Текст книги "Король звезды (СИ)"

Автор книги: nora keller

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 45 страниц)

Глава 19. Горе везде, как ветер в соснах – I

Карл долго думал, возвращаться ли ему на каникулы в приют. Трудно было представить более одинокое Рождество, чем то, которое ожидало мальчика в Хогвартсе, но встречи с Тэдом, Софи и остальными ребятами Карл теперь боялся больше одиночества. Для этих детей, брошенных и забытых, родители являлись мечтой, подарком, который можно заслужить, если очень-очень стараться, счастливым билетиком, выигранным в лотерею. И ни один из них не принял бы ребёнка, который сам лишил себя такого счастья.

Здесь проявлялась грань, отделявшая друзей от тех, с кем ты просто хорошо общаешься. Другу можно было рассказать всё, и он остался бы тебе другом. Но, узнай Тэд о том, что сделал Карл, он бы не простил его – он, которого мать сама отдала в приют. И пусть её образ давно стал бледным пятном, если бы Тэда спросили, в чьи черты он хотел бы превратить это пятно, он, не задумываясь, бы ответил: «В мою маму».

Софи, наверное, простила бы, – из жалости. Но даже жалость не могла бы стереть страх в её взгляде, украдкой бросаемом на маленького убийцу.

Нужно было не ехать – или поехать и сказать правду. Но это означало не только причинить боль себе. Рассказав, он лишил бы их сказки. В устах убийцы сказка теряла своё волшебство и превращалась в фарс…

Карл поехал и не сказал. И, доедая свой скудный рождественский ужин, Софи по-прежнему улыбалась, а Тэд с восторгом расспрашивал подробности очередного матча с участием Гарри Поттера. Сказка осталась – только сказочник всё чаще опускал глаза, произнося свои красивые слова.

Вечером, когда дети уснули, убаюканные чудесами, Карл осторожно выбрался из спальни и поднялся на крышу. Отсюда, отчаявшись, Тэд однажды пытался улететь к тому, кто вот-вот должен был родиться.

Небо казалось высоким и прозрачным, словно чёрный лёд, в который вмёрзли крошечные песчинки звёзд. Карл принялся считать их, но сбился и, вздохнув, сел на покрытые снегом плиты. Сегодня он особенно остро чувствовал свою ненужность. Что бы ни говорил Рон Уизли, убийство всегда оставалось убийством – и не важно, к какому миру ты принадлежал: обычному или волшебному. А жизнь-наказание была нужна только тому, кто совершил преступление… Какая польза от такой жизни остальным?..

Сегодня ему как никогда хотелось сделать для них что-то хорошее – и этим связать себя с ними. Хотелось, чтобы в их одиноких, покинутых душах хотя бы на мгновение появилась та крошечка тепла, которую он почувствовал в Визжащей хижине… Вот если бы у него получилось… Раз люди могут ощущать присутствие дементоров, то и Патронуса они должны чувствовать!..

Карл достал волшебную палочку и выбрал взглядом красивую белую звезду у края неба. К ней сиротливо жалась ещё одна, совсем крошечная. «Наверное, это двойная звезда…» – рассеянно подумал он и произнёс тихо: «Экспекто патронум…»

На конце палочки появился маленький клубок светящихся нитей. Он расправил крылья – и превратился в белого ворона.

– Привет… – сказал Карл.

Ворон слегка наклонил голову.

– Мне нужно, чтобы ты стал немножко побольше, – попросил мальчик.

Ворон продолжал строго смотреть на Карла.

– Я хочу, чтобы они тоже почувствовали… Поэтому мне нужно, чтобы ты…

Ворон не двигался.

Над левым плечом раздался знакомый полувздох-полусмех.

– Привет… – устало поздоровался с дементором Карл. – Тебя никогда не надо просить, ты всегда приходишь сам… Потому что ты часть меня…

Вдруг он быстро посмотрел на белого ворона.

– Это ответ? Да? Ты тоже часть меня…

Всего лишь одно местоимение.

– Я хочу, чтобы они тоже почувствовали… поэтому мне нужно, чтобы я…

Он прижал комочек к груди, ощущая, как светящиеся нити связывают Патронуса с его сердцем – и резко выпрямился.

Сначала было больно, потом горько, потом захотелось плакать от какой-то далёкой, беспричинной радости. Радость струящимся светом вырывалась из груди, превращаясь в белого ворона. Ворон расправлял крылья, которые с каждым ударом сердца становились всё больше. Скоро Карл перестал понимать, где ворон, а где он сам. Это было не важно… Оба они – и мальчик, и ворон – стали частью чего-то безымянного. Оно простёрлось над маленьким зданием приюта, накрыв его светящимися крылами. Крылья опадали лёгкими перьями, которые, проникая сквозь стены, лестницы, камень, стёкла, боль, отчаяние, страх, ложились на грудь спящих детей, касаясь их души…

Удар сердца выбросил в холодный воздух ещё один луч света – и Карл упал на снег, тяжело дыша.

– Больше не могу… – прошептал он.

Проснувшись на следующее утро, Карл вспомнил, что нарушил правило министерства Магии, запрещающее несовершеннолетним волшебникам колдовать вне Хогвартса. Но ему было всё равно. Никогда ещё он не чувствовал себя таким усталым и счастливым. Ночью на крыше Карл нашёл новую цель жизни. Отныне его жизнь должна была стать искуплением.

Сегодня зимнее солнце особенно ярко горело в глазах детей. И даже Софи, прятавшаяся от его лучей в комнате с задёрнутыми шторами, светилась тихой радостью.

– Ты чего такая довольная? – спросил Тэд.

– Мне приснилось, что кто-то положил мне в сердце звёздочку, – ответила Софи.

Окрылённый своей мечтой об искуплении, Карл вернулся в Хогвартс за несколько дней до начала занятий, взял в библиотеке старые учебники и с упоением погрузился в знания, от которых бежал раньше. В голове фейерверком бились мысли, и сами собой строились планы. Чтобы стать полезным другим, нужно многое уметь – и раз он учится в волшебной школе, надо изучать магию. А потом, если удастся заработать денег, можно попробовать поступить в университет – восстанавливать разрушенные дома или строить дороги…

У него так давно не было мечты – и теперь она занимала всё его существо. Он просыпался, бежал в столовую, проглатывал завтрак, склонившись над книгой. В классе он записывал каждое слово преподавателей, веря, что эти слова помогут ему искупить вину.

Карлу больше не снились сны. Его сном стала мечта. Мальчик был уверен, если бы он сейчас посмотрел в волшебное зеркало профессора Дамблдора, он бы непременно увидел там что-нибудь.

Но, странное дело, шло время, а по эту сторону зеркала ничего не менялось. Преподаватели не замечали руки, робко тянущейся с последней парты. Не слышали тихих, сбивчивых – но теперь правильных! – ответов. Для них он по-прежнему оставался «самым безнадёжным» учеником. За два с половиной года они, похоже, окончательно утратили веру в него.

Конечно, были и исключения. Преподавательница астрономии с гордостью возвращала мальчику контрольные работы, сделанные почти без ошибок. А профессор Люпин не уставал хвалить Карла за каждое правильно выполненное задание. Но их добрые слова только подчёркивали молчание остальных. К тому же они не знали. Карл был почему-то уверен, что профессор Снейп не рассказал им, может, только директору. Странно, сейчас он согласился бы даже слушать странные речи профессора Дамблдора о магии, но профессор Дамблдор тоже не разговаривал с ним.

Эти полгода казались Карлу самыми… пустыми. Внешне всё было лучше, чем раньше. Его меньше задевали одноклассники, меньше ругали преподаватели. Но если в жизни меньше плохого – значит ли это, что в ней больше хорошего?.. Карл чувствовал, что не значит.

А что, если так пройдёт вся жизнь?..

Шло время… Зима сменилась весной, но с каждым выученным заклинанием в нём оставалось всё меньше света, и всё громче звучал смех над левым плечом. Профессор Люпин сказал тогда о Патронусе: «Это очень сложная магия, её не изучают в школе». Но Карлу казалось, что именно этому и нужно учить в школе: как найти внутри себя свет и, найдя, не потерять.

Начались экзамены. В столовой ученики обсуждали задания, сделанные ошибки и возможные оценки. Карла не спрашивали, похоже, в их сознании, как и в сознании учителей, ему суждено было навсегда остаться одной большой ошибкой.

На экзамене по прорицаниям нужно было увидеть будущее в магическом кристалле. Карл не очень верил в предсказания, но честно постарался сосредоточиться. Однако в хрустальном шаре вращался лишь белый туман. И когда Карл уже хотел сказать, что, к сожалению, ничего не видит, туман вдруг рассеялся, и он увидел, как кто-то берёт со стола фарфоровую чашку и подносит к губам. Мальчик наклонился, чтобы разглядеть лицо человека, но видение исчезло.

– Ну что? Что вы видите? – поинтересовалась профессор Трелони.

– Какой-то человек пил… чай, наверное… из фарфоровой чашки. Не знаю, кто он… Я не успел рассмотреть лицо…

– Молодой человек! – профессор Трелони обиженно сжала губы. – Нужно быть честным или научиться врать интереснее!

– Но я, правда, видел… – начал было Карл.

– Вы ничего не видели! – безапелляционным тоном заявила профессор, словно вместе с ним смотрела в магический кристалл.

Карл не стал возражать: ничего так ничего… В конце концов, вряд ли чашка чая, выпитая кем-то, могла иметь отношение к его будущему. И всё-таки, спускаясь с башни по узкой винтовой лестнице, он чувствовал, как внутри разливается что-то мерзкое. Над левым плечом смеялся его дементор…

С трансфигурацией вышло ещё хуже. Этот предмет по-прежнему не давался Карлу. Он выучил наизусть все заклинания, которые должен был знать третьекурсник, но так и не смог заставить себя превратить фарфоровый чайник в черепаху, потому что до сих пор не мог решить вопрос о душе. Если чайник – это вещь, а черепаха – живое существо, то, даже если он превратит неорганическое вещество в органическое, где он возьмёт душу для черепахи? И что это будет за черепаха без души?..

Выслушав строгую речь профессора МакГонагалл, Карл отправился демонстрировать профессору Флитвику свои умения в создании Веселящих чар. После странного экзамена по прорицаниям и ожидаемой, но всё равно неприятной неудачи на трансфигурации веселья в Карле было не очень много. Чары получились так себе.

К экзамену по зельям он готовился особенно тщательно. И, получив задание – приготовить Морочащую закваску, обрадовался: зелье было не очень сложным. Но профессор Снейп, коротко взглянув на содержимое его котла, начертил в своих бумагах маленький круг.

– Ноль?! – Карл так удивился и расстроился, что произнёс это вслух.

Профессор остановился и проговорил с презрительной усмешкой:

– Вы приготовили не то зелье, которое указано в задании.

Карл поражённо уставился в свой котёл. А ведь правда… На свету это зелье отливает фиолетовым… Странно, немного больше тысячелистника – и вместо Морочащей закваски получился отвар Тоски…

На экзамене по защите от Тёмных искусств нужно было пройти полосу препятствий, встречая на пути гриндилоу, красных колпаков, болотных фонарников и – в конце испытания – боггарта. Профессор Люпин, весело подбадривающий студентов, толпящихся на линии старта, увидев Карла, вдруг погрустнел. «Неужели он тоже считает меня не способным ни на что?» – в отчаянии подумал мальчик.

В этом году Карл пропустил только одно занятие по защите, и помнил все опыты, показанные профессором. Только боггартов пришлось изучать по учебнику. Боггарты превращались в то, чего человек боялся больше всего, и их можно было победить заклинанием смеха.

Забравшись в дупло старого дуба, Карл поднял вверх палочку, пытаясь разглядеть своего противника. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел стоящего напротив мальчика, протягивавшего вверх волшебную палочку.

– Ты?.. – поражённо произнёс Карл.

– Ты, – повторило его отражение, наклонив голову.

– …Я не боюсь тебя…

– Боишься, – улыбнулось отражение, – иначе почему я здесь?

Карл вглядывался в такое знакомое лицо – и оно постепенно начинало казаться ему чужим. Глаза были теми же самыми, но взгляд – другим. Холодный и давящий, он горел ненавистью человека, уставшего ненавидеть себя и теперь ненавидевшего всё. Горькая, презрительная усмешка изогнула тонкие губы. Руки сжались в кулаки, пальцы дрожали, словно он из последних сил сдерживался, чтобы не разнести в прах и это старое дерево, и себя самого.

– Нет… Ты не я… – прошептал Карл.

Чёрная тень, отделившись от его плеча, взмахнула полами мантии и, медленно преодолев разделяющее их расстояние, застыла в воздухе за спиной отражения.

– Я – это ты, – ответило отражение.

– Нет…

– Тогда попробуй посмеяться надо мной. Преврати мою боль в смех.

– Я и чужую боль не стал бы превращать в смех, – пробормотал Карл.

– Похвально… Только рядом с тобой нет никого, кто мог бы это оценить.

– Зато тебя я слышу очень часто… – хмуро ответил он.

– Просто признай, что я – это ты…

– Ты только часть меня!

– Пока… – улыбнулось отражение.

– Нет, я не стану тобой! Никогда не стану! – Карл повернулся, собираясь уйти.

– Ты кое-что забыл, – сказало отражение, продолжая улыбаться.

Карл остановился. Чёрная тень медленно вернулась на его плечо.

– Прощай, – сказал он отражению.

– До встречи… – ответило оно.

Около дерева Карла ждал взволнованный профессор Люпин.

– Всё в порядке, – сказал ему мальчик.

Последним экзаменом был уход за магическими существами. Ученикам предстояло продемонстрировать своё умение ухаживать за флоббер-червями. После несчастного случая с гиппогрифом флоббер-черви стали появляться на занятиях Хагрида с завидным постоянством. Это было самое лёгкое задание: весь уход за червями состоял в кормлении. Медлительные и беспомощные, эти существа напоминали Карлу стариков. Напротив приюта находился дом престарелых, и мальчик часто видел, как в хорошую погоду медсёстры вывозят в колясках своих подопечных… Странная симметрия этого мира: на одной стороне улицы жили дети, которых бросили родители, на другой – родители, брошенные детьми…

Хагрид, не глядя, ставил всем оценки. Сейчас его волновала только судьба Клювокрыла. Как и предсказывал Карл, за мгновение справедливой, но всё-таки ярости гиппогриф должен был заплатить жизнью.

Попрощавшись с опечаленным преподавателем, Карл побрёл в замок. У подножия холма он заметил светловолосого мужчину, опиравшегося при ходьбе на трость. Ему не хотелось встречаться с отцом Драко Малфоя, но времени спрятаться уже не оставалось.

– Здравствуйте, мистер Малфой, – произнёс Карл, поравнявшись с мужчиной.

Тот едва заметно кивнул. Этот красивый, властный, с лёгкими признаками изнеженности человек, казалось, никогда не сомневался в своей правоте. Словно правоту он унаследовал от предков вместе с кровью. Карл почти слышал его мысли: «Грязный мальчишка, по нелепой случайности получивший право учиться вместе с моим сыном!..»

Он опустил голову, пытаясь не слышать внутри себя этих слов, и собирался уже уйти, когда его окликнул спокойный, чуть сладковатый голос.

– Мистер Штерн, если я не ошибаюсь?

– Да… – пробормотал мальчик. «Ну, давай, скажи, что я грязнокровка и что мне здесь не место!..» – подумал он, напрягшись.

– Советую с большим вниманием относиться к указам министерства Магии. В следующий раз вам может так не повезти.

«Указы министерства Магии?.. О чём это он?..» – удивился Карл. И тут вспомнил рождественскую ночь на крыше приюта. Но если отец Драко знает, что он нарушил указ, то почему его до сих пор не исключили?.. Профессор Дамблдор заступился?.. Лучше бы он заступился за гиппогрифа. Исключение Карл как-нибудь пережил бы, а вот смертную казнь пережить трудно…

Люциус Малфой улыбнулся презрительно-вежливой улыбкой и пошёл дальше, оставляя внутри ребёнка эхо своих мыслей.

Карлу вдруг захотелось побежать к хижине Хагрида, отвязать Клювокрыла и улететь далеко-далеко – подальше от людей и от волшебников.

«Трус… – раздался шёпот над левым плечом. Теперь дементор говорил голосом его отражения. – От себя нельзя убежать… А гиппогриф… С ним будет то же, что и со змеем… То же, что рано или поздно произойдёт и с тобой…»

Глава 20. Горе везде, как ветер в соснах – II

И всё-таки в день казни гиппогрифа Карл сбежал. Не на край света, а в Визжащую хижину. Он боялся, что крик умирающего животного напомнит крики матери, и, ругая себя за малодушие, прятал голову под старой пыльной подушкой.

Здесь не было часов, и только сердце отсчитывало неровные секунды… Где-то около замка умер гиппогриф, но до Хогсмита его крик не долетел. Крики умирающих редко долетают до слуха живых…

Карл не открывал глаз, но отчётливо видел палача, закутанного в тёмный плащ. С опущенного топора на молодую траву капала кровь. «Я ещё хуже… Он открыто говорит всем, что он убийца… А я… я боюсь им сказать… Я как те, кто стоит рядом с палачом, – в чистых костюмах и цветных плащах… А ведь именно они отдавали приказ… Он просто орудие…»

Вдруг за стеной послышались странные звуки, а потом крик. Кричал Рон Уизли.

Карл посмотрел на волшебную палочку. Отпугивать Рона ему не хотелось, да и сам Рон, судя по голосу, был уже порядком напуган. Карл нехотя поднялся с постели: придётся уйти, слишком долго объяснять, что он тут делает…

Но звуки теперь доносились со стороны двери. «Не хочу никого видеть!.. Может, Рон посидит тут немного и уйдёт…» – подумал он и быстро спрятался за полог кровати.

Звуки становились ближе и громче, а потом началось что-то невообразимое. Словно кто-то вырезал картинки из разных сказок и склеил в одну нелепую историю.

Огромный чёрный пёс втащил в комнату кричащего Рона, а сам вдруг превратился в высокого худого мужчину с длинными, спутанными волосами. Его кожа напоминала высохший пергамент, и только на измождённом лице по-прежнему ярко горели глаза.

«Сириус Блэк…» – растерянно подумал Карл. Он несколько раз встречал чёрного пса по дороге в Хогсмит, но не мог предположить, что тот окажется беглым преступником.

Снова послышались голоса, и в комнату вбежали друзья Рона.

Сквозь порванный полог Карл видел искажённое ненавистью лицо Гарри, в смерти родителей которого оказался виновен Сириус Блэк, видел волшебную палочку, дрожащую в поднятой руке мальчика, и повторял про себя: «Не убивай!.. Ты не знаешь, что значит жить с этим!..»

Внезапно на пороге комнаты появился профессор Люпин и помог Сириусу Блэку. Теперь палочки повернулись в сторону бывшего преподавателя, а Гермиона Грейнджер рассказала всем, что Римус Люпин – оборотень.

Карл понял это после странного разговора с профессором Снейпом. Тогда профессор сказал: «Насколько мне известно, профессор Люпин уже чувствует себя лучше». И было в его интонации что-то такое… Он словно пытался намекнуть на что-то… Карл перелистал конспекты по защите – и ответ нашёлся неожиданно быстро.

А Гарри с Роном удивились. Рон даже упрекнул профессора Дамблдора в том, что тот позволил оборотню работать в Хогвартсе… Как быстро меняются человеческие чувства: ещё вчера он был любимым преподавателем, а сегодня…

Но Римуса Люпина сейчас не волновало мнение окружающих, гораздо важнее для него было оправдать в глазах Гарри своего друга.

Их было четверо. Четверо верных друзей: Римус Люпин, Сириус Блэк, Джеймс Поттер и Питер Петтигрю. Узнав, что Римус – оборотень, они не оставили его, а научились изменять свою сущность, превращаясь в собаку, оленя и крысу. Им было весело вместе – в обличье и людей, и зверей.

Но иногда от этого веселья страдали другие. Чуть не погиб Северус Снейп, ставший жертвой злой шутки Сириуса Блэка. Его спас Джеймс Поттер, и этого Северус Снейп не мог простить ни отцу, ни сыну.

Теперь всё вроде бы вставало на свои места: профессор Снейп ненавидел профессора Люпина за то, что много лет назад тот заставил его испытать страх и унижение от сознания этого страха. Но Карлу казалось, что в стремлении профессора раскрыть ученикам истинное лицо Римуса Люпина было что-то ещё. Профессор словно говорил им: «Смотрите! Он тоже оборотень!»

– Так вот почему Снейп вас не любит, – сказал Гарри Поттер. – Он, конечно, думает, что и вы участвовали в той шутке.

– Совершенно верно, – раздался холодный, насмешливый голос.

Карл дёрнулся и чуть не выдал себя. Сердце сжалось от недоброго предчувствия.

Профессор Люпин пытался объяснить Северусу Снейпу, что Сирус Блэк невиновен, но профессор не слышал ничего, кроме своей ненависти.

– Но это же глупо, – мягко проговорил Люпин. – Неужели старая школьная обида стоит того, чтобы отправить невинного человека в Азкабан?

Карл посмотрел на профессора. Нет… Дело было не только в той жестокой шутке. Северусу Снейпу нужно было доказать виновность Блэка, словно это каким-то образом оправдывало его самого…

Тем временем перед Гарри Поттером встал вопрос: кому верить? И он сделал свой выбор. Его друзья тоже.

– Экспелиармус! – крикнули они.

Тройное заклинание сбило профессора Снейпа с ног и ударило об стену у изголовья кровати. Он сполз на пол, потеряв сознание. Из-под волос по бледному лбу побежала струйка крови.

Карл рассеянно слушал слова, произносимые Блэком, Люпином, Гарри и его друзьями, а сам, не отрываясь, смотрел на тонкую струйку крови, становившуюся всё длиннее.

Почему они не помогут ему?.. Да, возможно, они презирают, ненавидят его. Но они ведь считают себя лучше!.. Тогда где же их милосердие?!

Если Сириус Блэк узнает, что он подслушивал их разговор, то рассердится. Остальные тоже… Но если ничего не делать…

Карл с трудом поднялся на затёкших ногах и выбрался из-за полога.

– Ты что тут делаешь?! – Сириус Блэк инстинктивно направил на него волшебную палочку.

– Сириус, подожди! – остановил его Люпин. – Это мой ученик!.. Как ты здесь оказался, Карл?

– Я иногда прихожу сюда… – ответил мальчик, доставая носовой платок. – Извините, профессор, я не знал, что это ваш дом.

Он опустился на пол рядом с профессором Снейпом и, осторожно убрав пряди волос, вытер кровь.

– Что он делает? – Сирус удивлённо уставился на Люпина.

Карл приложил руку к груди профессора – тихий, неровный стук. Опять потекла кровь, он вытер её чистым краешком платка.

– Чёрт возьми! – взорвался Сириус. – Мы теряем время, а предатель всё ещё жив!

– Я не хотел вам мешать, – подняв голову, сказал Карл. – Я только хотел помочь профессору.

Сириус махнул на него рукой, повернулся к Рону, прижимавшему к себе напуганную крысу, и кивнул Люпину.

– На счёт три. Раз, два, три!

Комнату озарила вспышка бело-голубого света, и крыса медленно превратилась в низкого полноватого человечка.

Он был жалок в своей мольбе о помиловании, но, странное дело, глядя на ползающего в пыли Питера Петтигрю, Карл испытывал чувство, похожее на зависть. Забыв о гордости, Питер отчаянно цеплялся за жизнь. Карлу бы тоже хотелось уметь с такой страстью мечтать о жизни…

Гарри поступил милосердно: он заменил смертную казнь для убийцы своих родителей заключением в Азкабане. Карл кивнул, мысленно соглашаясь с ним. Карл не был милосердным: для него пожизненное заключение было страшнее смерти.

– А что с профессором Снейпом? – спросила Гермиона, когда все собрались проводить связанного Питера в его новый дом.

– Вероятно, будет лучше, если мы не станем приводить его в чувство, пока благополучно не возвратимся в замок, – решил профессор Люпин, сделав шаг к Северусу Снейпу.

– Профессор останется со мной, – тихо сказал Карл.

– Чтобы он, очнувшись, разболтал обо мне всей округе?! – воскликнул Сириус. – Ну, уж нет!

– Профессор останется со мной, – повторил мальчик и крепче сжал волшебную палочку.

– Не надо… – остановил друга Римус Люпин. – Может, так будет лучше… Пойдём.

Бросив на Карла недоверчивый взгляд, Сириус вслед за остальными покинул комнату. Несколько минут слышались их шаги и приглушённые голоса, потом стало тихо.

Карл посмотрел на лежащего рядом профессора. Ещё недавно искажённое ненавистью, его лицо выражало теперь только усталость, словно измученный тяжёлым рабочим днём, он лёг спать, не дождавшись ночи. От этой беззащитности взрослого человека становилось больно.

Почему он не позволил им забрать профессора? Не хотел, чтобы они смеялись над ним, неподвижным и не имеющим возможности постоять за себя?.. Да… А может быть, хотел украсть несколько минут не-одиночества…

Сколько Карл себя помнил, он всегда был один или в толпе других детей, учеников, прохожих – где одиночество ещё невыносимее. Если кто-то и оставался рядом с ним – то это учителя, воспитатели, социальные работники, психологи – те, кому платили, чтобы они разговаривали с ним, слушали его… Никто не оставался с ним просто так.

«Он тоже бы не остался…» – напомнил себе Карл. Он запрокинул голову и посмотрел в пыльный потолок. Внутри было и стыдно, и горько от мысли, что только так он может заставить кого-то побыть вместе с ним.

«Ничего, потом из этого получится неплохой Патронус», – насмешливо отозвался дементор.

«Нет, я никогда не стану тобой!.. – Карл улыбнулся горькой, болезненной улыбкой. – Я буду помогать другим!.. Буду учиться и помогать им…»

Дыхание профессора стало громче, он дёрнулся и открыл глаза, пытаясь понять, было ли реальностью то, что он видел во сне. Визжащая хижина… Значит, правда!..

– Что… Что вы тут делаете? – закричал он, заметив Карла.

– Я…

– Где Блэк и остальные? Они были здесь! – он поднялся, держась рукой за стену.

– Они ушли… Профессор, Сириус Блэк не виноват…

– Замолчите! – оборвал Северус Снейп. Он бросился к тайному ходу, потом вернулся, схватил мальчика за руку и потащил за собой.

Профессор шёл быстрее, чем мог идти Карл, пальцы больно сжимали запястье. В узком и неровном тоннеле то и дело попадались корни. Карл несколько раз спотыкался и падал, из разбитых коленок текла кровь.

– Быстрее! – кричал Северус Снейп.

– Профессор, Сириус Блэк не виноват… – почти безнадёжно повторял Карл. – Родителей Гарри Поттера предал другой человек…

– Замолчите!

– Другой человек… Питер Петтигрю…

Но Северус Снейп его не слышал. Он шёл вперёд, гонимый своей ненавистью, и Карл покорно шёл за ним.

Выбравшись из тоннеля, профессор швырнул мальчика в сторону, словно тот был тяжёлым ненужным грузом, и приказал:

– Возвращайтесь в замок. И не дай бог, я узнаю, что вы пошли куда-то ещё!

– Он не виноват… – прошептал Карл.

– Возвращайтесь в замок! – закричал профессор. Его глаза снова затопила ненависть, он казался почти безумным.

Карл опустил голову и медленно побрёл в замок.

Вернувшись, он не пошёл к себе, а спрятался за одну из статуй. Здесь было тепло, но он дрожал – то ли от долгой дороги под землёй, то ли от страха того, что должно было вот-вот произойти.

Профессор Снейп нашёл Сириуса Блэка и Гарри Поттера. Оба они были без сознания. Одного отправили в госпиталь, другого заперли в ожидании наказания.

Вместо того чтобы спуститься в общежитие, Карл поднялся на одну из башен и, подойдя к самому краю, посмотрел на звёзды. Вокруг было тихо, но внутри по-прежнему раздавались крики людей. Кто-то из них хотел справедливости, кто-то пытался очистить совесть, кто-то – просто выжить. Такие обычные и понятные всем желания – но собранные вместе они почему-то рождали обиды, ненависть, боль. Каждый упрямо чертил вокруг себя невидимые линии и ни за что не хотел, хотя бы на мгновение переступить их и посмотреть, как выглядит мир из другого квадратика.

Казнь Сириуса Блэка станет последней каплей. Смерть – это точка, то, чего нельзя изменить. Всякую другую ошибку можно исправить, но не эту… А жизнь-искупление не нужна людям также, как жизнь-наказание. Им вообще не нужна чужая жизнь – поэтому они с такой лёгкостью отнимают её, не мучаясь и не сомневаясь.

К Сириусу Блэку применят поцелуй дементора – казнь, в которой человек лишается не жизни, а души.

Что происходит с душой, когда она попадает в дементора? Исчезает?.. Но в церкви говорят, что душа бессмертна, что все мы встретимся когда-то за порогом времени и пространства… Кто придумал такое наказание?.. Казалось ли оно ему более милосердным или более жестоким?.. Как, веря в существование души, он оказался способен придумать такое?.. Зачем?.. Чтобы мы, даже умерев, не смогли встретить душу близкого человека?.. Чтобы и после смерти мы оставались одинокими?..

Франц рассказывал об одном японском солдате. Пока лидеры двух стран делили мир на сверхлюдей и тех, кто подлежит уничтожению, два солдата говорили о душе. Японец рассказал, что в древней религии его страны есть предание об океане душ.

Когда человек умирает, его душа попадает в огромный океан, где смешивается с другими душами. Там исчезают границы, стираются невидимые линии. Любовь, которую испытывали одни, сливается с ненавистью других, храбрость – со страхом, радость – с отчаянием…

Когда приходит время рождаться новому человеку, Бог берёт ковш и опускает его в океан душ. И, может быть, в твой ковш попадёт любовь, испытываемая к тебе тем, кому ты не ответил взаимностью. Боль, причинённая тобой другому. Ненависть, жившая в сердце убийцы, которого ты отправил на плаху… В тот момент не важно… Ты принимаешь в себя всё – и это становится твоей душой. Ты несёшь это в мир, надеясь, пройдя отмеренный тебе путь, вернуть в океан душ чуть больше любви и чуть меньше ненависти, чем взял из него.

Но, рождаясь, ты забываешь о своей цели. Ты учишься отвечать на злые слова и наносить удары. Ты строишь стены и заряжаешь ружья, забывая, что в человеке, которого ты ненавидишь, может быть часть тебя прежнего.

И только в последние секунды ты вспоминаешь… Ты тянешься к людям, окружающим тебя, но в теле уже не остаётся силы. Ты произносишь слова, но с губ срывается лишь беззвучный стон. И ты уходишь, чтобы снова почувствовать себя частью огромного океана душ. Чтобы отдать себя тому, кто придёт после тебя, и самому принять часть чьей-то души…

Конец третьей части