Текст книги "Все дороги нового мира"

Автор книги: Ольга Табоякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

– Ух ты, – Алила наступила кому-то на ногу.

Человек охнул:

– Аккуратнее надо! – послышался знакомый голос.

– Шляссер? – девушка посмотрела на того, с кем она столкнулась.

– Шляссер? – Хэсс отнюдь был не рад видеть этого типа. Вор хорошо понимал, что во-первых, Шляссер опять заведет свою песню про Милагро и его деяния, во-вторых, может заговорить лично о Хэссе. Ни та, ни другая тема не радовали вора.

– А можно так не орать? – возмутился Шляссер и согнал девушку со своей ноги.

– Вы Милагро ищете? – ляпнул Хэсс.

– Да я его уже видел, – нелюбезно сообщил Шляссер, скривившись будто сжевал двух дохлых гусениц.

– Он же глава одного из кланов, – Алила чувствовала напряжение и неприязнь с обеих сторон и стремилась ее сгладить.

– Как он? – Хэсс полюбопытствовал как-то особенно жалостливо.

За что получил от Шляссера возмущенный взгляд.

– Это вы меня спрашиваете? Живете с ним и меня спрашиваете?

– Мы его редко видим, – Хэсс неопределенно пожал плечами. – Он в основном занят.

– Я знаю, – послышалось ровное от Шляссера.

– Так вы не с ним повидаться? – Хэсс предпочитал говорить потому, что молчать с тайным советником было еще опаснее, чем говорить.

– С тобой, – Шляссер разбил пару и повел Хэсса в сторону от людей и кодров. Вор беспомощно оглянулся на Алилу, та растеряно улыбнулась и помахала рукой, что будет там у клана Свободных. Хэсс энергично закивал. Шляссер оттащил вора довольно далеко. Они стояли под старыми ивами. Шляссер молчал. Хэсс чувствовал, что сейчас нельзя говорить.

– Зачем к вам пришел еще один? – Шляссер полюбопытствовал через силу.

– Орк? – Хэсс готов был запрыгать от радости. Эта тема была безопаснее всех остальных.

– К вам еще кто-то пришел? – Шляссеру сильно хотелось посадить этого мальчишку в темное помещение и запереть его там. Так хоть от него не было бы проблем.

– Не знаю, – чистосердечно признался Хэсс.

Под тяжестью невысказанных слов, Хэсс изложил соображения Вуня и предложение Алилы.

– Хорошо, спровадьте его, – разрешил Шляссер.

Здесь Хэсс расслабился. Он то посчитал, что разговор окончен. На самом деле Шляссер желал поговорить о других вещах, и об орке вспомнил лишь, как о досадной мелочи.

– Итак, – Шляссер остановил движение молодого человека на открытую местность. – Я хочу знать все про это.

Вор растерялся, про что хочет услышать Шляссер он не догадался. Нельзя было говорить, что тот может услышать про много разных вещей. Надо было как-то выведать у тайного советника причины его недовольства.

– Что-то случилось? – рискнул Хэсс прервать зловещую паузу.

– Вы меня порядком достали с этим вопросом, – неожиданно с долей юмора и спокойно поведал Шляссер. – Не придуривайся. Что случилось с Беркутом?

– Беркутом? – Хэсс удивился так, что Шляссер уловил, тот не имеет к несчастному происшествию никакого отношения.

– Его нашли повешенным в собственной сокровищнице. Все было хорошо, он согласился выполнять некоторые поручения, – Шляссер поделился подробностями. Хэсс осознавал, что ему оказано высокое доверие. – Не с чего ему было вешаться.

По мнению Хэсса, сотрудничество с государством на таких жестких условиях, как раз могло быть причиной столь страшного поступка. Но Хэсс предпочел держать рот закрытым.

– Это не все, – продолжил говорить Шляссер, рассматривая малейшие движения души собеседника. – До этого он отравил пятерых своих сообщников, так сказать, верных помощников.

Хэсс вздрогнул. Это было еще и отвратительно.

– Кого?

Не следовало Хэссу задавать этот вопрос, он понял это чуть позже, но слово не вернешь. Шляссер мгновенно вычислил, что это важно. Тайный советник перечислил всех кого нашли. Среди их имен не было Столичного. Потом Шляссер уточнил, знает ли что-нибудь Хэсс об этих людях особенное. Хэсс принялся долго и путано что-то говорить.

Расстались они при взаимных подозрениях. Хэсс был почти уверен, что советник что-то подозревает. Шляссер же знал, что вор что-то скрывает. Тем же вечером по городу зашустрили агенты тайной канцелярии на предмет вопросов Хэсса. Полезных сведений эти расспросы не принесли. Шляссер был уверен, что дело завязано на Беркуте и мертвом Шаа, но объяснений связи Шаа и Беркута у него не было.

Хэсс же пропустил почти все собрание кодров по столь важному поводу, как продолжительность жизни людей и кодров. Он, конечно, присутствовал, отвечал на вопросы, говорил, но разумом он пребывал в другом месте.

Его девушка тревожилась, но расспрашивать не пыталась. Она была уверена, что кто-нибудь ей расскажет. Как оказалось, она была права. Следующим утром с ней выразила желание поговорить одна из синих птиц, которая довольно подробно поведала о слышанном ею разговоре в старом ивняке.

Хэсс проводил Алилу до дворца. Поцеловал ее под подсматривающим взглядом старого барона Д'Оро и отправился домой. Барон лелеял грандиозные планы, и пока все шло само собой.

Хэсс вернулся в дом с красной крышей только утром. У него возникло важное дело, надо было поговорить с Милагро без посторонних ушей. Хэсс дождался, когда Милагро подошел к воротам, и предложил тому пойти в дом с белой крышей. Милагро впервые за долгое время серьезно общался с Хэссом о важных вещах. Хэсс рассказал о медальоне подробно, во многом повторяя рассказ Вуня. Затем Хэсс добавил новые сведения от Бармена и Шляссера, поведал о своем ограблении сокровищницы Беркута.

– Я, конечно, могу тебе колдонуть или посмотреть, но тогда есть тяжелая вероятность, что все будет плохо, – потянул Милагро. – Погоди, я тебе объясню. Когда колдун смотрит, путь даже не вмешивается, он все равно что-то меняет. Понятно? А всегда есть вероятность, что то, изменяемое есть единственное удачное решение. Не ясно? Смотри, ты человек везучий, иначе на тебе не висело бы столько амулетов. Возможно, ты решишь все проблемы потому, как ты везучий, умный и упорный. Я возьмусь тебе помочь и вмешаюсь, пусть даже сообщив что-то не вовремя. События пойдут совсем по другому, и тогда этот самый лучший вариант умрет. А что уже будет, будет хуже. Тебе это надо? Люди то довольно глупые, да и мне они по фиг, – откровенно признался Милагро, – вот я и смотрю для них.

Хэсс впервые слышал о подобных колдовских правилах.

– Значит, когда ты геомантишь, то меняешь жизни на худшие?

– Я меняю жизни под желание или потребности, да вроде и хорошо выходит, но те, которым я меняю, не знают чего лишились, – Милагро все еще казалось, что он не достаточно хорошо объясняет.

– Я и предполагал, что все так... – Хэсс решил, что это не для него. – Я попробую справиться сам.

Милагро уважительно отнесся к его решению. Колдун был рад, что не разочаровался в молодом человеке. В свое время он тоже выдержал первое испытание, но пока об этом не следовало говорить Хэссу.

– Так тебе не смотреть на прошлое, настоящее и будущее, – резюмировал колдун. – Это правильно. Редко кто уверен, что его настоящая жизнь гораздо лучше желаемой.

– Спасибо, что сказал, – Хэсс почувствовал, что это надо обязательно сказать. – Я сам разберусь, что случилось с Беркутом, куда делся Столичный и при чем здесь Флавиус.

– Желаю удачи, – подбодрил его Милагро. – Пошли домой?

– А тебе не скучно с нами? – рискнул спросить Хэсс, когда они шли по пустынным улицам города.

– Пожалуй, нет, – Милагро был в благодушном настроении. – Вы, конечно, все странные.

– Не тебе говорить, – парировал Хэсс.

– Согласен, но я еще и красивый, – не остался в долгу колдун.

– Точно, – Хэсс усмехнулся. – А почему все-таки?

Милагро остановился, взявшись рукой за ворота. Колдун долго думал говорить или нет, потом решил, что скажет.

– Не так давно мне стало уж совсем тоскливо. Одна башня за столько лет обрыдла. Правда дело не в башне, а в доме. Ну, знаешь, чтобы хорошо было. Я тогда решился посмотреть в зеркало будущего. Множество возможностей сплелись там, я выбрал одну, которая буквально реализовывала, что моя башня станет домом. В общем, вникать не надо, но все так и стало, только вот... Я тогда видимо не понял, что дом то у меня появился совсем другой. Мне нравится Вунь с его заскоками, Лунь с ворчанием и одобрением, молчаливый Эльнинь, кодры, орки, подвалы, сад, Клубное кафе и прочие радости. Так, что я пока у вас тут поживу.

Сказать, что Хэсс не ожидал такого признания, не сказать ничего, но все же он нашел в себе силы пошутить:

– Я уже недавно слышал подобное.

Милагро смотрел на него с недоумением, потом вспомнил, что так говорил кот Болтун.

– Видишь, как получается, – повеселился колдун. – Мне хорошо, а я и не думал, что этот город мне так нравится.

– Шляссер тоже не думал, – пробурчал Хэсс.

Над садом раздался радостный хохот Милагро.

– Глава 21. Придумать и воплотить

Самое интересное занятие в мире – придумать и воплотить в жизнь.

Музыка звучала везде, наступили три музыкальных дня. Стальэвари стала музыкальной столицей этого мира. Три музыкальных дня жители Эвари называли праздником Тримузыки. Мелодии, напевы, песни звучали везде, всегда и у всех. Тримузыки это дни влюбленных потому, что много песен о любви, потому что играли и пели влюбленные, потому что в это время делались предложения, открывались сердца, и лишь Шляссер все также был неприступен и занят. На улице Нежности в цветущих ореховых деревьях целовались парочки. Только одна пара представляла собой исключение. Харизматический мужчина лет сорока и южная красотка двадцати лет ругались. Они всегда ругались. Лаврентио и Джу поссорились на пути к площади Триумфа. На этой площади должно было начаться выступление. Под управлением Лаврентио вторым номером ожидалось выступление большой музыкальной группы на пятьдесят человек. Джу предъявила претензии к любовнику, что он стал заглядываться на молоденькую Квасульку. Квасулька лет шестнадцати, талантливая скрипачка составляла прямую конкуренцию Джу. Лаврентио выслушивал вопли и упреки Джу, но отвечать не торопился. Действительно он не мог не признать, что Квасулька ему нравилась. Только вот, Джу начала свои упреки не вовремя. Сначала надо было отыграть, а скандал не будет способствовать хорошему настроению Лаврентио.

Лаврентио знал, что еще не много и он не выдержит и ответит. Мужчина остановился возле желтой скамейки.

Джу сделала несколько шагов вперед, не сообразив, что потеряла Лаврентио. Она повернулась и уставилась на любовника.

– Что?

Лаврентио в один шаг приблизился к ней.

– Знаешь, что надо делать с ревнивыми бабами?

– Я не ревнивая, – заносчиво ответила красотка.

– А я знаю, – Лаврентио сгреб свою женщину в охапку и начал страстно целовать. Как они упали на скамейку, никто из них потом не мог рассказать. Остановил эту пару только вопль женщины.

Джу попыталась поправить кофту, Лаврентио на все смотрел с отрешенной полуулыбкой. Рядом с ними стояли четверо. Мужчина и кричащая женщина. Это были супруги. И еще двое молодых. Видимо пара влюбленных.

– Совсем стыд потеряли! – вопила женщина.

Девушка покраснела, ее молодой человек глядел на Джу и Лаврентио с нескрываемой завистью. Мужчина тоже одобрял страстное поведение, но высказываться не торопился.

– Смотри до чего можно дойти, – продолжала кричать возмущенная женщина.

– Я бы с радостью, – послышалось тихое от дочки. – Тримузыки все же.

Девица повернулась к своему парню и повисла на шее. Пара стала целоваться.

Мамаша открыла рот, а потом завопила нечленораздельно. Мужчина также молча смотрел на проделки своей дочери.

– Прекрати, дочка, – попросил отец. – Мать помрет.

Девушка оторвалась от своего друга.

Женщина повернулась к скамейке, чтобы излить свои претензии развратной паре. Но там уже никого не было.

– Мама, это был знак, – торжественно заявила девушка. – Король и королева Тримузыки.

Мама поджала губы, папа пожевал усы.

– Может все-таки пойдем на выступление? – отцу хотелось на площадь, там торговали медовухой.

Первое выступление, как всегда, было сугубо официальным. Со второго же начался настоящий праздник Тримузыки. Лаврентио взмахнул рукой. Вступили сладкоголосые скрипки. Им стали вторить барабаны. Как они замолкли к скрипкам присоединились грустные флейты и нежные колокольчики. Музыкальное произведение, которое было представлено публике, называлось "Черные кодры". В этом году много было связано с кодрами. На площади и в башнях торговали сувенирами в виде кодров в разных исполнениях, включая и сладкие, и деревянные, и меховые и плетеные. Ни один, пришедший на фестиваль, не остался без сувенирного кодра.

Третьим выступал хор малоросликов. Они исполнили две песни. Одну во славу личного духа, а вторую песнь о вечной любви. Вунь с упоением любовался на своих сыновей в первом ряду хора. Хэсс четыреста раз повторил, что ему очень нравится, что это просто великолепно.

На празднике Тримузыки присутствовали послы из соседних и совсем дальних государств. Под общее пение высказывались пожелания о торговле, о совместной работе, о военных союзах, о гастролях. Вунь зацепился за интересное предложение видного мужчины, который втолковывал, что хор малышей сможет гастролировать с большим успехом.

Хэсс оставил Милагро присматривать за Вунем и ушел с Алилой танцевать.

На празднике гуляли и Сентенус с Машей. Наследника отвлек высокий человек южной наружности, Маша же увидела Джу и подошла к ней.

– Как твои дела? – Маша разглядывала красотку Джу. Та будто бы повзрослела, ушли капризные ужимки и сердитые глаза.

– Хорошо, – Джу пожала плечами. – Знаешь, я сегодня Лаврентио такую истерику устроила.

Маша поразилась, как можно об этом говорить с таким хвастовством.

– Да, не в том смысле, – Джу понравилось, что Маша не нашлась, как ответить. – Я понимаю, что удержать у себя Лаврентио практически невозможно, это требует особой тактики.

Маша опять удивилась. Слово "тактика" было несвойственно Джу.

– Какой? – Маша пребывала под впечатлением от новой непонятной Джу.

– Я его вожу то в жар, то в холод, то я покорная девочка, то жуткая кошка. Он никогда не знает, что от меня ждать. Я же не только скандалы ему устраиваю. Дней шесть назад, он написал такую замечательную вещь для меня. Я три дня всех организовывала, и мы ему сыграли подарком. Такого он не ожидал. Лаврентио чуть не плакал. Мы будем с ней завтра выступать. Сегодня вроде официальная часть, а завтра более неформальное выступление. Приходи на площадь вечером послушать. Наше выступление будет последним. Вещь называется "За мою любимую".

Маша покивала, обещая обязательно прийти.

– А ты как? – спросила Джу. Маша опять поразилась, ей не верилось, что та не знает о новых переменах в жизни Маши.

– Да, вроде замуж собираюсь, – неопределенно сообщила актриса музыкантше.

– Это правильно, – одобрила та. – Тебе нужен муж, постоянный доход и никаких приключений. С Лаврентио этот номер не пройдет. Надо бы организовать мое спасение.

– Что? – к Маше вернулась легкая оторопь.

– Лаврентио пришло время почувствовать себя героем. Надо бы ему меня спасти, – пояснила деловая Джу.

– О! – Маше страстно захотелось закончить этот странный разговор.

– Ладно, – Джу тоже подумала, что говорить с этой домашней девочкой не о чем. – Рада была тебя повидать. Заходи с мужем, если что...

Они расстались.

К Маше подошел Сентенус.

– Как пообщались?

– Не плохо, – к актрисе вернулось ее чувство юмора. – Джу пожелала мне счастья и скучного мужа с хорошим доходом.

Сентенус усмехнулся:

– Хороший доход я обещаю, а вот скука не моя спутница.

– Я знаю, – Маша потянула его в танцевальный круг. – Пойдем?

– А ты? – Сентенус не договорил. Он переживал, как ее хромота.

– Один танец, – выпросила девушка. – Не буду утруждать ногу. Ну, пожалуйста.

И эта пара закружилась в зажигательном танце.

Алиле и Хэссу пришлось вернуться домой еще засветло. Анна и Най обещали закончить к этому времени грим обоих орков. Наклеивать волосы на руки, ноги, голову, грудь было несколько утомительным занятием. Вунь и Милагро тоже вернулись к моменту готовности орков.

Спай и Нуэва по очереди рассматривали себя в круглом зеркале, которое приволокли с третьего этажа.

– Не плохо, – решил Спай и еще раз повернулся у зеркала.

– А у меня здесь отпадает, – робко заметил Нуэва.

Анна еще раз подправила брови орка.

Хэсс смотрел на орков с долей скептицизма. Ему казалось, что все равно видно, что орки лысоватые.

– Как вы с ним встретитесь? – потребовал ответа практичный Вунь. – В дом не водить.

Орки переглянулись. Нуэва пожал плечами, соглашаясь с приказом начальника, Спай принял решение:

– Алибо, наверняка, где-то рядом. Мы выйдем вдвоем на улицу и пойдем гулять. Сегодня праздник, так, что народа много. Думаю, что Алибо сам подойдет к нам.

– Правильно, – Вунь одобрил тактически верный план. – А что вы ему скажите?

Спай был категорически против, чтобы говорить правду. Но и лгать не хотелось. Алибо его брат и точно поймет, где его обманывают.

– Правду, но не всю, – пробормотал Спай.

Нуэва несколько беспомощно посмотрел на Вуня. Ему очень хотелось есть. Жена Вуня приготовила что-то мясное с подливкой, но есть было нельзя, иначе можно испортить грим.

– Идите, – напутствовал Вунь.

Орки вернулись глубокой ночью. Оба были мрачны до неприличия, но спокойны. Алибо поверил брату, что те вынуждены жить в подвале людей, чтобы найти человека, сейчас владеющего медальоном, который погубил их землю. Спай смог так изложить события, что Алибо понял, оба орка совершают подвиг во имя справедливого возмездия. Это было благородное дело. В табеле рангов благородных дел у орков оно стояло на третьем месте, после смерти врагов на поле боя и своей смерти на поле боя. Несмотря на то, что орки вернулись очень поздно, в доме никто не спал. Все их ждали. Вунь развлекал домашних рассказом о будущих гастролях хора малоросликов.

– Погоди, – Хэсс потряс головой. – Ты что всерьез собираешься этим заняться? Но тогда тебе придется надолго уезжать или ты нашел кого-то другого, кто будет заниматься хором?

Вунь аж поперхнулся от подобных возмутительных предположений:

– Ты что! – малыш встал на своем стуле. – Хотя я вроде не рассказал о своем гениальном плане!

– А! – личный дух успокоился, раз есть гениальный план, то все еще хуже, чем представлялось в начале.

– Я у этого мужика все-все выведал, но ездить с ним такая скука, – Вунь скривил губы и подергал себя за ухо с серьгой. Хэсс повторил его движение. Ухо чесалось.

– И что? – Алила придремала на диване, но истовая речь Вуня ее пробудила.

– У нас есть отшельники, Милагро и кодры. Неужели ты думаешь, что я не доберусь до нужного места. У нас будут гастроли на один день, – огласил Вунь.

– А кто будет это все организовывать? – подал голос Милагро.

– Эльнинь, – последовал немедленный четкий ответ от Вуня.

– Я? – Эльнинь тоже почти уснул, ожидая орков.

– Конечно, – Вунь был рад, что нашел для него занятие. – Ты сидишь тут, как отшельники. Ладно они хоть по другим мирам ходить могут, а ты? Ну, можешь ты гулять по воздуху, швырять камни, доставать предметы из большой бочки, но с людями ты не общаешься. Знаешь, как колдуны сходят с ума? От одиночества.

Алила мгновенно проснулась, подобных рассуждений она не слышала никогда.

– Я и не знала, – почти шепотом сказал девушка. – А ты колдун?

Эльнинь покраснел. Хэсс не дал ему сказать ничего лишнего, почувствовав, что надо говорить самому:

– В пути по Темным землям Эльнинь открыл в себе некоторые способности. Сама знаешь, что это не одобряется нашим государством. Колдуны, маги, ясновидцы и прочие притисняются или служат государству. Хотя и то и другое не исключается вместе. Алила, солнышко, ты никому не говори об этом. Хорошо? Я думаю, ты понимаешь, что мы все одно большое исключение в этом доме. Нашего дома и на картах то нет. У нас и Милагро живет, что тоже влияет. Но не хотелось бы информировать разведку товарища Шляссера больше необходимого. Хорошо?

Алила сосредоточено кивнула:

– А можно мне все-таки узнать, какие способности у тебя? – она смотрела на Эльниня.

Эльнинь еще пуще покраснел:

– Я чувствую силу, всякую разную силу. Я могу ее взять, могу летать, могу ударить и все ломается. Это сила рушит любой предмет. Еще я траву слышу, я стал изучать траволечение. Мне каждая травка говорит для чего она. Это странно?

Милагро довольно кивнул, но на это никто не обратил внимание.

– Еще я вижу ближайшие события в жизни некоторых людей, – продолжала откровенничать Эльнинь. – Но не всех, – добавил он поспешно. – В этом доме ни чьи жизни я не вижу. Будто бы все закрыто, и это хорошо. Мне бы не хотелось ходить по другим людям.

– Ничего, – Вунь был непреклонен. – Будешь сидеть в доме, сойдешь с ума. Учись общаться с людьми, помогай им, если можешь. Никто тебя не заставлял становиться колдуном. Теперь учись с этим жить.

Милагро опять довольно кивнул. Это он научил Вуня, как заставить Эльниня выйти из дома и заняться делами. Малыш обожал и во многом слушался Милагро, к тому же Вунь сторговал, что колдун ему за это будет должен. Вунь в уплату этой услуги потребовал от Милагро, чтобы тот посмотрел в зеркало смерти на Хэсса. Что-то неспокойно было Вуню последнее время.

Эльнинь посмотрел на Хэсса, ожидая поддержки чьей-либо позиции. Личный дух пожал плечами:

– Тебе решать, я бы не стал сидеть в четырех стенах, тем более такого цвета.

– Ладно, – Эльнинь тоже подергал свою серьгу. – Только в этом я ничего не понимаю.

– Научишься, – уверенно провозгласил Вунь.

Той темной ночью как раз в этот момент закончилось заседание законников Эвари. Это было чрезвычайно срочное заседание. На котором пришлось присутствовать и Сентенусу. Наследник чуть не получил тяжелую травму – чуть не вывихнул челюсть, пытаясь скрыть за зевками смех. Законники долго спорили принимать новый закон или дополнить старый. В конце решили дополнить старый, принятый меньше двадцати дней назад, но на общей площади зачитать полный текст закона с поправками. В этих поправках провозглашалось, что "одно народное достояние Эвари не вправе соревноваться с другим народным достоянием Эвари". Столь сложная формулировка имела под собой серьезные основания и опасения законников.

В первый день Тримузыки король Главрик IX объявил о проведении новых соревнований, суть которых состояла в том, что люди на кодрах демонстрировали головокружительные трюки. Самый большой ужас заключался в том, что сам король открыл соревнования и показал пару жутких трюков. Зрители аплодировали, а вот законники были в совершенном ужасе. К тому же следом за королем сумасшедший трюк продемонстрировал первый министр Язон.

По древнему закону, чтобы закон вступил в действие, его сначала надо было огласить рано утром для всех жителей города. Пришлось законникам собираться глубокой ночью, чтобы написать этот самый закон.

Итак, изящная формулировка была призвана скрыть истинный смысл запрета от от простых жителей Эвари и тонко проинформировать короля и остальных заставить держаться за свою государственную жизнь.

Сентенус собирался наконец-то попасть в свои покои и лечь, но на его пути возник посланец Шляссера.

– Вас ждут, – бесстрастно сказал посланец.

Сентенус подавил зевок и отправился вниз за посланником. На удивление Сентенуса внизу в потайной комнате никого не было.

– Что такое? -наследник повернулся, чтобы уйти, но дверь захлопнулась. – Что!

Из стены материализовался одно из приведений.

– Посидите, пожалуйста, спокойно, – попросило оно.

Сентенус уселся на стул и посмотрел на свою любимую лампу:

– Что это значит? – потребовал он ответа. Нервы были напряжены до предела, в душе закипел протест, но внешне он остался спокойным и расслабленным.

– Господин тайный советник, попросил вас запереть для вашего же блага, – привидение было многословно и чрезмерно почтительно.

– На долго? – этот вопрос был важнее второго "зачем?".

– На два дня, – приведение постаралось поклониться, смягчив почтительностью дурные вести.

– Я здесь подохну, – Сентенус вполне оценил маневр Шляссера прислать к нему приведение с объяснениями, человеческого посланника он бы прибил. – С голода, с жажды и от тоски. Зачем он так приказал?

– Не могу знать, – приведение готово было заплакать призрачными слезами.

– Это дни праздника. Он соображает, что делает? – Сентенус не собирался легко сдаваться.

– Не могу знать, но с головой у него все в порядке. Мы такие вещи чуем издалека, – приведение все еще старалось ободрить наследника.

– Что ж, мне остается ждать? – Сентенус отнюдь не собирался просто сидеть и ничего не делать, но и демонстрировать свое недовольство он не стремился. Не время этому было.

– Получается так, – приведение согласилось и испарилось удовлетворенное послушанием человека.

Сентенус понимал, что действовать необходимо немедленно. Единственным реальным выходом была дверь с лестницы наверх, но она надежно закрыта. Ковырять подземный ход можно было лет двадцать. Оставалось найти нереальный выход. Благодаря кодрам, Сентенус осуществил свои план в течение десяти минут. Позвав своего Мрака, Сентенус изложил, что попал в неприятную историю. Мрак позвал Пупчая, тот разбудил Хэсса, Вуня, отшельников и Милагро. Спустя еще пять минут Сентенус находился в доме с красной крышей.

– Спать будешь или разбираться? – Хэсс не удержал зевок.

Сентенус решил, что придется разбираться, поблагодарил Хэсса и покинул гостеприимный дом.

Тем временем было обнаружено отсутствие наследника в запертой комнате. Приведение сначала подумало, что человек спрятался, и принялось искать человека, заглядывая под стол и кресла и даже в маленький сундук. Посмотрев по углам, приведение убедилось, что человека нет нигде. Печально повздыхав, приведение очень медленно потащилось вверх. Теперь надо было доложить, что он не выполнил первое задание. Не видать ему повышения в должности в ведомстве Шляссера.

Сегодня Шляссер уже вернулся в облик казначея Мортироса, когда появилось приведение. Оно так жалобно стонало, что Мортиросу пришлось выслушать его.

– Что вы сделали! – Мортирос орал, стоя на своей кровати в одной ночной рубашке и не одев ночную юбку. – У вас хоть мозги есть? или в этом случае они испаряются?

Приведение постаралось возразить, что дескать такого было условие самого Шляссера.

– Что? – Мортироса заклинило от подобной наглости. – Я когда-либо приказывал вам заточать наследника?

– Но, у вас же написано в той бумаге, что вы мне оставили на столе, – приведение постаралось сморщится, чтобы выглядеть более жалким.

– На столе? – Мортирос бухнулся потому, что ноги подкосились. – Не может того быть! – казначей перевоплотился в тайного советника, но переодеваться не стал, чем чрезвычайно напугал стражей. Шляссер несся ураганом в кабинет.

На столе у него действительно лежала бумага. Шляссер завел привычку оставлять на столе распоряжения на ночь привидениям, которые не спали. За последнее время в столицу прибыло шестнадцать привидений на постоянное место жительства.

– Какой бодяжник? – Шляссер пялился на новый лист. – Кто это сюда приволок?

Это оказалось первой частью постановки, в которой собирались участвовать приведения. Зачем эти листы лежали на столе Шляссера мог сказать только законник Гомореус, который тем самым делал большую гадость Шляссеру. В постановке говорилось, что злые враги заточили наследника престола на несколько дней в страшное место, объявили его мертвым и захватили власть. Гомореус счел необходимым получить разрешение тайной канцелярии на такую возмутительную постановку. Верный страж принес и положил листы на стол поверх листов с распоряжениями Шляссера.

Установив все это, начальник разведки Эвари собирался отправиться спать, как до него дошло, что Сентенус то пропал. В чем был Шляссер побежал на коротких кривых ножках вниз. Сентенуса там не было. Допрос стражей показал, что Сентенус спускался по лестнице, но наверх не возвращался. Приказав приволочь в тюрьму всех законников, разбудить Алилу с птицами, проверить не у Маши ли Сентенус и начать поиски по дворцу и за его пределами, Шляссер отправился к себе переодеваться. В дверь робко постучал заспанный помощник:

– Простите, глава, а в доме с красной крышей искать?

– Что? – Шляссер прорычал чуть неразборчиво, помощник вжал голову в плечи.

– Был же указ, что все или всех искать по первоначалу в домах. Их два.

– Искать, – Шляссеру доложили, что во дворце Сентенуса нет.

Под утро наряд стражи потревожил жильцов дома. Зевающему Вуню зачитали официальную бумагу и осторожно спросили не у них ли Сентенус.

– Нет, вчера был, но ушел, – сообщил тот и захлопнул дверь.

На следующий стук в дверь открыл уже Милагро. Стражи напряглись, но еще раз вежливо перечитали указ и задали вопрос о нахождении наследника.

– Вчера был, но ушел, – также флегматично информировал колдун и опять таки захлопнул дверь.

Стражи хотели получить дополнительную информацию и рискнули постучать в дом в третий раз. Дверь открыл неизвестный им молодой человек.

– Что там, Эльнинь? – послышалось сверху.

Молодой человек прокричал, что не знает.

Стражи еще раз зачитали указ и вежливо спросили про наследника.

– Вчера ночью был, но ушел, – Эльнинь стал закрывать дверь, но страж не дал. Сам стражник понимал, что еще одна зачитка этого указа и он спятит от чтения и однообразных ответов.

– Позвольте спросить, куда ушел? – страж старался быть максимально вежливым.

Молодой человек ответить не мог, позвал хозяина дома Хэсса.

Стражи смотрели на него с явным любопытством. Хэсс взял лист с указом, прочитал его сам, потом пожал плечами и сообщил:

– Сентенус вчера был, но ушел во дворец еще до третьих звезд.

Глава стражей с тоской осознал, что у этих странных жителей не добиться нормального ответа. Что будет на докладе у Шляссера, страж даже думать не хотел. Отряд из десяти стражей повернул назад.

В это самое время объект их поисков сладко спал над их головами. Сентенус, конечно, храбро вышел из дома, но далеко уйти не успел. Два шага в сторону площадки, где уже заснули прилетевшие Мрак и Пупчай, и Сентенус попал в ловушку Вуня. Малыш Вунь привык ставить ловушки на ночь в саду. Хоть вроде и кончилось паломничество орков в их сад, но Вунь считал, что нельзя пренебрегать элементарными методами защиты собственного имущества. Сентенус угодил в ловушку-захлопалку. Ступивший на определенное место, укутывался в силовой кокон и падал на самую верхушку дерева. Кричать, выпутываться или ломать ловушку было бесполезно. Сентенус посетовал, что так нелепо попался, он же знал о фанабериях Вуня, но...С другой стороны, наследник решил, что это даже к лучшему. Он находится в самом безопасном месте в Эвари. Никто его не найдет и не нападет. Сентенус проснулся от вполне естественных причин, но пришлось терпеть. Вунь еще не делал обход своих садовых ловушек.

Тем временем, разбуженные домашние сползлись на кухню за горячим или холодным по вкусу. Вунь бодро пил из чашки с нарисованными кодрами какой-то травяной напиток, Хэсс ждал свое кофе. Милагро удалился наверх за утренней чашей вина. Болтун тоже умыкнулся за своей порцией старого вина от колдуна. Эльнинь налил себе родниковой холодной воды, орки пили фруктовый компот. Лунь принялась пересказывать, что видела во сне чудесные большие деревья с гнездами малоросликов. Муж стал законно возражать, что они то в гнездах жить не будут. Утренняя перепалка была прервана воплем Нуэвы.