Текст книги "Король звезды (СИ)"

Автор книги: nora keller

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 45 страниц)

– У меня нет, сэр, – ответил он, глядя в парту.

– Чего нет?

– Ничего…

Класс на мгновение замер. Может, представлял, что это значит – когда у тебя ничего нет. А может, предвкушал, как профессор сейчас отделает этого маленького уродца.

Профессор подошёл к одному из шкафов, достал несколько листов, перо, чернила и поставил на парту перед Карлом.

– Надеюсь, писать вы умеете? – сказал он, потом вернулся за свой стол.

Вслед ему пронеслось тихое: «Ну, конечно, он же из Слизерина!..»

Профессор продолжил объяснение, потом заставил их варить какой-то странный суп. У толстого мальчика «не-из-Слизерина» суп убежал. Профессор накричал на толстого мальчика, потом на Поттера. Снял баллы с какого-то Гриффиндора.

Когда урок, наконец, закончился, Карл сложил бумаги и посмотрел на перо с чернильницей. Нужно их, наверное, отдать. Он повернулся к полке, откуда профессор достал эти вещи. Полка находилась слишком высоко, ему не достать. Тогда придётся…

Подождав, пока все выйдут из класса, Карл осторожно посадил Рабэ на исписанные неровным почерком листы и подошёл к столу профессора.

– Извините… я… я хотел вернуть…

Профессор молча взял перо и чернильницу, потом сказал тихим, строгим голосом:

– Постарайтесь сделать так, чтобы мне не пришлось снимать баллы с собственного факультета.

Карл опустил глаза, вернулся к своей парте, забрал бумагу и Рабэ и пошёл в коридор. Не глядя по сторонам, он брёл то вниз, то вверх по лестницам, пока кто-то не схватил его за капюшон мантии и не толкнул в комнату. Там было темно. Он слышал только злое дыхание и чувствовал кулаки на своём лице и груди, потом кулаки сменились подошвами ботинок. Карл пытался заслонить Рабэ, но в темноте было трудно понять, где он сам, где воронёнок, а где другие. Когда во рту не осталось ничего, кроме вкуса крови, кто-то наклонился к нему и вежливый, тягучий, как карамель, голос произнёс:

– Если ещё раз опозоришь наш факультет, живым отсюда не выйдешь, понял?

Карл хотел ответить, но чья-то рука так сильно схватила его за волосы, что из глаз брызнули слёзы. Рука резко отпустила его, он упал на пол.

Они ушли, оставив за собой неплотно закрытую дверь. В щель пробивался холодный зелёный свет ламп… На свету всё выглядит иначе. Всё словно надевает маску, чтобы казаться добрее, красивее, умнее, счастливее. В темноте всё становится таким, как есть…

Глава 3. Солнце не виновато, что летучая мышь днём не видит

В госпитале его поили горькой жидкостью, от которой тело начинало болеть ещё сильнее. Несколько раз приходили преподаватели, спрашивали, что случилось. Карл отвечал всем одинаково: «Упал с лестницы». Эти слова их устраивали. Взрослых часто устраивает ложь.

Несмотря на горечь, а может, именно благодаря ней, лекарство оказалось действенным. На следующий день Карл уже мог ходить, а вечером медсестра сообщила, что он здоров. У мальчика имелись некоторые сомнения на этот счёт – всё-таки кости за один день не срастаются – но ей, конечно, было виднее.

Рабэ тоже починили: теперь он не вздрагивал, когда прикасались к его неестественно вывернутому левому крылу. Воронёнок даже мог летать, невысоко и недолго – от стола до плеча Карла. В полёте он напоминал неправильно собранного воздушного змея, неровными толчками стремящегося в небо, но в конце неизменно падающего вниз. «Радуйся, что тебя удалось вылечить!» – сказала Карлу медсестра, когда он спросил, сможет ли Рабэ когда-нибудь летать по-настоящему.

Вечером в комнате, куда их поселили, Карл смотрел на воронёнка, пытаясь отгадать его мысли. Жалел ли Рабэ, что пошёл с ним?.. Но Рабэ не отвечал, он спал…

Комната Карла оказалась не кладовкой. Кроме него, здесь жили три мальчика, одна кровать оставалась пустой. Все трое не разговаривали с ним и вообще старались делать вид, что ни Карла, ни его уродливой вороны рядом нет.

Шло время, а новый дом продолжал оставаться для него чужим. Каждое утро он видел сотни счастливых, радостных лиц. Каждое лицо будто спрашивало: «А ты почему несчастен? Чего тебе ещё хочется?» Если бы он стал перечислять всё, чего ему хотелось в течение этих одиннадцати лет, список получился бы таким длинным, что им не хватило бы жизни прочитать его. Да, скорее всего, они бы и не стали читать…

Иногда у Карла появлялось ощущение, словно его бросили в озеро, а как плавать, не объяснили. Все другие умели это, а он нет. Но преподаватели продолжали рассказывать, как превращать иголки в спички, как ухаживать за грибами, как Урик Странный смог победить Эмерика Злого, как движутся планеты в далёком холодном небе… И Карл, словно попугай, повторял и повторял непонятные слова. В приюте, когда начиналась бессонница, он принимался считать звёзды, теперь произносил странные фразы – просто чтобы заснуть. Но, к удивлению мальчика, когда уже почти все с лёгкостью превращали спички в игольчатых дикобразов, на кончике его спички тоже появилось что-то серебристое. Наверное, бедной спичке надоело слушать эту дребедень, вот она с тоски и начала превращаться в иголку.

Преподаватели ставили ему минимально достаточное количество баллов и говорили, что нужно больше заниматься самому. Других школьников часто оставляли после уроков, его не оставили ни разу. Зачем?.. Всё равно ничего не выйдет… Он знал, знал с самого начала…

Неспособный освоить школьные дисциплины, Карл постепенно учился искусству не замечать. Не замечать взгляды, предметы, время, других, даже себя… У него это неплохо получалось. И только взгляд профессора Снейпа забыть было трудно. Взгляд, полный какого-то болезненного отвращения. Карл, понимал, почему профессор смотрел на него так. Когда другие преподаватели, вздыхая, ставили ему, студенту Слизерина, «минимально достаточное» количество баллов, они считали, что делают доброе дело. Когда профессор Снейп ставил такую оценку своему студенту, он совершал подлость.

Только одни занятия доставляли Карлу удовольствие – полёты на метле.

Когда профессор Хуч приказала им встать около своих мётел и сказать «вверх», он почувствовал себя полным идиотом. Сделай он такое при воспитательницах – из приюта его бы отправили прямиком в сумасшедший дом. Прошептав «вверх» так тихо, чтобы слышала только метла, Карл грустно улыбнулся. Конечно, ничего не произошло! Нужно быть очень могущественным волшебником, чтобы поднять этот трухлявый веник. Даже если там и есть мотор, он должен был заглохнуть несколько веков назад.

Видно, у других ребят моторы ещё не заглохли, потому что мётлы начали медленно подниматься. Карл снова посмотрел на свой несчастный веник и сказал: «Вверх». Ничего не изменилось.

Рабэ внимательно наблюдал за действиями мальчика. Карл посмотрел на воронёнка и пожал плечами – извини.

Тут толстый мальчик, приготовивший взрывающийся суп в кабинете профессора Снейпа, с жалобным криком взмыл высоко в небо, поболтался там и упал. Преподавательница повела его в госпиталь, Гарри Поттер с Драко Малфоем начали спорить…

Карл взял метлу, Рабэ и пошёл на холм. Там он опустился на траву под деревом и, взяв в руки воронёнка, высоко поднял его над головой.

– Смотри, Рабэ, как красиво… Это называется осень… А скоро всё станет белым. Ты, наверное, никогда не видел снега…

Воронёнок повернул голову, словно спрашивая, красив ли снег так же, как осень.

– Да, снег красивый… Тебе понравится… Жаль, что эта метла не работает. Я бы посадил тебя на метлу, и ты бы смог полететь…

Он посмотрел на метлу и сказал грустно:

– Вверх…

Метла поднялась и зависла на уровне его глаз.

– Рабэ, смотри! Она работает! – обрадовался мальчик. – Ты сможешь летать!..

Они летали. Как только заканчивались занятия, они бежали на холм и летали над замком, полями, Запретным лесом, озером… И на этой высоте лес терял все свои запреты, а озеро больше не казалось страшной бездной, заполненной нефтью… На этой высоте мальчик и воронёнок чувствовали себя свободными от своего уродства, своих страхов, от самих себя…

Они могли летать, пока солнце не садилось за горизонтом, и даже после солнца… Их находили, ругали, снимали баллы, угрожали отнять метлу, но всё-таки оставляли… Пожалуй, это оказалось единственным, за что Карл был им благодарен…

Осень догорала. Деревья медленно теряли свои последние листья. Приближался Хэллоуин.

Карл не любил праздники: в приюте они не сильно отличались от будней. Но Хэллоуин ему нравился – из-за тыкв.

Однажды, возвращаясь вместе с остальными детьми с благотворительного вечера, он потерялся. Вокруг было темно и страшно, дул холодный ветер. Потом пошёл дождь. Карл брёл вперёд, не разбирая дороги. Под ногами хлюпала то вода, то грязь. Он чуть не свалился в канаву – и вдруг заметил впереди слабый свет. Всё вокруг потушили дождь и ветер, фонари не горели, а может, здесь и не было фонарей, только этот свет слабо мерцал впереди. Когда Карл подошёл ближе, он увидел большую тыкву с вырезанной на ней страшной рожицей. Внутри тыквы горела свеча.

Случайный прохожий спросил, что мальчик делает на улице в такое время, и Карл назвал свою фамилию и адрес приюта. Он много раз мечтал убежать оттуда, но в тот вечер, благодарный тихой свече за своё спасение, захотел сделать что-то хорошее – пусть даже вернуться в приют.

В приюте на него накричали. Воспитательница пригрозила, что больше никогда не возьмёт его на благотворительный вечер, а перед сном рассказала детям страшную историю о светильнике Джека.

Джек был ужасным человеком, и Бог запретил ему переступать порог рая. Поняв, что путь в рай закрыт, Джек решил обхитрить Дьявола, чтобы избежать ада. Это ему удалось, но оказалось, Джек всё равно проиграл. Не попав ни в рай, ни в ад, он был обречён скитаться по миру с тыквенной головой на плечах.

Воспитательница явно рассказала эту историю в назидательных целях: мол, будете вести себя плохо, не попадёте в рай; попытаетесь избежать наказания, – всё равно ничего не выйдет: будете, как Джек, бродить по миру с ужасной тыквой вместо головы!

Карл тогда ничего не сказал, но подумал, что октябрьским вечером, в холод и дождь, только в этом ужасном человеке горела свеча, спасшая ему жизнь…

Поэтому Карл любил Хэллоуин, а ещё потому, что это был праздник без подарков. Не нужно было ждать того, чего тебе никогда не купят. Не нужно было мечтать, надеяться, разочаровываться… Да, это был во всех отношениях замечательный праздник!

Для Хэллоуина люди обычно шили себе карнавальные костюмы. Воспитательницы говорили, детям костюмы не нужны, потому что они самая настоящая нечисть и есть! Из-за костюмов Карл не сильно расстраивался – охота наряжаться в чёрный плащ и засовывать в рот вставную челюсть!.. Вместо этого он шёл в самый дальний угол приютского сада, забирался на ствол поваленного дерева и смотрел в небо.

Карл старался представить, что думают о мире те, кто давно из него ушли, и те, кто придут потом. Есть ли они где-нибудь? Или человек умирает до конца и безвозвратно? Существует ли душа? И если существует, то когда она появляется в человеке?

Ему хотелось встретить вампиров и спросить, каково желать того, что для тебя – жизнь, а для всех остальных – смерть. Хотелось увидеть настоящих привидений и узнать, что держит их на земле, их, которые легче ветра. Хотелось поболтать с несчастным Джеком и сказать спасибо за ту свечу…

Но в этот раз убежать Карлу не удалось. С утра, как обычно, были занятия. Профессор Флитвик пытался обучить класс поднимать в воздух перо. Пока остальные повторяли заклинание и махали палочками, Карл думал о том, что можно перекинуть через балку в потолке тонкую леску, привязать к ней перо и потянуть – тогда оно точно поднимется в воздух. Рабэ сидел рядом и старался подкинуть перо клювом. Хорошо, что профессор Флитвик был низкого роста и не видел Рабэ. Ему тоже вряд ли бы понравилось, что его класс превращают в совятню.

Наконец, уроки закончились, и все стали ждать праздничного ужина.

Может, из-за того что приютские дети действительно были нечистью, а может, из-за чего-то своего воспитатели всегда отмечали праздники тем, что напивались. Здесь же главным атрибутом праздников была еда. Даже те, кто учился на старших курсах, а значит, видел всё это не первый раз, набрасывались на неё так, словно никогда в жизни не держали во рту ничего, кроме высохшей корочки хлеба, и ели, ели… Карл иногда всерьёз начинал бояться, что они лопнут. Но, видимо, желудки у этих детей были бесконечными…

Вот и сегодня Карл смотрел, как его сосед заталкивает в рот очередной кусок торта, и вспоминал поваленное дерево в углу сада… Наверное, скоро воспитательница начнёт рассказывать детям страшные истории – единственный подарок, который готовы сделать взрослые…

Вдруг в зал вбежал профессор Квиррелл. Заикаясь сильнее обычного, он прокричал, что в замок пробрался тролль. Все повскакивали со своих мест.

Тролль… Карл слышал о троллях. Одна молоденькая воспитательница читала им забавную сказку о существе с мохнатыми ножками, и там были тролли. К сожалению, воспитательницу почти стразу уволили, поэтому Карл не успел узнать, чем закончилась история мохноногого чудака. Но про троллей он запомнил одно – в лучах солнца они превращаются в камень. Интересно, этот тролль такой же, как в книге?..

Директор приказал старостам отвести детей в спальни, но Карл не хотел спать, он хотел увидеть тролля.

Странно, Хэллоуин – это праздник нечисти. Тролль – тоже нечисть, тогда почему все бегут от него?.. Разве это не его праздник?.. Или нужно только надеть костюм и смеяться над теми, в кого ты нарядился?

Карл вместе с другими учениками вышел из зала, потом спрятался за статую. Когда звук шагов стих, мальчик выбрался из своего убежища и побежал в противоположную сторону.

Скоро он почувствовал неприятный запах… Так пахли люди, жившие на улице. Бездомные. Взрослые, которых бросили или которые сами бросили себя.

Запах шёл из комнаты в конце коридора. Карл осторожно заглянул туда.

Около раковин стояла девочка-всезнайка, рыжий мальчик с другом и тролль.

Он казался вырезанным из огромного серого камня – вырезанным так грубо, словно скульптору было совершенно безразлично его творение. И такому громадному телу была подарена крошечная голова, наверное, для того, чтобы несчастное существо не могло до конца осознать своего уродства.

Карл подошёл чуть ближе, пытаясь разглядеть тролля.

Каково это – жить и не понимать, для чего ты создан?.. Каково это – никогда не видеть солнца? Знать, что солнце всем дарит жизнь, а тебя убивает?..

В приюте была девочка. Её звали Софи. Грустное имя, похожее на свет лампы. Софи не выносила солнечных лучей. Когда её выводили гулять, она начинала плакать. Её ругали, наказывали. Тогда ещё никто не знал, что Софи больна. А одна воспитательница сказала: «Поэтому родители тебя и бросили! Разве хоть один человек сможет вынести вечно плачущую девочку?!»

Однажды, пасмурным утром, детей повели в парк. Прогулка получилась короткой: мальчишки из старшей группы подрались, и всех заставили вернуться обратно в приют. Когда дети пообедали и наступила пора дневного сна, воспитательница заметила, что за окнами давно светит солнце и что Софи нет.

Вместо сна они отправились искать Софи.

Девочка по-прежнему сидела в парке. Её кожа покрылась уродливыми красными пузырями, а она молча сидела, подставив лицо солнечным лучам…

– Вингардиум Левиоса! – крикнул рыжий мальчик, и тролль упал.

Прибежали преподаватели.

Профессор МакГонагалл принялась отчитывать своих учеников, снимать с них баллы, потом, наоборот, начислять. Её глаза горели – сегодня она как никогда гордилась этими детьми.

– А вы что тут делаете, мистер Штерн? – спросила она, заметив Карла.

– Я хотел посмотреть на тролля, – ответил он.

– Вы?! Да вы…

«…на себя смотрели в зеркало, перед тем как соваться к троллю?!» – наверное, в мыслях она закончила фразу так.

– Да вы понимаете, насколько может быть опасен горный тролль?

«Ну, конечно, горные тролли в этой школе – самые опасные существа», – Карл горько усмехнулся, вспоминая тёмную комнату в подземелье.

Вдруг профессор повернулась к Гермионе Грейнджер. В рассказе девочки не было ни слова о Карле… Значит, он просто стоял и смотрел…

– По вашей вине на счёт Слизерина записывается пять штрафных очков, – медленно проговорила профессор МакГонагалл. Из её голоса исчезла обычная строгость, теперь там было почти не скрываемое презрение, а во взгляде читалось только одно слово – «трус». – Профессор Снейп, надеюсь, вы не станете возражать?

Профессор возражать не стал. Наверное, он тоже считал его трусом.

Этот Хэллоуин закончился для Карла в комнате, откуда ему запретили выходить. Он лежал и вспоминал далёкий вечер, когда воспитательница рассказывала им о светильнике Джека. Тогда он хотел сказать Джеку спасибо. Встреться ему Джек сейчас, он вряд ли бы нашёл для него слова благодарности. Сейчас он спросил бы у него: «Зачем ты спас мне жизнь?»

Глава 4. Разбитое зеркало ничего не отражает

В конце октября начались долгие тоскливые дожди. Летать в такую погоду не хотелось, и Карл почти всё свободное время проводил в комнате. Сидя на подоконнике, он часами наблюдал, как стекают по стеклу тяжёлые капли. Ему казалось, кто-то большой и очень несчастный плачет за окном – и никак не может выплакаться…

А потом, словно устав плакать, этот кто-то решил заморозить свои слёзы. Стало быстро холодать, по утрам пожухлую траву уже покрывали белые иглы инея, а маленькая спичка в руках Карла по-прежнему оставалась спичкой. Спичкой с металлической головкой. Теперь ею нельзя было даже зажечь огонь…

В школе все обсуждали приближающиеся соревнования по квиддичу. Из разговоров учеников Карл понял, что этот вид спорта напоминает футбол. Футбол Карлу нравился. Разумеется, ему нравилось смотреть на футбол, а не играть. Играть он не умел.

Когда мальчик впервые увидел эту игру по телевизору (сторож Франц смотрел матч в своей будке), она показалась ему глупой. Все то бегут за мячом, то вдруг останавливаются почти у самых ворот. А то вдруг Франц как закричит: «Пенальти, пенальти!» Карл не знал, что означает «пенальти» и не понимал, что в нём такого чудесного, но Франц, похоже, больше всего любил в футболе именно пенальти.

Однажды, когда Франц уже порядком выпил, он взялся объяснять мальчику правила футбола. Франц говорил, что это очень сложная игра и правил в ней очень много. За соблюдением правил следит судья. Судья в футболе – как Бог, его решения неоспоримы. Даже если потом оказывается, что он ошибся, исправить ничего нельзя… Если ты не прячешься от опасностей, а идёшь вперёд, судья даёт тебе возможность забить угловой… А ещё существует положение вне игры, когда, как бы близко ты ни был к цели, ты не можешь бить. Даже если ты ударишь, этот удар не засчитают, потому что он нечестный… Если ты делаешь что-то плохое, судья показывает тебе жёлтую карточку, а если ты повторишь плохой поступок, тебе покажут красную карточку – и ты должен будешь уйти. Потом, в следующей жизни ты сможешь вернуться, но эта жизнь с красной карточкой для тебя заканчивается…

Футбол – это игра, в которую играют все вместе, все игроки связаны друг с другом: каждым ударом они передают друг другу не только мяч, но и настроение. От настроения многое зависит, говорил Франц. Если команды не могут решить своих проблем, судья даёт им ещё один шанс. А если они не используют и его, тогда приходит время пенальти… Остаются только двое. Двое, за спинами которых – миллионы. И в этом страшном одиночестве посреди толпы начинается поединок…

О самом поединке Франц рассказать не успел, потому что уснул. Теперь Карлу хотелось проверить, похож ли квиддич на футбол, и если похож, то закончится ли он поединком и каким будет этот поединок.

Солнце, видимо, тоже заинтересовалось квиддичем, потому что в день матча оно смогло-таки победить свинцовые облака. Бредя за ребятами на стадион, Карл думал, что тот, кто с лёгкостью превращает облака в металл, запросто справился бы с его несчастной спичкой.

Когда он поднялся на свою трибуну, оказалось, что там полным полно народу. Мальчик попытался протиснуться вперёд, и тут из толпы вышел Драко со своими друзьями.

– Вот и наш чемпион! – Крэбб помахал рукой, будто приветствуя его.

– Хорошая кандидатура! – поддержал его Гойл. – Даже если бланджер ударит в голову, будет не жалко – потому что в этой голове мозгов нет! – он засмеялся, довольный своей шуткой.

– В твоей голове мозгов много… – пробормотал сквозь зубы Карл.

– Не надо, ребята, – мягко остановил друзей Драко. – Он не собирался играть в квиддич. Правда? – он повернулся к Карлу. – Ты ведь только хотел посмотреть?

Карл молчал.

– Невежливо молчать, когда тебя спрашивают… – грустно протянул Драко. – Понимаешь, ты пришёл слишком поздно, и все места уже заняты… Но я мог бы помочь тебе, если ты попросишь, – его глаза сузились, голос стал тише. – Если ты вежливо попросишь…

– Да иди ты к чёрту со своим квиддичем! – крикнул Карл и побежал с трибуны. Вслед ему раздался громкий смех друзей Драко.

Несколько раз споткнувшись, мальчик спустился с лестницы и быстро зашагал к замку, прижимая к себе Рабэ.

«Не нужен нам никакой квиддич! Пусть сами его смотрят! Возьмём метлу и будем летать!» – бормотал он и вдруг заметил идущего к стадиону профессора Снейпа.

Карл втянул голову в плечи, надеясь, что этот фокус сделает его невидимым. Фокус не подействовал.

– И куда это вы собрались? – подойдя к нему, спросил профессор.

Карл не хотел врать своему декану, но ещё меньше хотел снова встретиться с Драко и его друзьями.

– Я забыл… забыл кое-что в замке…

Опустив голову и почти зажмурившись, Карл мысленно умолял профессора поверить ему. Но профессор не поверил.

– Возвращайтесь на стадион, – медленно произнёс он.

– Да, сэр… – прошептал мальчик и поплёлся обратно.

Профессор сделал несколько шагов и оказался впереди. До самого стадиона он ни разу не обернулся проверить, не нарушил ли студент его приказ. Но Карл и не пытался убежать. Понурившись, он шёл за человеком, умеющим превращать в иглы слова.

Возвращаться туда, где находились Малфой с друзьями, Карл не хотел, поэтому забрался на трибуну, где народу казалось не так много. Но стоило ему подойти поближе и вытянуть шею, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за головами стоящих впереди детей, как одна голова повернулась и сказала сердито:

– Не толкайся! И вообще это не твоё место! Иди отсюда!

Возразить на это Карлу было нечего – место действительно было не его. Немного спустившись по лестнице, мальчик сел на ступеньку.

– Ты чего тут расселся! – крикнул бегущий наверх старшекурсник.

Карл встал и пошёл вниз.

Забравшись на балку под одной из трибун, он закутался в мантию и приготовился слушать квиддич.

Ему вдруг вспомнилось воскресное утро в приюте. Детей собрали в большой комнате, где стоял телевизор. Должны были показывать «Утиные истории». Но пошёл дождь, с антенной что-то случилось, и вместо утят по экрану побежали белые полосы. Звук был, но, не видя картинки, становилось очень трудно разобрать, который из голосов принадлежит Билли, который – Вилли, а который – Дилли. Дети расстроились. Здоровяк Тэд подошёл и ударил кулаком по телевизору: белые полоски побежали ещё быстрее, а звук исчез.

Карл тоже расстроился. Очень. Он целую неделю ждал новой серии «Утиных историй». Мальчику нравился этот мультик – из-за дядюшки Скруджа. Конечно, по всем правилам он должен был ненавидеть богатого, жадного и обладающего ужасным характером селезня. Но Карл знал один секрет. Этот секрет ему рассказала молоденькая воспитательница, та, что читала сказку о мохноногом существе. На самом деле дядюшка Скрудж был вовсе не уткой, а человеком, жившим в Лондоне в XIX веке. Этот человек не любил ничего, кроме своих денег. Но однажды, в сочельник, к нему пришли три духа Рождества и показали его прошлое, настоящее и будущее. Увиденное поразило Скруджа, особенно умирающий малютка Тим – сын его клерка. Он попросил духа Рождества дать ему шанс измениться. Вернувшись в своё время, Скрудж помог клерку и спас Тима.

Вот кем на самом деле был дядюшка Скрудж! Но всё-таки он сделал за свою жизнь много плохого, поэтому Бог не мог сразу взять его в рай, а отправил в мир в образе утки, чтобы объяснять богатым людям с чёрствыми сердцами, что счастье и любовь нельзя купить за деньги, – рассказала воспитательница.

– Но взрослые не смотрят мультики, – возразил ей Карл.

– Очень жаль, – улыбнулась девушка.

Мальчику понравилась идея о возвращении дядюшки Скруджа. Хотя если бы Карл решал сам, он вряд ли бы выбрал тело утки. Куда лучше вернуться в образе… ну, например, красивого белого волка, или бабочки с огромными яркими крыльями… или воронёнка, как Рабэ, на худой конец… Но, может, Бог не разрешил Скруджу выбирать, и тому ничего не оставалось, как стать уткой.

Долгими зимними вечерами Карлу нравилось представлять, что он – малютка Тим. Что скоро, совсем скоро Скрудж одумается и придёт за ним. Но вечера становились холоднее, а Скрудж всё не приходил…

Карл так погрузился в воспоминания, что не заметил, как начался матч.

Студент, комментировавший игру, был из Гриффиндора. Карлу даже не нужно было видеть, чтобы понять это. Так всегда: если ты из группы А, всё, что делают представители этой группы, – хорошо, а всё, что делают представители группы В, – плохо. И наоборот. Комментируй матч студент Слизерина – по его мнению, игра гриффиндорцев была бы самой грязной и нечестной… Подобная объективность являлась обычной, но очень неудобной для тех, кто мог только слушать матч.

Стадион то взрывался аплодисментами, то ахал. И вдруг словно разделился на две половины: одна закричала от радости, другая – от негодования. Наверное, это означало конец игры. Действительно, комментатор объявил, что сборная Гриффиндора победила со счётом 170:60.

Решив, что дальше сидеть под трибуной не обязательно, Карл слез с балки и пошёл с гудящего стадиона.

– Видел, как наши вас сделали?! – радостно хлопнув его по плечу, спросил мальчик в красно-оранжевом шарфе.

Карл, не ответив, побрёл дальше. Сегодня он так и не выяснил, является ли квиддич игрой, в которую нужно играть всем вместе, но узнал, что это игра, которую нельзя вместе смотреть.

Мимо него быстро прошёл профессор Снейп.

«Наверное, ему тоже не понравился матч», – подумал мальчик. Потом виновато посмотрел на Рабэ. Воронёнок выглядел обиженным: ему обещали летающие мячи, а вместо этого заставили сидеть в темноте.

– Ну, извини, с квиддичем не получилось, – грустно сказал Карл. – Но скоро выпадет снег. Снег мы с тобой точно сможем увидеть!..

Снег выпал в середине декабря. Замок, лес, поля и холмы – всё превратилось в сияющее белое царство. Карл с Рабэ летали высоко в небе, представляя, что они – две лёгкие снежинки, подхваченные ветром. А когда находилась безлюдная поляна, они спускались и начинали лепить снеговиков. Карл делал большие комки – для туловища, а Рабэ, подталкивая клювом маленький комочек, пытался слепить голову. Поляна должна была быть непременно безлюдной, потому что если кто-то их замечал – в глаз получали и снеговик, и Карл – мол, нечего играть в детские игры. Мальчик от такого удара только пачкал кровью снег, а снеговик умирал.

Сидя в госпитале в ожидании очередной порции горького лекарства, Карл думал, что дело не в снежках, а в том, как их использовать. Если лепить из них снеговиков, – это детские игры. А если, например, заставлять снежки врезаться в голову профессора Квиррелла, – это уже игры для взрослых….

Вслед за снегом пришли морозы. Глядя, как другие дышат на ладони, пытаясь согреть замёрзшие пальцы, Карл улыбался – пусть почувствуют себя на месте приютских детей. Ведь холоду всё равно – из Слизерина ты или из Гриффиндора. Холод самый объективный судья.

Но радость его была недолгой, потому что холода означали приближение Рождества.

Рождество Карл не любил. Во-первых, это был праздник с подарками. А во-вторых… Этот праздник казался ему странным. Сначала люди убивают сына Бога, а потом вторую тысячу лет празднуют день его рождения… Если они так любили его, то почему убили?.. Карл попробовал спросить об этом у священника. Священник объяснил, что это были другие люди – те, которые убили. А мы никого не убивали. Мы должны любить Бога, потому что Бог любит нас…

Те люди, эти… Как-то в начальной школе учительница принесла на урок атлас насекомых. Там были разные виды: жуки, муравьи, мухи, пчёлы, бабочки… Наверное, людям хочется быть похожими на насекомых, поэтому они постоянно делят себя на виды…

Рождество означало ещё и начало каникул. Дети засобирались домой, предвкушая долгожданный отдых, соседи Карла по комнате уже уложили чемоданы. Карлу укладывать чемоданы было не нужно.

В понедельник, когда у них были занятия с профессором Флитвиком, в класс вошла профессор МакГонагалл. Извинившись, она объяснила, что директор поручил ей составить список учеников, остающихся на каникулы в школе.

– Те, кто на зимние каникулы остаётся в Хогвартсе, поднимите руки, – сказала профессор.

Карл не хотел поднимать руку и не хотел оставаться в Хогвартсе на зимние каникулы. Если честно, он не был уверен, что вообще хочет здесь оставаться. Но мальчик хорошо помнил слова, которые сказала заведующая, когда он уезжал из приюта: «Слава Богу, до июня будем жить спокойно!»

Можно было бы сделать ей неприятный сюрприз, но всё-таки Рождество – это праздник с подарками. Да и Бога подводить не хотелось – ведь заведующая так на него надеялась.

Карл медленно поднял руку. Его рука оказалась единственной.

– Так… Карл Штерн… – профессор внесла имя в свой список.

– Бедняжка, – прошептал Драко Малфой, повернувшись к Карлу.

Карл опустил руку и сжал её в кулак под столом. Пожалуй, в Рождестве были и свои плюсы: во всяком случае, все эти малфои оставят его в покое.

Занятые сборами ребята действительно оставили его в покое, но их решили сменить учителя. Почти каждый, отпуская Карла на каникулы, считал своим долгом напомнить, что всё время, пока другие дети будут отдыхать, он должен ещё раз, самостоятельно, пройти программу первого полугодия, потому что он самый безнадёжный студент, которого им доводилось видеть за все годы работы в Хогвартсе.

Конечно, Карл понимал, что это неправда. В школе его часто просили задержаться после урока, и говорили, что он самый безнадёжный и пора уже что-то делать. Потом Карл выходил, так и не поняв, что именно ему пора делать, а в класс заходил другой ученик, которому тоже говорили, что он самый безнадёжный. Так что в эти сказки Карл больше не верил. Учителя просто очень любили слово «самый» – оно делало учеников одинокими.

Тем временем Рождество неумолимо приближалось. В сочельник Карл лёг спать пораньше, но никак не мог заснуть. Глядя в потолок в пустой комнате, мальчик думал – если бы перед ним появились три рождественских Духа, он вряд ли смог бы отличить их друг от друга. Его прошлое похоже на настоящее, настоящее такое же, как будущее. Ничего не изменится…