Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 45 страниц)

Глава 23
Траты, траты, траты и РУКИ ПРОЧЬ, ДРАКОН!

– Мистер Пирт не юнец! – возмутилась я, упираясь ладонями в столешницу позади себя и отклоняясь назад. – Он мастер! Универсальный мастер! И… это неуместно! Совершенно неуместно! Вы не можете…

Слова застряли в горле, когда Кайлас шагнул вплотную, взял меня за плечи крепкими, горячими руками и развернул спиной к себе. Я упала ладонями на столешницу, чтобы не потерять равновесие, и замерла.

За спиной, так близко, что я чувствовала жар его тела, встал генерал.

Дыхание перехватило. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом рванулось вверх с бешеной скоростью.

– Что… что вы делаете⁈ – прохрипела я, пытаясь обернуться.

Его большие ладони легли на мои плечи, мягко, но неумолимо разворачивая обратно.

– Перешнуровываю вас, – ответил он спокойно, будто это была самая обычная вещь на свете. Будто он каждый день шнуровал платья незнакомым женщинам.

Пальцы коснулись моей спины, начиная распутывать узлы шнуровки, и я почувствовала, как каждая клеточка тела напряглась до предела.

Это было… слишком.

– И откуда у генерала такие… таланты⁈ – выпалила я, сжимая край стола побелевшими костяшками.

Нужно было говорить. Что угодно говорить, лишь бы отвлечься от того, что его руки делали с моим платьем. С моей спиной.

Со мной.

– У меня есть младшая сестра, леди, – его голос звучал совсем рядом с моим ухом, низкий и бархатный, и от этой близости по коже побежали мурашки. – Чуть младше вас. Она тоже частенько нуждалась в помощи с нарядами. Особенно когда была маленькой и гоняла горничных до полусмерти своими выходками.

В его голосе прозвучала теплота, нежность, когда он говорил о сестре. И это почему-то… успокоило. Немного.

Я чувствовала каждое движение его пальцев на своей спине. Как они ловко, уверенно распутывали неправильно завязанную шнуровку. Как тянули за каждый узел, ослабляя корсаж. Тепло его тела окутывало меня, проникая сквозь тонкую ткань платья, и я невольно представила, как выгляжу со стороны – прижатая к столу, с распущенной шнуровкой, с незнакомым полуголым мужчиной за спиной.

Если бы кто-то вошел сейчас…

– Я… вы… – начала я, но голос предательски дрогнул.

– Дышите, леди, – произнес он, и я услышала в его голосе смешок. – Иначе упадете в обморок до того, как я закончу.

– Я не из тех, кто падает в обморок! – огрызнулась я, но послушно сделала глубокий вдох.

Ошибка.

Огромная ошибка.

Вместе с воздухом я вдохнула его запах – что-то древесное, с нотками дыма от походного костра и чего-то еще, дикого и непонятного. Что-то определенно мужское, что заставило мою голову закружиться.

– Вы слишком туго затянули здесь, – пробормотал он, ослабляя один из узлов в середине спины. Пальцы скользнули по позвоночнику, и я едва сдержала резкий вздох. – Неудивительно, что вам тяжело дышать. Корсаж должен поддерживать, а не душить.

– Мне прекрасно дышалось до вашего появления, – проворчала я, но слова прозвучали не так убедительно, как хотелось. Скорее как слабый протест, чем настоящее возмущение.

Его тихий смех отозвался вибрацией в груди, и я ощутила полноценно эту вибрацию спиной, так близко он стоял. Мурашки волной побежали по коже, несмотря на весь жар, исходящий от него.

Господи, что со мной не так?

Это просто… помощь! Практическая помощь с одеждой. Ничего особенного. Любая горничная делает то же самое каждый день. Это не… это не значит ничего.

Но почему тогда сердце колотится как бешеное? Почему каждое прикосновение его пальцев отзывается где-то в животе странным, пугающим теплом?

– Вы что-то говорили про драконов? – спросил Кайлас вдруг, явно пытаясь отвлечь меня от неловкости ситуации. Или развлечь себя. – Что ваша дочь испугается?

– Да, – выдохнула я, хватаясь за тему разговора как за спасательный круг. – Аника… она маленькая. Всего пять лет. И она никогда не видела драконов. Я боюсь, что она… что ей будет страшно.

– А вам? – спросил он тише. – Вам было страшно сегодня утром?

Я задумалась, вспоминая этот момент. Огромную тень, накрывшую усадьбу. Взмахи крыльев, от которых поднялся почти ураган. Приземление, от которого содрогнулась земля.

– Да, – призналась я честно. – Очень.

Его пальцы замерли на секунду, потом продолжили свою работу.

– Зарак не причинит вам вреда, – сказал он серьезно. – Он мой спутник. Мой… друг, если можно так сказать. Он чувствует мои эмоции, знает мои мысли. Он никогда не тронет того, кого я считаю… – он запнулся, подбирая слово, – важным.

Я почувствовала, как щеки снова загораются, как у семнадцатилетней.

– Я никакая не важная, – пробормотала растерянно. – Я просто хозяйка земли, на которой вы разбили лагерь.

– Тем более, – возразил он, и в голосе прозвучала непоколебимая уверенность. – Зарак понимает иерархию. Он не посмеет испугать баронессу этих земель.

Минута тянулась вечность. Его пальцы двигались уверенно, методично, затягивая шнуровку правильно – не слишком туго, но и не слабо. Я чувствовала, как корсаж садится по фигуре так, как должен был с самого начала. Как он поддерживает спину, приподнимает грудь, подчеркивает талию.

Профессионально. Слишком профессионально для мужчины, даже если у него есть младшая сестра.

– Как часто вы помогали с этим вашей сестре? – спросила я подозрительно.

– Достаточно часто, чтобы научиться, – ответил он уклончиво. – Она была… энергичным ребенком. Горничные не всегда поспевали за ней.

– А сейчас?

– Сейчас она выросла и обзавелась новыми горничными, которых все также гоняет, – в его голосе прозвучала явная нежность. – Но я по-прежнему помогаю ей иногда. Не только с корсажем, со всем, что ей надо. Когда она просит.

Я невольно улыбнулась, представляя грозного генерала, шнурующего платья капризной сестре.

– Она старше или младше?

– Младше. На одиннадцать лет, – ответил он. – Ей двадцать два. Замужем уже два года.

– Она счастлива?

– Очень, – в мужском голосе послышалась улыбка. – Муж балует ее до невозможности. Я сначала был против их брака, но теперь… теперь рад, что ошибался.

Что-то теплое шевельнулось в груди при этих словах. Генерал, который заботится о младшей сестре. Который признает свои ошибки. Который…

Стоп.

Я одернула себя.

К чему эти мысли? Это не мое дело. Совершенно не мое дело, какой он брат или насколько заботливый.

– Готово, – произнес он наконец, но не отступил сразу.

Его руки задержались на моей талии еще на секунду – две – три – прежде чем он медленно, словно нехотя, отступил.

Я резко обернулась, прижимая руки к груди в защитном жесте, словно это могло спасти меня от того, что я только что почувствовала.

Кайлас стоял в паре шагов, глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Только в глазах светилась насмешка надо мной.

– Спасибо, – выдохнула я, отворачиваясь и торопливо направляясь к двери. Нужно было уйти. Немедленно. Пока я не сделала или не сказала что-то глупое. – Теперь можете идти. У меня дела.

– До встречи, леди Верлис, – донесся его голос мне вслед.

До встречи. Ну, конечно. От тебя так просто не избавишься.

Я не обернулась. Просто выскользнула за дверь, закрыла ее за собой и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза.

Сердце колотилось так громко. Руки дрожали. Щеки горели.

Что это было, черт возьми?

Я провела ладонями по лицу, пытаясь остудить пылающие щеки. Нужно было взять себя в руки. Это просто… стресс. Да. Стресс от долгого дня, полного событий. От новостей об опасности на границе. От присутствия чужой армии на моей земле.

Не от прикосновений полуголого генерала к моей спине.

Точно не от этого.

Я оттолкнулась от двери и направилась по коридору, стараясь идти уверенно, несмотря на то, что ноги все еще предательски подгибались.

* * *

У входной двери – вернее, у того, что от нее осталось – я обнаружила Пирта. Мужчина стоял, задумчиво почесывая бороду, и рассматривал покосившуюся створку с профессиональным интересом.

– Мистер Пирт, – окликнула я, стараясь говорить как можно более деловито и спокойно. Как будто последние полчаса вообще не происходили. – Простите за задержку.

– Ничего страшного, госпожа. Я тут осматриваю… последствия вторжения, – он хмыкнул, проводя рукой по расщепленной древесине. – Надо же. Дверь дубовая, добротная, пальца в три толщиной. А он ее одним ударом… повредил.

– Пнул, – поправила я сухо. – Он ее пнул.

– Пнул, – повторил Пирт с явным восхищением в голосе. – Вот это сила. Я бы и топором не сразу справился.

Я поморщилась, вспоминая, как Кайлас выбил дверь, держа меня в руках. Как будто это было проще простого.

– Добавьте ремонт двери в список, – сказала я устало. – И петель тоже. Они тоже пострадали.

– Уже добавил, – Пирт достал свой потрепанный блокнот из сшитых листов и сделал пометку. Здесь у всех есть канцелярия, да? – Хотя, знаете, госпожа… может, стоит вообще новую дверь сделать? Эту уже не спасти толком. Можно, конечно, заплатки поставить, но она уже не будет такой крепкой.

Еще одна статья расходов. Замечательно.

– Сколько? – спросила я обреченно.

Пирт прикинул в уме:

– Новая дверь с работой… один златой. Может, 40 серебрушек, если дерево сам найду в лесу, останется только выделка.

Я кивнула, мысленно вычитая еще златой из моего уменьшающегося бюджета.

– Хорошо. Делайте новую. Только прочнее. Чтобы драконорожденные генералы не могли ее… пнуть.

Пирт усмехнулся:

– Постараюсь, госпожа. Хотя не обещаю. Если драконорожденный захочет войти, он войдет. Через дверь, через окно, через стену – без разницы.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Следующий час мы провели, обходя территорию усадьбы. Пирт методично осматривал каждый угол, каждую стену, каждое окно, делая пометки в блокноте.

Я следовала за ним, стараясь не смотреть в сторону лагеря. Но краем глаза все равно замечала движение – воины сновали туда-сюда, кто-то тренировался с мечами, кто-то чистил сбрую лошадей. И везде слышались голоса, смех, крики команд.

Жизнь. Они обустраивались здесь всерьез и надолго.

– Крыша, – объявил Пирт, когда мы стояли во дворе, задрав головы к покатой черепичной кровле. – Видите? Черепица во многих местах потрескалась. Вон там вообще целый участок отсутствует. Это над мансардой. Оттуда точно течет во время дождей.

Я прищурилась, разглядывая указанное место. Действительно, зияла дыра добрых полметра в диаметре.

– А когда здесь обычно идут дожди? – спросила я.

– Осенью. Начинаются в самом конце осени, идут до конца первого месяца зимы почти без перерыва, – ответил Пирт. – Так что недели две, максимум три есть.

Две недели. Нужно успеть починить крышу за две недели, иначе весь верхний этаж зальет.

– Записывайте, – сказала я. – Крыша – в приоритет.

Мы продолжили обход. Пирт показывал трещины в фундаменте, рассохшиеся оконные рамы, прогнившие ставни, покосившиеся двери хозяйственных построек.

– Конюшня, – он толкнул дверь, и та жалобно скрипнула, едва держась на петлях. – Требует полной перестройки. Крыша провалилась в трех местах, стены гниют. Лошадям тут опасно находиться.

– А где сейчас наши лошади? – спохватилась я.

– Успел осмотреться, пока вы были… заняты, они в загоне временном, – ответил Пирт. – Но это не выход. Скоро холода, им нужна крыша над головой.

Еще одна проблема в копилку.

Мы вошли внутрь дома, и Пирт продолжил свой осмотр. Полы – многие доски прогнили и проваливаются. Потолки – штукатурка осыпается, кое-где видны балки. Лестница – расшаталась, требует укрепления.

В мансарде он долго изучал несущие балки, постукивая по ним молотком, который достал из сумки.

– Здесь плохо, – наконец вынес он вердикт, хмуро качая головой. – Дерево старое, кое-где начало гнить от сырости через дыры в крыше. Если оставить как есть, можно однажды провалиться вниз. Со всей мебелью.

Я поежилась, представив, как рушится потолок и тонны балок, штукатурки и мебели обрушиваются на второй этаж. Где спальни. Где может быть Аника.

– Что нужно сделать? – спросила его.

– Заменить три балки полностью. Еще четыре укрепить. Плюс изоляция нужна, чтобы влага не проникала, – Пирт записывал, подсчитывая. – Это работы недели на две с помощником.

– А одному?

– Месяц, – ответил он честно.

Слишком долго. У меня нет месяца.

– Найдите помощника, – решила я. – Или двух. Плачу по десять серебрушек в день тому, кто будет работать добросовестно.

Пирт удивленно вскинул брови:

– Это слишком щедрая оплата, госпожа.

– Это оплата за скорость и качество, – поправила я. – Мне нужно, чтобы дом был в порядке как можно быстрее. Особенно крыша и мансарда.

Когда мы наконец вернулись в холл, солнце уже клонилось к закату. Мои ноги гудели, голова раскалывалась, а в желудке урчало – я так и не поела с утра, если не считать чашку отвара у Фании и кашу.

Пирт достал блокнот и принялся подсчитывать, шевеля губами и записывая цифры. Я стояла рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Наконец он поднял голову и назвал сумму.

– Четыреста двадцать златых, госпожа. Это среднерыночные расходные материалы вместе с моей работой в размере сорока серебрушек. Без работы помощника.

Я моргнула. Потом моргнула еще раз.

– Сколько?

– Четыреста двадцать, – повторил он терпеливо. – Это если делать все, что я перечислил. Крыша, фундамент, окна, двери, полы, потолки, мансарда, конюшня, хозяйственные постройки.

Четыреста двадцать…

А я, дура, даже не посчитала, сколько у меня денег.

Сколько надо на содержание поместья, на слуг, на еду, на одежду, на все остальное?

До тех пор, пока я не найду источник дохода.

Я почувствовала, как начинает кружиться голова. Это было… много. Очень много.

– А если делать только самое необходимое? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие. – Только то, без чего совсем нельзя?

Пирт задумался, листая блокнот:

– Крыша, мансарда, входная дверь, окна на первом этаже – это обязательно. Конюшня тоже, иначе лошади замерзнут, – он подсчитал. – Триста златых. Минимум.

Триста златых.

Это звучит лучше. Гораздо лучше.

– Хорошо, – кивнула я решительно. – Начинаем с этого списка. Крыша, мансарда, дверь, окна, конюшня. Остальное подождет до лучших времен.

Пирт кивнул с уважением:

– Разумное решение, госпожа. Лучше сделать главное хорошо, чем все плохо.

Я достала из кармана платья измятый листок – тот список, который набросала утром между встречами со слугами.

– Завтра мы едем в город, – сказала я, разглаживая бумагу. – Мне нужно закупить множество вещей – продукты, одежду для слуг, инвентарь, все необходимое для дома. И ваша помощь будет неоценима для выбора строительных материалов и инструментов.

– Конечно, госпожа, – согласился Пирт охотно. – Я знаю всех поставщиков в городе. Помогу выбрать лучшее по хорошей цене.

Я колебалась секунду, потом решилась. Этот человек мне нравился. Он был честным, профессиональным, не пытался меня обмануть или выторговать больше денег, на сколько я могла судить сейчас. Таких людей нужно ценить.

– И еще один вопрос, – я посмотрела ему в глаза. – Вы не хотели бы переехать в поместье? С проживанием, питанием, всем необходимым. Зарплата… – я прикинула, – сорок серебрушек в месяц вам. Плюс пятнадцать вашей жене, если она согласится помогать по хозяйству.

Лицо Пирта преобразилось. Он смотрел на меня так, будто я только что предложила ему королевство.

– Это… госпожа, это… – он потер затылок, явно взволнованный. – Это было бы… мы будем счастливы. Очень счастливы.

– Что-то случилось? – спросила я мягче, видя, как его глаза заблестели.

– Мы сейчас живем у тетки моей жены, – признался он тихо, опуская взгляд. – После того, как наш дом сгорел. Денег не было на новый. И тетка… она добрая женщина, но жену мою гнобит. Постоянно. Ты неумеха, ты лентяйка, ты бесполезная. Говорит, что мы живем у нее на шее, хотя мы платим за комнату и еду.

Он сжал кулаки, и я увидела, как напряглись желваки на его скулах.

– Лара… моя жена… она плачет по ночам. Думает, я не слышу. Но я слышу. И я ничего не могу сделать, потому что у нас нет денег на собственное жилье.

Что-то сжалось в моей груди при этих словах. Знакомая история. Слишком знакомая. Зависимость от чужой милости, которая оборачивается унижениями и издевательствами.

– Тогда завтра рано утром жду вас обоих, – сказала я твердо. – Приезжайте с вещами. Мы выделим вам комнату, поможем обустроиться. А сразу после этого вы, я и несколько человек из усадьбы отправимся в город за покупками.

Пирт низко поклонился, и в его движении читалась искренняя, глубокая благодарность.

– Спасибо вам, госпожа Верлис, – произнес он хрипло. – Вы не представляете, как много это для нас значит. Я… мы не подведем вас. Клянусь.

– Знаю, – улыбнулась я. – Иначе бы не предложила.

Он ушел, и я осталась одна в полутемном холле, глядя на покосившуюся дверь, через щели которой пробивались последние лучи заходящего солнца.

День выдался длинным. Изматывающим. Полным событий, которые перевернули мою жизнь.

Нужно было проверить Анику. Покормить дочку ужином. Поговорить с Фанией о завтрашней поездке. Разобрать наконец те сундуки с монетами и точно посчитать, сколько у меня денег.

И самой, наконец, поесть. Желудок урчал так громко, что я боялась, весь дом слышит.

Я выпрямила плечи, поправила платье (которое теперь сидело идеально, черт бы побрал этого генерала) и направилась вглубь дома.

Завтра будет новый день. Со своими проблемами, задачами, сюрпризами.

Завтры мы едем в город!

Я всегда справляюсь.

Даже если приходится иметь дело с драконорожденными генералами, которые не понимают слова «нет».

Глава 24
Драконы, которые… несут яйца

Утро началось с того, что малышка ворвалась в мою спальню как маленький ураган – дверь распахнулась с грохотом, крошечные ножки застучали по половицам, и через мгновение этот вихрь уже карабкался на кровать.

– Мамочка, мамочка, просыпайся! – щебетала она, тыча мне пальчиком в щеку. Раз. Другой. Третий. – Солнышко уже встало, а я проснулась уже воооот столько минуток назад! И птички поют! И Мара сказала, что на завтрак будут яйца! Целая гора яичек!

Я приоткрыла один глаз. С трудом. Веки словно налились свинцом за ночь. Передо мной плыло в пространстве светлое личико дочери – размытое, нечеткое, но безумно довольное.

Боже. Как же я устала.

Вчерашний день выжал из меня все соки, скрутил и отжал, как половую тряпку. Каждая мышца ныла, голова уже привычно гудела. А больше всего на свете хотелось зарыться обратно под одеяло, укутаться в теплый кокон и проспать еще часов пять. Минимум.

Но Аника смотрела на меня с таким восторгом, с такой чистой, искренней радостью новому дню, что отказать было невозможно. Просто физически невозможно.

– Хорошо, хорошо, – пробормотала я, с трудом садясь и потирая лицо ладонями. – Мама встает. Дай только… дай мне секунду.

– Секунда прошла! – объявила Аника торжественно и потянула меня за руку. – Вставай, вставай!

Мара бесшумно появилась в дверях с легким вежливым стуком. Одетая в чистое серое платье и белоснежный передник, с аккуратно убранными под чепец волосами, она улыбнулась, увидев мое растрепанное, полусонное состояние.

– Доброе утро, госпожа… Микэль, – поздоровалась она мягко. – Фания передала, что завтрак готов.

– Спасибо, Мара, – спустила ноги с кровати и поежилась. Пол под босыми ступнями казался ледяным. Определенно нужно было найти ковер. Или хотя бы тапочки. Срочно, так как дальше будет только холоднее. – Дай мне минуту привести себя в порядок.

Умывание холодной водой из кувшина окончательно добило остатки сна. Я плеснула себе в лицо еще раз, потом еще – и наконец почувствовала, что мозг начинает работать. Кое-как причесалась, завязала волосы в простой хвост. Накинула поверх ночной рубашки теплый халат, который нашла вчера в одном из сундуков – тяжелый, бархатный, явно дорогой. Жаль, не такой уж и теплый.

Взяла Анику за руку, и мы втроем спустились вниз. Малышка прыгала на каждой ступеньке, напевая какую-то песенку. Мара шла следом за мной, придерживая подол моего халата, чтобы я не наступила и не полетела кувырком. Отрезать бы его, ну, право слово, какая же непрактичная вещь!

В столовой нас ждал накрытый стол.

И вид его заставил мой желудок издать громкое, неприличное урчание.

Я не ела со вчерашнего утра. Да, да. Весь день металась между делами, решала проблемы, разбиралась с документами – и совершенно, абсолютно забыла о еде. Сейчас организм напоминал об этом с удвоенной силой.

А Фания, видимо, решила наверстать все упущенное.

На белой скатерти красовались блюда, достойные барского завтрака где-нибудь в девятнадцатом веке. Ну, по моим прикидкам, примерно в таком же уровне эпохи находился и этот мир.

Большой овальный поднос с яичницей – не меньше десятка яиц, жаренных на сливочном масле до золотистой корочки, с хрустящими краешками. Фарфоровая тарелка с тонко нарезанной вяленой дичью – розовой, ароматной. Плетеная корзина со свежеиспеченным хлебом, еще теплым, от которого исходил дурманящий, сводящий с ума запах. Масло в глиняной пиале, желтое и блестящее. Мед в маленьком глиняном горшочке с деревянной ложечкой. Сыр, нарезанный толстыми ломтями – желтоватый, с дырочками. Глубокая миска с печеными яблоками, посыпанными сахаром, от которых шел сладкий пар. Кувшин с молоком, покрытый салфеткой. Керамический чайник с травяным отваром – судя по запаху, мята с чабрецом.

– Боже мой, – выдохнула я, медленно опускаясь на стул. – Фания, это же… это на целую роту солдат!

Кухарка появилась из кухни, вытирая красные, распаренные руки о передник. Округлое лицо лоснилось от жара печи. На щеках играл довольный румянец.

– Вы вчера ничего не ели, госпожа, – сказала она укоризненно, качая головой. – Совсем ничего. Только чай пили. А сегодня вам предстоит долгая дорога в город. Нужны силы и много сил.

Я не стала спорить. Честное слово, не было сил даже на это.

Просто взяла вилку и принялась накладывать себе еду, одновременно помогая Анике устроиться на высоком стуле рядом со мной. Мара подложила подушку, чтобы малышке было удобнее дотягиваться до стола.

– Мамочка, а можно мне яичко? – спросила девочка, жадно глядя на поднос. – Вон то, большое-большое?

– Конечно, милая, – я положила ей на тарелку самое крупное яйцо, щедрый кусок свежего хлеба, намазала маслом, добавила немного сыра.

Аника тут же вцепилась в хлеб обеими ручками и принялась уплетать.

Мара стояла у стены, сложив руки перед собой, в классической позе прислуги. Спина прямая, взгляд потуплен. Но я заметила, как ее глаза то и дело скользят к столу, задерживаются на яичнице, на хлебе. Она определенно не завтракала.

– Мара, – позвала, указывая вилкой на свободный стул напротив. – Садись.

Девушка растерянно моргнула, подняв на меня изумленные глаза:

– Но, госпожа, я не могу… Это не…

– Садись, – повторила я тверже, не терпящим возражений тоном. – И ешь. Иначе Аника будет задавать свои бесконечные вопросы только мне. Так что садись. Это приказ.

Аника, услышав свое имя, радостно закивала, соря крошками:

– Да-да! Мара, садись! А то мне не с кем будет разговаривать, пока мама кушает! Мамочка всегда молчит, когда кушает!

– Я не всегда молчу, – возразила я, хотя это была правда. По утрам я предпочитала тишину. И чтобы ни звука, я не была жаворонком, и ранние подъемы итак давались мне тяжело.

Мара беспомощно посмотрела на меня, потом на стол, потом снова на меня. Я просто кивнула еще раз. Девушка неуверенно, словно боясь, что я передумаю, опустилась на край стула. Взяла тарелку дрожащими руками и начала накладывать себе еду – совсем немного, будто боялась взять лишнее. Крошечный кусочек яичницы. Тонкий ломтик хлеба.

– Больше, – велела ей, прожевывая божественно вкусную ветчину. – Гораздо больше. Тебе тоже предстоит день, полный дел. С Аникой одной – это тебе не шутки.

– Я не шутка! – возмутилась дочка. – Я девочка!

– Ты моя радость, – улыбнулась, целуя ее в макушку.

Мы ели в относительной тишине. Относительной – потому что Аника не умела молчать дольше тридцати секунд подряд. Вопросы сыпались непрерывным потоком, один за другим, как из рога изобилия.

– Мамочка, а почему хлеб такой мягкий внутри и хрустящий снаружи?

– Потому что Фания его только что испекла, милая. Он еще теплый.

– А почему яйца желтые, а белок белый?

– Потому что… – я задумалась, – потому что курочки несут такие яйца. С желтым желтком и белым белком.

– А почему курочки несут яйца, а котята нет?

– Потому что курочки – птицы, а птицы несут яйца, – терпеливо объяснила, откусывая печеное яблоко. Боже, как же это вкусно. Сладкое, мягкое, пропитанное медом. – А котята рождаются у кошек.

– А драконы… они же летают как птички, да? Ты читала в сказке! Они тоже несут яйца, мамочка? – Аника широко распахнула глаза. – Большие-большие яйца?

Мара поперхнулась чаем. Закашлялась. Я похлопала ее по спине, пытаясь не рассмеяться.

– Не знаю, солнышко, – призналась я честно. – Правда не знаю. Но когда узнаю, обязательно расскажу тебе. Договорились?

– Договорились! – просияла Аника. – А можно мне посмотреть на дракона? Живого? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?

Я замерла, зажав вилку на полпути ко рту.

Вспомнила свое условие с Кайласом. Не приближаться к дочери. Не пугать ее. Держаться подальше.

Но что, если она сама хочет увидеть дракона? Что, если ее любопытство пересилит мои запреты?

– Посмотрим, – уклончиво ответила малышке, опуская вилку. – Может быть, позже, когда ты подрастешь еще немножко. А сейчас нужно кушать, а не болтать, иначе яички совсем остынут. И будут невкусными.

– Но я люблю холодные яички! – возразила Аника, но послушно засунула в рот огромный кусок.

Мара наблюдала за нашим обменом репликами с мягкой и теплой улыбкой. В ее глазах плескалась такая нежность, такая искренняя привязанность к Анике. Я сделала правильный выбор. С Марой моя девочка будет в безопасности. И в любви.

Когда мы наконец доели – вернее, съели столько, сколько смогли впихнуть в себя, потому что Фания явно переоценила наши аппетиты раза в три, – я поднялась из-за стола, вытирая губы салфеткой.

– Мара, – обратилась я к девушке, – мне нужна твоя помощь. Нужно подобрать подходящее платье для поездки в город.

Глаза девушки буквально загорелись от важности задачи. Она вскочила со стула, чуть не опрокинув его.

– Конечно, госпожа! Я помогу! Я знаю, что нужно!

В покоях я распахнула тяжелую крышку сундука и принялась перебирать платья, откидывая одно за другим. Слишком нарядное. Слишком легкое. Слишком яркое.

Мой выбор в итоге пал на простое темно-синее платье из плотной шерсти. Практичное. Немаркое. Удобное для долгой тряской поездки по разбитым дорогам.

– Вот это подойдет, – объявила я удовлетворенно, вытаскивая его из недр сундука.

Мара ахнула. Именно ахнула – так громко и возмущенно, будто я предложила нацепить на себя мешок из-под картошки.

– Госпожа! – она буквально выхватила у меня платье из рук. – Нет-нет-нет! Ни в коем случае!

И аккуратно, но очень решительно положила его обратно в сундук, как будто хоронила там навечно. Я удивленно посмотрела на нее:

– Почему? Оно же удобное. Теплое. Темное – грязь не так заметна. Что не так?

– Оно старое! – воскликнула Мара, уже ныряя руками в глубины сундука, откидывая одно платье за другим. – Совсем старое! И выцветшее! И совершенно не подходит для выхода в город! Вы же баронесса, госпожа! Люди должны видеть, что вы…

Она замялась, покраснела, подбирая правильные слова.

– … что вы дама высокого положения. Достойная уважения. А не… не какая-нибудь обнищавшая вдовушка, которая бегает по рынкам в обносках!

Последние слова она выпалила быстро, испуганно, словно боялась, что я обижусь.

Я хотела возразить. Сказать, что мне плевать на мнение каких-то городских торговцев и зевак. Что удобство важнее внешнего лоска.

Но Мара уже выудила из самой глубины сундука другое платье и триумфально подняла его над головой, как знамя победы.

– Вот! – выдохнула она восторженно. – Вот это идеально! Именно то, что нужно! Дорожное!

Я уставилась на платье. И ощутила, как внутри все сжимается в протесте.

Оно было… красивым. Слишком красивым. Изящным. Нежным.

Бежевого цвета, почти кремового, с тонкой, искусной вышивкой серебряной нитью по корсажу и подолу. Длинные узкие рукава с кружевными манжетами. Множество слоев юбки, каждый чуть темнее предыдущего, создающих эффект перелива. Высокий воротник, отделанный тем же кружевом.

Да, это было дорожное платье. Но дорожное платье для леди, которая путешествует по городу с чистыми улицами в собственной карете с бархатными сиденьями, с горничными и служанками, которые несут за ней шлейф.

А не для женщины, которая собирается ехать по грязным дорогам. Через поля и перелески. А именно это простиралось от моря вглубь материка из моей усадьбы.

– Мара, – начала как можно терпеливее,пытаясь донести раз и навсегда свою позицию, – послушай. Это платье слишком… нарядное. Дорогое. Оно испачкается в первой же луже. Порвется. Я буду выглядеть нелепо. Как… как принцесса, приехавшая на бал в тыкве. А в самом городе? Да я же вернусь замарашкой!

– Вы будете выглядеть как баронесса, – упрямо возразила Мара, прижимая платье к груди. – Именно как баронесса. А это важно, госпожа. Очень важно, – она сделала шаг ближе, глядя мне прямо в глаза с неожиданной серьезностью. – Люди в городе должны видеть, кто вы. С первого взгляда. Иначе торговцы будут обсчитывать вас, завышать цены вдвое, а простолюдины – не оказывать должного уважения. Они будут думать, что вы… что вы просто какая-то обедневшая дворянка. Которую можно обмануть. Которую можно не уважать.

Я открыла рот, чтобы возразить.

И закрыла его обратно.

Потому что она была права. Абсолютно права.

В прошлой жизни я тоже одевалась соответственно должности, когда шла на важные встречи или переговоры. Строгий деловой костюм. Классическая блузка. Туфли на каблуке. Аккуратная прическа. Минимум украшений, максимум профессионализма. Все это было частью имиджа, частью игры.

И здесь работали те же правила. Только вместо делового костюма – платье. Вместо туфель на каблуках – кожаные сапожки. Вместо офиса – средневековый город.

Но суть оставалась той же. Люди встречают по одежке.

– Хорошо, – сдалась, протяжно выдыхая. – Ты победила. Я надену это чертово платье. Но если я испачкаю его в первой же луже, буду винить только тебя.

Мара просияла, как будто я объявила ее королевой:

– Не испачкаете! Я прослежу! Обещаю!

Процесс одевания занял добрых полчаса. Или даже сорок минут – я потеряла счет времени где-то между пятым и шестым слоем одежды.

Мара помогала мне натянуть все эти бесконечные слои. Сначала тонкую льняную нижнюю рубашку. Потом корсет – к счастью, не слишком тугой, но все равно заметно стягивающий талию. Потом нижнюю юбку. Потом еще одну юбку. Потом само платье – которое оказалось на удивление тяжелым.

А затем начался процесс шнуровки.

Мара встала позади меня и принялась затягивать шнурки на спине корсажа. Профессионально, туго, но не до удушья. Плавными, точными движениями.