурилась, разглядывая меня, я обернулась и настороженно следила за ней. Та явно что-то поняла (мне бы сказала!), ахнула и спешно поклонилась.

Поклонилась? Серьезно⁈

– Барыня, что же пришли-то к нам? То есть, не ждали-то мы вас ночью, – она начала путаться в словах, кутаясь в вязаную шаль.

Только сейчас поняла, что ветер с моря холодный и я вся продрогла. А на мне, между прочим только какое-то странное длинное платье, на первый взгляд оно выглядело как в псевдо-исторических сериалах, типа Бриджертонов или Буканьерок.

– Мы думали, коли вы придете к нам с проверкой, так то днем будет. Через седьмицу-другую. Что же вы, только вчера приехали в поместье, а сразу к нам то? – женщина нервничала все больше и больше, а мой мозг выхватывал и усваивал каждую крупицу сведений.

Барыня? Поместье? Мой мозг лихорадочно цеплялся за каждое слово, выстраивая шаткую картину. Прийти с проверкой? Значит, я тут какая-то важная персона? И я ли вообще? Это казалось мне совсем невероятным, но мой взгляд упал на черные локоны волос, перекинутые через мое плечо. Хотелось застонать, потому что я всю жизнь некрашеная блондинка была. Куда я попала, твою налево⁈

Почему я (или она) приперлась к кому-то ночью? И что мне делать, развернуться и уйти? Куда? Эта женщина хоть что-то может сказать мне, если я не воспользуюсь этим, то останусь стоять посреди ночи в непонятном месте с незнакомым плачущим ребенком. Перспективы сногсшибательные.

Прокашлялась, мне было страшно, что голос меня подведет. Или что меня сейчас по первому слову опознают, как воровку чужих… тел?

– Я… хотела сразу прийти, не откладывать, – кто бы меня спросил, почему я решила «подыграть» женщине и взять на себя роль этой барыни? Но страшно было до жути. Голос строже, морду кирпичем. Не докажите. – Можем пройти в дом?

– В дом? – та моргнула удивленно.

Что не так? Может, слово «дом» здесь неуместно? Да что происходит-то!

Пусть скажет мне, кто я, чья малышка, что снова прижалась ко мне сбоку, куда и кому ее отдать или где нам лечь спать, а завтра я придумаю хоть что-то! Если проснусь и окажусь тут же, обязательно придумаю!

– Аа, вы приют имеете ввиду? Конечно-конечно, проходите! – и женщина поклонилась еще раз, кинулась к калитке и отворила ее, пропуская нас в маленький двор.

Приют? Мой желудок сжался. Что я делаю ночью с ребенком у приюта?

Глава 3
Один мат в голове

– Проходите, аккуратно, госпожа Барыня, вот тут негодница Клара вырыла яму опять, – женщина вела нас в потемках к едва заметной в темноте двери у низкого деревянного порога, даже без крыльца.

– А Клара это?.. – переспросила, помогая ребенку перепрыгнуть яму.

Девочка была очень тихая, После того как я взяла ее за руку, она перестала плакать и теперь просто цеплялась за меня, послушно шагая следом. Очень интересный ребенок, кто ее так зашугал?

– Клара – собака наша, – пояснила женщина. – Проходите. Нет, не разувайтесь, что вы, госпожа!

В тусклом свете лучины передо мной открылся крошечный холл, он же коридор, он же, судя по всему, гостиная. В центре стоял старый диван, державшийся на одном честном слове. Половицы скрипели под ногами, выдавая каждый шаг.

Я осторожно двинулась следом за женщиной, аккуратно ступая по скрипучему полу прошла за новой знакомой вглубь, пока взгляд выхватывал все новые подробности сущего кошмара.

Справа – две двери, впереди – кусок ковра на полу (именно что кусок, было видно, как он неровно обрезан по краю). У стены – длинный стол из грубых досок, пара шатких стульев и тот самый диван. За ним – узкая лестница, такая крутая и тесная, что я засомневалась, ведет ли она на жилой этаж.

Снаружи второй этаж и не угадывался. Всю длину холла можно было пройти за пяток шагов, а ширина и того меньше.

Я заметила, как девочка, прячась в моих юбках, с любопытством выглядывает вперед. Проследила за ее взглядом – на верхушке лестницы, почти под потолком, притаились два босоногих мальчугана лет десяти.

Они любопытно глазели на нас, шептались и хихикали, как заговорщики. Провожатая тоже их заметила и прикрикнула шепотом:

– Ночь на дворе, а вы сидите, как вуруны! Дин, Йен, быстро спать! И малышню не разбудите!

Вуруны? Это что еще за чудо?

Следуя указаниям, ребятня шустро, но тихо бросилась вверх, только ступени проскрипели.

– Там спальни? Есть второй этаж? Я его не заметила, – спросила я, когда мы свернули в закуток, который, видимо, считался кухней. – И как я могу вас звать?

Кухня, что даже не была отгорожена дверью от холла оказалась еще печальнее: маленький стол, три табуретки, полуразвалившаяся печь и стойка с парой ведер и мисок. В полу сбоку был люк, видимо, подпол.

Мда, не густо.

– Меня зовите Ведой. А там нет, – она выглянула из-за угла, наверняка, высматривая – пошли ли мальчишки спать или все еще играют в шпионов. – Нет второго этажа, госпожа, небольшой чердак, но деток пока вмещает. Еж ли никого нового не подкинут. А подкинут деваться некуда все равно.

На этих словах девочка как то совсем в юбки зарылась, чуть ли не с головой. Взяла ее за плечики и усадила на стул. Машинально по головке погладила.

Еще одна загадка на мою голову.

Веда вдруг замялась, подняла глаза на меня и сказала:

– Вы простите, барыня, но нам даже угостить вас нечем, только, – она развела руками. – Каша есть, немного куриных ног да десяток яиц, но, простите нижайше, это деткам.

Молодая женщина низко поклонилась и застыла, будто ожидая приговора.

Смотрю на нее а в голове один мат на мате, да матом погоняет.

Это что за условия такие? Это государственное учреждение у них или частное? Я уже насмотрелась, тут чисто, порядок. Но почему такая разруха⁈

Видимо последнее я сказала вслух, потому что Веда выпрямилась и начала объясняться, вдобавок вытирая краем юбки слезы на глазах:

– Так все без пригляду, не знаю, как в столицах, но тут уже лет 10, что я пришла гляделкой, никто даже не заехал посмотреть ни на приют, ни на детей. Кому отказники то нужны? Ни отказники, ни сироты, ни, уж более, дети изменщиков. Король прошлый, земля ему светом, совсем детей не жаловал. Финансирование выделялось, конечно, но на него и один человек толком год не проживет, а что уж говорить про десяток детей!

Женщина уже всхлипывала, но сама старалась даже это делать тихо, а я просто стояла и пребывала в полнейшем шоке!

– Как новый Король то взошел на трон, сразу пошла весть, что тот получше к ничейным деткам относится, пошли слухи, что у себя в столице он даже взялся за приюты. Да только куда нам до столицы то? Нам уж почитай месяц как должны были годовое финансирование подать, с наступлением осени то, но прошлая управляющая вещи собрала и сказала, что ноги ее у отказников более не будет.

Ну, да. Даже в моей жизни было сложно с работниками в социальных службах, зарплата же крошечная, перспектив никаких. Туда только отдавать себя идут.

– А в управлении так и сказали, – продолжала Веда тем временем. – Нет управляющей, нет денег, мол, они черти кому финансирование доверить не могут, все под подписью! А искать они ее ищут, да только ни одна душа не захочет ни в далекое поместье ехать, ни ответственность брать за казну, ни с отказниками мараться!

Женщина зарыдала.