Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 45 страниц)

И я вдруг вспомнила, как вчера это делал Кайлас. Его горячие пальцы на моей спине. Его дыхание у моего затылка. Его низкий голос.

Ай, ай! Щеки вспыхнули жаром.

Нет. Не думай об этом. НЕ ДУМАЙ.

Это был просто… практический момент. Помощь. Ничего больше.

Точно.

– Готово! – объявила Мара, отступая на шаг и любуясь результатом своих трудов. – О, госпожа… вы прекрасно выглядите! Просто прекрасно!

Я повернулась к зеркалу – высокому, в резной деревянной раме, стоящему у стены.

И… замерла.

На меня смотрела незнакомка, насколько это возможно, учитывая новую жизнь, личность и тело. Элегантная. Статная. Уверенная в себе.

Платье действительно сидело идеально, словно сшито по моей фигуре. Подчеркивало тонкую талию, придавало осанке царственную прямоту. Делало фигуру изящной, почти воздушной, несмотря на множество слоев ткани.

Бежевый цвет оттенял черноту распущенных волос, падающих волнами на плечи, и бледность кожи. Серебряная вышивка ловила утренний свет из окна, переливаясь, словно живая.

Я выглядела… дорого. Выглядела как баронесса.

– Спасибо, Мара, – улыбнулась я искренне, отрываясь от созерцания своего отражения. – Ты была совершенно права. Как всегда.

Девушка счастливо кивнула, зарумянившись от удовольствия. Потом взяла гребень и принялась заплетать мои волосы в сложную прическу, вплетая в нее атласную ленту того же бежевого оттенка, что и платье.

Когда она закончила, получилась изящная конструкция – коса, уложенная на затылке, с несколькими выпущенными прядями у лица. Элегантно и практично одновременно.

– Теперь Аника, – объявила я, поворачиваясь к двери.

Малышка ждала нас в соседней комнате, вертясь перед зеркалом и любуясь собой. Увидев меня, радостно завизжала:

– Мамочка! Ты такая красивая! Как принцесса из сказки!

– А ты – как маленькая принцесса, – улыбнулась я, целуя ее в макушку. – А теперь давай оденем тебя как следует. Сегодня прохладно.

Мара принялась одевать Анику в теплое голубое платьице с белым кружевным воротничком. Я помогала застегивать маленькие перламутровые пуговки на спине – их было огромное множество, и пальцы то и дело соскальзывали.

Аника болтала без умолку:

– Мамочка, а мы поедем в город на лошадках? А там будут магазины? С игрушками? А можно мне купить куклу? Большую куклу? С настоящими волосами?

– Посмотрим, милая, – ответила я уклончиво, застегивая последнюю пуговку. Если честно, я сомневалась. стоит ли брать с собой Анику. Все же дорого долгая, как мне пояснили девушки – часа четыре. – Если ты будешь вести себя хорошо-хорошо. Договорились?

– Я всегда веду себя хорошо! – возмутилась Аника, надувая губки. – Я самая хорошая девочка в мире!

Мара хихикнула, заплетая детские светлые кудряшки в две аккуратные косички. Вплела в каждую по голубой ленте, завязав бантики.

Когда все было готово, я взяла дочку за теплую ручку и повела к выходу. Мара шла следом, неся теплую шаль – на случай, если на улице будет ветрено. У подножия лестницы в холле я остановилась, присела на корточки перед Аникой, беря ее за хрупкие плечики.

– Солнышко, – начала я мягко, глядя в голубые, доверчивые глаза, – мама сейчас уедет в город. На целый день. Может быть, даже на два дня. Ты останешься здесь, дома, с… Фанией, – приняла решение. Все же и ехать одна с Пиртом я явно не могла по тем же нормам, по которым мне не следовало надевать то темное платье. Брать с собой Эмилию не очень хотелось, тем более, что я ее с утра так и не видела. Ну, начинается! Надеюсь, Фания не будет против. – Она будет присматривать за тобой.

Личико дочки моментально омрачилось. Губки задрожали:

– А… а ты не возьмешь меня с собой?

– Не сегодня, милая, – я погладила ее по щечке, убирая выбившуюся прядку. – Дорога очень долгая. Будет скучно и холодно. И тряско. Ты устанешь. Но я обещаю – обещаю! – привезти тебе что-нибудь хорошее. Что-нибудь особенное. Ладно?

Аника помолчала, обдумывая. Потом медленно кивнула, хотя в глазах все еще стояли слезы:

– Ладно. Но только если ты правда-правда привезешь что-нибудь хорошее. Очень хорошее.

– Обещаю, – улыбнулась я и поцеловала ее в носик. – Мамино слово.

Пока Мара отвлекала Анику и кутала ту в платок, я поговорила с Фанией, которая без проблем согласилась провести день с моей егозой. Нас не будет, потому готовить можно на меньшее число людей, а Амили ей поможет. Волнительно. Не знаю как лучше, здесь дочь оставлять или с собой тащить в незнакомый город. Ладно, дело сделано.

Мы с Марой и Аникой вышли во двор. Утро было свежим и весьма прохладным. В воздухе пахло росой, морем, мокрой землей и дымом из костров. Я указала Маре на лагерь вблизи – синие палатки, костры, темные фигуры воинов, двигающихся между ними.

– Мара, – сказала я серьезно, понизив голос, – очень-очень прошу тебя на будущее. Не подходи с Аникой близко к лагерю. Держитесь от него подальше. Во саду за усадьбой гуляйте, в саду. Но не там.

Девушка кивнула, сжав губы:

– Поняла, госпожа. Не подойдем.

Но Аника, конечно же, все услышала. Ее острые ушки улавливали каждое слово. Она с любопытством уставилась в сторону палаток, вытягивая шейку и вставая на цыпочки.

– Мамочка, – спросила она, показывая пальчиком, – а кто это там в домиках живет?

Глава 25
Новые жильцы и… Почем нынче быть баронессой

Я снова присела рядом с Аникой, обнимая за плечи, притягивая ближе.

– Видишь, милая, там живут воины, – объяснила как можно мягче, подбирая простые слова. – Они приехали из другой страны. Из далеких-далеких земель за горами. Чтобы защищать нашу границу от плохих людей.

– От каких плохих? – нахмурилась дочка, сдвигая бровки.

– От тех, кто обижает других, – ответила уклончиво, не желая пугать ребенка подробностями о войне и убийствах. – От злых людей. Но не волнуйся – эти храбрые воины их не пустят сюда. Они очень сильные и храбрые. Они будут нас защищать.

– А они добрые? – спросила малышка, глядя на меня широко распахнутыми, серьезными глазами. – Воины добрые?

Я подумала о Кайласе. О его словах вчера вечером, о том, как он обещал, что его люди не обидят ни меня, ни моих слуг.

– Да, – ответила наконец, заставляя себя улыбнуться. – Они добрые. Просто… занятые. У них важная работа. И мы не должны им мешать. Хорошо, доченька?

Аника кивнула, но продолжала с интересом разглядывать лагерь.

Я передала ее маленькую ручку Маре.

– Идите, – сказала я, поднимаясь. – Погуляйте во дворе, подышите свежим воздухом. Только не уходите далеко от дома.

Мара увела дочку в сторону Запущенного сада, и Аника тут же переключилась, показывая на что-то и щебеча. Я проводила их взглядом, а сердце сжалось в тревоге.

Ненадолго. Всего на день-два. А потом я вернусь.

Развернулась и направилась обратно в дом. В кабинет. Нужно было пересчитать деньги!

В кабинете я заперла дверь на задвижку, – чтобы никто не мог помешать, нервная я нынче; а может, чтобы никто не видел как я стенаю и матерюсь, пересчитав наличность, – и вытащила из сейфа все мешочки с монетами.

Они тяжело шлепнулись на массивный дубовый стол, поднимая облачко пыли.

Я присела в кресло, откидываясь на высокую спинку, и уставилась на это богатство.

Двенадцать мешочков. Восемь больших, толстых, туго набитых. Четыре средних.

Сердце забилось чаще от волнения.

Сколько там? Хватит ли на ремонт? На содержание поместья? На зарплаты слугам? Мда, и это я, тот самый управленец из прошлой жизни? Разбазарила деньги, а теперь заглядываю в «кошелёк».

Развязала первый большой мешочек и высыпала содержимое прямо на столешницу. Золотые монеты покатились во все стороны, звеня, блестя в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в шторах.

Начала считать, записывая цифры на листке бумаги.

Первый мешок – 1,500 златых.

Выдохнула с облегчением и аккуратно ссыпала их обратно, туго завязала. Уже легче!

В ход пошли следующие, на седьмом мешочке я уже была опьянена получающейся цифрой. Восьмой, самый большой и тяжелый – вместил аж 2,150 златых!

Я остановилась, перепроверяя подсчеты, складывая цифры еще раз. И еще раз. Для верности!

18,400 златых.

Уже 18,400! А ведь еще четыре средних мешочка остались…

Что-то мне нехорошо стало от таких сумм. И изжога… Потерла грудину и развязала первый. Серебряные монеты высыпались на стол с более глухим звуком. Аккуратные, тяжелые, прохладные на ощупь.

Начала считать, сбиваясь, начиная заново, проклиная этот мир за отсутствие калькулятора.

Итого 11,800 серебряных монет…

Я схватила перо, макнула в чернильницу и принялась считать на бумаге. Один златый – это 60 серебрушек.

11,800 разделить на шестьдесят…

Получалось 196 златых плюсом к тем восьми мешкам и 48 серебрушек в остатке.

А еще был огромный мешок с медяками. Я высыпала их – они зазвенели, покатились по столу, посыпались на пол.

Черт.

Потратила еще десять минут, собирая монеты с пола, ругаясь себе под нос. Потом считала. Пересчитывала. Сбивалась. Считала снова.

20,390 штук.

Я откинулась на спинку кресла, уставившись на свои записи, испещренные зачеркиваниями и исправлениями.

Итого:

18,400 златых плюс 196 от серебрушек = 18,596 златых.

Плюс 48 серебрушек наличными.

Плюс медяки… Я медленно выдохнула снова, чувствуя, как напряжение медленно отпускает сведенные плечи.

Это было… много!

Гораздо, гораздо больше, чем я ожидала, готовясь к худшему.

Ремонт самого необходимого – крыша, окна с рамами, двери, мансарда, конюшня – обойдется максимум в пятьсот златых, если верить оценкам Пирта.

Останется… Этого хватит на содержание поместья, на нормальные зарплаты слугам, на закупку продуктов и всего необходимого минимум на полгода. Может быть, даже на год, если разумно экономить и не сорить деньгами.

А можно…

А за это время я должна была найти постоянный источник дохода, и думать пора начинать уже вот-вот! Придумать, как заставить поместье приносить прибыль, а не только пожирать средства. Даже терялась… что там попаданки делают? Рецепты на производство? Кондитерские? Да я всю жизнь от работы и до работы провела, даже готовить толком не умела. Ну, базовые вещи какие-то разве что.

Ладно, это… это все чуть позже. Сейчас я могла немного выдохнуть.

Не все так плохо. Совсем не так плохо, как казалось вчера!

Я аккуратно собрала монеты обратно в мешочки, старательно завязывая каждый. Для поездки отсчитала 200 златых – этого должно хватить с запасом на закупку продуктов, материалов для ремонта, всяких мелочей и непредвиденных расходов.

Еще взяла 50 серебрушек на случай, если что-то пойдет не так. Мало ли. И 400 медяков на мелочевку.

Деньги разделила на две неравные части.

Меньшую – 25 златых и все 50 серебрушек – упаковала в женский ридикюль, который нашла вчера в одном из сундуков в спальне. Черный, бархатный, с изящной серебряной застежкой в виде цветка. Идеально подходил к платью и выглядел дорого.

Большую часть – 175 пять златых и все медяки – отложила для Пирта. Мужчину с деньгами – меньшая вероятность, что ограбят на дороге, чем женщину с туго набитым кошельком. Бандиты предпочитают легкую добычу, а не драку с крепким мастеровым.

Спрятала оставшиеся мешочки обратно в сейф, тщательно заперла на ключ. Ключ сунула в карман ридикюля.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

– Госпожа! – раздался возбужденный, запыхавшийся голос Сары. – Госпожа Микэль! Мастер Пирт приехал! С супругой! Они уже во дворе!

Я быстро оправила платье, взяла ридикюль и вышла из кабинета.

Во дворе у распахнутых ворот стояла небольшая крепкая деревянная телега, запряженная рыжей лошадью с белой звездочкой на лбу. Телега выглядела добротно, с высокими бортами и крытым верхом словно из промасленного брезента – защита от дождя.

На ней лежали немногочисленные, скромные пожитки: Пара потертых сундуков, связки с одеждой, холщовые мешки, даже несколько инструментов, аккуратно завернутых в ткань.

Вот и все имущество двух человек.

Пирт помогал спуститься с козел женщине, и я невольно улыбнулась, увидев ее.

Она была примерно моего возраста – лет двадцати восьми, может быть, двадцати девяти. Невысокая, фигуристая. Темно-русые волосы, заплетенные в толстую косу и аккуратно уложенные под простой полотняный чепец. Спокойное, умное лицо с мягкими, приятными чертами. Серые внимательные глаза. Одета просто, но чисто – коричневое шерстяное платье, залатанное в нескольких местах, но выстиранное и отглаженное. Теплая шаль на плечах.

Когда она увидела меня, спускающуюся с крыльца, то присела в глубоком, аккуратном реверансе. Движения были плавными, грациозными – не как у неуклюжей крестьянки, а как у женщины, которая знает, как себя вести. Может, городская изначально?

– Леди Верлис, – произнесла она негромко, но уверенно. Голос оказался приятным и мелодичным. – Меня зовут Лана. Я… мы с мужем очень благодарны вам за возможность. За… – женщина запнулась, подбирая слова, – за доверие.

В голосе не было ни раболепства, ни страха, ни заискивания. Только искренняя благодарность. Мне это понравилось. Я подошла ближе, протягивая ей руку:

– Рада познакомиться, Лана. Добро пожаловать в мой дом. Надеюсь, вам здесь понравится.

Женщина удивленно, даже ошеломленно посмотрела на протянутую руку. Помедлила. Потом осторожно, словно боясь сделать что-то неправильно, пожала ее. Ее ладонь была мозолистой, рабочей, с загрубевшей кожей. Но рукопожатие – крепким и уверенным.

– Пройдемте, – я обернулась к Саре, которая любопытно разглядывала новоприбывших, перешептываясь с вышедшей Фанией. – Сара, помоги, пожалуйста, разгрузить вещи. Аккуратно, тяжелые инструменты не бери. Мы с мистером Пиртом и Ланой поднимемся наверх – я покажу им комнату.

Мы вошли в усадьбу, и я повела их на второй этаж, в то крыло, где располагались гостевые комнаты. Остановилась у одной из дверей, открывая ее.

– Вот здесь, – сказала я, распахивая дверь настежь.

Комната была просторной, светлой, уютной. Широкая двуспальная кровать с высоким резным изголовьем, покрытая чистым, свежим бельем, которое вчера вечером постелила старательная Сара. Пуховые подушки в белых наволочках. Теплое шерстяное одеяло.

Большой платяной шкаф из темного дерева. Комод с четырьмя ящиками. Туалетный столик с овальным зеркалом. Два мягких кресла у окна, обитых зеленым бархатом. Небольшой круглый столик между ними.

Окно выходило прямо в сад, и утренний золотой свет заливал комнату, делая ее еще просторнее и приветливее.

Лана застыла на пороге, широко распахнув глаза. Рот приоткрылся. Рука непроизвольно поднялась к груди.

– Это… – прошептала она едва слышно. – Это… для нас?

– Да, – кивнула я, входя внутрь и распахивая ставни на окнах. Свежий воздух ворвался в комнату. – Здесь вы будете жить, пока работаете у меня.

Пирт беспокойно переминался с ноги на ногу у порога, мял в руках шапку. Лицо его слегка покраснело.

– Госпожа, это слишком… – начал он серьезно. – Может быть, нам лучше в служебные комнаты? Мы не хотим…

– В служебных комнатах односпальные узкие кровати, – перебила его спокойно, но твердо. – Рассчитанные на одного человека. Вы семейная пара. Вам нужна нормальная спальня с нормальной кроватью.

– Но мы… мы всего лишь слуги, – тихо возразила Лана, не опуская глаз. – Нам не положено жить в господских покоях.

Я повернулась к ним обоим, скрестив руки на груди. Посмотрела прямо в глаза – сначала Лане, потом Пирту.

– Послушайте меня внимательно, – произнесла медленно, отчеканивая каждое слово. – Пирт – вы мастер, профессионал, которому я доверяю ремонт всего моего дома. Это огромная ответственность. Лана – вы его жена. Я надеюсь, что вы станете здесь человеком, на которого можно положиться.

Сделала паузу, давая словам дойти.

– Я не держу своих людей в чуланах и каморках. Я даю им достойные условия для жизни и работы. Потому что ценю их. Вам это понятно?

Они молча, синхронно кивнули, и я увидела, как у Ланы на глазах выступили слезы. Она быстро отвернулась, прикрывая лицо ладонью.

– Спасибо, – прошептала она дрожащим голосом. – Спасибо вам, леди Верлис. Мы… мы не подведем вас. Честное слово.

Пирт положил большую руку ей на плечо, сжал утешающе. Сам тоже выглядел пришибленным.

Я кивнула, чувствуя неловкость. Вот уж не люблю, когда при мне плачут, избавьте.

– Располагайтесь, – сказала им, направляясь к двери. – Отдохните с дороги. Сара поможет вам принести вещи, распакуйтесь. А потом, Лана, – обернулась на пороге, – не могла бы ты зайти ко мне в кабинет минут через двадцать? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

– Конечно, госпожа, – женщина кивнула, утирая глаза краем шали. – Я обязательно приду. Обязательно.

Минут через двадцать пять – я уже начала думать, что Лана передумала или заблудилась – раздался тихий, несмелый стук в дверь кабинета.

– Войдите, – позвала, поднимая голову от списка покупок, который составляла.

Дверь приоткрылась, и Лана осторожно заглянула внутрь. Она уже успела переодеться в другое платье – темно-серое, более нарядное, с белым воротничком. Волосы аккуратно причесаны и убраны в скромный, но пышный пучок. Лицо умыто, она выглядела свежо и собранно.

– Проходи, садись, – я указала на стул. – Лана, мне нужна твоя помощь. Я уезжаю сегодня в город и вернусь только завтра. Возможно, послезавтра – зависит от того, как пойдут дела. И мне нужен кто-то, кому я могу доверить присмотр за домом и людьми в мое отсутствие.

Женщина внимательно слушала, не перебивая, не задавая преждевременных вопросов.

– Расскажи мне, – попросила я, откидываясь на спинку кресла, – что ты умеешь делать? Какой у тебя опыт работы?

Лана задумалась на мгновение, собираясь с мыслями, потом заговорила – медленно, четко:

– Я умею обучать детей. В отучилась в Городском Доме для Дам на Знаницу для деток до 16 годков. Умею готовить – не изысканные блюда, как повара в богатых домах, но простую, сытную еду. Умею убирать, стирать, гладить. Еще немного вышивать и вязать.

Она сделала паузу, потом добавила тише, словно стесняясь:

– Разбираюсь в лечебных травах. Могу заварить отвар от головной боли, от простуды, от расстройства желудка. Мать научила – она была знахаркой в нашей деревне.

Знаница – я так поняла, что это преподаватель? Меня по-настоящему удивило. Грамотность среди простых людей, особенно среди женщин, в условном средневековье нашего мира была редкостью. Огромной редкостью. А тут я встречаю уже минимум третью образованную женщину, причем только одна из них высшего сословия. И это я еще про образование Фании не знаю.

– Это прекрасно, – кивнула, все же отмерев, одобрительно, искренне впечатленная. – Очень хорошо. Ты мне очень поможешь, Лана.

И я не лгала! Вопрос с Аникой будет решен! А там поглядим, как узнаю про образование детей – да от Ланы же – может скооперируемся на уроки для приюта, хотя бы читать и писать дети должны уметь. Но пока… Я наклонилась вперед, сцепив пальцы на столе:

– Вот что я прошу тебя сделать. Пока меня нет дома, помогай Саре с уборкой и поддержанием порядка. Присматривай за остальными слугами – все ли делают свою работу, нет ли проблем, ссор, недоразумений. Если что-то случится – решай сама или обращайся к Фании. Она опытная, знает, что делать.

Сделала паузу, выбирая формулировку для следующей, более деликатной просьбы:

– И особенно… – я понизила голос, хотя мы были одни, – присматривай за экономкой, леди Эмилией. Она на испытательном сроке, потому что вела себя непрофессионально. И мне нужно знать, как она работает, когда меня нет рядом. Справляется ли с обязанностями. Не обижает ли других слуг. Не отлынивает ли. Понимаешь?

Лана кивнула очень серьезно, сжав губы:

– Понимаю, госпожа. Я буду очень внимательна. И если что-то… что-то не так, то сразу скажу вам.

– Спасибо, – встала, давая понять, что разговор окончен. – Если возникнут проблемы – любые проблемы, – обращайся к Фании. Она главная здесь после меня. Она знает, что делать, – обозначила местную иерархию.

Лана тоже поднялась, присела в реверансе:

– Не подведу вас, леди Верлис. Можете на меня положиться.

Когда она вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь, я задержалась в кабинете еще на несколько минут. Перепроверяла список покупок. Пересчитывала деньги в сумочке. Проверяла, на месте ли документы, подтверждающие мою личность и статус баронессы – а такие тут были, карточки с черным тиснением и каким-то гербом.

Все на месте. Все готово.

Пора было идти на кухню за последними инструкциями от Фании.

Глава 26
Барыня и… конь?

Фания ожидаемо стояла у очага, пар клубился вокруг нее, в воздухе витал аппетитный аромат тушеного мяса с овощами.

Увидев меня, она достала из глубокого кармана аккуратно сложенный, исписанный мелким почерком листок.

– Вот, госпожа, – протянула она мне список. – Все, что нужно купить в городе из продуктов. Я разделила на обязательное и желательное. Обязательное – это то, без чего совсем никак. Желательное – если деньги останутся.

Я развернула листок и пробежалась глазами по строкам, написанным удивительно ровным, каллиграфическим почерком. Вот ведь, надо бы расспросить ее о прошлом.

Итак, обязательное:

Мука пшеничная – 3 мешка

Соль крупная – 1 мешок

Масло сливочное – 10 фунтов

Мясо сырое, птица и дичь – 50 фунтов

Рыба соленая – 15 фунтов

Крупы – по 2 мешка каждой

Бобы сушеные – 2 мешка

Сало свиное – 10 фунтов

Специи базовые (спросите на рынке или Сару попросите)

Желательное:

Сахар – 5 фунтов

Мед – 2 кувшина

Сухофрукты – по возможности

Орехи – по возможности

Чай – 1 фунт

Кофе – полфунта (!!!)

Сладости для юной Госпожи

Я остановилась на одном слове. Перечитала. Еще раз.

– Кофе? – переспросила я с плохо скрываемой надеждой, поднимая взгляд на кухарку. – Настоящий кофе?

Фания усмехнулась, качая головой:

– Есть, госпожа. Привозной, из-за моря, из южных земель. Дорогой, ох как дорогой. Но если хотите…

– Хочу, – перебила я решительно, сложив список и пряча его в карман ридикюля. – Очень-очень хочу. Купить обязательно. Даже если придется экономить на чем-то другом.

Без кофе я просто не выживу в этом мире, у меня без него мигрень постоянная еще на родной земле была, но видимо и тут такая же напасть – голова болит регулярно. Это было… даже не обсуждается!

Кухарка кивнула с понимающей улыбкой, что-то помечая в своей копии списка, которая лежала на столе.

– Еще, госпожа, – она подошла ближе, взяла меня за руку, понизила голос до шепота, отводя в сторону от любопытных ушей Амили, которая рядом чистила гору овощей. – Очень важное. Послушайте меня внимательно.

Я насторожилась:

– Слушаю.

– Возьмите с собой побольше денег, – зашептала Фания, глядя мне прямо в глаза. – Город большой, торговцев много. Там можно найти много полезного, если деньги есть. Но главное…

Она еще сильнее понизила голос, почти губами к моему уху:

– Часть денег – самую малость, горстку – спрячьте в своем ридикюле, на дне, под платком. Остальное, большую часть, отдайте мистеру Пирту. Пусть он несет в своей дорожной сумке.

Она отстранилась, глядя мне в глаза серьезно:

– Большого крепкого мужчину грабить побоятся. Побоятся связываться. А вот женщину с туго набитым кошельком… – она красноречиво пожала плечами. – На дороге всякое бывает, госпожа. Лучше перестраховаться.

Я кивнула. Умная, очень умная женщина. Я и сама так сделать уже собиралась, оставалось только Пирта озадачить. Но приятно, что Фания думает на несколько шагов вперед. Что она заботится.

– Спасибо, Фания, – сказала я искренне, сжав ее руку. – Спасибо за заботу. Ты очень мне помогаешь. Очень.

Кухарка смущенно отмахнулась, краснея:

– Да что вы, госпожа. Это просто… это моя работа. Забота о доме и о вас.

– Нет, – возразила я твердо, глядя ей прямо в глаза. – Это больше, чем просто работа. Ты заботишься обо мне как о… как о близком человеке. И я это очень ценю.

Женщина зарумянилась еще сильнее, а после – отвернулась, яростно помешивая содержимое кастрюль-котелков, хотя оно явно не требовало такого уж внимания.

– Езжайте уже, госпожа, – проворчала она, не оборачиваясь. – А то весь день потеряете. Стемнеет, не успеете оглянуться.

Я вышла из кухни, мысленно перебирая список того, что еще раз нужно проверить перед отъездом. Документы. Деньги. Список покупок. Теплая шаль на случай, если…

– Госпожа Микэль, – раздался осторожный голос Пирта за спиной.

Я обернулась. Мастер стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, явно собираясь с духом что-то сказать.

– Да, Пирт? – я остановилась, ожидая.

Он кашлянул в кулак, потом спросил, и в голосе его прозвучала такая осторожность, будто он боялся взорвать пороховую бочку:

– Простите мою дерзость, госпожа, но… а на чем мы поедем? В город? На какой карете?

Я замерла.

Открыла рот. Закрыла.

Карета.

Господи. КАРЕТА!

Как я могла забыть о таком⁈

– Я… – начала, чувствуя, как паника поднимается откуда-то из живота и снова ухает вниз. – Сейчас… Твою же!

Не дожидаясь реакции мистера Пирта на свое неадекватное поведение, я сорвалась с места и понеслась через столовую, через холл – мимо удивленной Ланы, – во двор, к конюшням.

Точнее, к тому сараю, где должны бы стоять экипажи, а рядом во времянке – лошади.

У входа в сарай была растерянная Лиди, крутящая в руках уздечку. Увидев меня, несущуюся к ней, она побледнела, вздрогнула и присела в неуклюжем реверансе.

– Г-госпожа, – пролепетала она, бледнея еще больше. – Я… простите, я хотела сказать раньше, но…

– Лошади готовы? – перебила ее резко, останавливаясь перед ней.

– Да, госпожа, – кивнула девушка поспешно. – Две лошади. Здоровые, накормленные, напоенные. Но карета…

Она запнулась, опуская глаза.

– Что с каретой? – требовательно спросила, хотя уже чувствовала, что сейчас услышу что-то очень, очень неприятное.

– Зайдите в сарай, госпожа, – тихо произнесла Лиди, отступая в сторону. – Сами увидите.

Я вошла в полутемный сарай, где пахло сеном, лошадиным навозом и старым деревом. Глаза медленно привыкали к полумраку после яркого солнца.

И я увидела это.

В углу сарая, покрытая толстым слоем пыли и паутины, стояла карета. Вернее, то, что когда-то, очень давно, возможно в прошлом веке, являлось каретой.

Старая, безобразно старая! Поношенная до невозможности. Колеса были кривыми, одно из них треснуло. Дверца висела на одной петле. Обивка внутри – там, где она еще сохранилась – выцвела, протерлась до дыр, из которых торчала солома. Краска облупилась, местами проступала голая, гнилая древесина.

Я медленно, на грани истерики, подошла ближе. Потрогала деревянный борт пальцем.

Он был мягким. Гнилым. Палец едва не провалился внутрь.

– Боже мой, – выдохнула я. – Это же… это же развалюха! На этом невозможно ехать! Поправь меня, если я чего не соображаю, но… – я беспомощно всплеснула руками.

Лиди виноватым голосом прошептала, вся сжимаясь:

– Простите, госпожа! Я думала, вы знаете. Эта карета стоит здесь уже лет двадцать, наверное. Она не на ходу.

Медленно развернулась к ней:

– Так… Ладно… Ладно! А где карета, в которой я приехала сюда? – спросила медленно, стараясь говорить спокойно и не начать вопить и топать ногами.

В двери старого сарая вошла Мара с Аникой на руках. Услышав мой вопрос, она тихо, виноватым тоном ответила:

– Та карета была нанятая, госпожа… То есть, Микэль. С кучером. Лорд… – она запнулась на имени этого поганца и сглотнула, – лорд Лукас отпустил их в тот же день. Как только вы приехали. Заплатил кучеру и отправил обратно. Но была еще одна, более… Приличная. Но ее… ее как раз забрал господин Лукас, когда уехал к вашему батеньке.

Тишина.

Я стояла посреди сарая и просто… смотрела на эту древнюю каретную рухлядь.

Конечно. КОНЕЧНО!

Зачем нанимать карету на несколько дней, когда можно отпустить ее сразу? Зачем тратить лишние деньги на дочь и госпожу, от которой все равно хочешь избавиться?

А именно так я и могла воспринимать творящийся здесь бедлам! Если бы не деньги, то вообще подумала бы, что на смерть послали. Хотя то надо еще выяснить, откуда деньги. Может и не этих недородственничков благодарить мне.

Рациональный, прагматичный Лукас. Конечно, конечно. Оставить дурочку-барыню без возможности отсюда выбраться – очень умно! Я издала протяжный стон, запрокидывая голову и закрывая лицо ладонями.

Все. Все может накрыться медным тазом. Поездка сорвется. Ремонт отложится. Продукты не купим. Это просто кошмар! О чем я думала, чем занималась все эти дни⁈

Нет.

Нет-нет-нет!

Я не позволю этому случиться.

Опустила руки. Выпрямилась и решительно развернулась к Лиди:

– Дай мне лошадь, – приказала я твердо.

Девушка моргнула, не понимая:

– Что, госпожа?

– Лошадь, – повторила я медленно, отчеканивая каждое слово. – Оседланную. Я поеду верхом! Мара и Пирт также. По одиночке, если умеют оба, либо друг с другом.

Лиди и Мара одновременно ахнули.

– Но, госпожа! – воскликнула Мара. – Вы же… вы не можете… это опасно!

– Могу, – отрезала я, хотя внутри уже начинали шевелиться сомнения.

Ну правда, каталась же я в своей прошлой жизни верхом на лошади. Пару раз. Ну ладно, один раз. На конной базе, где мне дали самую спокойную, старую, полудохлую клячу, которая еле переставляла ноги, а еще вели под поводья.

Но это тоже считается, да? Да⁈

– Лиди, – повторила я строго. – Лошадь. Седло. Немедленно!

Девушка беспомощно посмотрела на Мару, та пожала плечами, и скотница поспешила в глубь сарая. Через пару минут она вывела лошадь.

Я уставилась на животное.

Животное уставилось на меня.

Это был огромный, мускулистый гнедой жеребец с умными темными глазами и блестящей шерстью. Он нетерпеливо переступал копытами, фыркал, тряс головой, заставляя звенеть удила.

Красивый.

И очень, очень большой.

Гораздо больше, чем та полудохлая кобылка, на которой я каталась когда-то в прошлой жизни.

Гораздо. Больше.

– Это… это наша самая спокойная лошадь, госпожа, – сказала Лиди неуверенно, держа повод. – Вороной слишком строптивый, его только мужчины могут осилить верхом. А этот… он хороший. Послушный.

Я подошла ближе. Протянула руку, чтобы погладить лошадь по морде.

Жеребец дернул головой, отстранился, глядя на меня с явным недоверием, говоря, мол: «Ты что, совсем, барыня⁈».

– Ну привет, – пробормотала я, стараясь говорить спокойно и ласково, хотя сердце колотилось как бешеное. – Привет, красавчик. Мы с тобой сейчас подружимся, да? Ты будешь послушным мальчиком, а я не буду дергать тебя за удила. Договорились?

Лошадь фыркнула мне в лицо, обдав теплым влажным дыханием с запахом овса.

Я восприняла это как согласие.

– Хорошо, – выдохнула и я, обходя жеребца и разглядывая седло. – Значит так. Я сажусь в седло, а ты идешь спокойным шагом. Все просто, да?

Лошадь промолчала, что было тревожным знаком. Ну, мне так показалось.

– Госпожа, может не стоит… – начала Мара прижимая к себе смотрящую во все глаза на неразумную мать Анику, но я уже решительно взялась за седло.

Левая нога в стремя. Оттолкнуться. Закинуть правую ногу.

Звучало просто. Да?

На практике оказалось сложнее.