Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 45 страниц)

Глава 10
Шелудливые и неприятные мсье

Мне очень не нравилось, что приходится бродить по этой домине в поисках одной единственной служанки.

Ни горничных, ни других слуг, экономка куда-то испарилась после того, как я ее отчитала. Когда я спустилась в холл со второго этажа, где искала Мару, а потом проведывала спящую Анику – бедный ребенок, совсем утомилась – и посетила уборную (канализация есть, это уже хорошо, пусть и на уровне восемнадцатого века), мне хотелось просто встать посередине холла и заорать: «Мара, твою мать, иди сюда!»

Благо, до этого не дошло.

Двустворчатые входные двери распахнулись с тяжелым скрипом, и вошла нужная мне служанка, неся плетеную корзину с бельем. Увидев меня, девушка замерла как заяц перед волком посреди холла, корзина дрогнула в ее руках. Двери, отпущенные слишком рано, с грохотом захлопнулись, эхо прокатилось по сводам.

Разве петли не должны держать такие массивные двери и не давать им хлопать? Ничего-то я не знаю о таких особенностях.

– Мара, – я постаралась говорить спокойно, – отнеси белье куда надо и приходи в кабинет на первом этаже. Знаешь, где это?

Та кивнула так энергично, что темные пряди выбились из-под платка, потом еще раз для верности и тихо пробормотала, что я едва расслышала:

– Да, госпожа…

Потом опрометью, низко опустив голову, кинулась в сторону кухни. Корзина подпрыгивала в ее руках на каждом шагу. Я вздохнула и побрела в кабинет, который утром обнаружила в правом крыле за гостиной.

Что ж, тут также пыльно, как и везде. Я провела пальцем по подлокотнику кресла – на нем остался след. Стряхнула пыль, как могла, с сиденья, обитого темной тканью с белыми вышитыми узорами. Красивое, но требует чистки.

Массивный дубовый стол стоял сбоку от высокого окна и двери с выходом на террасу, стол был развернут лицом к выходу, напротив него располагались два резных стула с поблекшей мягкой обивкой.

С противоположной от окна стены стоял диванчик с овальным деревянным столиком, тот тоже казался массивным. А за моей спиной умещался во всю дальнюю стену кабинета шкаф с полками – открытыми и закрытыми. Полазав среди пыльных закрытых полок, обнаружила встроенный сейф с замысловатой латунной задвижкой.

Посидев в ожидании минут пять, я пошла к двери на террасу – уж больно душно от пыли. Массивная ручка поддалась с усилием, и створки распахнулись.

Стекла окон и двери были сделаны красиво – крупными квадратными ячейками, сверху рама или косяк, черт его знает, закруглен, а вся верхняя часть переливалась цветным витражем вставки. Такую красоту я могла увидеть только в другом мире, вот уж отпуск в одну сторону.

Когда из распахнутой двери в помещение наконец ворвался свежий, но прохладный морской воздух, и комната наполнилась мерным шумом волн, в дверь осторожно постучали.

– Входи, – отозвалась я, чихнув от поднявшейся пыли.

Прошла к столу и опустилась в кресло, которое скрипнуло подо мной.

Мара аккуратно прикрыла за собой дверь, не поднимая глаз от пола. Я указала ей на стул:

– Присядь, пожалуйста.

Девушка кивнула и села, заставив меня поморщиться, поскольку не успела предупредить о слое пыли. Облачко оной поднялось с обивки.

– Вызывали, госпожа… – Голос ее вновь звучал едва различимо.

Господи, что же она такая запуганная. Будто сейчас в обморок упадет. Я постаралась говорить мягче, положив сцепленные ладони на столешницу.

– Мара, до меня дошли некоторые слухи, и я хотела…

Договорить я не успела.

Девушка вдруг вскочила так резко, что стул качнулся, и рухнула на колени прямо перед столом. Зарыдала, сотрясаясь всем телом, и принялась что-то бормотать между всхлипами, но слова потерялись в рыданиях.

Пару секунд у меня ушло на осмысление ситуации – знаете, как будто моторчик заглох в заводной игрушке. Такому меня мой опыт управленца точно не учил.

Это ведь не потому, что я избила Лукаса на ее глазах?

Нет?

Все же я встала, оглянулась в поисках кувшина с водой, но куда там – в этой пыли и запустении себя бы найти, конечно тут все как в заброшке. Подошла к девушке и, осторожно обняв ее за плечи, принудила встать.

– Ну что ты, не пугай меня, – я помогла ей подняться, отряхивая пыль с ее платья. – Всё платье теперь грязное. Мы скоро в этой пыли совсем задохнемся. Садись, милая.

Усадив Мару обратно, я подошла к двери и приоткрыла ее, выглянув в коридор. Ну конечно, никого не позвать, тихо, как в пустыне, только перекати-поле не хватает.

Вернулась за стол. Девушка старательно сдерживала рыдания и судорожно сминала ткань платья на коленях, все еще не решаясь поднять глаза.

– Мара, – я наклонилась к ней, стараясь поймать ее взгляд, – я очень тебя прошу взять себя в руки и сказать все, как есть. Я не хочу тебя наказывать, не хочу ругаться. Мне просто нужна правда. И я очень ценю тех, кто способен ее рассказать, когда это необходимо, как бы сложно ни было.

Дав девушке время подумать, я откинулась на спинку кресла и сложила руки на подлокотниках. Долго ждать не пришлось.

– Госпожа, мне очень жаль, мне правда очень жаль! – Слова вырвались из нее шепотом, она сжала руки в кулаки, будто заставила себя говорить громче. – Я не хотела, но лорд… И… Я не могла отказать, я понимаю, что это дело привычное для господ, особенно в столице, но мне… – Она задыхалась от волнения. – Я не думала, что это коснется меня… Я понимаю, я просто служанка и должна подчиняться порядкам, приказам, но меня воспитывали иначе, госпожа, – наконец выдохнула она, и плечи ее опустились.

Я сидела, стиснув зубы. Конечно, я поняла, о чем говорит девушка. Кровь застучала в висках от бешенства.

Понимать и принимать – разные вещи. Я прекрасно осознаю примерный век всего происходящего безумия этого мира. Восемнадцатый, в лучшем случае – начало девятнадцатого. Я знаю, что даже в нашем мире в то время это было нормой. Схватил служанку, затащил в уголок – и делай что хочешь.

Но я женщина из современного мира, где уже давно такое карается уголовкой. То, что карается не очень успешно – дело иное. Так что, для меня это НЕ нормально.

И тут таковым не станет, пусть и со своим уставом в чужой монастырь, но не будет и точка.

Я выпрямилась и заставила себя говорить мягко, опасаясь, что девушка примет всю бурю ярости во мне на свой счет:

– Спасибо, что поделилась, милая. – Протянула руку и осторожно коснулась ее сжатых на столешнице кулаков. – Я очень ценю твою стойкость, это помогло мне разобраться в ситуации. Почему ты боялась сказать?

Девушка несмело подняла покрасневшие от слез глаза.

– Потому что это оскорбление лорда – клеветать на него, – она вытерла слезы с щек рукавом. Господи, на вид ей лет восемнадцать! – Меня могут наказать.

– Но ты же не лгала.

– Нет, – Мара отчаянно замотала головой, и пряди снова выбились из-под платка. – Нет, госпожа! Но лорд был в своем праве. И… – она снова опустила глаза, – он ведь ваш… приближенный. Я боялась, что это вызовет вашу неприязнь ко мне.

– Нет, Мара, – я покачала головой и сжала ее руки в своих. – Это не норма, на моих землях так точно не будет. И забудь все, что ты видела и слышала обо мне и Лукасе до этого. Я была нездорова после смерти покойного супруга, поэтому толком и не помню, что происходило. Но сейчас я наведу тут порядки, – последняя фраза невольно прозвучала холодно и зло, не предвещая ничего хорошего некоторым шелудивым лордам, отчего служанка дрогнула.

Глава 11
И правда резала сердца

– И еще, Мара, – я отпустила ее руки и откинулась на спинку кресла. – Сколько слуг у нас в поместье сейчас?

Девушка еще раз вытерла лицо и задумалась, смотря на пальцы.

– Не считая меня, Фании, леди экономки и Амили, еще две девушки, – она загибала пальцы. – Одна, Сара, пошла в деревню за покупками продуктов для поместья – молоко, творог, яйца, овощи. Обычно она также убирается со мной по дому. Другая, Лиди, скотница, у вас пока нет своей живности, но есть кони, за ними она пока и ухаживает, раз конюха нет.

– А Амили кто? – уточнила я, проклиная отсутствие бумаги и ручки, чтобы все это записать.

– Помощница Фании по кухне, – Мара оживилась, когда речь зашла о бытовых делах. Когда она убедилась, что карать ее никто не будет и, более того, я на ее стороне – девушка просто преобразилась. – Вы ее видели с утра, молоденькая, рыженькая такая.

– Да, поняла, спасибо, Мара! – Я встала и отряхнула платье. – Можешь идти. И пожалуйста, найди экономку, попроси ее через пару часов собрать всех в холле для знакомства и поторопи с отчетом. Я должна прочитать его уже сегодня вечером. И личная просьба от меня – мне нужны чистая спальня и этот кабинет. Остальные комнаты покоев можно будет убрать позже на днях, но спать я сегодня хочу без пыли и на чистом белье.

– Да, госпожа, – Мара поднялась и тоже отряхнула юбки, – ваше белье уже высушили и выгладили.

Она присела в реверансе и направилась к двери, но уже не пряталась взглядом в пол. Я отметила, что теперь она явно была спокойнее, будто я сняла тяжелый груз с ее души.

* * *

Решила еще раз проведать Анику наверху, взять документы, письма и драгоценности, чтобы упрятать их в сейфе кабинета. Но сначала проверю, что он работает, конечно. Еще неплохо бы порыться в сумках и поискать деньги и личные документы, если они тут есть.

Этим я и занялась. Сумки было две, два сундука с одеждой и одна сумка явно ручной клади. В сундуках одежду разберу уже в чистой комнате. На дне одного из них нашла мешочки, внутри них, о счастье, монеты! Все золотые и серебряные.

Хотя нет, нашла один мешок покрупнее, там лежали медные, видимо, самая мелкая здешняя валюта. Пересчитала мешочки, сидя в пыли у сундука. Восемь больших с крупными монетами, четыре средних мешочка и один большой с медяками.

Это хорошо, я была уверена, что у барыни явно должны были быть с собой личные деньги. Не на голодную смерть же ее отправили.

Надеюсь.

Плохо то, что я понятия не имела о денежной системе в этом мире. Надо как-то узнать.

Все эти мысли вылетели из головы, когда я услышала скрип в своей спальне.

Упрятала все обратно, сделав заметку в голове – отнести все в сейф, отряхнулась и пошла в комнату.

Там обнаружила малышку, забравшуюся с ногами на кресло у туалетного столика. Она сидела, поджав под себя ноги, и задумчиво перебирала завязки на платье. Как только я вошла, Аника резко спустила ноги с кресла и села прямо, пусть и неуклюже.

На секунду я застыла, потому что понятия не имею, как обращаться с новообретенной дочерью. Я же совсем ничего не смыслю в этом!

– Привет, милая, – я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее и присела на корточки перед креслом. – Солнышко уже заждалось, пока ты проснешься.

Я взяла ее маленькие ладошки в свои. Они были исцарапаны и покрыты засохшими ссадинами, а платье кое-где порвано и испачкано. Это больно отозвалось в груди, ведь сон с видением был еще жив во мне, царапая душу.

– Так, малышка, нам надо помыться, – я погладила ее по щечке. – Ты поможешь мне найти, как и где?

Аника непонимающе моргнула, наконец подняв на меня голубые глазки.

– Понимаешь, – я состроила грустную мину, решив скормить ребенку ту же легенду, что и всем остальным, – после смерти твоего папы я немного заболела. Плохо помню события последнего времени, как будто головка заболела и все перепуталось.

Девочка сидела молча, изучая мое лицо серьезным взглядом не по годам. Когда я уже подумала, что она не будет со мной общаться и готова была впасть в панику, она наконец тихо проговорила:

– Это не папа, – голосок прозвучал убежденно. – Мой папа далеко-далеко, и я ему не нужна, а это другой, ненастоящий папа. Только это секрет, да ведь, мамочка? Я ему не нравилась, – она наклонила голову набок. – Можно, я не буду грустить по нему?

Детские глазки уставились на меня, и мое сердце просто разорвалось на части от этой открытой честности, смешанной с тоской.

– Что? – я подняла брови, не скрывая изумления. Откуда пятилетний ребенок знает такие подробности? Что мне с этим делать? Боги, да что же тут творилось? Какая дикость, просто сумасшедший дом!

Поскольку малышка больше ничего не говорила, я наклонилась и осторожно поцеловала ее пораненные, но уже заживающие пальчики.

– Милая, конечно, ты можешь не грустить! – Я прижала ее ладошки к своим щекам. – Все твои чувства правильные. Прости меня, солнышко, мне тоже было очень страшно, поэтому я вела себя плохо.

Я прижалась лбом к ее коленкам. Мне было больно даже говорить это, мне было стыдно – стыдно за Микэль, за то, что она довела ребенка до такого состояния.

– Нет, мамочка, – грустно сказала Аника, и внезапно маленькая теплая ладошка легла мне на голову, начала осторожно гладить волосы. От этого нежного прикосновения я просто замерла. – Ты очень хорошая мама, помнишь? Ты читала мне сказки, чтобы я могла уснуть после криков ненастоящего папы. А когда он ругал меня, и я боялась, то ты меня защищала, и он ругал тебя. Тогда ты плакала, и у тебя всегда появлялись синие пятнышки на ручках и личике. Я люблю тебя, мамочка.

Аника потянулась и обняла меня за шею.

Я зажмурилась крепко-крепко – любой ценой не расплакаться сейчас.

Сердце разрывалось от жалости к этой крошке, к ее детской боли, которую она пыталась залечить моими объятиями, даже не подозревая, что ее мамы с ней больше нет.

Но в глубине души шевельнулось что-то еще.

Я поняла это внезапно для себя, пока вытирала предательские слезы и осыпала поцелуями личико засмеявшейся от моей щекотки Аники.

Я поняла – мне было жаль не только ребенка.

Мне было жаль Микэль.

Эту девушку.

И я хотела узнать правду. Я должна была узнать, что с ней случилось.

Глава 12
Учимся делегировать

Первым делом нужно было привести в порядок дочь – вчерашнее путешествие до усадьбы оставило свои следы на детском платьице, ладонях и коленях.

– Аника, покажи мне, как работает эта штука, – попросила я обреченно, пролазав в уборной добрые десять минут в попытках найти как работает это чудо неводопровода. Указала ребенку на странный металлический бак, а сама опять споткнулась в обороте о ведро, что вчера принесла Мара.

Девочка подскочила ко мне и принялась с готовностью и важностью объяснять:

– Сначала мы льем водичку вот сюда, – она указала пальчиком на отверстие в верхней части бака, – а потом дергаем за этот рычажок! – далее мне показали неприметную крокозябру на задней части бака. – Мамочка, ты и это не помнишь? Ты же сама мне объясняла!

Послушно залила воду из ведра, дернула за указанный рычажок и замерла от удивления – из высокого крана потекла заметно более теплая вода, становясь горячее. Перекрыла кран. Непонятно было, как именно это работает, но факт оставался фактом.

– Сложно помнить то, чего не понимаешь, милая, – пробормотала растерянно, пытаясь понять, как они додумались до нагрева и слива, а воду наливают все еще из ведра. Но затем опомнилась и подхватила дочь на руки. – Ты моя умница! – восхитилась я, целуя макушку. – А теперь давай приведем тебя в божеский вид.

Процесс мытья превратился в настоящее представление. Аника фыркала, когда мыльная пена, получающаяся из какого-то порошка из флакончика, принесенного опять же дочерью, попадала ей в нос. Хихикала, когда я массировала ей голову, и строила смешные рожицы в отражении воды в металлическом тазике. Потом долго смеялась, пока я поливала ее из чудо-бака, смывая пену. Не могла сдержать улыбку, наблюдая за этим маленьким солнышком.

– А теперь нужно найти тебе что-то красивое, – сказала я, вытирая девочку большим, но грубым полотенцем. Оно хорошо впитывало, но больше было похоже на огромную половую тряпку.

– Я знаю, знаю, что! – воскликнула Аника и потащила меня к одному из сундуков в углу комнаты.

Крышка со скрипом поднялась, обнажив настоящие сокровища – стопки детских платьев, аккуратно переложенных растением, похожим на лаванду. Пальцы дочки скользнули по нежным тканям, пока не наткнулись на розовое пышное платьице с кружевными оборками.

– Вот это! – завороженно прошептала Аника, прижимая наряд к себе.

Пока я натягивала на нее платье, поправляя складки и завязывая пояс, девочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. В том же сундуке к нему нашла серые шерстяные детские чулки по колено и розовые кожаные полусапожки с застежками. Видимо, красители тут были изобретены, потому что цвета прямо вырви-глаз. Помогла одеться и обуться до конца.

– Теперь прическу! – попросила дочь, подавая мне две шелковые ленты.

Мои пальцы, явно не привыкшие к подобным процедурам, неловко разделили детские волосы на пряди. Мой максимум – это мальвина, косички и хвостики. Подумав, сделала мальвинку с косичками. Те получились кривоватыми, но Аника довольно кружилась перед зеркалом, любуясь своим отражением.

– Красавица! – объявила я, и девочка просияла.

Собрав шкатулку с драгоценностями, мешочки с монетами и кипу документов, я вручила Анике стопку писем.

– Поможешь маме донести? – спросила, и она важно кивнула, прижимая письма к груди.

* * *

В кабинете, оказывается, уже убиралась Мара. Она деловито протирала пыль с книжных полок, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию, когда мы с ребенком ввалились в комнату.

– Какая ты быстрая, Мара! – деловито оглядела углы, кресла, которые теперь если не сияли (потому что были потертыми и старыми), то явно были чистыми.

– Так тут и делать нечего, госпожа, – отозвалась девушка, обернувшись. – Ой, какая же красавица у нас! – воскликнула она, увидев Анику в новом наряде.

Девочка гордо подняла подбородок и покружилась, демонстрируя пышные оборки платья. Как же мало надо ребенку, чтобы прийти в себя.

– Мара, ты не знаешь, где можно узнать код от замка? – спросила, подходя к массивному железному ящику. – Я не очень понимаю, как он открывается.

– Я знаю! Я видела, как злой дядя Лукас делал! – вмешалась девочка, подскочив к сейфу. Обращение царапнуло, но с этим змеем я буду разбираться позже. – Смотри, мамочка, сначала вот эту штучку поворачиваем, – она указала на небольшой диск, – а потом вот эту, а потом вот эту, чтобы циферки были вот так… или так?

Я внимательно наблюдала, как маленькие пальчики кое-как управляются с механизмом, пару раз сбиваясь. Наконец тяжелая дверца сейфа со щелчком отворилась.

– Мара, можешь принести тряпку? – попросила я, заглядывая внутрь. – Здесь пыльно. Как и везде.

Пока девушка сбегала за тряпкой, я аккуратно вытащила из сейфа еще несколько мешочков с чем-то тяжелым, связку документов и, о чудо, отчетные книги по поместью, откашливаясь от поднявшейся пыли. Аника помогала мне, серьезно сопя и стараясь не уронить ничего важного.

– Вот, госпожа, – Мара протянула мне чистую тряпку, и я принялась тщательно протирать сейф внутри.

– Нужно будет пересчитать наличность и просмотреть документы, – пробормотала я себе под нос, аккуратно укладывая все обратно. – Мара, скажи, есть ли в доме бумага и ручки? Или перья?

Девушка задумчиво почесала нос.

– Разве что где-то припрятал… господин управляющий. А так, нет, госпожа, за этим только в город. Это часа три езды будет.

Я кивнула, мысленно отметив еще один пункт в растущем списке необходимых дел. В этот момент в дверь постучали. Вошла экономка, чинно поприветствовала меня поклоном.

– Госпожа, слуги уже все собрались, – доложила она, затем перевела колючий взгляд на Мару. – Ждем только вас.

Служанка понуро кивнула, откладывая тряпку в сторону, у этих двух явно конфронтация, не могу только понять мотивы Эмилии.

Я задумчиво посмотрела на Анику, которая с любопытством наблюдала за происходящим.

– Ребенок, а, ребенок? – обратилась я к дочке.

– Что, мамочка? – девочка улыбнулась, воззрясь на меня голубыми очами.

– Ты же у меня не кормленная, а собрание затянется на какое-то время, – я нахмурилась, размышляя над проблемой.

Аника смешно скопировала мою позу, прижав палец к губам и наморщив лобик. Это зрелище так рассмешило меня, что я не смогла сдержать улыбку.

– Госпожа, – робко вмешалась Мара, – если позволите, я посижу с малышкой. Мы пока рядышком в столовой покушаем. А лучше на кухне у Фании, чтобы вам не мешать.

Это заставило меня облегченно выдохнуть. Как-то не умею я справляться с таймингом, когда есть еще и ребенок.

– Мара, это замечательная идея! – воскликнула, а затем обратилась к дочери: – Аника, согласна посидеть с Марой?

Девочка застенчиво посмотрела на девушку и кивнула. Мара улыбнулась и протянула ей руку.

– Пойдем, красавица, посмотрим, что там Фания вкусненького приготовила.

Аника обняла меня за талию напоследок, крепко прижавшись, а затем, смешно подпрыгивая на каждом шаге, отчего оборки платья повторяли траекторию движения, поскакала к девушке.

– Мара, – окликнула я их, когда те уже направились к двери, – а почему ты называешь Фанию полным именем, а не Фани?

Она обернулась с недоуменным выражением лица и пожала плечами.

– Так то как собаке кличка, госпожа. Человека человеческим именем называть надо.

И они с Аникой скрылись за дверью, оставляя меня наедине с предстоящим собранием.