Текст книги "Дом неистовых клятв (ЛП)"

Автор книги: Оливия Вильденштейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

При мысли о мёртвом короле шрам на моём бедре начинает чесаться, а руки сжимаются в кулаки.

Перед тем, как перевоплотиться и покинуть базар, Лор обхватывает меня за талию и притягивает к своей груди.

– Передохни, любовь моя, и не думай о Риде и Агриппине, так как в ближайшие дни ты будешь очень нужна своему отцу.

Его слова прогоняют из моей головы все те мелкие обиды и тревоги, которые кажутся несущественными в этот час, когда мой отец собирается навсегда проститься со своим братом.

– Как мне жаль, что Киан не выбрал остаться.

– В отличие от его брата у Киана нет детей, ради которых он мог бы жить.

Моя кровь холодеет, когда я задумываюсь о том, будет ли моему отцу достаточно меня и не попросит ли он о вечной смерти, если Котёл не сможет вернуть ему мою мать.

Пожалуйста, пусть меня будет достаточно.

Но самое главное, пожалуйста, верни мою мать.

ГЛАВА 91

Звёзды в небе так ярко горят, что серые каменные склоны горы Лоркана кажутся белыми. Единственные тёмные пятна это мой отец и его брат, которые сидят бок о бок на краю эспланады и обозревают мир, точно юнцы на пороге взрослой жизни.

Несмотря на то, что мы с Лором не издали ни звука, когда приземлились, они, должно быть, почувствовали наше присутствие, так как оба оборачиваются.

Киан встаёт и вытирает руки о кожаные штаны. Нагнувшись, он поднимает какой-то свёрток из фиолетового шёлка. И мне не нужно спрашивать у него, что это такое. Он прижимает свёрток к груди, словно это и есть сама Бронвен.

Когда он подходит к нам, я смотрю на его лицо, лишённое раскраса. Без чёрных полос он смотрится совсем иначе. Черты его лица гораздо мягче. Интересно, лицо моего отца выглядит таким же мягким без макияжа?

В отличие от Киана, мой отец не подходит к нам. Он продолжает смотреть на сверкающее море, которое окружает наше королевство. Я замечаю, как его рука поднимается к лицу и задерживается там на пару мгновений.

У меня, может быть, и нет кровных братьев и сестёр, но если бы я потеряла Сибиллу или Фибуса… Святой Котёл, я вряд ли смогла бы от этого оправиться. Когда у меня в носу начинает пощипывать, а горло сжимается, я бормочу себе под нос: «Будь сильной. Будь сильной».

– Ты не передумал покидать нас, Киан? – спрашивает Лор моего дядю.

– Нет, Морргот. Моя любимая ждёт меня в Запредельном мире.

Горло начинает гореть из-за охватившего меня чувства печали.

– Я знаю, что Кахол попросил тебя подождать до завтра. Ты подождёшь?

– Я не могу, Лор.

– Ты можешь понадобиться Кахолу, если…

– Не надо, – он закрывает глаза. – Не проси меня остаться, потому что если Дайя восстанет из Котла, я буду завидовать своему брату, а я люблю его… – его голос срывается, и слёзы начинают течь по его бледным щекам. – Я слишком люблю Кахола, чтобы винить его за счастье.

– Но что если моя мать не восстанет? – тихонько спрашиваю я в надежде, что мой голос не донесётся до ушей моего отца.

– У Кахола есть ты, Фэллон.

И снова я задаюсь вопросом: будет ли меня достаточно?

Несмотря на то, что Лор не касается меня руками, струйки его дыма обвивают мои пальцы и ласкают костяшки.

– Ты готов отпустить её, брат?

Киан кивает Лору.

Неожиданно голос моей пары начинает гулко раздаваться между моими висками, произнося слова, которые в кои-то веки предназначены не только для меня.

– Летите, мои вороны. Проводите нашу сестру в её последний путь.

Его торжественный тон заставляет мою кровь танцевать, а кожу покрыться мурашками так, словно перья должны вот-вот появиться из моей плоти. Святая Морриган, неужели он может заставить меня перевоплотиться с помощью своего зова? Неужели он обладает такой силой?

«Да».

«Невероятно».

Неожиданно звёзды гаснут, и небо цвета индиго темнеет, когда вороны, один за другим, вылетают из Небесного королевства.

– Когда шёлк покинет мои когти, Лор, успокой моё человеческое сердце.

Мой дядя кладёт небольшую подушечку, наполненную пеплом Бронвен, у своих ног с таким почтением, что моё сердце сжимает чувство стыда из-за того, что я не смогла её спасти.

Лор ещё крепче сжимает мою руку, и прежде чем он успеет посоветовать мне не винить себя, я перевоплощаюсь и взмываю в небо вместе с остальными. Ещё один ворон взлетает вместе со мной. Мой отец.

Он проводит кончиком крыла по моей щеке.

«Нет ничего хуже прощаний».

Звук его голоса и ласка снимают часть груза с моей души.

«Как бы мне хотелось знать такое заклинание, которое могло бы облегчить боль в твоём сердце, dádhi».

Его глаза сияют, точно водные каналы из моего детства, а огромная грудь содрогается, когда он издаёт карканье, которое эхом отдаётся у меня в груди.

Несмотря на всё моё желание быть сильной, сегодня я чувствую себя песчаным замком, который вот-вот смоет следующая волна боли моего отца.

Лор взлетает последним. Взмахи его крыльев такие мощные, что от них как будто сотрясаются даже звёзды.

«Иди ко мне, Фэллон».

Точно новорождённый жеребёнок, я покачиваюсь и лечу вниз, чтобы присоединиться к своей паре во главе процессии. Мой любящий отец летит по ветру подо мной, явно подозревая, что я могу начать пикировать вниз, в сторону земли.

Это кажется глупым, но до меня вдруг доходит, что хотя он и не видел мои первые шаги, ему довелось увидеть мой первый полёт; а моя мать стала свидетелем моего первого заплыва.

«Кто несёт Габриэля?» – спрашиваю я Лора, когда, наконец, долетаю до него.

«Ифа предложила развеять его прах».

Лор кивает в сторону моей подруги, которая летит рядом с Кианом.

Наша процессия двигается медленно в полной тишине, которую нарушает лишь ветер, треплющий наши перья. Ни один ворон не издаёт ни звука. Никто не пикирует вниз и не машет крыльями. Мы все парим над Кианом и Ифой, когда они начинают разматывать шёлковую ткань, зажатую между когтями.

Мы все наблюдаем за тем, как мерцающие останки двух фейри, чьи смелость и мужество изменили облик нашего мира, развеиваются над серыми камнями Монтелюса, дикими просторами Тареспагии и зубчатыми кронами деревьев ракоккинского леса.

Ифа первая выпускает полоску шёлка, и как только он полностью разматывается, взлетает повыше.

Мой отец смотрит на меня снизу вверх. Убедившись, что я в безопасности, он опускается к своему брату.

Интересно, разговаривают ли они или решили молча разделить их последнее мгновение вместе.

Когда Киан разжимает когти, и шёлковую ткань уносит ветром, точно лепестки глицинии, мой отец издаёт душераздирающий крик, от которого мой пульс ускоряется, а полые стержни моих перьев заполняются холодом. Он отрывается от своего брата и устремляется в сторону моря.

Я хочу отправиться за ним, но Лор говорит: «Останься».

Он переживает из-за моих лётных навыков или думает, что мой отец предпочитает горевать в одиночестве?

«И то, и другое».

Он наклоняет голову в сторону двух воронов, которые поднимаются над нашей стаей.

«Эрвин и Найоз присмотрят за ним».

Раздаётся ещё один крик, на этот раз хриплый и сопровождаемый звуками двух медленных щелчков. Несмотря на то, что Киан не переводит их на язык слов, мне кажется, что таким образом он прощается с нами.

Грудь моей пары приподнимается, когда он испускает горестный вздох.

«Как это работает?»

«Я произнесу в его голове заклятие», – голос Лора звучит печально и хрипло. «Подобно тому, которое я произношу, когда хочу разбудить свой народ. Только… только эти слова положат конец его человечности».

Ещё один вздох вырывается из его груди и попадает прямо мне в грудь.

«Чёрт», – бормочет он. «Это один из тех моментов, когда я отдал бы всё, чтобы не быть королём».

Киан обращает на Лора взгляд своих чёрных глаз и кивает. Зрачки моей пары сужаются, предоставив больше места золотым радужкам, но сегодня они не сияют. Они такие же тёмные, как тот лес, по которому мы скакали после того, как Бронвен подарила мне Ропота.

Я держусь за это воспоминание, пока мерцающие тени окутывают обожаемого ею мужчину. И когда они рассеиваются, поверженный зверь перерождается в маленькую птичку, которая могла бы уместиться на моём пальце.

Эта новая версия Киана взмывает ввысь. Интересно, помнит ли он хоть что-то о своей прошлой жизни.

«Нет», – говорит Лор. «Киана больше нет».

Но моё сердце все равно сжимается, когда он улетает прочь, точно одинокое перышко.

Подумать только… мою пару и вообще каждого ворона, который летит сейчас рядом со мной, чуть не постигла точно такая же участь.

Несмотря на то, что воздух сегодня тёплый, я содрогаюсь, точно я снова оказалась в Глэйсе, в той ледяной пещере под горой.

Я качаю головой, отгоняя кошмар вчерашнего дня и заменяя его мечтой о дне завтрашнем.

В котором птицы больше не могут превратиться в камень или сталь, а змей сбросит свой чешуйчатый плащ и излечит разбитое сердце моего отца.

ГЛАВА 92

Я машу крыльями под неусыпными взглядами моего отца и Лора. Сибилла и Фибус тоже смотрят на меня, раскрыв рты, но вскоре их взгляды устремляются в сторону розовых пляжей, которые виднеются вдали. Я же опускаю глаза на море и на розовую тень, движущуюся под голубой гладью.

Лор замедляется, когда мы приближаемся к тому месту, где невидимая стена некогда разделяла наши миры. Он, должно быть, просит Ифу, которая несёт Мириам, полететь во главе стаи, потому что она перемещается вперёд, обогнав нас всех. Как только она входит в воздушное пространство Шаббе, напряжение в теле Лора начинает испаряться.

Но он всё равно говорит:

«Лети вперёд меня, любовь моя».

Неужели он сомневается в том, что я смогу попасть туда?

Я делаю мощный взмах крыльями и без проблем влетаю в лазурное пространство Шаббе. Как только моё тело начинает отбрасывать тень на пески пляжа, Лор оказывается рядом со мной, а отец устремляется вниз в сторону беспокойных волн, где из пены торчит огромный рог.

«Как мы сможем провести мою мать через бастион?»

«Твой отец доставит её в сердце Шаббе».

Интересно, он собирается отнести её, или там есть канал, который ведёт внутрь острова?

Сибилла вскрикивает, перелетая через розовый бастион верхом на Эйрин, а затем у неё так сильно отвисает челюсть, что из её рта больше не вылетает ни звука, лишь только воздух. А когда Фибус пролетает над огромными стенами из полевого шпата, его пальцы еще глубже погружаются в перья Коннора, а челюсть отвисает так же, как и у Сибиллы.

Мой отец рассказывал мне о том, чего ожидать от Шаббе, одним беззаботным утром, которое мы провели вместе, но ничто не могло подготовить меня к таким чудесам. Гигантские водопады с рёвом низвергаются со стен бастиона, который тянется вверх до самого неба. В отличие от Люса, рельеф которого напоминает раскрытую книгу, лежащую на столе страницами вниз, Шаббе с его изогнутыми стенами и долиной внизу напоминает Котёл.

Водные артерии, обрамлённые изумрудной растительностью, огибают дома из полевого шпата, и по ним от подножия бастиона и обратно курсируют суда. Но как им удаётся плыть против течения? Может быть, всё дело в магии крови?

«Да», – говорит Лор, который всегда внимателен к моим мыслям.

«Поразительно! А где Котёл?»

Несмотря на то, что мои глаза пощипывает из-за бессонной ночи, я стараюсь держать их открытыми, чтобы насладиться всем этим великолепием.

«Он находится в самой нижней точке долины, в сердце замка твоей семьи».

Лор кивает на дворец сферической формы, который сделан из точно такого же шпата персикового цвета, что и все остальные дома в королевстве.

Пока мы летим в его сторону, а солнце согревает наши расправленные крылья, Лор делится со мной историями о его первом путешествии на Шаббе, и о том, как Мара дала ему задание, призванное доказать его доблесть. Он должен был забраться на бастион, используя только руки и ноги.

Похоже, мой отец был сильно против этого задания и хотел вернуться в Люс и завоевать его земли с помощью мечей, а не магии, но его друг отказался возвращаться с пустыми руками, и потому забрался на бастион под пристальными взглядами розовых и чёрных глаз.

Я искоса смотрю на свою бесстрашную пару.

«Ты никогда не отказываешься, если тебе бросают вызов».

«Ты же знаешь, как сильно я это люблю, птичка».

Я улыбаюсь по нашей мысленной связи, потому что, да, я определённо знаю, как сильно он это любит. Ведь в тот день, когда я сказала ему, что у него нет шансов меня завоевать, это только ещё больше распалило его желание доказать мне обратное. И, Святой Котёл, у него это отлично получилось!

Неожиданно Лор громогласно объявляет:

«Приземляйтесь, мои вороны».

Я так резко складываю крылья, что моё тело слишком сильно подаётся вперёд. Чёрт, чёрт, чёрт.

Усмехнувшись, он подныривает под меня и выравнивает мою траекторию с помощью своих гигантских крыльев.

«Любовь моя, постарайся не приземлиться в Котёл».

«Если это случится, моё появление здесь запомнят надолго».

Лор смеётся.

«Это так. Но боюсь, что Котёл может забрать тебя себе, а я не намерен делиться, любовь моя», – тон его голоса такой лёгкий, что проникает мне в голову, точно солнечные зайчики, что пляшут на зеркальной поверхности огромной лужи внизу.

«Может быть, не стоит называть его «лужей», пока он не снял моё заклятие?»

Я резко втягиваю ртом воздух.

«Он может слышать наш разговор?» – говорю я шёпотом.

«Да».

«Даже когда я шепчу?»

Лор смеется.

«Да, птичка, даже, когда ты шепчешь».

Я не могу закусить губу в этом обличье, поэтому делаю это сразу же, как только приземляюсь, и впиваюсь в неё так, что почти прокусываю кожу, но вдруг замечаю, что нас окружили какие-то люди. Женщины в струящихся платьях и мужчины в элегантных хлопковых костюмах стоят на округлой террасе, в тени, отбрасываемой решётками замка.

Я разворачиваюсь, и платье, которое заставил меня надеть Фибус, уверяя, что перья, из которых оно сшито, не настоящие, а сделаны из бархата и атласа, развевается вокруг моих ног, словно одно из тех грозовых облаков Лора.

«Святая Морриган…»

«Что? Я сделала что-то не так? О, боги, может быть Котёл решил снова закрыться, потому что я назвала его», – я понижаю свой голос до шёпота, – «лужей?»

Но потом я вспоминаю, что нет смысла говорить это шёпотом.

Я отрываю взгляд от шаббианцев, глаза которых сверкают, как драгоценные камни, и смотрю себе за спину на гладкую поверхность источника всей магии. И когда никакая железная крышка не закрывает его, моя грудь слегка расслабляется.

Хотя… хотя Котёл, вероятно, не закрывается настоящей крышкой, как другие горшки с супом.

Я закрываю рот обеими руками. О, Великий и Всемогущий Котёл, прости, что сравнила тебя с лужей и горшками с супом. Ты гораздо более великий, чем все они вместе взятые.

На поверхности котла появляется пузырёк. Может быть, он так фыркает? Мне хочется спросить об этом Лора, но когда я поворачиваюсь к нему, я замечаю, что он абсолютно заворожён всем этим количеством перьев, которые отливают сапфиром, как и его волосы.

Я провожу руками по своему корсету.

«Это не слишком?»

«Ты выглядишь… выглядишь…»

«Как оперившийся птенец?»

Его гипнотический смех разносится по воздуху, наполненному ароматом жасмина.

«Как человеческое воплощение ворона?» – заканчиваю я за него предложение, которое так и осталось незавершённым.

«Как королева, птичка».

Он снимет мои руки с талии, подносит их к губам и нежно целует.

«Моя королева».

ЭПИЛОГ

Лор

Фиолетовые глаза моей пары не закрывались с тех пор, как мы перелетели через бастион Шаббе. И ни на мгновение не переставали сверкать.

Несмотря на то, что прошло уже несколько веков с тех пор, как я бывал в королевстве Прийи, во время полёта я едва ли глядел на него, предпочитая наблюдать за тем, как всё это великолепие разворачивается на глазах у моей пары и будоражит её словоохотливое сознание.

– Добро пожаловать, Лоркан Рибав, – голос Прийи нарушает тишину, окутавшую долину. – С твоего последнего визита прошло столько времени.

Я выпускаю одну руку Фэллон, а другую помещаю в изгиб моей руки. Огромный бриллиант на её изящном пальчике сверкает розовым на фоне чёрного рукава моего камзола. Да, камзола. Впервые за много веков, я покинул Небесное королевство без доспехов.

Когда Эрвин увидел меня, входящего в Военный зал, этим утром, его глаза чуть не вылезли из орбит на его уродливом лице. Мне пришлось напомнить ему, что война закончилась. Именно об этом мне придётся напоминать самому себе в последующие несколько месяцев, когда мы будем восстанавливать Люс.

Сжав пальцы Фэллон, я разворачиваю свою пару к Прийе из Шаббе – нестареющей королеве, которая родилась всего десятью годами раньше меня. Несмотря на то, что её лицо, как и моё, не изменилось с тех пор, как она достигла половозрелого возраста, её золотисто-каштановые волосы полностью поседели. Я слышал, что это случилось, когда вокруг Шаббе установился магический барьер.

Подозреваю, мои волосы может постигнуть та же участь, если видение Бронвен сбудется, и у меня появится хитроумная дочь, которая унаследует красоту и характер женщины, держащей сейчас меня под руку.

Святая Морриган, спаси и сохрани…

– Прийя, я хотел бы представить тебе Фэллон, дочь Зендайи и Кахола. Твою правнучку. И свою пару.

Губы королевы изгибаются в улыбке.

– О, новость о том, что ты нашёл пару, проникла даже сквозь магический барьер моей дочери, Лоркан. И ей, конечно же, оказалась моя плоть и кровь. Похоже, Котёл очень высокого о тебе мнения.

Я поглаживаю руку Фэллон, как вдруг Прийя отделяется от своих придворных. Она надела на эту встречу платье яркого пунцового цвета, который практически совпадает с цветом её радужек.

Шаббианцы, как и фейри, очень любят одежды ярких цветов. И хотя моя пара смотрится великолепно в чёрном платье, я неожиданно начинаю переживать, что выбирая для неё одежды цветов своего народа, я лишил её того, что она любит. Я делаю мысленную заметку устроить примерку платьев у одной из швей Прийи, чтобы исправить свою оплошность.

Королева пристально осматривает моих воронов. Сначала тех, что кружат в небе и отбрасывают движущиеся тени на внутренний двор, а затем на тех, что стоят в человеческом обличье вместе с друзьями Фэллон на небольшом расстоянии от нас.

– Я слышала, что вы вернулись вместе с моей дочерью.

А… Так вот кого она ищет.

– Это так.

– Да, но я её не вижу.

Я киваю на Ифу.

– Ворон, который несёт Мириам, приземлится по моему приказу.

Прийя наклоняет голову и волосы, доходящие ей до пояса, рассыпаются по загорелым плечам.

– Прикажи ей. Пожалуйста.

Фэллон сжимает пальцами мой бицепс.

– Вы не можете её убить.

Когда Прийя переводит взгляд на мою пару, Фэллон делает резкий вдох и с придыханием добавляет:

– Ваше Величество.

– Зови меня, имТайта. Это значит…

– Мать моей бабушки, – бормочет Фэллон.

– Верно.

Прийя обводит лицо моей пары кончиками пальцев, и кожа вокруг её глаз покрывается морщинками, так как она испытывает боль, видя в другом человеке её любимую внучку.

– А что до Мириам, то у меня нет намерения убивать её. Ей сначала придётся искупить вину, и лишь потом я дарую ей переход в следующий мир.

Когда Фэллон с трудом сглатывает, я ещё крепче сжимаю её пальцы.

«Тише, любовь моя. Твоя прабабка очень справедливая женщина».

Взгляд её фиолетовых глаз устремляется в мою сторону, и её челюсть высвобождается из пальцев Прийи.

«Она, может быть, и справедливая, но она была заперта в пузыре – хоть и по-настоящему огромном – последние пятьсот лет. На её месте я бы не только свихнулась, но и очень обозлилась».

«Ты никогда не станешь злой, птичка. Ты слишком милая».

«Это иллюзия. В глубине души я такая же жёсткая, как когти воронов».

Я одаряю Фэллон полуулыбкой и поглаживаю её по руке.

«Отныне я буду звать тебя «моя лютая птичка»».

«Боги… Святая Богиня, нет», – она морщит нос. «Подожди, а Мара считается богиней?»

– Фэллон? – восклицает женский голос.

Моя пара разворачивается при звуке своего имени, и тесный круг придворных расступается вокруг фейри с короткими волосами цвета воронова крыла и сверкающими зелёными глазами.

Женщина закрывает рот ладонью и бормочет:

– Капелька…

И тогда моя пара срывается с места.

Наконец, я понимаю, кто она такая – Церес Росси. Но даже если бы я забыл, вид Юстуса Росси, который стоит недалеко от неё под руку с Агриппиной, сразу же освежил бы мою память.

Приподняв полы своего великолепного платья, Фэллон несётся через весь двор в сторону женщины, которая развела руки в стороны, готовая заключить в объятия мою рыдающую пару.

– С какого заклятия начнём, с твоего или Зендайи? – спрашивает Прийя.

– Зендайи.

Не сводя глаз со своей пары и её фейской семьи, я спрашиваю у Кахола.

«Как далеко вам ещё до долины?»

«Пара минут. Прийя узнала у Котла как… как…» – голос бедняги звучит так, точно у него скрутило живот.

Пока Фэллон принимает десятки поцелуев, которые опускаются на её щеки и лоб, я спрашиваю королеву Шаббе:

– Как мы будем освобождать Зендайю? Она должна будет испить твоей крови перед тем, как погрузиться в Котёл?

Мой язык начинает пощипывать, когда я вспоминаю сладковатый металлический вкус крови Морриган.

– Котёл попросил меня налить крови внутрь него, а не внутрь неё. Но, как и тебе, ей нужно будет погрузиться в Котёл, и либо она вернётся к нам, покрытая чешуей, либо восстанет в человеческом обличье. К сожалению, только Котёл знает, что… – Прийя опускает глаза к удивительному источнику магии, который сделал меня тем, кем я являюсь. – Что от неё осталось.

Фэллон подходит к Агриппине и обхватывает руками её тонкие плечи. Несмотря на то, что Агриппина продолжает неподвижно стоять, точно заборный столб, и не обнимает Фэллон в ответ, моя пара продолжает держать рыжеволосую женщину в своих объятиях. Мне больно видеть дочку Юстуса в таком состоянии, ведь когда-то в Агриппине было столько жизни и страсти. Как и в той женщине, которая доверила ей свою… а теперь и мою самую дорогую вещь.

Я встречаюсь глазами с Юстусом и киваю головой в сторону фейри, который продемонстрировал невероятную доблесть и преданность.

– Как думаешь, Котёл может как-то повлиять на разум Агриппины?

– Возможно, но снятие заклятия Зендайи на некоторое время истощит Котёл. По правде говоря, могут пройти недели прежде, чем мы сможем снять твоё заклятие, Лор. Ты уверен, что не хочешь стать первым?

– Да. Я уверен.

Кахол определенно отгрыз бы мне ухо, если бы услышал, что я поставил его интересы выше интересов нашего народа, но он едва держится. А особенно теперь, когда он потерял Киана. Я не позволю, чтобы ему пришлось снова ждать.

Думая о брате, который недавно покинул нас, и о том брате, которого разрывает от переживаний, я смотрю на Фэллон, и при виде неё мой пульс успокаивается. Она обнимает Юстуса, что заставляет Церес схватиться за сердце, так как её явно удивила та невероятная связь, что установилась между Фэллон и её бывшем мужем благодаря Мириам.

«Так что?» – вопрос Кахола заставляет меня оторваться от клана Росси.

«Прийя говорит, что тебе придётся бросить её в Котёл», – говорю я, когда Фэллон наконец-то возвращается ко мне, размазывая по щекам свой чёрный макияж.

Я протягиваю к ней руку, и часть напряжения покидает моё тело, когда её пальцы обхватывают мои.

«Ты услышал меня, Кахол?»

«Я тебя услышал».

«Ты готов?»

«Нет. Я не готов».

Фэллон проводит большими пальцами по щекам, чтобы стереть растёкшиеся полосы, а я спрашиваю:

«А Дайя готова?»

«Надеюсь, что да».

– Они готовы, Прийя.

Фэллон резко распрямляет плечи, и взгляд её фиолетовых глаз встречается с моими желтыми глазами.

«Мои родители?»

Я киваю, а Прийя обходит нас, опускается на колени на край Котла и наливает крови на зеркальную поверхность.

Не отпуская мою руку, Фэллон разворачивается.

Я слышу, как моя пара бормочет у себя в голове: «Пусть это сработает. Пусть это сработает. Пусть это сработает».

Её тело так сильно дрожит, что каждое атласное пёрышко на её платье трепещет. Как бы мне хотелось уверить её, что всё получится, но будет жестоко давать ей ложную надежду.

«Лор, я уже должен взлететь?» – голос Кахола взрывается у меня в висках.

«Я жду сигнала Прийи, брат».

Проходит целая вечность прежде, чем Прийя встаёт.

– Котёл готов принять её.

«Кахол, сейчас».

Громкое шелестение разносится по долине, когда Кахол взмывает над дворцом с извивающимся телом своей пары, зажатым между когтями. Если бы моё сердце не замерло, как и дыхание Фэллон, я бы мог получить удовольствие, наблюдая за тем, как Дайя пытается пырнуть рогом моего друга, но я слишком нервничаю и не могу даже выдавить улыбку.

Когда он зависает над Котлом, обсидиановые глаза Дайи обводят толпу. Фэллон приглушённо всхлипывает, и взгляд зверя находит её. И только тогда Дайя успокаивается.

Я знаю, что этот змей и Фэллон были очень привязаны друг другу в течение многих лет, но мне очень хочется думать, что неожиданное спокойствие Дайи означает, что под всей этой чешуёй скрывается мать-шаббианка, которая любила своего не рождённого ребёнка всем сердцем.

Когда когти Кахола разжимаются, а тело Дайи падает в Котёл, который поглощает её всю, мой брат с дикими глазами бросается в сторону Фэллон и перевоплощается в человека.

Моя пара высвобождается из моих рук и обхватывает руками сгорбившуюся спину Кахола. Его губы не перестают произносить имя Дайи вместе с какой-то молитвой, а затем он целует волосы Фэллон и не отрывается от них до тех пор, пока поверхность Котла не начинает дрожать и не меняет цвет.

Заметив что-то ярко-розовое, Кахол испускает душераздирающий вой, который сотрясает каменный пол под моими ногами. Я опускаю веки и проклинаю ту надежду, что только что разбила моё жестокое сердце.

Но затем Фэллон делает резкий вдох, и мои глаза раскрываются.

Там, на гладкой как зеркало поверхности Котла, лежит тело женщины с копной розовых волос.

– Дайя? – хрипло произносит Кахол.

Я бросаюсь вперёд и хватаю его за руку раньше, чем он успеет потревожить поверхность Котла, пытаясь забрать из него женщину, родившуюся из тела Минимуса.

Она открывает глаза и они… они…

– О, боги, – восклицает Фэллон.

– Глаза змея, – бормочет Кахол.

У неё действительно глаза змея – полностью чёрные, от века до века. Но всё остальное выглядит как у Дайи. Не считая цвета волос и странной отметины посередине лба, которая похожа на белую жемчужину, прижатую к её коже.

Женщина приподнимается, и Котёл относит её в сторону Прийи.

– Аби Дхара.

Услышав, как её называют «дорогим бриллиантом Прийи», Дайя морщит лоб. Может быть, она больше не говорит на шаббианском?

– Mádhi, – бормочет Фэллон на языке воронов, осматривая белые шрамы, которыми покрыто тело Дайи от шеи до пояса. Это точно такие же шрамы, что были на её змеином теле

Дайя переводит взгляд своих бездонных глаз на Фэллон и приподнимает руку. Нахмурившись, она вертит рукой из стороны в сторону, а затем протягивает её Фэллон, которая падает на колени рядом с королевой.

Тени отрываются от моей плоти, когда моя пара хватает возвращённую нам женщину за руку, после чего уплотняются, чтобы схватить Фэллон и не дать ей упасть в Котёл. Дайя подносит пальцы дочери к своему лицу, а затем начинает тереться о них щекой и вибрировать.

Ради Святой Морриган, что такое вернул нам Котёл?

Мне стоит напоминать себе – и почаще – что я могу перевоплощаться в птицу и не имею права чувствовать подобное неприятие к её звериным качествам.

Фэллон подносит руку Дайи к своей щеке и целует её пальцы, а затем встаёт и поднимет свою мать на ноги. Дайя медленно, покачиваясь, выпрямляется. Фэллон отступает назад, всё ещё держа её за руку, и Дайя делает шаг вперёд.

Кахол подхватывает её и хрипло произносит:

– Моя пара.

Женщина переводит взгляд своих поразительных глаз на мужчину, который не перестаёт сглатывать. Нахмурившись, она наклоняет голову и тычет пальцем в его бороду.

Мне не хочется их прерывать, но я всё равно не могу не спросить Кахола:

– Ты слышишь её?

Кахол отпускает её и делает шаг назад, пробормотав мрачное:

– Нет.

Я кладу ладонь на талию Фэллон и притягиваю её к себе, почему-то испугавшись, что та связь, что нас соединяет, может разорваться, как у Кахола и Дайи.

Когда Кахол превращается в дым и взмывает в небо, дыхание Фэллон становится прерывистым.

– Dádhi!

– Он вернётся, птичка.

Я прижимаюсь губами к её виску, а странное создание запрокидывает голову и смотрит за тем, как он улетает.

– Он вернётся.

«Кахол Бэннок, советую тебе вернуться, потому что я не хочу нарушать обещание, данное твоей дочери».

Молчание моего брата настолько громкое, что наполняет всю долину и обволакивает каждого, кто сейчас стоит здесь, будь то ворон, фейри, человек, колдунья или… или то, во что превратилась Зендайя из Шаббе.

Заметки

[

←1

]

Имя Юстус происходит от латинского «iūstus» – справедливый, законный.

[

←2

]

Горгони – или морские веера, крупные разноцветные кораллы, состоящие из множества полипов.

[

←3

]

Леер – канатное ограждение по всему периметру корабля.

[

←4

]

Лингвини – вид итальянской длинной пасты, напоминающей сплющенные спагетти.