Текст книги "Все дороги нового мира"

Автор книги: Ольга Табоякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

– О! – орк уставился в одну точку.

От орков вообще необычно ждать больших проявлений чувств, поэтому Нуэва несомненно привлек внимание.

Хэсс не успел ничего рассмотреть, как вопль орка более экспрессивно повторил Вунь:

– ОУОА!

Следом за этим Вунь стал лихорадочно метаться по дому, выхватывая и бросая разные колюще-режущие орудия.

– Ты чего? – Хэсс бросил свое кофе и пошел посмотреть, что так взволновало Вуня.

Нуэва уже выбежал в сад и осматривал его с особым вниманием:

– Где? Где? Кто?

Второй орк соизволил проявить интерес к происходящим событиям и открыл кухонное окно.

– Чего вы там все? – спросил он достаточно лениво.

Наконец, Вунь определился с выбором орудия. Он предпочел большую черную палку с утяжелением с одной стороны.

– Там оно, – восторженно-тревожным тоном заявил Вунь.

Под требовательным вопросительным взглядом появившегося кота Болтуна Вунь пояснил:

– Огонек светился, он показал, что ловушка сработала.

– Аха, – выдохнул котяра. – Значит, на ужин мясные пирожки.

Разочарование постигшее жителей дома с красной крышей не поддавалось описанию. Из ловушки они извлекли Сентенуса. Допросив наследника на предмет его нелепого поведения, все разошлись.

Стража узрела летящего на кодре наследника в тот момент, когда Шляссер обдумывал план казни приведений.

Вунь пришел в комнату Хэсса, чтобы поговорить. Малыш закрыл дверь, уселся на спинку кресла и стал щелкать пальцами.

– Что случилось? – Хэсс оторвался от чтения бессмертной книги Одольфо и Льямы.

– Не читай, – потребовал Вунь. – Мне жалко себя.

– С чего бы это? – Хэсс в первый раз услышал такую речь от малыша.

– Просто так жалко. Мне в ловушку никто-никто не попадается, – Вунь начал жаловаться на свои жалости.

– Мне тоже, – Хэсс подумал о своем деле с медальоном. Ему тоже никто не попадался.

– Видишь, какие мы жалобные, – Вунь старательно избегал слова "несчастные". Малыш был уверен, что не стоит это говорить, чтобы не накликать это самое несчастье.

– Вижу, – Хэсс закрыл книгу и убрал. Пока он осилил всего четыре главы. Похоже, что Одольфо действительно пересказал содержание "Судзуками: история выбора". Хэсс до конца не верил, что такая бредятина может вызвать подобный общественный восторг.

– А почему ты жалобный? Ты жалобнее меня? – Вунь пожелал установить кто из них больше нуждается в поддержке.

– Не знаю, – Хэсс пожал плечами. – Может быть и я жалобнее. – Хэсс напомнил, что не может найти владельца медальона, все его усилия, пока ни к чему не привели.

– Да, не светятся огоньки, хочется чтобы засветился, но замигает, да не тот. Надо найти тот, – Вунь все еще решал, кто жалобнее.

– Да у меня ничего не светится, – личный дух сложил руки на животе, закинул голову и приготовился долго думать и жалеть себя, а потом Вуня, а потом опять себя, а затем Вуня.

– Ты всех-всех проверил, но ничего не нашел? – уточнил малыш.

– Всех-всех? Это как? – Хэсс почувствовал, что это нечто новое.

– Всех о ком ты знаешь в связи с твоим медальоном? – Вунь позабыл, что он жалостливый. В голове крутились мысли о Хэссе.

– Нет, – личный дух именно так не думал о своем деле. – Погоди, ты говоришь, что надо проверить всех-всех даже если вроде и нет связей?

– Вроде или нет? – Вунь уловил слабое место и обратил на него внимание. – Просто ты можешь не знать.

Личный дух глубоко погрузился в свои мысли, Вунь терпеливо ждал.

– Я не виделся с двумя людьми, имена которых назывались в этом деле: бывший советник Флавиус и некий тип Столичный, – Хэсс сам удивлялся себе, что на это указал ему Вунь, а он не думал об этом так.

– Флавиус, я помню, – малыш энергично покачал головой и махнул рукой. – А вот про Столичного не помню. Расскажи.

Хэсс поделился тем, что знал о сомнительном типе Столичном.

– У тебя целых два огонька, – после размышлений Вунь надул губы и заявил. – Так, что я жалобнее тебя. Будешь меня жалеть?

– Не-а, – Хэсс помотал головой. – Буду тебя любить. Хочешь танцы устроим. – Личный дух был в курсе, что танцы благотворно воздействуют на душевное состояние Вуня.

– Нет, – малыш с трудом отказался от столь заманчивого предложения.

– Тогда пойдем в гости? – Хэсс понял, что надо искать новые методы утешения.

– Нет, гостей к нам достаточно ходит. Нет глубокой потребности шляться по гостям, – Вунь ответил очень серьезно. Хэсс подосадовал, что не может сообразить в чем нуждается малыш.

– Тогда пойдем чего-нибудь украдем, – личный дух решился на последнее средство.

– Это дело завсегда хорошее, – Вунь и не думал, что его так будут утешать. – Но завтра.

– А сегодня? – Хэсс понадеялся, что сейчас откроется желание Вуня.

– Сейчас надо заняться другим делом, – выдал Вунь. На последующие вопросы Хэсса, Вунь пояснил, что надо сочинить хорошую речь о синих птицах и придумать как их всех помирить. – Ты же будешь жениться на Алиле. Даже встречаться с хозяйкой синих птиц без одобрения малоросликов нельзя. Ты нас обижаешь. Ты же наш личный дух.

Хэсс постарался серьезно подумать об этой проблеме для чего еще раз выслушал рассказ о вражде птиц и малышей. Тогда его озарило, что надо предложить малоросликам, чтобы те приняли синих птиц.

– Я ваш личный дух и женюсь на девушке с синими птицами. Тогда выйдет, что синие птицы тоже будут вашими личными духами. Представляешь?

Вунь выпучил глаза и потерял дар речи.

– Ух, ты! – смог он высказаться через минуты две, затем подхватился и ускакал вприпрыжку из комнаты.

Хэсс тихонько посмеялся и вернулся к чтению странной книги про Судзуками.

Глава 22. Волшебница Илиста

Тост: Желаю, чтобы в вашей жизни были волшебники и волшебницы, а еще лучше, если и вы для кого-то станете волшебником.

/Великий Мерлин/

Красавица Илиста заскучала. Это было для нее довольно непривычное состояние. Рабочий и творческий человек не умеет скучать. И в этом случае, она даже растерялась. Пришлось два раза сходить попить чай к лучшей ясновидящей этого города. Но и та лишь намекала, прямо не говоря о состоянии актрисы и его причинах.

Когда она разобралась в своих сомнениях, то страшно поразилась. Ее терзало чувство незаконченности чего-то важного.

Сегодня Илиста пришла в гости к своему старому другу Инриху. Она пригласила его погулять по утренней прохладе и поговорить. Идти по улице Славных Королей было приятно. Несмотря на такое ранее утро на улице звучала музыка. Илисте захотелось потанцевать под одну из новых мелодий. Они даже остановились и прослушали выступление до конца.

– Пойдем, – Илиста вздохнула. – Мне так приятно гулять, слушать музыку. Во истину праздник Тримузыки вселяет покой и надежду в души людей.

– Пойдем, – Инрих сегодня оделся очень легко. Ради праздника он был во всем желтом. Илиста же радовала прохожих максимально короткой юбкой, и коротким топом кремово-серебристого оттенка.

Они прошли до самого конца улицы Славных Королей, но актриса так и не начала разговора, ради которого встретилась с Инрихом. Тот ее не торопил. Столько лет общения, дали ему понимание, что с актрисой происходит что-то важное, о чем она стремится рассказать, но не находит слов или не может собраться с силами.

– Давай пройдем по улице Черных кодров, – предложил Инрих.

– Черных кодров? – Илиста не слышала о такой улице.

– Так переименовали улицу Грозных туч. Говорят люди подали прошение королю. Тот подписал, так и появилась улица Черных кодров. На ней живут два десятка черных, как ночь, кодров. На этой улице стоят башни ремесленников по коже и обуви.

– Да? – Илиста позабавилась, как быстро распространилась мода на все связанное с кодрами.

– Да, – Инрих повел подругу по улице Черных кодров. Деревья давали тень, ветер дарил прохладу. – Дома все хорошо?

– Нормально, – актриса ответила так, что Инрих ей поверил. Дома у нее действительно все хорошо. Значит ее тревожит что-то другое.

– Хэсс? Саньо? – попробовал угадать Инрих.

– Хэсс? Саньо? – в свою очередь удивилась Илиста. – Ты чего про них вспомнил?

– Да, так. Просто Саньо женился на своей воительнице, – Инрих постарался, как можно легкомысленнее замять тему.

– А Хэсс? – Илиста с улыбкой и теплотой на сердце вспоминала старого знакомца.

– Хэсс тоже живет неплохо. Книгу выпустил, выполнил последнее желание Одольфо, – Инрих рассказал о триумфе "Судзуками: история выбора". Илиста посмеялась. – Так что же тебя тревожит, моя дорогая?

Они еще немного прошли, Илиста решилась и начала с самого главного.

– А ты не хочешь поехать на Фестиваль?

– Ух ты! – Инрих поразился. Он не ожидал, что разговор зайдет именно об этом. – А ты, что думаешь, что пора?

– Понимаешь, мне как-то обидно, что мы там не были, – актриса заговорила немного сбивчиво. – Мы не реализовали столько возможностей.

Инрих засмеялся.

– Во-первых, фестиваль еще не скоро. А во-вторых, ты похоже думаешь, что мы упустили столько возможностей. Теперь то с кодрами в постановке мы обязательно должны получить признание на Фестивальном, – ответил он.

Илиста посмотрела на него чуть укоризненно, но долго не выдержала, тоже рассмеялась.

– Ты прав. Я думаю, что у нас бездна возможностей...

– ... и надо их использоваться, пока никто другой этого не сделал, – закончил Инрих.

– Да, – Илисте стало легко на душе. Она высказалась, и ее предложение не было немедленно отвергнуто. По своим странным соображениям актриса решила, что в Фестивальный должны поехать все те, кто не доехал в тот раз.

– Я бы на твоем месте не спешил, – Инрих постарался изложить свое мнение, как можно мягче.

– Почему? – она открыла свои прекрасные глаза очень широко.

– Потому, что надо, чтобы к этому привыкли. Хорошо было бы обкатать представления с кодрами и новую музыку до привычки. Актеры теряются, кодры теряются, авторы теряются, зрители тоже теряются. Ты должна понимать, что не ты будешь главной, а возможно – кодры. Ты готова уступить свое место. Если ты просто привлечешь кодров к статичным сценам, это ничего не даст. Попробуй сыграть драму или комедию с ними.

Они еще долго гуляли, обсуждая детали, вопросы, частности.

Наверное, судьбе тоже нравился праздник Тримузыки потому, как она соизволила улыбнуться на мечты Илисты и послать шанс. Именно улыбнуться, а не состроить гримасу. Илиста и Инрих расстались на улице Золотых Ветвей. Инрих отправился к Лаврентио. Илиста же пошла домой. Легко ступая по цветной плитке, актриса напевала про себя последнюю понравившуюся ей песню о лесных ягодах и сладких поцелуях.

– Простите, – на нее наскочил ужасно нелепый субъект в очках, с кучей бумаг в руках и за пазухой.

Женщина остановилась, проверяя все ли с ней в порядке. Этот тип пребольно наступил ей на ногу. Но он привлекал внимание своей несуразностью. Никто бы не додумался напялить на себя праздничные вышитые штаны с куском мятой ткани вместо рубашки.

– А что случилось с одеждой? – актриса пожелал это непременно узнать. Субъект передернул молодецкими плечами, поднял руку правую руку и заглянул себе подмышку. Нелепость была и в том, что он хорошо сложенный физически выглядел слабым.

– Понимаете, – мужчина уставился на актрису во все глаза. – Я потерял праздничную вышитую рубашку, а вторую у меня забрали еще два дня назад. А так идти нельзя, еще бумаги падают, вот замотал простыню.

– Вы бы ее хоть стирали, – фыркнула актриса. Ткань, идентифицированная, как простыня, выглядела не стиранной никогда в ее долгой-предолгой жизни.

– А что – надо? – субъект действительно удивился.

– Если вы на ней спите, то конечно надо, – актриса поняла, что не расстанется с этим типом, пока не узнает кто он такой и почему он такой ненормальный.

Субъект подумал и выдал следующий ответ, чуть было не лишивший Илисту веры в людей.

– Понимаете, я на ней не сплю, а сплю на полу. На ней спит Мифодий, а он стирать не будет потому, что не умеет.

– О! – Актриса с жалостью подумала об этом самом Мифодии. Субъект продолжил свои шокирующие пояснения.

– Я тоже не умею стирать, поэтому и сплю на полу.

– О! – Здесь актриса поняла, что пора прекращать разговор на стиральную тему. – А что это за бумаги?

Субъект сменил извиняющийся взгляд на благодарно-восторженный:

– Это новый роман с преступлением на почве страсти, – признался тип. – Я Гамави.

– Вас зовут Гамави? – переспросила Илиста.

– Нет, – субъект постарался повторить медленно. – Я Ягамави. Мое имя такое – Ягамави.

– Понятно, – актриса первый раз услышала столь странное имя. Даже имя Богарты теперь выглядело вполне обычно. Ягамави похоже на имя далеких диких народов. Но уточнять почему этого субъекта назвали так странно, она не стала. Ягамави же стал говорить об этом совершенно привычно, поясняя свое имя.

– Ягамави это имя дала мне бабушка. Она глухая, и когда приходил староста они не поладили. Оба были уверенны, что обидели друг друга, староста не стал записывать мое имя в деревенскую книгу имен. Бабка тогда прокралась темной ночью и вкарябала туда Леонид, но староста прочитал, как Ягамави. Я потом и сам смотрел, когда вырос. Там можно читать, как угодно. Староста отомстил, а я так и остался Ягамави. Зато меня всегда можно отличить, если позвать, – гордо закончил названный Леонидом-Ягамави.

У актрисы было мнение, что это типа можно отличить от других даже без странного имени, но обижать его она не стала. Илиста предпочла вернуться к вопросу бумаг.

– Говорите, что это роман о страсти? А какое там преступление?

Ягамави стал перекладывать листы из одной руки в другую. Наконец, он определился и решил, что их надо засунуть под самодельную из простыни рубашку. Эта конструкция не выдержала издевательств, узелки развязались, булавки раскололись, листы полетели по улице.

– Лови! – фальцетом закричал автор Ягамави.

Актриса принялась проворно собирать летящие по улице листы. Им повезло, разлетелось из общей пачки всего штук десять листов, остальные автор успел удержать в своих неверных руках.

– "Краденый кодра" Ягамави, – прочитала Илиста на одном из листов, которые теперь держала в руках. – Кодра? Это о кодрах?

Автор, не выпуская из рук листы, принялся тереть нос. Из под торчащих бумаг Илиста не видела глаз этого типа.

– Подождите, Ягамави, – актриса стала обращаться с ним, как со своими сыновьями мягко и по матерински. – Не смущайтесь, пойдемте, – она тянула этого странного типа по направлению к башне Клубного Кафе.

Ягамави было неудобно и лестно одновременно.

– А я вас узнал, – Ягамави признался женщине. – Вы величайшая актриса нашего времени.

– Так уж, – Илиста рассмеялась. – Пойдемте, Ягамави, пойдемте.

Им потребовалось перейти на другую сторону улицы и обойти две башни, и вот они стоят у дверей Клубного Кафе.

– Я туда не могу, – остановился литератор Ягамави.

– Почему? – Илиста испугалась, что этот тип там уже что-то натворил.

– Туда же ходят только великие, – мотивировал свой отказ литератор.

– Чепуха какая, – актриса толкнула дверь и потащила этого субъекта внутрь.

После жары они очутились в сладостной прохладе.

Бармен сразу заприметил новых посетителей.

– Сюда! – крикнул он от стойки.

Действительно Клубное Кафе было забито до отказа.

– Это Милагро, – пояснил Бармен, когда наливал холодный фруктовый чай новым посетителям. – Колдонул прохладу. Как видите всё занято.

Илиста сосредоточилась на своем спутнике. Тот же чуть вызывающе осматривался. На новичка обратили внимание, тем более, что он явно не вписывался в общепринятые стандарты. Кое-кто принялся гадать что это за тип, и что его связывает с известной актрисой.

– Пейте чай, – Илиста пододвинула ему высокий стакан. – Здесь просто замечательно.

Бармен согласился с ней и вопросительно посмотрел на ее спутника.

– Это Ягамави. Он станет постоянным посетителем, – невозмутимо сообщила женщина.

– Приятно познакомиться, – ни с того ни с сего Бармен проявил неслыханную воспитанность. Ягамави приподнялся на своем стуле, поклонился, а затем принялся долго с многочисленным отступлениями пояснять почему его зовут Ягамави.

Народ в Клубном Кафе притих. Каждый желал услышать нечто новенькое. Илиста подавила улыбку, рвущуюся наружу.

– Бармен, пожалуйста, еще по одному стакану, – попросила Илиста, и тем отвлекла Ягамави от россказней о своем нелегком детстве. – Ягамави, так, что там с "Краденным кодром"?

– Это новый роман, – Ягамави и не думал понижать голос. Он стал очень громко излагать содержание своего нового творения. – Это мой второй роман. Я написал "Краденного кодра", когда они пришли в город. Понимаете, я просто не мог не написать. Я очень надеюсь, что его опубликуют.

– Ягамави, – перебила его Илиста. – А почему такое название романа?

– Это от сюжета, – Ягамави стал перебирать листы, которые он положил на стойку. – Все начинается в один прекрасный день.

Они не слышали, но Бармен пробурчал, что "всё всегда начинается в один прекрасный день", только вот "заканчивается почему-то в непрекрасные дни".

– Итак, живет на улице Булыжников семейство. Женщина и мужчина. У них есть семейство кодров. Тоже кодр и кодра. В один день и кодра, и женщина рожают своих детей женского пола.

– Как интересно! – Илиста ободрительно улыбнулась. – И что было дальше?

– Но в этой же башне живет брат мужа этой женщины. В общем родственник. Он ненавидит и кодров и людей. Он похищает ребенка и кодренка. Представляете?

– Какой ужас, – посочувствовала актриса. – О таком у нас еще никто не писал.

– Правда? Я знал, что это стоит моих усилий, – обрадовался Ягамави. – А дальше, этот злодей относит детей на далекий берег реки, чтобы они умерли.

– Не может быть! – воскликнула актриса. – Как это ужасно и напряженно. Но что же было дальше?

– Дальше возникают новые люди в моем сюжете. И ребенка и кодренка находят бродячие торговцы, которые жалеют брошенных и забирают себе на воспитание. Девочку называют Лурдас, а кодрика Стрёма. Здесь происходит раздвоение сюжета.

– Это как? – подал нужную реплику Бармен. Люди в Кафе внимательно слушали.

Ягамави положил обе руки на стойку:

– Смотрите, вот это линия старой семьи, – и пошевелил правой рукой. – Там так. Все плачут, люди рыдают, кодры воют. Очень яркая зрелищная сцена.

– Представляю себе, – согласилась Илиста. – А вторая линия – это Лурдас и Стрёма?

– Да, но не сейчас, – литератор передернул плечами в некотором раздражении. – Еще с первой не закончили. Так, вот это семейство ничего не подозревает и ищет своих детей, но потом люди усыновляют мальчика, которого назвали Мич. Это довольно богатое семейство, они привыкают жить с приемным мальчиком, который не знает, что он приемный. Кодры тоже усыновляют кодренка. Там произошла трагедия и родители другого кодренка погибли.

– Как необычно, – согласилась Илиста.

– Вот, я то же так думаю, – Ягамави был доволен, что он излагает столь захватывающие события своего романа. – Еще злодей, который опять злится, что упустил богатство из рук, думает о новых кознях. Он мечтает дождаться, когда его родственники состарятся, а потом погубить их приемного ребенка, чтобы те уже не успели никому передать свое богатство, кроме него. Но со временем у него меняются планы. Этот злодей решает женить Мича на своей дочери. В любом случае деньги и дело будет его. Жизнь идет, дети взрослеют. Иногда, правда, по ночам мать-кодра и мать-женщина видят странные сны. Их родные и приемные дети растут. Лурдас и Стрёма стали лучшими подругами. Вот им уже и шестнадцать. В это самое время торговцы отправляются в очередной путь, везут шерсть и специи. Они проходят через этот самый город. По воле случая Лурдас встречается с Мичем, и по фабуле романа между ними вспыхивает страстная любовь.

– А кодры? – вставил свой вопрос Бармен. – У них тоже любовь?

– Да, – Ягамави засверкал глазами. – Там еще много всяких перипетий, родители узнают своих потерянных детей. Приходится им объяснить приемным, что те приемные. Представляете, как тем тяжело. Но все будет хорошо, и вот в городе намечается отпраздновать две свадьбы кодровскую и человеческую.

– А как же злодей? – Илиста оценила зрелищность возможной постановки, к тому же ей понравился задор этого литератора.

– У злодея дочка оказалась беременной от этого парня Мича. Этот злодей заболел и в бреду поведал дочери о своем тяжком преступлении. Так вот эта дочка прямо на свадьбе убивает Мича.

– Ох, – послышался сдавленный вздох из зала Клубного Кафе.

– Неужели все так плохо? – поразилась актриса. – Начали то так хорошо.

– Да уж, – согласился Бармен.

– Погодите, я недорассказал, – возмутился Ягамави. – Мич умер, конечно. Все страдают. Злодей тоже в шоке, все вскрылось, дочь его выдала. Они оба сидят в королевской тюрьме. Стража осуществляет проверку на предмет выявления другой преступной деятельности злодея и его дочери. Тут выяснятся, что этот милый Мич много лет обкрадывал своих приемных родителей. Когда он узнал, что он приемный, то обозлился и решил лишить своих родителей всего, но не успел. Получается, что его вовремя убили.

– Как это необычно, – покивала головой Илиста. – Такой закрученный сюжет. А что было дальше?

– Дальше, будет мой следующий роман. Я уже начал его писать. Он называется "Новая любовь". Я собираюсь написать, как кодры и люди встретят свое счастье. А вот в последующей книге, уже третей в этом ряду. Они не только встретят свое счастье, но и обретут его.

– О! – Бармен переглянулся с Илистой. В зале послышался шепоток.

– Если это сделать постановкой, то возможно давать ряд выступлений. Скажем четыре вечера с продолжением одной истории, – Илиста размышляла вслух. Ягамави внимательно прислушивался. – Это все так волшебно, – актриса приняла решение. – Вы станете постоянным автором наших постановок, Ягамави?

Литератор кивнул, не размышляя ни мгновения. Далее последовал обычный для таких договоренностей ритуал. Илиста протянула правую руку, Ягамави левую, Илиста сверху положила левую, Ягамави правую. Затем они хором произнесли слова формального договора.

– А что вы хотите ставить? – первым делом спросил Ягамави.

– Как что? – Илиста изумленно на него посмотрела. – Как что? – еще раз повторила она. – Ваших "Краденых кодров".

– Правда? – Ягамави в восторге закатил глаза и казалось был готов упасть без сознания от наступившего счастья. – А Мифодий, то сомневался, что я у меня сегодня хороший день. Звездочет все-таки был прав.

Клубное Кафе загудело. Несколько человек подошли к ним и представились. Завязался разговор. Илиста терпеливо ждала и сожалела, что рядом нет Инриха, который бы взял этого субъекта в оборот и не выпустил. Теперь ей придется самой присматривать за Ягамави.

Судьба пожелала порадовать актрису еще раз в этот прекрасный день. В Клубном Кафе появился Недай. Он пришел, чтобы повидаться с литератором Макшалуем.

– Недай! – Илиста подозвала молодого человека к себе. В двух словах она объяснила, что нуждается в помощи. Племянник Инриха профессионально улыбнулся и подключился к разговору нового знакомого Ягамави с двумя почтенными актерами. К Илисте тоже стали подступаться с предложениями участвовать в новых постановках. Люди чувствовали, что ее идеи имеют большие шансы на оглушительный успех.

По городу быстро распространились слухи о новых замыслах Илисты. Женщина же продолжала думать над возможностью настоящего бродячего выступления – турне по Эвари.

Илиста навестила акробатов: Химю, Лахса и Санвау вежливо поговорили с ней несколько минут, но от совместной работы отказались. Илиста познакомилась в их доме с молодой и красивой Жау. Не поняв, что связывает Жау с этой семьей, Илиста удалилась. Выбросив из головы акробатов, актриса сосредоточилась на их замене. Вскорости ей удалось познакомиться и договориться о совместной работе с десятком акробатов. Ей чрезвычайно понравились юные ФейЮ, ЛайПо, ДанРу и КаоДжи и их более взрослые товарищи ЛямПа, ГайДа, ГрюМл, ТриД, ХуР и ДаЖд.

Следующим шагом Илисты стала встреча с музыкантами. Лаврентио сомневался в том, что ему следует ехать, но Джу одним пожатием плеч кардинально изменила его решение.

– Нам нужно много музыкантов. Это будут сложные музыкальные произведения, – высказал свое мнение Лаврентио.

– Мы наберем столько людей, сколько надо, – обещала Илиста. – В Фестивальный, конечно, придется поехать меньшим составом, но пока мы будем выступать тем, количеством, которое требуется.

– Отлично, – Джу очень хотелось поехать на гастроли. Она знала, что Лаврентио нужны новые впечатления. К тому же у нее в голове мгновенно созрел план очередного обольщения Лаврентио. На фоне сельской природы их отношения и чувства обострятся. – Так, Рамон не поедет. Его жена родила. Но я знаю хороших музыкантов. Мы наберем двадцать человек, – решила Джу.

Внутренне Илиста ужаснулась. Это огромное количество. Как тогда они обеспечат окупаемость постановок? Но сейчас она не стала об этом заводить разговор, уверенная, что Инрих придумает, как все устроить. На самый плохой вариант, деньги у нее есть, а прибыль для нее не самое главное.

Поняв, что уже поздно Илиста отправилась домой. Сегодня выдался насыщенный день, и она много сделала для своей новой жизни. В башне ее ждали дети, муж и малыши. Надо будет подумать о школе для малышей. Она научила читать уже шестерых, но к ней все идут и идут, похоже, что у нее появились и общественные обязанности.

Илиста решила на завтра повидаться с Хэссом и поговорить о кодрах и малышах.

Поднявшись наверх, актриса была приятно удивлена, к ним в гости пришел Мухмур Аран.

– Вижу, что вся в делах, моя девочка, – Аран встал и поприветствовал свою любимицу.

– Я так рада вас видеть, Ара, – призналась уставшая от дел актриса. – Вас уже напоили? Накормили?

– Сказку тоже рассказали, – посмеялся Аран. – Я к тебе по делу, но вижу, что ты устала.

– Вы знаете? – женщина была уверена, что тот в курсе ее намерений.

– Знаю, моя красавица, – Аран говорил так, словно сожалел о чем-то.

Илиста это почувствовала. Внезапно она поняла, что Мошталь и сыновья вышли из комнаты, чтобы они спокойно поговорили.

– Вы не больны? – забеспокоилась женщина.

– Нет, – старик покачал головой. – Я не о том хотел сказать. Я открываю свою школу. Я не смогу поехать с тобой. Мне бы этого хотелось, но я уже стар. Та поездка была моей последней попыткой. Я себе поклялся, что больше не буду пытаться, может быть мои ученики смогут взлететь выше, чем я.

Актриса печально вздохнула. В принципе она ожидала таких слов. Она сердцем знала, что Мухмур Аран не поедет. В нем не горел тот огонь, который жил в ней, в Ягамави и других. Для таких поездок нужна сила и огромное желание.

– Садитесь, – Илиста осознала, что они стоят. – А как ваша школа?

– Это даже не школа, но у меня будут три ученика. Но и это не все, я буду их не только учить, я буду ставить новую вещь в театре Магферуса.

– Магферус? – Илиста напряглась, пытаясь вспомнить о ком говорит Ара.

– Магферус это название театра Мага и Фермиуса, – пояснил Мухмур.

– А! Это сумасшедшие братья, – Илисте они нравились, но их вещи порой бывали слишком сложны для ее восприятия. – А что вы там будете ставить? Уже решили? – актриса проявила обеспокоенность. В театре Мага и Фермиуса ставились уж очень странные вещи. Она была на последней премьере. Постановщик применил странную концепцию. Чем добрее и открытее был герой, тем он был обнаженнее, а вот злодеи ходили укатанные до бровей в плащи. Пикантность постановки заключалась в том, что там все время ходила голая красотка, которая и была главной наивной героиней. Сын злодея раздевался по мере общения с ней. В конце эта странная пара отпраздновала свадьбу.

– Да, мы уже договорились, – Мухмур Аран понял ее озабоченность и поспешил успокоить. – Я буду ставить классику. Фермиус считает, что это должно быть востребовано в новом сезоне.

– Я рада, – очень просто ответила Илиста. Она рассказала о знакомстве с новым литератором Ягамави. Мухмур Аран посмеялся и поздравил ее. – А кто бы мог взяться за постановку наших новых вещей?

Аран задумался. Сейчас надо было решать судьбу человека.

– Я бы хотел порекомендовать тебе моего знакомого, хотя я не уверен, что вправе это делать, – осторожно начал Аран. Илиста сложила руки на подлокотники кресла и приготовилась внимательно слушать. Аран немного подумал, но все же продолжил. – В город недавно приехал мой знакомый Дальдамар. Он живет у кого-то из знакомых, но регулярно бывает в Клубном Кафе, на площади, в зале музыкантов и у Четвертого Облака. Дальдамар необычен, что и требуется для постановки твоих новых замыслов. Дальдамар пережил тяжелые времена. Не так давно умерла его супруга. Дети у него взрослые. Ему чуть за сорок. Дальдамар жил и работал в Акарени.

– Это где-то на Севере? – уточнила Илиста.

– С дорогами у тебя не лады, девочка,– усмехнулся Аран. – Акарени это город на Востоке. Там он работал в знаменитом театре Грома и Молнии.

– "Разгромный" это же его постановка! – вспомнила Илиста. – Там играл Саньо.

– Конечно, – Аран не стал говорить, что давно заметил. Актеры узнают постановки по именам актеров, постановщики по названию театров, музыканты по имени композитора и так далее. – Саньо его знает. Ты Саньо будешь привлекать?

– Да, – Илиста была уверена, что тот согласится.

– Тогда и поговори с ним о Дальдамаре. Самого Дальдамара будет наверное нелегко уговорить. После смерти супруги Дальдамар ничего не ставит, он говорит, что нет вдохновения. Твой этот Ягамави вдохновляется от всего на свете. С Дальдамаром будет посложнее. Он глубокий человек и вполне может сделать из бредней Ягамави по настоящему стоящие вещи о переживаниях людей и кодров, а также о превратностях судьбы. Думаю, что сначала надо найти его и заставить его тебя выслушать. Возможно, что он загорится твоими планами.

– Но попытка у меня будет одна, – отчеканила Илиста. – Я поняла Вас, маэстро. Спасибо за подсказку.

– Всегда пожалуйста. Кстати, я тут тоже еще одну школу открываю, скажи своим пусть приходят с завтрашнего дня, – Аран уже собрался уходить.

– Еще одну? Своим? – актриса не поняла о чем идет речь.

– С тобой же отправятся эти маленькие смешные человечки, – Аран сообразил, что Илиста ничего не знает об их планах. – Они же поедут с тобой и просили меня научить их ездить на осликах. Мой старый друг разводит осликов. Пока будем учиться, они просто поездят, а но для дальней поездки осликов придется купить.

– Ах, – Илиста вздернула подбородок. Она совсем не собиралась тащить с собой малоросликов. Те были, на ее взгляд, маленькими и беззащитными.

В последующем столкновении интересов с Вунем и Хэссом, те двое смогли ее убедить, что малыши не так беззащитны, как она думает.

Уже следующим вечером Илиста выступила на Совете кодров и рассказала о возможности постановки с кодрами. Мохнатые создания долго обдумывали все сказанное ей, и приняли решение попробовать себя в новом качестве – настоящих актеров. В связи с этим возник сложный вопрос о том, надо ли создавать клан кодров Актеров. Но по предложению Хэсса, пока было решено посмотреть, как все пойдет, а лишь потом думать над этой проблемой.