Текст книги "Король звезды (СИ)"

Автор книги: nora keller

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 45 страниц)

Поезд тронулся, за стеклом замелькали здания, постепенно сменившиеся полями.

Вспоминая, как легко Бен преодолел барьер между платформами, Карл подумал: несмотря на то что Бен всегда смеялся над сказками про Хогвартс, над верой Софи в эти сказки, потребность в чуде умерла в нём не до конца. Спрятанная под его неулыбающимся лицом, под его горькими насмешками, она жила, становясь всё сильнее… Бен искал чуда в шуме морского ветра, а когда не нашёл, начал искать чудо в кокаине…

За окнами мелькали залитые туманом и солнцем поля, птицы расчерчивали крыльями небо, где-то вдалеке слышались крики чаек… В соседнем купе несколько выпускников Хогвартса, только получивших разрешение колдовать где угодно, с радостной беспечностью наперебой называли заклинания: что-то крякало, хрустело, взрывалось… Потом пришла проводница и сообщила, что если они не прекратят, она заберёт у них волшебные палочки и не отдаст до конца поездки. На некоторое время стало тихо… Весело гремя, проехала тележка со сладостями – и по вагону запрыгали шоколадные лягушки… Мир, наполненный чудесами, был совсем рядом, но Бен не видел его. Он спал, опустив голову на плечо Карла…

Шло время, и чем дальше уезжал красный экспресс, тем более безумной казалась Карлу его идея. Только поражённый встречей с Беном, он мог придумать такое… Ему с трудом удалось заставить Хогвартс на один день принять Софи, но Бену одного дня не хватит!.. Да и профессор Снейп вряд ли захочет ему помогать. Вокруг профессора тысячи склянок, но он продолжает идти в своей тьме, не ища света в веселящих зельях… Он будет презирать Бена за его слабость… Даже если профессор и приготовит для него лекарство, это лекарство излечит тело, но что излечит его душу?..

– Бен, что же мне делать?.. – с тоской спросил Карл, снова чувствуя себя одиноким и бессильным.

Но Бен молчал, словно эти вопросы никак не касались его.

Они проезжали одно поле за другим, и вдруг Карл вскочил и начал трясти Бена.

– Вставай, вставай скорее! Мы выходим!

Но Бен, лишившись подушки в виде плеча Карла, старался кое-как приладиться на окне.

– Мы выходим, Бен!

– …Опять ты?.. – пробормотал юноша. – Когда же ты, наконец, исчезнешь?!

– Бен, пойдём!..

Карл вытолкал его из купе, провёл по коридору в тамбур, быстро огляделся и, удостоверившись, что их никто не видит, нажал на стоп-кран. Поезд резко затормозил, раздался скрежет колёс, где-то в глубине вагона опрокинулась тележка со сладостями…

Пробормотав заклинание, отпирающее двери, Карл коротко приказал:

– Бен, открой глаза! Слышишь меня? Открой глаза и прыгай!

– …Чего?..

– Прыгай!..

– Идиот… Я сломаю себе всё внутри…

– У тебя внутри и так уже всё сломано… Прыгай!..

Поезд покачнулся – и Бен не прыгнул, упал – и покатился по насыпи из щебня прямо в траву. Карл прыгнул следом. Уже снизу он снова произнёс заклинание – и двери закрылись.

Подождав, пока экспресс продолжит свой путь, Карл начал расталкивать Бена.

– Бен, не спи!.. Нам надо идти!.. Дорога неблизкая, так что вставай…

Юноша поднялся, продолжая бормотать проклятия, и, повиснув на Карле, побрёл по полю. Ноги заплетались в высокой траве, они падали, вставали, снова падали… Время давно перевалило за полдень, солнце начало клониться к закату, и Карлу казалось, что им никогда не добраться до домиков, рассыпанных на холме вдалеке.

Наконец они вышли на знакомую улицу и остановились перед калиткой… Карл думал, что никогда не вернётся сюда. На этот раз предчувствие обмануло его…

Здесь почти ничего не изменилось, только вместо осенних цветов цвели летние. Из ярких кустов на дорожку выскочил толстый рыжий кот.

– Привет, Томас!.. – вежливо поздоровался Карл.

Но кот продолжал странно смотреть на юношу, будто перед ним был не человек, а призрак. Карлу стало неуютно под этим пронзительным взглядом. Словно и Томас мог видеть будущее… «Твоё предчувствие не обмануло тебя», – говорили эти глаза, – «ведь то, что ты есть сейчас, уже почти не ты…»

– Мне нужно повидать твою хозяйку, – Карл только сейчас сообразил, что не спросил имени старушки.

Томас наклонил голову, показывая, что он не возражает, а потом уставился на Бена, обнажив острые зубы и тихо шипя.

– Это мой друг, можно он пойдёт со мной, пожалуйста!..

Кот прищурился, с подозрением разглядывая существо, висящее на плече у этого полупризрака. Потом отошёл в сторону, продолжая следить за незваными гостями.

Карл уложил Бена на скамейку возле клумбы и подошёл к дому.

– …Извините, пожалуйста!..

– Томас, к нам кто-то пришёл? – раздался радостный голос, и на веранде появилась сухонькая старушка. – А, маленький волшебник!.. Он обещал навестить нас, помнишь, Томас?.. Тебя так долго не было… Я уже начала думать, что ты мне приснился…

– Простите, миссис…

– Марта Эдисон, – старушка улыбнулась чуть удивленной улыбкой – она уже почти забыла, как звучит её имя.

– А меня зовут Карл Штерн…

Томас выглянул из-за спины хозяйки и посмотрел на юношу. Взгляд говорил: «Да-да, всё, как я и думал…»

– Выпьешь со мной чашку чая, Карл?

– Простите, дело в том, что… Я пришёл не один… Со мной мой друг… Я подумал, вы сможете помочь ему…

Томас с сомнением покачал головой.

– А где твой друг? – спросила старушка, подслеповато щуря глаза.

– …Он там… На скамейке… – Карл сделал шаг назад и замер.

На скамейке Бена уже не было. Он скатился с неё и теперь спал на земле, по-детски положив руку под щёку.

– Вот мой друг… – тихо произнёс Карл.

– …Он что… он выпил веселящее зелье?.. – почему-то робко спросила старушка.

Мимо неё проскользнул Томас и укоризненно посмотрел на хозяйку.

– Томас думает, что этот мальчик не волшебник… – жалобно протянула Марта.

– Он человек, – ответил Карл.

Томас подошёл ближе, обнюхал пропахшее потом и рвотой существо и поморщился.

– У Бена нет родителей. Он вырос в одном приюте со мной. Потом попытался стать моряком… Он не пил веселящего зелья… Может, алкоголь… Но это не из-за алкоголя…

Карл опустился на колени перед Беном и закатал рукав.

– Вот из-за этого… Это…

– А я знаю, что это… – медленно ответила старушка. – У Доры Моррис через два дома сын умер от этого…

– У Бена никого нет… Пожалуйста, позвольте ему остаться с вами!..

Томас шагнул вперёд, глаза нехорошо блеснули: «Он сам оставил себя… С чего нам помогать ему?»

– Бен хороший!.. У него доброе сердце. Он смог пройти барьер между платформами…

«Потому что с ним был ты!..»

– Нет, он сам!.. Это он сам… Он всегда верил в хорошее и сейчас, наверное, ещё верит…

«Наверное!..» – передразнил кот.

– Не надо, Томас, – остановила его старушка. – Ты гоняешь мышей и ловишь рыбу в пруду, ты не знаешь, что бывает в душе человека…

Томас презрительно наклонил голову: «И эту вонючую кучу вы называете человеком? Признаться, мне совсем не хочется знать, что там у неё внутри…»

– Но не всегда же мне говорить с толстым рыжим котом, – проворчала Марта, что-то решая внутри себя.

– Пусть остаётся, я сделаю, что смогу… – наконец, сказала она.

Томас фыркнул и пошёл в дом: если человек ведёт себя, как идиот, его не остановить даже самому разумному коту.

– Спасибо, миссис Эдисон!.. Спасибо большое!..

– Не благодари, – ответила Марта. – Может, ещё ничего не получится… Как Дора ни старалась, её сын всё равно не смог бросить эту дрянь.

– Ради Бена ещё никто ничего не делал… Он будет очень благодарен вам!..

«Если придёт в себя», – подал с веранды голос неугомонный Томас.

– Не обращай внимания на Томаса, он добрый, только ворчливый. Старость, понимаешь…

«Это кто здесь старый?..»

– Помоги-ка мне отвести твоего друга в дом… Его ведь Бен зовут?.. Какой красивый юноша… Только уж очень худой…

Карл с Мартой подняли Бена и повели в дом. Томас и ухом не повёл, когда они прошли мимо.

– Укладывай его на кровать… Вот так… Я приготовлю настойку, мой старик всегда пил её, когда у него наутро кружилась голова… Не бойся, она безвредная, просто травы… – Марта продолжала бормотать и суетиться, а в глазах, казалось давно уже потухших, загорался свет. Томас, прошмыгнувший в комнату вслед за ними, с удивлением смотрел на свою хозяйку: как этой накачанной наркотиками развалине удалось преобразить его старую Марту?..

От настойки Бена несколько вырвало. Марта говорила, что так из тела выходит яд.

– С душой будет тяжелее. Но мы постараемся, правда, Томас?

«Я и лапой не пошевелю…»

– Пошевелит-пошевелит, помяни моё слово, как только я засну, прибежит и ляжет Бену на живот, – заговорщически прошептала Марта.

– …Спасибо вам большое!.. И Томасу тоже…

– Сегодня был трудный день, ты устал. Хочешь остаться у меня? Здесь места хватит всем. А завтра вернёшься домой, – предложила старушка.

– …Нет, мне нужно идти… Простите… – Карл виновато смотрел под ноги.

«Ещё один больной?..» – ухмыльнулся из своего угла Томас.

В окнах дома в конце Паучьего тупика не горел свет, значит, профессор ещё не вернулся. Карл тихо произнёс:

– Люмос!..

И, повинуясь его словам, вспыхнули огни, и ярче загорелся осколок звезды в старом подсвечнике.

Он забрался на диван, обнял колени и только тогда заметил, что дрожит.

Бен был всего на несколько лет старше его… Серьёзный, даже строгий, он не позволял детям засиживаться дольше положенного, не потому что считал важными приказы заведующей, а потому что верил: только дисциплина и самоконтроль помогут им выжить. Он не хотел, чтобы яд несбывшихся желаний отравил детей, потому спрятал свои мечты… Он считал, что спасает их… Софи рассказывала, как они всем приютом провожали Бена… Они верили, что Бен, безупречный Бен, почти ничем не отличающийся от взрослых, сумеет найти счастье в их мире… Но взрослый мир неласково встретил его… Разметал мечты, разорвал надежды… И вот уже Бен вкалывал себе в вены кокаиновый заменитель счастья, забыв о тех, кто ждал его на берегу…

А он?.. Он сможет спасти других и себя?.. Он вовсе не такой сильный, как Бен. Чудеса каждый день рождаются и умирают у него в душе… Хватит ли ему веры, когда война начнёт убивать?..

Из-за полок с книгами приковылял чёрный ворон. Он пристально смотрел на юношу, словно пытаясь прочитать, что произошло с ним за этот день.

Сегодня Карл почти потерял Бена. Он никогда не был его другом, наверное, даже наоборот: Бен не скрывал, что Карл ему не нравится… И всё же он чувствовал странную пустоту потери… Долгие месяцы он представлял Бена счастливым, открывающим для себя новые земли и новое небо, а Бен всё это время медленно сгорал, и не было рядом никого, готового протянуть ему руку…

Дверь открылась, и в прихожую тяжело вошёл профессор Снейп. Он снял мантию, прошёл в комнату, почти упал в кресло и достал из папки несколько пергаментов.

Карл вжался в спинку дивана, словно пытаясь стать невидимым. Обычно профессор прогонял его. Но сегодня у него не было на это ни времени, ни сил. Наверное, профессор тоже думал, что неизменный чёрный сюртук делает его невидимым. Но Карл замечал… Последнее время он часто вспоминал свой первый год в Хогвартсе: профессор тогда заставлял дрожать каждого переступившего порог его кабинета, заносчиво спорил с директором о поведении Поттера и был наполнен яркими и горькими надеждами. Теперь взгляд потух, лицо ещё больше осунулось… Мечты его, пожалуй, сбылись. Но слишком много в них оказалось горечи…

Часы на стене пробили двенадцать, а они продолжали играть в невидимок.

Северус понимал, что нужно повернуться и приказать мальчишке убираться, но не хотелось тратить время на препирательства. Сегодня, он это чувствовал, мальчишка просто так не уйдёт…

Потом навалилась усталость. Он почти не спал последнюю неделю… Чем ближе становилась осень, тем тяжелее делались сны…

Нужно было встать и дойти до кровати. Но дорога до соседней комнаты показалась вдруг длиннее нескольких километров… Веки налились свинцовой тяжестью, и буквы в пергаменте закружились в нелепом танце…

Нельзя признавать, что ты устал. Стоит признать – и усталость раздавит тебя… Но сейчас так хочется закрыть глаза… Не будь мальчишки, он бы так и сделал… Что за важность, где смотреть кошмары – в кровати или в кресле?.. Но мальчишка продолжает изображать из себя невидимку, и поэтому…

Странно, столько людей видели, как он входит в класс, глотает безвкусные торты в Большом Зале Хогвартса, даже как он убил, видело полшколы!.. Но никто не видел, как он спит… Кроме матери… Те несколько женщин не в счёт. Он уходил раньше, чем они заснут, или они уходили, не дожидаясь его…

Во сне ты беззащитен. Каждый может произнести непростительное заклятие, каждый может увидеть твоё лицо… Такое, в котором ты и самому себе не признаешься… Заснуть перед кем-то – значит полностью довериться ему… Он никому не доверяет… Он просто устал… Поэтому так хочется закрыть глаза… Поэтому так хочется…

Горящие свечи тихо освещали ребёнка, замершего на диване, и человека, спящего в кресле…

Глава 43. Жемчужина печали

Город окутал туман. Словно серые дождливые облака, устав висеть в небе, опустились на землю и теперь медленно плыли по рекам, улицам, площадям. Им не было дела ни до солнца, горящего где-то в вышине, ни до цветов, мечтающих о тёплых лучах. С одинаковым безразличием пропускали они через свои молочно-студенистые тела вереницы машин, ещё пустые лотки с мороженым, кошек, собак, прохожих… В узких улочках, затенённых высокими домами, туман становился таким густым, что сам казался сгорбившимся стариком, бездомной собакой, потерянной плюшевой игрушкой… Порой создаваемые им фигуры выглядели такими реальными, что уже люди, сонно бредущие по городу, начинали казаться призраками, сотканными из воды и холода.

Туман стирал краски, расстояния, крал звуки. Он делал одинаковыми все лица, равнодушными – все души… В тумане легко можно было не расслышать стонов нищего, умирающего на холодных камнях, можно было не разглядеть человека с белой тростью, неловко простукивающего тротуар впереди себя… Можно было не увидеть чужие слёзы, не увидеть боль в глазах… Можно было не заметить, наступить, растоптать… Туман был естественным оправданием, бесспорным алиби… Нас всех не было здесь, был только туман…

Этого ворона тоже должны были растоптать: слишком медленно он брёл по дороге, слишком медленно уворачивался от тонких, острых каблуков, да и летать, похоже, не умел… Но словно какая-то магическая сила охраняла ворона: его не трогали ни кошки, ни люди, и он продолжал плыть в сером мареве, словно весенний кораблик, сложенный из чёрного листа бумаги.

Ворон пересёк большую площадь, повернул налево, прошёл несколько кварталов и остановился напротив небольшого трактира, над дверью которого дремал вырезанный из дерева дракон. Некоторое время ворон будто размышлял о чём-то, потом медленно спустился по пыльным ступеням. Двери из непрозрачного стекла открылись, почувствовав странного посетителя. Он тяжело перевалил через порог – и створки снова закрылись.

«Чудо техники в этом притоне…» – проворчал ворон, неловко запрыгнув на скамейку возле одного из столиков в дальнем углу.

– Не все, кто приходит сюда, обладают зрением или руками, – спокойно ответил сидящий за столом человек.

«В твоих словах всегда слышатся нравоучения, Дала…»

– В словах каждого собеседника содержится мудрость, возможно, мой голос звучит чуть-чуть громче.

«Я не для того проделал такой путь, чтобы слушать твои сказки», – недовольно проворчал ворон.

– А зачем же ты пришёл сюда? – печально спросил волшебник.

Ворон не ответил.

– Мы встречались только раз, в месте, похожем на это, в Йокогаме, – тихо продолжил Дала Вонгса. – Тогда с тобой был светловолосый юноша. Ты пил виски с генералами, рассказывая им, как с помощью твоей страны их крошечные острова станут миром. А твой сын листал потрёпанную книгу со странными знаками, текущими сверху вниз. Он не понимал этого языка и, хотя помнил магические слова, – не произносил их. Он знал, стихотворения нельзя переводить заклинаниями. Стихотворения передаются от сердца к сердцу…

Полковник фон Дитрих замер, даже отблески бумажных фонарей не дрожали в его глазах: впервые за много лет перед ним был человек, в воспоминаниях которого Альфред оставался живым.

– И тогда твой сын подошёл ко мне и попросил перевести пять строк. Я спросил, почему он выбрал именно это стихотворение. Он ответил: «Мне нравится, как оно течёт по странице… Похоже на дождь…» Я ответил ему, что японский – не мой родной язык, но я постараюсь помочь. Ты слышал это стихотворение, Вильгельм?

Полковник молчал.

– Это была книга стихов Исикава Такубоку. А вот стихотворение, которое выбрал твой сын.

 
Как будто положил я в изголовье
жемчужину печали,
сквозящую прозрачной синевой…
Всю ночь до самого утра
Я слушаю, как стонут сосны…
 

«…Даже услышь я эти слова, они ничего бы мне не сказали!.. Они и сейчас ничего мне не говорят!..» – запальчиво возразил полковник. – «Я пришёл не за этим!..»

– Так зачем же ты пришёл сюда? – спросил Дала Вонгса.

«…Мой сын умер… Покончил с собой…» – тяжело выговорил полковник. – «Мой Бог себялюбив и жесток, но Боги, в которых ты веришь…»

– Что ты знаешь о моих Богах? – перебил волшебник, и его тихий голос заполнил всё пространство. – Что ты знаешь о моей вере?.. Ты выпил с генералами в Йокогаме – и уехал. А я остался. Я видел Хиросиму… видел людей, заживо сожжённых войной…

«…Я тоже много чего видел, Дала… Не будем ворошить прошлое…»

– Это не прошлое, Вильгельм… Вернись сегодня на эти острова – и ты увидишь детей, изуродованных той войной. Они родились спустя много лет после взрывов – но они носят эти взрывы в себе. Посмотри в их лица – словно вывернутые наизнанку!.. Они ничего тебе не скажут, потому что не могут говорить… Ты услышишь только хриплые стоны… И если не отвернёшься, увидишь, как из почти ничего не выражающих глаз медленно течёт одна единственная слеза…

«…Может и так, но я пришёл спросить о своём сыне… Дала, твои Боги… Будды… говорят, что человек после смерти не исчезает навечно в раю или аду, а рождается снова… Это правда?»

– Я ещё не умер, поэтому не могу пока ответить на твой вопрос.

«Не цепляйся к словам!.. Предположим, предположим, что это так… Ты ведь видишь души людей… Тогда в баре в Йокогаме ты сразу понял, что мы с Альфредом волшебники, хотя ни он, ни я не произнесли ни одного заклинания… Дело в том, что… Есть один мальчик… И я не уверен… но иногда он… очень напоминает мне Альфреда… Если бы ты согласился посмотреть на него!.. Ты ведь помнишь моего сына!..»

– Я знаю, о ком ты говоришь… – тихо произнёс Дала Вонгса.

«Ты знаешь Карла Штерна?.. Откуда?..» – испуганно переспросил фон Дитрих.

– Мы встретились несколько лет назад на чемпионате мира по квиддичу.

«Квиддич?.. Но это неважно… Раз ты видел его, то можешь мне сказать… – полковник почти перестал дышать. – Скажи… Карл – мой сын?..»

– …Вильгельм, подожди…

«Просто скажи, он – мой Альфред?..»

Дала Вонгса молчал, потом произнёс тихо и печально:

– Нет, Карл – не Альфред.

Ворон весь поник. Не птица, а брошенная кем-то старая тряпка…

«…Спасибо…» – хрипло произнёс он, тяжело спрыгнул со скамьи и побрёл к выходу.

– Ты ничего не понял, Вильгельм… – прошептал волшебник, но старый ворон уже не слышал его слов.

Он выбрался на улицу и вдохнул сырой серый воздух… Вкус надежды оказался слишком горьким… Он всегда помнил, что надежда – это яд, но вот позволил себе забыть…

Всё бросить… Всех бросить!.. Этих Реддлов, Штернов и им подобных!.. Альфред мёртв, и его уже ничто не вернёт… Бесполезно!.. Напрасные жертвы… Никому не нужная трата времени… Его время давно пришло… Его тело давно гниёт в земле, а эти фальшивые перья – только шутовской наряд!.. До чего противно просыпаться в нём каждый день…

Он брёл сквозь туман, погружённый в свои мысли, и магическая сила, охранявшая его по дороге в китайский ресторанчик, начала таять. Несколько раз его пнули ботинком, один раз наступили на искусственное крыло, погнув металлические перья… Он не слышал и почти не чувствовал… Заметил только когда из тумана прямо перед ним выскочил ярко-красный спортивный автомобиль…

Чьи-то руки схватили его за секунду до столкновения.

– Полковник!.. Что вы делаете?.. Я целый час вас ищу… Вам нельзя выходить в такой туман!.. Даже для здоровых людей опасно, а с вашим крылом!..

Карл тяжело дышал от быстрого бега. На лбу, несмотря на утреннюю прохладу, выступили капельки пота.

«Убери свои руки», – почти по слогам произнёс Вильгельм фон Дитрих, со злобой глядя на него.

И с чего он решил, будто мальчишка похож на Альфреда? Чёрные волосы и глаза, нескладная долговязая фигура, руки – как палки… Ничего общего!..

– Что случилось? – удивлённо переспросил Карл.

Ворон резко дёрнул крылом – и Карл, вскрикнув, разжал руку. Металлическое перо порезало ладонь.

– Простите, это я от неожиданности… – проговорил он, быстро наклоняясь над вороном.

«Не смей прикасаться ко мне!» – простужено выкрикнул полковник.

Воспоминание о сыне вернуло его в реальность. Где-то, пусть не на земле, есть настоящий Альфред!.. Ради него он должен сдержать данную клятву!..

Ворон вскинул голову, в глазах зажёгся чёрный огонь… Подобрав своё уродливое металлическое крыло, он упрямо побрёл домой.

Карл удивлённо смотрел ему вслед. С этой зимы… Нет, они, конечно, не стали друзьями, но между ними сложилось… определённое взаимопонимание… Во время их разговоров полковник часто смотрел на него с высокомерием, иногда даже презрением – но никогда с ненавистью и злобой.

Однако времени разбираться с переменой в настроении Вильгельма фон Дитриха у него не хватило, потому что стоило Карлу пройти за железную ограду приюта, как к нему подъехал Тэд и, схватив за рукав, зашептал:

– Та девочка опять пришла!.. Она плачет!..

Валери плакала навзрыд, пытаясь закрыть лицо рукавом полосатого свитера, и без конца повторяла, показывая на Тэда:

– Пусть он уйдёт!.. Пусть он уйдёт!..

Карл виновато посмотрел на Тэда, тот кивнул, быстро натянув себя бодрящуюся улыбку:

– Без проблем!..

Когда дребезжащий звук его коляски стих, Карл сел рядом с Валери и спросил:

– Что случилось?

Она говорила, перебивая саму себя, злясь на собственные слёзы и оттого плача ещё сильнее…

Джейден пришёл рано утром, когда все приютские спали, и спросил, хочет ли она погулять. Валери, конечно, хотела. Последнее время он приходил так редко, что у неё просто не было времени «не хотеть».

Они перенеслись на одинокий фьорд в Норвегии и долго сидели на самом краю скалы, слушая море. Обычно деятельная, не умеющая и минуты спокойно побыть на одном месте, Валери с удивлением всматривалась в собственную тишину. Раньше она ни за что бы не поверила, что в ней может существовать такое.

Возможно, всё дело было в окружающей природе. Карл говорил, что природа много значит. В Шармбатоне природу учили понимать как обстановку, под которую нужно грамотно подобрать соответствующее платье, поэтому Валери научилась презирать цветущие розовые сады, аллеи, наполненные душным запахом акаций и тому подобную дребедень… Но здесь… Даже у мадам Россет язык бы не повернулся назвать это море и эти горы «обстановкой». Огромные серые скалы вырастали прямо из воды и казались продолжением стальных волн. Голубые ледники искрились на солнце, словно грезя о том времени, когда покрывали всю землю…

Кого-то такое могло испугать, но её этот суровый мир наполнял могучей силой – не той, от которой хочется взорвать всё вокруг, а другой – холодной и строгой…

Наверное, она могла бы сидеть так вечно – свесив ноги с обрыва и глядя на бегущие облака. Джейден тоже замер, превратившись в продолжение скал и моря. Потом вдруг достал волшебную палочку и сказал:

– Хочешь, покажу тебе одно заклинание?

– Давай, – улыбнулась Валери.

Он поднял палочку вверх к бегущим облакам, повернулся к девушке и произнёс, глядя ей в глаза:

– Экспекто Патронум!..

На склоне голубого ледника зажглась серебристая искра. Приближаясь к ним, она становилась всё больше – и вдруг оказалась сияющим белоснежным барсом. Джейден посмотрел на своего Патронуса, и тот послушно лёг на камни рядом с Валери.

– …Какой красивый… – пробормотала она, пытаясь улыбнуться. Даже у него… Кто бы мог подумать!.. Даже у него получилось это заклинание… А она… она…

– Я знал, что тебе понравится…

Валери смотрела на сотканное из света существо и чувствовала, как её медленно покидает свет. У близнецов сразу получилось. Карл говорил, что заклинание трудное, но и он смог научиться. Полумна ещё два года назад писала, что Гарри Поттер научил её создавать Патронуса. Все могут!.. Только она… Она одна…

– Почему у тебя такое лицо? – спросил Джейден, заметив перемену в её настроении.

– …Просто не хочется покидать это место… Уже поздно… – она посмотрела на море, соединяющееся у горизонта с небом, вдохнула прохладный солёный воздух.

«Ну, и пусть у меня не получается…» – вдруг подумала Валери. – «Не обязательно же все должны это уметь… Джейдену я и так нравлюсь…»

– Проводить тебя? – предложил он.

– Я не похожа на твоих изнеженных подруг, которые и шагу одни не могут ступить.

– Тогда ты проводи меня.

Она снова испугалась. Не признаваясь себе, Валери боялась его дома, ярче всего показывающего пропасть, лежащую между ними.

– Без проблем, – ответила она, цепляясь взглядом за гаснущий ледник.

Наверное, Джейден этого не понимал, но ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы среди цветущего сада белых роз выглядеть той же бесстрашной Валери. Мысленно зажмурившись, она старалась представлять северные фьорды, величественные скалы, низкий шёпот моря…

И постепенно страх начал уходить. Девушка почти не дышала, боясь спугнуть ощущение странной гармонии, начавшее наполнять её. Осторожно подняв глаза, она словно впервые увидела сад, по которому шла. Валери сама не поняла, что же именно изменилось, просто она вдруг перестала чувствовать себя здесь чужой. Здесь было то же солнце, тот же ветер и те же облака. Накрутив на палец падающую на глаза чёлку, она тихо улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься? – спросил Джейден.

– …Так… просто… – этот секрет Валери не хотела выдавать даже ему.

Сделав несколько быстрых шагов по усыпанной гравием дорожке, она закружилась – как в детстве… И вдруг замерла… По направлению к ним шёл Филипп Ван Стратен.

Его высокая, закутанная в чёрное фигура напоминала остов корабля, потерявшийся в заросшем водорослями море. Он двигался медленно, ни на чём не останавливая взгляда, ничему не улыбаясь. В какой-то момент Валери показалось, что он пройдёт, не заметив её. Но, поравнявшись с сыном, Ван Стратен остановился и произнёс:

– Кто это?

В голосе его не было ни капли заинтересованности, казалось, слово «кто» он произнёс, только отдавая дань грамматике.

– Моя подруга, – холодно ответил Джейден.

Несколько секунд Ван Стратен молчал, обдумывая смысл этого простого ответа, потом сказал коротко:

– Чтобы я её здесь больше не видел.

И продолжил свой путь – медленно, не оглядываясь, как старый тяжёлый корабль.

– Не нравится – не смотри, – раздался у него за спиной холодный голос сына.

Валери замерла. Даже она, всегда хранящая десятки дерзких ответов, понимала, что сказанное Джейденом звучит грубо.

Высокая фигура замерла на мгновение – и пошла дальше по дороге.

Валери мысленно расплылась в улыбке: даже великий Ван Стратен не смог избавиться от неё. Она радостно посмотрела на Джейдена, но тот стоял, побледневший и напряжённый, дрожащие руки сжались в кулаки. Улыбка сползла с лица девушки. Валери поняла: Ван Стратен избавился от неё с той секунды, когда впервые взглянул в яркие карие глаза – глаза грязнокровки. И ему не нужно было повторять приказ, он не верил в то, что сын способен ослушаться единожды сказанного слова.

Валери стало холодно и горько. А вдруг Ван Стратен прав? Вдруг Джейден подчинится? Ведь это всё-таки его отец, а она кто?.. Робко, кусая губы от страха, она посмотрела на юношу. Тот всё ещё стоял, погружённый в свои мысли, потом обнял её за плечо, стиснув до боли, и сказал:

– Не бойся, он не причинит тебе вреда. Я обещаю.

Валери словно окатило тёплой волной. Впервые в жизни кто-то обещал её защитить!.. Значит, Джейден действительно…

И вдруг тепло исчезло, словно сдёрнули покрывало – и то, что она так упорно не хотела замечать, предстало перед ней во всей своей жестокой ясности. Джейдену она не нужна… Она только средство… Не сумевший спасти мать и сестру, он ни за что не хочет терять её. Не ради любви, а чтобы доказать этому холодному человеку в чёрных одеждах, что стал сильнее его!.. Он сдержит обещание: будет до конца защищать её жизнь, чтобы потом бросить эту жизнь в лицо отцу!..

Валери сбилась с шага и остановилась.

– Ты же обещала проводить меня!.. – он пытался даже улыбнуться, скрывая за улыбкой волнение от встречи с отцом.

– …Мы уже почти пришли… – невнятно проговорила Валери, пряча глаза. – Мне пора… Пока…

Она чересчур резко сбросила с плеча его руку, зашагала по дороге – быстро и сутулясь, чтобы он не видел слёз, начавших жечь глаза. Стоило ей перенестись на пустырь около приюта – и слёзы превратились в глухие хриплые рыдания.

– Что мне делать? Ну, что мне делать? – почти кричала она, ослепшими от слёз глазами глядя на Карла. – Я ведь поверила… Чёрт! Я ведь почти поверила ему!.. Чувствовала, что есть в нём что-то такое… Но даже не представляла… Это ведь убивает всякую надежду!.. Он и не станет искать во мне… Ему не важно!.. Главное, чтобы подходила на роль бельма в глазах отца!..

– Валери…

– Про то, как огненная девочка спасает ледяного мальчика, написаны сотни книг!.. Но когда нам в приюте читали «Снежную королеву», думаешь, я мечтала стать Гердой? Чёрта с два! Я хотела быть дочерью разбойницы!.. А теперь реву, потому что ледяной мальчик всё делает ради своего ледяного короля!.. Сама не знаю, как я поняла это – в голове вдруг всё сложилось…

– Ты тоже изменилась, Валери… – тихо произнёс Карл.

– Да, стала истеричной дурой!..

– Не наговаривай на себя. Ты не истеричная и уж, конечно, не дура.

– Умная давно бы это прекратила! А я, вместо того, чтобы послать его, пришла сюда, чтобы ты уговорил меня остаться.

– Я не могу уговорить тебя… – сказал Карл. – Возможно, всё, что ты сказала о нём, правда… Наверное, это правда… То, что он стремится доказать отцу свою силу… Что ты – его доказательство… Но я не верю, будто он специально выбрал тебя… Так получилось… Вряд ли он сам этого хотел… Просто… Знаешь, я думаю, есть люди, которые способны сказать тебе тысячи слов, красивых слов, каждое из которых будет правдой… Ты будешь для них смыслом жизни, они будут просыпаться и засыпать с твоим именем на губах… А есть те, кто вообще не способен говорить… И вот, когда они, наконец, произносят одно-единственное слово… Если судить всех одинаково, то, конечно, он проиграет, его тебе всегда будет недостаточно… Но если посмотреть именно на него, заглянуть в его душу…