Текст книги "Все дороги нового мира"

Автор книги: Ольга Табоякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

– Они то не стали против вас воевать, – согласился Сентенус. – А вот городские?

– До городских мы доберемся, тогда и будем думать. Насколько знает Богарта, до ближайшего города нам три дня пути.

– А до столицы? – Сентенус прикидывал, что не меньше двадцати дней.

– Дней двадцать-двадцать пять. С этим мленками мы идем медленно, а вот если бы одни кодры, то уже завтра были бы на месте, – сообщил Инрих.

Несколько минут они помолчали, мленки шли по дороге, собаки бегали вдоль потока, иногда потявкивали на зазевавшегося мленка. Сентенус рассказал, как оказался без вещей. Его история изрядно позабавила Инриха, а вещи он обещал найти.

– Подберем что-нибудь, а потом действительно в городе купишь, – директора умиляла ситуация. – А колдун всегда такой скотиной был. Ему то что? Он себе что хочешь наколдует.

– Вы его знаете? – подивился Сентенус.

– Был он у нас на представлениях, и так общались, – сначала конкретно, а потом туманно пояснил Инрих. – О каких-то вещах колдун забывает. Ничего с этим не поделаешь. Обличенные какой-либо властью часто о многом забывают, – поделился он наблюдением. Сентенусу оно запало в душу, да так, что он стал думать, о чем забывает сам. Вспомнились ему некоторые вещи, которые заставили его покраснеть.

– Простите, Инрих, а что вы думаете о кодрах? Вот мы придем в столицу, а что будет дальше? Не верю, чтобы вы не думали? – поспешил изменить тему разговора Сентенус.

Инрих коротко на него глянул. Этот взгляд говорил о многом, но Сентенус не сумел прочитать, что хотел или не хотел сказать ему собеседник.

– Знаешь, Сентенус, иногда боги бывают милостивы, – сообщил Инрих.

– Я не понял, к чему вы это говорите? – Сентенус надеялся поймать еще один такой взгляд и понять о чем говорит и молчит директор.

– К тому, что иногда о последствиях приходится думать не мне, – директор улыбнулся искренне и обезоруживающе. Сентенус вернул улыбку.

– Да, об этом придется думать мне, но пока я мало что понимаю сам, – признался он.

Мимо них пробежала собака, которая спешила вернуть в общий поток глупого мленка. Инрих и Сентенус проследили за ней, а потом вновь вернулись к разговору.

– Кодры? Мы пока и сами с ними не разобрались, Сентенус, – директор все же стал делиться своими мыслями и наблюдениями. – Для начала могу сказать, что они умеют летать, пользуются мыслеречью на любых расстояниях, понимают человеческий юмор, питаются мленками, любят, чтобы им вычесывали мех, обладают сложной социальной организацией. К людям они относятся, как к друзьям. Я так предполагаю, что человек для кодра что-то вроде спутника. Илиста, ты знаешь, что это наша ведущая актриса, говорит, что кодры могут создавать вокруг себя силовое поле, которое невозможно ничем прошибить. На сколько по времени и как они это делают, я не знаю, но думаю, что это механизм защиты. Лапы у них сильные, но и бесшумные. Слух превосходный, думается мне, что и магии они не чужды. Но магия у них не такая, как у нас. Не представляю, чтобы они читали заклинания, у них это изнутри как-то идет. В целом кодры большая загадка, Сентенус.

– А малыши? – Сентенус ловил это разговорчивое настроение Инриха.

– О малышах расспрашивай Хэсса. Он их личный дух.

– Даже так? – подивился Сентенус. – Что-то мне кажется, что он меня избегает, Инрих. Не знаете, в чем может быть причина?

– Откуда мне знать? – Инрих предполагал, что возможно у Хэсса были неприятности с законом, но об этом не собирался говорить.

– Я попробую с ним пообщаться, – сам себе пообещал Сентенус. – А синие птицы? Алила их хозяйка, правильно?

– Синих птиц я понимаю еще меньше, чем кодров, – Инрих пожал плечами. – А о мленках, – предупредил он следующий вопрос, – я вообще ничего не знаю.

– Ладно, простите, что так на вас насел, – Сентенус замахал руками. Их догнал отец Григорий, который ехал в самом конце колонны.

– Что такое? – встрепенулся директор.

– Неприятности, – сухо проинформировал Григорий.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Сентенус.

– К нам заявились жители Строгого Вала, – Григорий говорил с намеком, но не до Инриха, ни до Сентенуса не дошла его глубокая мысль.

– Зачем? Мы же вчера прекрасно расстались? – директор вытянул губы вперед, а рукой потянулся к своим волосам.

– Как сказать, они претензий не имеют. Они пришли со своим скарбом, – Григорий все еще говорил загадками.

– Зачем? – обоюдный вопрос Инриха и Сентенуса.

– Кодры им понравились. Или они или их выбрали кодры, – терпеливо пояснил ученый-богослов.

– Бодяжник хренов, напугал, – выругался Инрих. – Простите, отец Григорий. А сколько их и кто пришел?

– Глава 2. Летучий переполох

Из любой ситуации есть выход.

Дядя-Динамит.

Завтра предстояло миновать первый большой город. В другом случае это бы не имело большого значения, а вот сейчас Сентенус предполагал, что их там вполне может ждать организованное военное подразделение. Но и прошедшие три дня прошли не даром.

Во-первых, Сентенус разжился одеждой. Инрих принес вещи и сообщил, что Сентенус ему должен по жизни, и пусть не расспрашивает, чье тряпье он носит. Сентенусу очень понравились штаны и рубашка со множеством потайных карманчиков.

Во-вторых, Сентенус несколько раз серьезно поговорил с Алилой – хозяйкой синих птиц, да и с самими птицами он тоже пообщался. Им удалось о многом договориться. Синие птицы в обмен на некоторые условия обещали поступить на службу королю и выполнять функции разведки, курьеров и охраны границ. Сентенусу разъяснили, что взамен их интересует постоянное питание, лечение, место жительства и уважительное отношение к ним со стороны всех жителей этого мира. Сентенус даже пообещал отчеканить специальные монеты с изображением птиц, чтобы жители Эвари побыстрее к ним привыкли. Также птицы гарантировали ему верность. Гарантия, впрочем, была странная – сама Алила, но уточнять Сентенус не стал. Если она так важна для птиц, то и для него это хорошая гарантия. Три птицы, ведшие с ним переговоры, сообщили, что вполне могут жить с людьми, то есть, как и кодры образовывать с людьми пары. Птицы сообщили, что желательно приучать молодого человека и молодую птицу, так им проще наладить мысленный контакт. Иначе надо общаться через их хранителя – человеческую девушку Алилу, которую птицы называли по-другому.

В-третьих, Хэсс упорно избегал любых разговоров с Сентенусом. Если бы Сентенус был девушкой, то подумал бы, что тот в него влюбился, но дело было в чем-то другом. Зато, и это, в-четвертых, Сентенусу удалось наладить хороший контакт с маленькими человечками.

Сентенус даже обзавелся собственным маленьким человечком – Бабайхом. Этот малыш постоянно заметал его следы. Сентенус даже подумал, что в столице остряки непременно пройдутся на этот счет своими языками. Будут его звать как-нибудь типа "заметенный король" или "бесследный наследник". Однако, Бабайх оказался неоспоримым преимуществом и ценным источником сведений о жизни маленьких человечков. Но о Хэссе он говорил только в восклицательных предложениях, перечисляя и прославляя его достоинства и везение.

Бабайх теперь тоже не летал на кодре, а ездил на седле впереди Сентенуса. Маленький человечек носил туфли с загнутыми носками, синие шаровары и зеленую кофту с длинным рукавом. В руках у Бабайха мелькала метелочка.

– Так ты говоришь, что, заметая мой след, его никто потом взять не сможет? – Сентенус слушал рассказ Бабайха о его возможностях и талантах.

– Я могу замести твой след каким бы он ни был, – Бабайх болтал метелкой и иногда попадал Сентенусу по коленям.

– Что значит "каким бы он ни был"? – полюбопытствовал Сентенус.

– Это значит, что ты можешь идти, ехать на лошади, на осле, на кодре, я замету твой след, и ни один человек, ясновидящий, следопыт, даже эльф или гном не найдет твоих следов, – конкретизировал Бабайх.

– Здорово, – согласился Сентенус.

– Ясное дело, что здорово, – Бабайх был горд собой.

Сентенус не стал его разочаровывать, рассказывая, что королю такой талант вряд ли будет очень полезным, а вот разведчику в самый раз.

– А я теперь буду твоим личным духом? – Сентенус рискнул подступиться в очередной раз к интересующей его теме про Хэсса.

– Нет, ты теперь будешь заместителем личного духа, – поправил Бабайх. – И при том, заместителем только для меня. Вся твоя семья будет заместителем, а личный дух у нас только один. Его зовут Хэсс. Это, чтобы мы все не путались. Конечно, когда приедем в твой дом, который теперь будет нашим, надо будет, чтобы Хэсс – личный дух – отдал меня тебе по ритуалу. Я попрошу Вуня, и тот устроит все дело. Ты главное не переживай, ладно? – заботливо попросил Бабайх.

Сентенус озаботился самим ритуалом передачи и стал расспрашивать про него.

– Во-первых, надо спросить мое согласие, потом твое, потом надо, чтобы Хэсс записал, кого назначает своим заместителем, чтобы не забыть. У него же будет много заместителей для каждого из нас свой. Потом Хэсс должен сказать тебе напутственные слова, чтобы ты хорошо выполнял свои обязанности, а потом Вунь скажет мне напутственные слова, чтобы я хорошо тебя охранял. Совсем уж потом будет радостная попойка по случаю назначения нового заместителя, но до этого тебе надо будет заплатить Хэссу маленькую дань. Мы посмотрим, что ему подарить. Ты только обязательно со мной посоветуйся потому, что это очень важно. Да, еще на попойке Хэсс и Вунь должны сплясать, чтобы мы порадовались. Или по-другому нас рассмешить, чтобы мы с тобой жили также весело. Вот и весь ритуал.

– А Хэсс знает? – Сентенус произвел мысленные вычисления, помножив количество малышей и количество заместителей, и получилось количество попоек, которые в ближайшем будущем должен будет провести личный дух. Результат даже больше, чем впечатлял. Впервые Сентенусу что-то показалось более проблемным, чем его неожиданное наследство.

Бабайх не дергался по этому поводу, он считал, что Вунь решит все вопросы с личным духом. Иначе просто не может быть никогда. Именно так он и ответил Сентенусу.

– Бабайх, а что с кодрами? Тебе они нравятся?

– Я их обожаю. Мы с огромным удовольствием общаемся с ними. С ними и спать хорошо. Давай сегодня и ты попробуешь. Ты не смотрел, но почти все актеры спят с кодрами. Те, такие теплые и защищенные. Хэсс тоже берет Вуня и укладывается под живот к своему Свободному.

– Ну, давай попробуем, – с сомнением согласился Сентенус.

– Я тебе сам выберу кодра, – пообещал взять на себя все хлопоты Бабайх. – А где мы будем жить? А какая у тебя семья?

– Жить будем во дворце, а семья у меня: дед и отец. Еще есть придурочный кот, бывший когда-то бароном. Да, еще есть начальник, – перечислил Сентенус.

– А жена?

– Пока не женат, – с облегчением признался Сентенус. – И пока не собираюсь. Рано для меня.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Бабайх. – А дворец он большой?

– Общих покоев сто двадцать четыре комнаты, но это включая и маленькие кладовые и большие кухни, и комнаты для слуг и гостей, а также большой тронный зал. В целом у нас дворец не очень и большой, но и не совсем маленький. Какое Эвари, такой и дворец.

– Понятно, – сомнительно заключил Бабайх. Ему сто двадцать четыре комнаты показались большим количеством, ведь он должен будет поддерживать там порядок и следить за чистотой. – А что ты думаешь делать с кодрами? Как они будут жить у тебя во дворце?

– Кодры не будут жить во дворце. Я все-таки рассчитываю, что этот гнусный тип нам поможет. Я так предполагаю, что это он и заварил всю кашу, – Сентенус впервые высказал свои мысли насчет колдуна вслух. Гром не прогремел, молния не ударила. Обычно, когда ругали колдуна, вполне можно было получить молнией в зад. Но то ли расстояние, то ли существовали другие причины, но в этот раз все обошлось. Конечно же Бабайх мигом заинтересовался "гнусным типом" и потребовал детальных объяснений его гнусности и других подробностей. Сентенус продолжил говорить. – Как я понимаю, кодрам также, как и птицам Алилы, нужны особые условия жизни. Если птицы вполне могут поселиться в обычных домах, то с кодрами это все не пройдет. Единственный выход построить новые дома-башни. Но перестройка столицы дело сложное. Есть у нас такой тип – колдун из Белой башни. Он геомант. Геоманты – это единственные настоящие колдуны, которые могут все. Он может даже прошлое переделать. Вот мы и попросим его переделать прошлое.

– А как?

– Как не знаю, а вот выйдет так, что в нашем городе всегда строились не дома, а башни, – озвучил свои намерения Сентенус.

Впереди он увидел отца Логорифмуса и Моцалбета.

– Бабайх, ты пока никому не говори о колдуне, пожалуйста, – попросил Сентенус.

– Я понимаю, нельзя рассказывать о планах, а то они не сбудутся, – важно заключил Бабайх и в очередной раз заехал Сентенусу метелкой по колену.

Они подъехали к отцу Логорифмусу и Моцалбету. За два дня, что Моцалбет и еще семеро из деревни Строгий Вал шли с труппой, они сдружились с отцом Логорифмусом. Если Сентенуса не особо привлекал Логорифмус своим спокойствием и невозмутимостью, то бывшим жителям Строгого Вала он наоборот казался столпом мира.

– Как дела? – спросил Сентенус.

Бабайх поднял вверх метелку и чуть не выколол Сентенус глаз.

– Хорошо, – Моцалбет, присоединившись к труппе, потерял статус деревенского прадурка, но вполне мог бы претендовать на звание актерского прадурка.

К труппе присоединились не менее странные личности, чем Моцалбет. Влюбленная парочка, которая всю ночь занималась любовью, а днем отсыпалась на спине у кодров. Их звали Ихсагил и Сура.

Еще деревенский кузнец, за которого их чуть не прибил Чинче. Просто догнать не смог.

Затем еще два брата, лет шестнадцати-семнадцати. Они были сиротами, и их уход из деревни прошел без проблем.

А также к труппе прибились брат с сестрой, но они были постарше братьев-близнецов. Сестре, Сентенус навскидку, дал бы лет тридцать пять, а брату двадцать пять. Женщина была мастерицей по кружевам, а брат занимался лекарством для животных. Он много времени проводил с птицами и с кодрами, изучая их, разговаривая с ними. Сентенус уже договорился с мужчиной, что тот будет заниматься кодрами и птицами по королевскому указу.

– Впереди большой город, – информировал Моцалбет. – Называется Калчегор.

– Калчегор? Там производят ковры или специи? – попытался вспомнить Сентенус.

– Там продают лучшее в мире оружие, – поправил отец Логорифмус. – Там делают мечи потому, что там живут потомки древних рас. Правда, они уже много поколений смешались и перемешались с людьми, но таланты и традиции в Калчегоре еще остались.

– Мечи? А ножи тоже?

– Ножи тоже. Можете полюбопытствовать у Хэсса. У него коллекция подобных ножичков. Носит парень на себе целое состояние. Да и у донны Илисты есть такой ножичек, – привел примеры Логорифмус.

Моцалбет вращал глазами, видимо примеры Логорифмуса его заинтересовали.

– Хэсс, – горестно вздохнул Сентенус, – Хэсс у вас еще более неприступен, чем Белая Башня.

Бабайх что-то хотел сказать, но не успел. Отец Логорифмус продолжил рассказ о Калчегоре.

– Калчегор – место удивительное. Там принимают всякого разного, то есть принимают всех. Это своего рода город разных особей. Там живут и страшные личности и самые светлые. Калчегор – город контрастов и волнений. Там все время приходится волноваться. Одному без оружия там ходить опасно. Обчистят в два счета.

– Отец Логорифмус, как вы думаете, как нас примет этот город? – Сентенус и сам обдумывал особенности Калчегора.

Логорифмус пожал плечами.

– Все в руках высших сил, Сентенус, – философски пожал плечами ученый-богослов.

Подражая ему, также плечами пожал, и что-то пробормотал Моцалбет.

Сентенусу само по себе не нравилось такое увиливание от ответов, да еще со ссылкой на неизвестные инстанции, он пофырчал. Бабайх уловил его негативное настроение и решил немножко повеселить.

– А что гадать? Можно же спросить знающего Вуня. Он многое видит в своих снах, – предложил Бабайх.

– Вуня? – послышалось три голоса. Особенно заинтересовался Моцалбет. Ему до сих пор маленькие человечки казались еще большим чудом, чем кодры и синие птицы.

– А как вы думаете, каким образом Вунь нашел нам личного духа? – вопросом на вопрос ответил Бабайх.

– А где Вунь? – уточнил Сентенус.

– Да за личным духом присматривает, наверное, – Бабайх был в этом абсолютно уверен. – Они где-то впереди нас. Хэсс любит разговаривать с Инрихом.

– Впереди, – Сентенус пришпорил лошадь и понесся вперед.

Хэсс действительно ехал себе рядом с директором и спокойно разговаривал о новых членах каравана.

– Значит, моя одежда ушла этому наследнику? – Хэсс откусил сочное яблоко, которое сегодня утром ему принес Вунь.

– Еще яблочко есть? – директору тоже захотелось кисленького.

– Есть, – Вунь засуетился на лошади. Хэсс его придержал, чтобы малыш не упал, и помог расстегнуть седельную сумку. Инрих принялся за уничтожение зеленого яблока.

– Ушла, – Инрих поморщился, яблоко было сильно кислым. – Сам же согласился, не ворчи. А что ты к нему так нехорошо относишься? А он к тебе явно не равнодушен.

– Не равнодушен, – передернул плечами вор.

– Так все же пояснишь? – Инрих еще раз спросил о Сентенусе.

– Да я к нему лично нормально отношусь, дело не в нем лично, – Хэсс закинул огрызок яблока на обочину.

– Значит, дело в его государственной принадлежности, – проницательно угадал Инрих.

– Где-то так, в государственной принадлежности, – согласился Хэсс. Ему не хотелось ничего рассказывать, но и врать тоже не хотелось. – Не сходимся мы с ним в ...

–... в круге общения? – подсказал директор.

– Где-то так, Инрих, – чуть подумав, согласился Хэсс. – Я понять не могу, чего он ко мне ластится.

– Ластится? Теперь государственный интерес так называется? – хохотнул директор. – Хэсс, он малышами твоими заинтересован.

– Нами? – Вунь повернул голову. До этого он внимательно слушал о чем говорят люди.

– Так кем же еще. Да и ты, Хэсс, не забывай, что глава Свободных, – напомнил директор. Он уже сгрыз свое яблоко, и очень захотел пить. – Дай водички.

Хэсс порылся в седельной сумке. Фляжка перешла из рук в руки.

– Побаиваюсь я Сентенуса. Знаешь, мне как-то Эльниня хватает, – все же продолжил разговор вор.

– А этот то чего? – зная, но все равно спрашивая, директор поддержал разговор.

– Твердит, что мой ученик. Хорошо хоть слушается. Два дня помогает с переброской багажа и малышей, – Хэсс вздохнул.

Большая серая собака, бежавшая рядом с директором, повернула голову и гавкнула на замедлившего движение мленка. Хэсс вздрогнул от неожиданности.

– А чем тебе не нравится Эльнинь? Он для тебя обуза? – директор предполагал ответ, но Хэсс его удивил.

– Чему я его могу научить? – Хэсс пожал плечами. – Это не мне он обуза, а я ему. Пусть себе настоящего учителя найдет.

– Так ты, поэтому отказываешься? – директор еле сдерживал смех.

– Конечно, – Хэсс уловил истерические нотки в голосе директор, но не понял их причины.

– Поверь мне, Хэсс, лучший способ отвязаться от Эльниня, это показать ему всего себя изнутри, – с умным видом изрек Инрих. – Ты стань его учителем, Эльнинь сам поймет, что ты его ничему научить не сможешь, и все это благополучно забудется.

Хэсс обдумал и согласился. Инриху стоило большого труда не расхохотаться, но он крепко держался. Вечером, разговаривая с Илистой о прошедшем дне, он пересказал ей этот разговор. В конце актриса его похвалила:

– Ты молодец, как Эльниню помог! Кто бы мог подумать, что ты такой добрый.

– Я не добрый, я всего лишь выполняю обещание Одольфо. А так, я и сам все знаю, но главное, чтобы для Хэсса не дошло раньше времени, – отозвался Инрих.

– А когда дойдет будет поздно, – заключила Илиста.

– Именно, – закрыл разговор директор.

Сейчас же Инрих проглотил свой смех, и во время. К ним подъехал Сентенус.

– Приветствую, уважаемые, – Сентенус умудрился поклониться в седле.

Бабайх что-то прогаркал непонятное, Вунь также погуркал в ответ. Они переглянулись. Хэсс скривился, будто все еще жевал кислое яблоко. Сентенус заметил характерную реакцию на себя, но и бровью не повел.

– Я к вам по делу. Простите, что прерываю ваш разговор, – многословно извинился Сентенус.

– Так что случилось? – директор приготовился слушать очередные неприятные новости.

– Я пока не о случившемся, – Сентенус изящно сформулировал, Инрих оценил. – Я хочу поговорить о будущем.

– Ты что-то решил новенькое? – директор сам вел беседу, зная, что от Хэсса вряд ли добьешься хоть одного осмысленного слова, все больше бурчание.

– Не совсем так, вернее, не так совсем. Мне подсказал Бабайх, что среди его родственников есть и такие, которые видят наперед. Меня сильно волнует вопрос безопасного прохождения Калчегора.

– А что такое Калчегор? – влез в разговор любопытный Вунь.

– Это завтрашний город, – ответил ему Бабайх.

– Угу, так я видел про него сон вчера ночью, – экспрессивно сообщил Вунь.

– Какой? – все головы повернулись к Вуню.

– Веселый, – чуть повспоминав, охарактеризовал свой сон Вунь. – Там было весело. Сначала были желтые стены. Там же желтые стены?

– Не знаю, – Сентенус пожал плечами. – Можно спросить у отца Логорифмуса. Он явно там бывал. И что было дальше?

– Нас туда не пустили, – признался Вунь в продолжение своего сна.

– И это было весело? – опешили все слегка.

– Нет, весело было потом, – махнул рукой Вунь.

– А что было потом? – Это уже Хэсс соизволил подать голос. Его тоже заинтересовал сон Вуня.

– Потом дело было так....

К городу они приблизились во второй половине дня. И действительно ворота были закрыты. Их никто не хотел пускать внутрь. На желтой стене было выведено краской "Калчегор – закрыт для посещений. В городе действуют провалы. Жители и сами ничего не знают. Вперед хода нет. Советуем воспользоваться обходной дорогой с северной стороны городской стены".

– И мы точно, Вунь сказал, что там была длинная надпись, которую мы все долго читали, – еще раз перечитывая эти слова, пробормотал Хэсс.

– Но дальнейший его рассказ весьма расплывчат, согласись? – поддел Сентенус.

Хэсс фыкрнул.

– Что нам здесь делать? Давайте объедем, как предлагается, и отправимся дальше, – таково было его предложение.

Но Сентенус готов был стоять на смерть.

– Нет, надо выяснить, что с городом. Это Эвари.

– Понятно, налогов не будет и прочее, – прокомментировал отец Григорий. – А вы что-нибудь слышали о проблемах в Калчегоре? – отец Григорий спрашивал жителей деревни Строгий Вал.

Те усиленно замотали головами. Моцалбет пояснил, что дней десять назад Чинче был в Калчегоре, и все было хорошо. Ничего такого он никому не рассказывал.

– Похоже, что все это внезапно произошло, – сделал вывод Сентенус.

– Ворота можно вышибить, зайти и посмотреть, если так надо. А остальные пусть в обход, – здраво предложил Мухмур Аран со своего ослика.

Хэсс одобряюще хмыкнул, Инрих довольно иронично на него посмотрел.

– Согласитесь, что жители Калчегора не стали бы зазря вешать такую надпись. Они добра остальным хотели. Видимо, там что-то серьезное. Эти самые провалы представляют опасность.

– О каких провалах вы говорите? – это попробовал уточнить отец Логорифмус.

– О тех, о которых написано на стене, – директор вытянул руку вперед.

– А что если с воздуха посмотреть? – предложил Казимир.

– Это как? С кодров? Воздушная разведка? – ободрился Сентенус. – А мысль замечательная. Все можно посмотреть. А наша летучая эскадрилья где?

– Так они пролетели севернее города. Это дорога делает здесь поворот, обходит лес, а им то проще напрямую. Место они нашли себе отличное. С другой стороны леса. Там река, – информировала Илиста.

– Кто полетит? – рискнул спросить Сентенус.

– Я, – первой отозвалась Илиста. – Сейчас прилетит Пупчай. Я так понимаю, что Хэсс тоже поднимется в воздух. Без главы Свободных ничего важного решаться не будет, – пресекла она все возражения на корню. – Так еще вы, Сентенус, к вам летит Чопа и еще один кодр Сермидор. На нем кто?

– Я, – предложил свою кандидатуру Казимир. – Летать люблю. Если бы сегодня не попросили меня гнать ваших мясных зверушек, то мы бы гонки устроили, – Казимир аж жмурился от удовольствия полетать на перегонки с ветром в синем бескрайнем небе.

– Хорошо и Казимир, а остальные в обход, нам надо перегнать мленков. Следите за дорогой в оба, – приказал директор.

Лететь над городом, в котором живут почти сорок тысяч человек, оказалось просто скучно. Сначала, для безопасности и по требованию Илисты, кодры парили высоко-высоко над городом. Потом же они стали медленно опускаться вниз. Вунь крепко вцепился одной рукой в Хэсса, а второй в загривок Пупчая, и иногда зажмуривал глаза. Бабайх также держал Сентенуса и Чопа. Казимир тоже не отвертелся от общества своего хранителя – Глюка.

– Ниже! – сообщил Пупчай Хэссу.

– Ниже, – согласился он.

Вунь наклонил голову и изо всех сил старался рассмотреть, что там внизу.

– Оно! – Вунь отцепил руку от кодра, и показывал на что-то увиденное им внизу.

Хэсс чуть наклонился в ту сторону, куда показывал Вунь. Их маневры заметил Казимир, который буквально свесился вниз, чтобы тоже поглядеть на серую пустошь.

Они летели над улицей, но та местами была, а местами и не была. Где-то обрывался дом, где-то мостовая, где-то газончик, а где-то скамейка или что-то еще. Все эти обрывы были серыми. Хэсс понял, почему в надписи на стене говорилось о провалах.

– Что это? – мысленно спросил он у кодра. Тот передал его мысли остальным. Пришли подобные же вопросы и от остальных.

Сентенус тоже разглядывал улицы и серые провалы.

– Ты видишь людей? – прокричал он Хэссу, совсем забыв о возможностях мыслеобщения через кодров.

– Нет, – замотал тот головой. – Я никого не вижу. Разделимся?

В голове прозвучал голос Пупчая: "Илиста передает, что нам надо пролететь на юг, Казимиру на восток, Сентенусу на запад. Встретимся в этой же точке".

– Хорошо, – согласился Хэсс. – Полетели.

Кодры разошли широким кругом. Пупчай летел медленно, чтобы его спутникам не пропустить ничего.

– Ничего! – повернулся к Хэссу Вунь.

– Я тоже не вижу, – кивнул Хэсс.

– Там, – внезапно указал Вунь.

Пупчай тоже разглядел движение и поплыл по воздуху к большому трехэтажному дому. На маленьком балкончике что-то шевелилось.

Пупчай осторожно завис над балконом, Хэсс и Вунь наклонились, пытаясь разглядеть, кто там такой.

– Дядя? – послышался детский голос. На них сквозь решетку балкона и густую растительность плюща смотрел мальчик лет пяти.

– Ты один здесь? – сразу же спросил Хэсс.

– Нет, мама, папа там, – поведало бесстрашное дитя и указало в сторону двери.

Хэсс не долго думая, спрыгнул на балкон. Вунь попытался было проделать тот же трюк, но был остановлен Хэссом.

– Сиди там, охраняй меня, – скомандовал Хэсс.

– Как же там охраняй, – заворчал Вунь. Ему было очень страшно, что с Хэссом что-нибудь случиться.

Хэсс взял ребенка за руку, открыл балконную дверь и сделал шаг внутрь. В комнате никого не было, обычная спальня зажиточного ремесленника. Но не успел Хэсс сделать и двух шагов, как двери комнаты распахнулись, и в комнату ворвалась растрепанная женщина с перекошенным от ужаса лицом.

– Отдайте, моего ребенка! – Женщина кинулась и выхватила мальчика у Хэсса.

Хэсс замер. Здесь явно что-то было не так, и ему стало страшновато.

– Простите, за вторжение, – Хэсс сделал шаг назад.

Женщина тоже застыла с ребенком на руках. Она не знала, что сказать, но было видно, что Хэсса она очень боится.

– Вы кто? – рискнула она спросить.

Мальчик повернул голову к Хэссу и ответил за него.

– Этот дядя прилетел на большой птице.

– Птице? – в глазах женщины зародилась такая безумная надежда, что Хэсс отшатнулся назад. – Птицы?

Женщина шарахнулась с ребенком на руках в сторону балкона. Она выскочила туда и столкнулась нос к носу с Пупчаем, зависшим в воздухе. Минуту она оглядывала кодра, а затем также суетливо метнулась назад в комнату.

– Увезите нас, – взмолилась женщина, порываясь упасть Хэссу на грудь.

– Конечно, а что здесь происходит? – Хэсс держался спокойно, уже понимая, что в Калчегоре творится что-то страшное.

В комнату вбежал мужчина. В руках у него был короткий меч, но нападать он не стал. Мужчина подбежал к женщине, там передала ребенка и опять обернулась к Хэссу.

– Увезите нас, – потребовала напополам с мольбой женщина.

– Конечно, конечно, – пообещал Хэсс. – Но что здесь такое творится?

– Мы не можем выйти из дому, – заговорил мужчина. Голос был надтреснутым. – Там все пропадают в серые провалы. Их будто бы съедает заживо. Вы понимаете?

– Понимаю. Вы не можете выйти из дому. А это все так?

– Так все. Этот кошмар уже пять дней идет, это шестой. Запасы воды кончились. Все система водопровода не действует. Еда, правда, еще есть. Вы можете нас увезти? – мужчина держал ребенка на руках, женщина все еще держала Хэсса.

– Могу, конечно. Да, вы не волнуйтесь. Как вас зовут? – Хэсс понял, почему на улицах никого не было.

– Меня зовут Камир, – представился мужчина. – Это моя жена Лама, а это сын Саша.

– Приятно познакомиться, меня зовут Хэсс, – Хэсс чуть поклонился. Женщина ему улыбнулась и отцепилась от куртки. Мальчик тоже улыбнулся.

– А что это за птица? – рискнула спросить женщина.

– Это кодр, полукот-полудракон, – поведал Хэсс.

– А вы можете спасти мою сестру с ребенком? – женщина опять придвинулась к Хэссу. Вот в этот момент ему стало по настоящему страшно.

– Конечно, пообещал он. Давайте так, сначала мы посадим на Пупчая вас и Сашу, а потом заберем Камира, а потом уж я, – предложил Хэсс. – Больше никого здесь нет?

– Есть еще старая Варга, – сообщил мужчина. – Это наша нянька. Я подниму ее наверх. Ты садись с Сашей, – велел он жене.

Хэсс вышел с Ламой и ее ребенком на балкон. Пупчай был уже в курсе ситуации и разъяснил все Вуню. Они, оказывается, слушали все то, что происходило в комнате. Пупчай постарался зависнуть максимально устойчиво, чтобы женщина могла на него забраться. Хэсс потом ей передал ребенка. Пупчай улетел, а Хэсс вернулся в комнату. Там уже стоял мужчина со старой женщиной на руках. Пока Пупчай не вернулся, Камир успел рассказать то, что знал о серых провалах.

– Это все дело рук какого-то мага, или двоих магов. Все началось шесть дней назад. Я знаю, что в городе появился высокий мужчина. Из особых примет у него на шее сильно, очень ярко сверкал амулет. От него такой силой веяло, что не всмотреться. Как рассказала Лама, ей рассказывала подруга по соседнему дому Ихтиша, этот новый колдун поссорился с местным колдуном. Что там было неизвестно, только на следующее утро появились в городе эти пустоши. Всякий живой, кто выходит на улицу умирает так плохо. Первыми умерли животные, которые жили на улицах, – собаки. Еще люди тоже, которые утром вышли из домов. Мы в то утро проснулись поздно, до этого были на празднике у соседей. Я проснулся от крика. Кричала Лама, она стояла на пороге и видела, как умирла Ихтиша. Представляешь, Хэсс? Мы так и сидим в этом доме. У нас был еще повар Марвик. Он рискнул выйти на улицу и тоже умер. Но эти пустоши стали есть и дома. Я видел, что стало с соседским домом.