Текст книги "Цирк монстров"

Автор книги: Патрик Бовен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Глава 87

Указания, которые дал мне хозяин ресторана, оказались очень точными. Мы пересекли внушительных размеров мост над серой водой реки, называющейся Алафиа. На другом берегу дымили гигантские трубы какой-то фабрики.

– Это здесь, – сказал я. – Нам нужно строение прямо за мостом.

Конни остановила машину на площадке перед небольшим зданием, двери и оконные рамы которого были выкрашены зеленой краской, местами облупившейся. Стекла в окнах давно уже не мыли. Здание выглядело заброшенным. Вывеска над входом, написанная вручную, сообщала: «Лагерь гигантов. Ресторан». Чуть пониже висела табличка с надписью: «Продается».

Конни заглушила мотор, но не стала вынимать ключи из замка зажигания.

– Лучше я вас подожду, – сказала она.

Я с удивлением спросил:

– Почему?

– Полицейский автомобиль здесь точно не внушит никому доверия.

Я кивнул:

– Как хотите.

И вышел из машины. Вокруг зеленело множество деревьев, закрывавших от меня реку и фабрику, но я чувствовал смешанные запахи йода и каких-то химических отходов. Кемпинг начинался сразу за бывшим рестораном. В центре была гладкая чистая лужайка, ровная, как поле для гольфа, на которой выделялись кое-где небольшие островки растительности, напоминавшие миниатюрные джунгли. Под пологом этих зарослей и стояли цирковые фургоны, старые и заржавевшие, густо оплетенные вьющимися растениями. Общая картина напоминала эскадрилью бомбардировщиков, сбитых над джунглями.

Я медленно шел между этими передвижными домами, как вдруг передо мной внезапно появилась девочка, несшая за спиной какой-то груз, завернутый в большое банное полотенце, как в мешок. Похоже, это была посуда – во всяком случае, в полотенце что-то позвякивало.

Я обернулся и взглянул на Конни. Она пожала плечами.

Девочка выглядела на восемь-девять лет. Она была хрупкой, белокурой и голубоглазой. Одежда ее была скорее мальчишеской: комбинезон на лямках и бандана. Девочка не обращала на меня и Конни никакого внимания и казалась серьезной и сосредоточенной, как воин, собирающийся упражняться с оружием. Она выбрала небольшой участок лужайки, почти полностью лишенный травы, встряхнула свой узел и обрушила его содержимое на землю. Раздался звон битого стекла – оказалось, в полотенце были увязаны стеклянные осколки. Только сейчас я заметил, что девочка босая.

У меня за спиной хлопнула дверца – Конни поспешно вышла из машины.

– Пол! – крикнула она. – Остановите ее! Не дайте ей…

– Что?.. – растерянно спросил я, обернувшись.

Но, переведя взгляд на девочку, тут же все понял.

– Господи боже!.. – выдохнул я.

И со всех ног бросился к ней.

– Эй!.. – вскричал я. – Ну-ка брось!.. Ты что это придумала?

Но было уже поздно.

Девочка уже шла по ковру из битого стекла, лишь слегка морщась, как будто под ногами у нее была раскаленная пляжная галька, а не огромные осколки величиной с бокалы для шампанского, способные разрезать каучуковую подошву.

Конни остановилась рядом со мной, потрясенная и восхищенная одновременно.

Девочка подняла голову и, взглянув на нас, проговорила:

– Что, испугались?

Потом перепрыгнула на траву и небрежно провела рукой по своим босым подошвам, лишь чуть-чуть поцарапанным, – так, как будто стряхивала с них пыль.

Я смотрел на нее, буквально оцепенев. Наконец произнес:

– Ты… ходишь по битому стеклу?..

– Каждый день! – с гордостью ответила девчонка, явно польщенная вниманием зрителей. – Мне нужно тренироваться.

После чего протянула мне руку, сжатую в кулак, и объявила:

– Вик.

Я поколебался, потом, сжав кулак и осторожно дотронувшись им до ее кулачка, сказал:

– Пол.

– Привет, Пол! – произнесла Вик с улыбкой.

– Привет, – ответил я, тоже улыбаясь.

– Вы приехали повидаться с Ла Орла?

– Ла Орла? – переспросил я.

– Так ее зовут. Я смотрю, она кого-то ждет.

– Ну тогда, наверно, меня.

– Ваша подружка тоже может зайти, если хочет.

Я вопросительно взглянул на Конни.

– Я оставила ключи в зажигании, – сказала она.

– Ничего, никто вашу машину не тронет, – сказала Вик, подмигивая нам. – Вы – мои гости.

Она вприпрыжку умчалась. Мы направились за ней.

– Так вам понравилось, как я ходила по стеклу? – закричала она издалека, обернувшись.

– Еще бы!

– Ага, смертельный номер. Теперь я хочу научиться глотать шпаги. Тогда я точно попаду в Книгу рекордов Гиннесса. А что – надо же продолжать традицию! Еще не так давно в Джибсонтоне начальником пожарной части был великан, а шерифом – карлик. У Супертолстяка был автосервис, у сиамских сестер-близняшек – булочная. Даже на почте была отдельная стойка для лилипутов. Джибсонтон единственный город во всей Америке, для которого сделали исключение из правил выпаса животных – наши мутанты свободно пасутся на всех лужайках.

Она остановилась у входа в один из фургонов и уперла кулачки в бока, гордая собой, словно актриса после удачного выступления.

– Ну что, я ухожу, – сообщила Вик. – Когда закончите свои дела с Ла Орла, позовите меня.

Она побежала прочь, но вдруг снова обернулась:

– Вы хоть знаете, что вас ждет?

– Нет.

Она прикусила губу и некоторое время размышляла. Потом махнула рукой:

– Ну и ладно. Тем лучше.

И исчезла.

Мы вошли в фургон.

Внутри было почти темно. Стоял густой аромат благовоний.

Присмотревшись, я заметил целую коллекцию старых часов. Все они были заведены и мерно тикали – это было похоже на пчелиный гул внутри улья. Старую мебель покрывал густой слой пыли.

– Подойдите ближе, – произнес чей-то голос.

Сначала я не мог ничего разглядеть, но потом заметил в темноте крошечный огонек зажженной сигареты. Еще через некоторое время мои глаза различили нечто бесформенное в огромном кресле на колесиках. Костюм этого существа – очевидно, цирковой – был расшит блестками и стразами, которые вспыхивали и переливались в полумраке. Существо курило сигарету в длинном мундштуке.

Мы с Конни приблизились, но, разглядев хозяйку фургона, я невольно сделал шаг назад.

Конни непроизвольно прижала руку ко рту.

Лицо женщины представляло собой бесформенное бугристое месиво. Это был целый континент плоти, пребывающий в постоянном едва заметном движении, вызванном сдвигами тектонических пластов – его горы вздымались и опадали, впадины и ущелья приоткрывались и вновь закрывались. Редкие седые волосы образовывали едва заметный венчик наверху. Правый глаз отсутствовал. Левый был глубоко утоплен в складках плоти, словно на дне колодца. Над ним торчал щетинистый кустик волос – все, что осталось от брови. Все остальное напоминало оплывший воск. Мундштук с дымящейся сигаретой был воткнут в дыру безгубого рта.

– Неврофиброматоз, – произнесло существо в кресле. – Так называется эта болезнь. А меня называют Ла Орла. Это имя взято из одного старого французского романа. Красивое, правда?..

Левый глаз неподвижно уставился на меня.

– Подойдите ближе.

Я приблизился.

– Так вы говорите, вы сын Джорджа?

– Да.

– Я вам не верю… – Существо наклонило голову. – Он что же, умер?

– Покончил с собой.

– Это на него совсем не похоже.

– Он сжег себя. Вместе со своим домом.

Из горла женщины вырвался какой-то странный звук – то ли короткий всхлип, то ли смешок.

– А вот это как раз в его духе.

Она отложила сигарету:

– Подойдите. Я хочу вас потрогать.

Я выполнил эту просьбу не без колебания, и Ла Орла это заметила.

– Боитесь, что я вас съем? – насмешливо спросила она. – Не бойтесь. Дело в том, что я почти слепая. Мне просто нужно ощупать ваше лицо.

Я наклонился. Ее руки коснулись моего лица.

– Ваши черты не такие, как у Джорджа, – заметила она.

И отстранила меня.

– Как вы меня нашли? – спросила она затем.

– Джордж прислал мне посмертное письмо. Он утверждал, что его похоронят здесь, в вашем поселке.

– Еще одна из его бредовых идей…

– Я не понимаю.

– Конечно, не понимаете.

Она снова взяла мундштук с сигаретой и сунула его в рот:

– Что за женщина с вами?

– Моя подруга.

– Вы ей доверяете?

– Да.

– Как звали вашу мать?

– Зачем все эти вопросы?

– Отвечайте.

Я со вздохом ответил:

– Элеонора Беккер.

– Никогда не слышала этого имени.

– Она похоронена в Лонг-Бич, на Западном побережье. Она умерла от рака год назад.

Я едва удержался от того, чтобы не добавить: «Ее волос был обнаружен на маскарадном костюме, довольно жутком, хранившемся в отдельном ящике. Один психопат по прозвищу Кош заставлял свою подчиненную носить этот костюм на детских праздниках. Если бы я случайно не увидел фотографию с одного такого праздника, не узнал бы об этом никогда. Но Джордж Дент тоже увидел эту фотографию. И это заставило его выбраться из своей норы, в которой он сидел почти безвылазно. Он сам провел расследование, спровоцировав тем самым целый ряд событий, которые и привели меня сюда».

– А вы как думаете, – в свою очередь спросил я, – зачем отец дал мне ваш адрес?

– Очевидно, он хотел, чтобы мы встретились.

– Но ради чего?

– Это уж вы мне скажите.

Я сделал глубокий вдох:

– Вы знаете Коша Чародея?

– Нет.

– Может быть, под именем Алана Смита?

– Тоже нет.

– А фирму «Карнавал теней»?

Ла Орла покачала головой.

– Подручным Коша был один тип по прозвищу Джорди Змей. У него тоже некая… физическая аномалия. «Синдром кожи рептилии» или что-то в этом роде…

– Если люди, о которых вы говорите, когда-то имели отношение к бродячему цирку, то меня не удивляет, что они предпочитают держаться вместе, – заметила Ла Орла. – Эта среда очень сплоченная.

Так. Либо эта женщина решила поиграть со мной в загадки, либо она действительно ничего не знает. Я попробовал зайти с другой стороны:

– Недавно я нашел маскарадный костюм волшебницы…

– Опишите его.

Я выполнил ее просьбу, упомянув азиатскую маску с железными зубами.

– Значит, вы считаете, что он принадлежал вашей матери?

– Во всяком случае, на нем обнаружен ее волос.

– Это невозможно.

– Анализ ДНК это подтвердил.

– Значит, вы где-то допустили ошибку.

– Почему?

Ла Орла слегка постучала ногтем по мундштуку, стряхивая с сигареты пепел:

– Потому что женщина, которая сделала себе этот костюм, использовала свои собственные волосы для изготовления парика. И звали ее не Элеонора Беккер, а Ева Немкова. Она была русской. И совершенно сумасшедшей. У нее был артистический псевдоним Баба-яга. Это героиня русских сказок, злая колдунья с железными зубами.

У меня подкосились ноги.

– Можно я сяду? – спросил я.

И, не ожидаясь ответа, рухнул в старое пыльное кресло. Конни приблизилась и положила руку мне на плечо.

– Подайте мне, пожалуйста, стакан, который стоит справа от вас, – попросила Ла Орла. – Там молоко. Один из немногих напитков, которые выдерживает мой организм.

Я молча передал ей стакан. Она стала пить содержимое через соломинку.

– А вы хотите молока? – спросила она.

Я покачал головой:

– Нет, спасибо.

– Знаете, я ведь не всегда была слепой, – неожиданно сказала Ла Орла. – Помню, в детстве я целыми часами сидела в кресле, а посетители заходили и платили деньги, чтобы посмотреть на меня. Боже мой, их были тысячи, сотни тысяч… Люди смотрели на меня, я смотрела на них… Они были уверены, что видят перед собой монстра. Но вы даже не представляете, сколько монстров было среди них. Однако никто не мог сравниться с Бабой-ягой… – Она отставила пустой стакан. – Что вы знаете о Джордже Денте?

Я начал отвечать – сначала неохотно, но в конце концов не выдержал и рассказал ей всю историю целиком, не утаивая ни одной мелочи. Я говорил один, практически не делая пауз, как будто у меня внутри вращались магнитофонные бобины и я не мог остановить пленку, пока она не закончилась сама. Рассказал о своем детстве, о доброте и заботе матери, о двойной жизни отца, о шести годах, которые он провел вдали от нас, о его сотрудничестве с ФБР. Конни сидела молча и неподвижно, ни разу не вмешавшись в рассказ. Я также упомянул о торговле детьми в семидесятые годы и о том, как подобный кошмар, на сей раз организованный компанией Коша, возобновился уже в наши дни, в совершенно невероятных масштабах.

Ла Орла терпеливо слушала меня, ни о чем не спрашивая.

Наконец сказала:

– Итак, вы думаете, что Джордж Дент причастен к торговле детьми?

– Согласно ФБР – да.

– Это неправда.

– Что?..

– Он действительно иногда перевозил детей в фургоне. Но он их спасал. Это были беспризорники, которые жили на улице, в невыносимых условиях. Джордж находил им приемные семьи. И никогда не брал за это денег ни от кого. Благодаря нему многие вырвались из ада.

– Как вы можете об этом знать? – подала голос Конни. – Я лично читала досье ФБР!..

Бесформенная груда плоти издала сухой смешок и проговорила:

– Тигрица выпустила когти…

Конни предостерегающе подняла указательный палец:

– Вы меня не переубедите своими россказнями! Ваш физический недостаток – не основание для того, чтобы искажать реальность!

– Кажется, вы разозлены?

– Это еще мягко сказано.

– Тогда наведите более точные справки и убедитесь.

– В чем?

– В том, что ваша контора – не филиал рая на земле, как, может быть, вам хотелось бы думать.

Конни уже разомкнула губы, намереваясь возразить, но в последний момент передумала.

– Сорок лет назад, – продолжала Ла Орла, – рушились все старые устои. Война во Вьетнаме, сексуальная революция, наркотики, толпы хиппи на дорогах… Думаете, у вашей конторы тогда было время отслеживать судьбы каких-то беспризорников? Не смешите. Она и сейчас-то еще только начинает этим заниматься…

– Были и другие организации. В некоторых я сама работала.

– У них гораздо меньше возможностей. Так вот, в те времена мы гастролировали в захолустьях, где царила такая нищета, какой вы даже представить себе не можете. Мы хоть немного заполняли пустоту. Вы представляете себе образ жизни в нищей глубинке? Наше появление было для этих людей сказкой. Они начинали мечтать. Там были и подростки, и юноши и девушки, которые страстно хотели вырваться из убогого существования. Они приходили к нам в гости, чтобы поболтать, научиться какому-нибудь трюку, просто хоть немного развеяться. В те времена мой физический недостаток, как вы выразились, был для меня настоящим благословением. А в наши дни все официальные распоряжения сводятся по сути к тому, что люди вроде меня просто вычеркиваются из жизни. Нам объясняют, что это хорошо и морально. Нас лишили права доставлять людям радость. Но знайте: я никогда не чувствовала себя жертвой. Те годы, которые я провела, путешествуя с бродячим цирком, остаются лучшими в моей жизни.

– А вы входили в труппу «Ледяные лягушки»? – спросил я почти шепотом.

– Да. Кажется, я последняя из них, кто уцелел.

На миг ее лицо, напоминавшее луну – такую, как она есть на самом деле, со множеством кратеров и холмов, – повернулось к окошку, откуда лился слабый свет угасающего дня.

– Да, славная у нас тогда подобралась компания… Юные идиоты-идеалисты. Мы принимали всех желающих. Примерно тогда же и началась эта история с детьми. Каждый раз одно и то же: однажды вечером вы обнаруживаете в своей палатке дрожащего подростка, он рассказывает, как его бьет пьяница-отчим, показывает синяки… Вы плачете вместе с ним. Он умоляет вас увезти его. В конце концов вы не выдерживаете и соглашаетесь и снова говорите себе, что это в последний раз. Но потом приходит следующий ребенок, и все повторяется. И опять вы делаете все, что от вас зависит…

Взгляд ее единственного глаза впился в меня.

– Ева Немкова тоже была в бегах. Она появилась у нас – такая юная, такая хрупкая… Полутанцовщица, полустриптизерша. Ее лицо было обезображено шрамами и искусственными стальными зубами – ее парень страшно ее избил, вышиб зубы… Ей было двадцать два, но выглядела она моложе. Фигура у нее была безукоризненная… Джорджу тогда уже исполнилось двадцать семь. Он влюбился в нее без памяти. Она вошла в нашу труппу и стала изображать Бабу-ягу, колдунью с железными зубами. Ева почти постоянно носила свою маску, чтобы не было видно обезображенного лица…

Ла Орла достала из портсигара еще одну самодельную сигарету. Когда она ее раскуривала, ее рот и щеки напоминали жерло вулкана незадолго до извержения.

– Мы слишком поздно ее раскусили, – продолжала она, выдыхая дым. – Юная хрупкая девушка оказалась просто личиной. Баба-яга – вот это была ее истинная натура. Своего бывшего парня она убила, чтобы уничтожить все следы, ведущие в прошлое. Когда она увидела всех тех сбежавших детей, которые приходили к нам, то быстро сообразила, что на этом можно делать деньги. Она стала находить им какие-то приюты, все более и более подозрительные… Потом она забеременела от Джорджа. И родила в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, прямо в фургоне.

Вздрогнув, я проговорил:

– Это год моего рождения…

– Джордж сам принимал роды. Он был прекрасным ветеринаром, так что это не составило для него особых проблем. Но Баба-яга не хотела этого ребенка. Она о нем совсем не заботилась. Всегда оставалась в маске, когда подходила к нему, и каждый раз он пугался и начинал плакать. До трех лет он вообще не разговаривал.

– И… вы думаете, что этот ребенок – я?..

– Нет.

– Но как вы можете быть в этом уверены?

– Сейчас я вам расскажу. Как-то раз в тысяча девятьсот семьдесят первом году Джордж, который все чаще впадал в депрессию, выкурил слишком много марихуаны. И, разворачиваясь на грузовике, раздавил своего сына. Это был несчастный случай. Не убийство. Джордж никогда бы этого не сделал! Он обожал своего сына…

– Своего сына? – перебила женщину Конни. – Но ни одна из газет, которые писали о том случае, не упоминала, что ребенок был его сыном!

– Потому что никто об этом не знал. В те времена такое еще случалось. Когда постоянно переезжаешь с места на место, обычно нет времени зарегистрировать брак или рождение ребенка. Многие дети из тех, что рождались в бродячих цирках, жили без всяких документов. Некоторые родители считали, что так даже удобнее. Когда Джордж обнаружил, что раздавил своего сына грузовиком, он запаниковал и обратился в бегство. Потом рассказал обо всем Бабе-яге. А та сказала, что это даже к лучшему. Избавились от обузы, так она выразилась. Они не поехали в морг забирать тело. Ни он, ни она. Слишком рискованно…

Ла Орла замолчала.

Я был не в силах произнести ни слова.

Сердце лихорадочно колотилось, ноги стали как ватные.

– В тот день, – после паузы продолжала Ла Орла, – в душе Джорджа что-то сломалось. Я видела, как он плакал – здесь, позади моего фургона… Он стонал, как смертельно раненный зверь. На следующий день его арестовали за торговлю марихуаной. Но вскоре выпустили. А Баба-яга продолжала богатеть. Ее махинации с беглыми подростками становились все более темными. Она подбирала доверчивых девчонок, юнцов-наркоманов… Обещала им сказочную жизнь. А потом они исчезали, и никто их больше не видел. «Ледяные лягушки» постепенно распались. А в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году подпольная сеть торговли детьми была раскрыта. Множество людей оказались в тюрьме. Но Джорджа почти сразу освободили. После этого он окончательно пропал из вида.

– И никаких следов Бабы-яги тоже не осталось, – прибавила Конни.

– Да, – кивнула Ла Орла, – она тоже бесследно исчезла. Полагаю, она смога откупиться. С теми связями, какими она обзавелась благодаря своему бизнесу, она наверняка смогла себе такое позволить.

– Женщина-призрак, ребенок-призрак… Почему мы должны верить в эти фантастические истории? – спросила Конни.

Ла Орла глубоко затянулась и, подождав несколько секунд, выдохнула дым.

– Потому что это я забирала раздавленного ребенка из морга, – ответила она. – Никто не захотел этого сделать. Ребенок был изуродован до неузнаваемости…

Она затушила окурок в пепельнице.

– Я не знаю, кто вы, молодой человек, – произнесла Ла Орла, обращаясь ко мне. – Но сын Джорджа Дента похоронен в моем саду.

Глава 88

Я вышел из циркового фургона с таким ощущением, будто вынырнул из глубокого темного омута.

И побрел по траве, жадно глотая воздух.

– Все в порядке? – спросила Конни.

– Да.

– По вашему виду не скажешь…

– Со мной все хорошо.

Мы подошли к машине.

– Вы же не поверили в бредни этой сумасшедшей?

– Я не знаю.

Что бы вы сказали на моем месте? Что уже не знаете, кто на самом деле ваши родители? Что у вас голова идет кругом?..

– Во всяком случае, – задумчиво произнесла Конни, – один человек точно не будет прыгать от радости.

– Альтман?..

– Ничего нового мы не узнали, – продолжала Конни, не отвечая на вопрос. – Ничего, что помогло бы в поимке Коша. Столько риска – и все напрасно…

Она тряхнула головой и прибавила:

– Нужно возвращаться в Неаполь, Пол.

– Я готов.

Конни распахнула дверцу машины… и вдруг замерла.

Под один из «дворников» был подсунут какой-то предмет. Сверток.

Откуда ни возьмись рядом возникла маленькая Вик.

– Привет, Пол! Одна старая дама просила вам это передать.

Мы с Конни переглянулись.

– Какая дама? – спросил я.

Вик пожала плечами:

– Ну, обычная старая дама.

– Давно? – почти шепотом произнесла Конни.

– Нет, пару минут назад, – ответила Вик.

Потом, насвистывая, умчалась. Конни нырнула в салон машины и включила на крыше мигалку. Та закрутилась, ритмично вспыхивая.

– Что происходит? – спросил я.

– Ничего, – ответила Конни, нажимая какие-то кнопки на приборной панели. – Займитесь свертком.

Я развернул его. Внутри оказалась книга. Детская сказка, всего на десяти – двенадцати страницах, с яркими картинками и совсем небольшим количеством текста. Билли часто приносил похожие книжки из школы. Называлась она «История о колдунье Бабе-яге».

У меня перехватило дыхание.

Что же это значит? Артистический псевдоним Евы Немковой не был выдумкой?.. Я начал машинально перелистывать страницы. Это оказалась русская сказка. В ней рассказывалось о колдунье Бабе-яге, которая похищала детей, чтобы их съесть. Картинки производили жутковатое впечатление. Но на самых страшных был всегдашний сообщник и помощник Бабы-яги – Кощей. Этот персонаж, могущественный чародей, часто вызывал грозы и бури, летая совершенно голым в потоках северного ветра над горами Кавказа. Он был невероятно тощим – кожа да кости – и обладал многими магическими способностями. Полностью его имя звучало так: Кощей Бессмертный.

Кощей…

Кош.

Я прислонился к капоту, не в силах удержаться на ногах.

– Конни…

– Да?

– Я думаю… мне кажется, у Коша есть сообщница.

– Я знаю.

– Что?!

– Садитесь в машину.

Я повиновался. Конни пристально посмотрела на меня:

– Помните, я вам говорила, что этот автомобиль оснащен видеокамерой?

– Да.

– Как я уже объясняла, она приводится в действие автоматически: как только включается мигалка, начинается запись, которая сохраняется на жестком диске.

– Ну да, и что с того? Зачем вы сейчас включили мигалку? Все равно снимать уже нечего.

– Вот тут и начинается самое интересное. На самом деле, каюсь, я вам солгала. Сейчас я сообщу вам маленькую деталь, которую знают очень немногие. На самом деле эта камера записывает все, пока ключ находится в замке зажигания. Но запись постепенно так же автоматически стирается.

– Еще раз спрашиваю: и что с того?

– Существует некий временной буфер. Если включить мигалку, кадры предшествующей минуты сохранятся. – Слегка постучав по дисплею, Конни прибавила: – Сейчас мы увидим, что происходило в те шестьдесят секунд, что предшествовали нашему появлению.

И нажала клавишу «Play».

Появилось изображение.

Паркинг, закрытый ресторан… Сверток был уже здесь, за лобовым стеклом. Его только что туда положили. Я смутно разглядел удаляющийся женский силуэт.

Черт, поздно!.. Лица было уже не разглядеть.

И тут женщина остановилась, словно в нерешительности.

У меня заколотилось сердце. Вдруг она сейчас обернется?..

Прошла еще секунда. Две.

Проклятие! Да обернись же ты!.. Ну хотя бы чтоб проверить, надежно ли закреплена эта чертова книжка под «дворником»!

Ее голова медленно повернулась…

Вот оно!

Щелчок. Стоп-кадр.

– Вот мы ее и увидели, – с удовлетворением сказала Конни. – Прекрасная незнакомка исчезла, но у нас осталось ее фото. Что скажете?

Я смотрел на дисплей как завороженный.

– Ничего… – пробормотал я.

– Во всяком случае, шрамов у нее на лице нет.

– Она могла от них избавиться.

– Готова спорить на пакет соленых орешков, что это она отправила вам «посмертное письмо Джорджа Дента». Эта женщина ждала нас здесь.

Конни взяла книгу у меня из рук и быстро пролистала.

– Вы понимаете? – возбужденно произнесла она. – Вот эти персонажи, Кощей и Баба-яга, – сообщники! Как Кош и Ева Немкова. Значит, Немкова не умерла, она просто где-то скрывается! Наверняка она поменяла внешность, жила все эти годы обычной жизнью, никак себя не афишировала…

Очевидно, какие-то идеи приходили к Конни уже по ходу рассуждений, которые становились все более лихорадочными.

– Вот представьте себе. Время идет, она стареет… Сейчас это уже, должно быть, женщина в возрасте… Она нашла себе новую работу. Если нам прислали детскую книжку – может быть, это намек? Может быть, Ева Немкова руководит издательством?.. Так или иначе, Кош каким-то образом узнал об ее прошлом. Чтобы он ее не разоблачил, она взяла его под крыло, стала его наставницей – ведь если ты Колдунья с Железными Зубами, то ею ты останешься на всю жизнь! – и вдвоем они придумали новый бизнес. Кош – психопат. Возможно, она заморочила ему голову, и он искреннее поверил, что он и есть тот сказочный персонаж. Вплоть до того, что даже взял себе его имя. Он стал преемником Немковой. Они вместе начали торговлю детьми. Но Кош допустил ошибку – он сохранил ее старый костюм Бабы-яги. Возможно, в этом проявилась некая дань уважения… Или просто недосмотр. Джордж Дент случайно увидел этот костюм и узнал его. Поэтому их предприятие и застопорилось!

Конни пристально взглянула на меня, ожидая ответа.

– Думаете, эта женщина на видеозаписи – Баба-яга? – спросил я.

– Нет. Если бы это было так, зачем рисковать, поворачиваясь к нам лицом?

– Она ведь не знала, что ее снимает камера.

– И все-таки…

Конни нахмурилась.

– Даже не знаю, – призналась она наконец. – Возможно, это ложный след… Она постарела… и, может быть, изменилась к лучшему? Кош узнал ее историю. Может быть, он захотел подражать ей. Но она отказалась ему помогать. Пригрозила выдать его полиции. Они поссорились. Тогда она решила направить нас по его следу.

Я не отвечал.

– Да что с вами такое? – нетерпеливо спросила Конни.

– Я просто слишком ошеломлен…

– Вы уверены, что не знаете эту женщину?

– Уверен, – солгал я.

Конни слегка побарабанила пальцами по рулю. Потом сказала:

– Ну что ж. Тем хуже. Я передам всю информацию Альтману. Посмотрим, что он сможет из нее извлечь.

Мы выехали из города монстров, когда уже начало темнеть.

С момента отъезда я не произнес ни слова.

Я смотрел на удаляющиеся огоньки в зеркале заднего вида, чувствуя, как мое сердце застывает, будто солнце, опускающееся в ледяное море.

Как я мог быть до такой степени слепым?! И какое решение должен был принять сейчас? Ведь я узнал эту женщину – еще бы не узнать! Но не решился признаться в этом Конни, потому что до сих пор не отошел от шока, вызванного недавним открытием. Эту высокую тощую фигуру, эту шею, стиснутую глухим черным воротником, я сразу узнал бы даже в густой толпе.

Это была мисс Скорбин, моя бывшая учительница.

И нынешняя учительница Билли.