Текст книги "Когда тени скроют солнце (ЛП)"

Автор книги: Нина Шиллинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

– Разумеется, – немедленно заверяю я, прекрасно понимая, что от этого решения отец придет в бешенство. Впрочем, я не собираюсь спрашивать у него разрешения. Пусть лютует – его руки связаны, если только он не захочет подорвать мой авторитет прямо накануне Игр Дня и Ночи. – Отдыхайте и уделите скорби столько времени, сколько необходимо. Если есть традиции Двора Дня, которые следует соблюсти при похоронах, обратитесь к Кайросу. Ваше желание будет для него приказом.

Прима лишь молча кивает, но выглядит заметно бледнее, чем несколько минут назад. Шок, кажется, все больше уступает место осознанию того, что на самом деле произошло.

– Наши народы разделяет больше, чем связывает. Но перед смертью в итоге все равны. Так что не стесняйтесь, если вам что-то понадобится, – с этими словами я прощаюсь и ухожу, прежде чем изумление сойдет с лиц светорожденных. Я не вправе разделять их скорбь и не могу утешить их. Да и как я мог бы, если сам являюсь символом той земли, что превратила их друга в монстра?

Это касается и Касс. Могу лишь догадываться, что она сейчас думает о моем Дворе. Какая ненависть, должно быть, кипит в ней. И хотя я наверняка последний человек, которого она хочет видеть, я не могу удержать себя от того, чтобы не пойти по кровавому следу, ведущему прочь от лазарета. Это не человеческая кровь. Она слишком густая и темная. И кроме меня есть лишь один человек, на которого попало так много этой отвратительной жидкости, чтобы оставлять подобные следы.

Она спасла тебе жизнь.

Эта фраза отдается эхом в моей голове с каждым шагом. Вытесняет обязанности, которым мне следовало бы посвятить себя, оставляя место только для нее. Отец может подождать. Кайрос может подождать. Касс – нет. Этого требует каждая клеточка моего тела, пока я шагаю по крепости, высматривая следующее темное пятно на каменном полу.

И все же мне требуется время, чтобы отыскать ее. Высоко в заброшенной башне, которая относится к личным покоям королевской семьи. Понятия не имею, что привело ее сюда и почему стражники ее пропустили, ведь мои собственные покои находятся всего в нескольких коридорах отсюда. Но, честно говоря, мне становится плевать, когда я замечаю ее съежившуюся фигурку.

Она плотно прижимается к стене и раз за разом проводит по испачканным кровью пальцам куском ткани, который, должно быть, оторвала от своего плаща. Это движение кажется механическим. Почти одержимым. Ведь она пытается смыть со своих пальцев гораздо больше, чем просто кровь.

Это зрелище вызывает во мне противоречивые чувства. Оно разрывает мне сердце и одновременно приносит удивительное спокойствие. Словно что-то внутри меня с абсолютной уверенностью знает: нет на свете другого места, где я должен сейчас находиться.

Медленными шагами я приближаюсь к Касс, стараясь не испугать. Но она даже не поднимает головы. Лишь продолжает скрести свою руку, хотя лоскут ткани уже насквозь пропитался кровью.

Тогда я опускаюсь перед ней на колени и сквозь светлые пряди пытаюсь поймать ее взгляд. Сжав губы в тонкую линию, она неотрывно смотрит на свои руки. Не моргая, не подавая ни единого знака, что замечает мое присутствие. Только скорбь, вина и боль. Я чувствую, как они глубоко отзываются во мне. Словно эмоций Касс слишком много для нее одной, и они переливаются через край, затапливая меня.

Во мне закипает ярость. Ненаправленная, бесцельная, потому что в этом некого винить, кроме самого себя. Это моя земля прокляла воина света. Это была моя ответственность – вовремя добраться до Лунного пика. Моя слабость заставила Касс нанести этот смертельный удар. И теперь в ее глазах застыло это всепоглощающее отчаяние. Неспособность исправить то, что уже сделано. Мне кажется, будто она тонет в этом, увлекая меня за собой.

Из груди Касс вырывается душераздирающий всхлип. Словно услышав мои мысли, ее движения становятся более лихорадочными. Более настойчивыми. И настолько яростными, что я пугаюсь, как бы она не стерла кожу в кровь.

Я глубоко вздыхаю, игнорируя пульсирующую боль в ребрах, которые, по всей видимости, сломаны или отбиты, и полностью сосредотачиваюсь на сломленной девушке передо мной

– Эй. – Я мягко перехватываю ее ладони, прежде чем грязная тряпка снова успевает пройтись по пальцам. От этого прикосновения по моим рукам пробегает покалывание, заставая меня врасплох. Это моя магия реагирует на свет внутри нее. Но в этом чувстве нет ничего враждебного. Оно скорее… ласкающее. Словно тени во мне сами жаждут этого контакта.

Я не пытаюсь анализировать это. Не сейчас, не здесь. Но с облегчением замечаю, что Касс, кажется, тоже почувствовала этот электрический разряд. Потому что она резко поднимает голову, и глубина ее взгляда бьет меня под дых. Глаза блестят от невыплаканных слез, и в то же время в них сквозит такая твердость, которая говорит: Касс не позволит упасть ни единой слезинке до тех пор, пока винит себя в смерти друга.

Осторожно забираю у нее кусок ткани. Она позволяет, хотя ее глаза безмолвно умоляют о помощи. Словно я способен хоть как-то обуздать эту бездонную муку в их глубине.

– Дай мне услышать твой голос, mi sol. Покажи мне свое пламя, – поддразниваю я ее, пока мои пальцы сами собой переплетаются с ее. Они тонкие и изящные, почти полностью исчезают в моих ладонях. Это ощущение в сочетании с ее молчанием подкатывает комом к горлу.

Я жду. Секунду за секундой. Удар сердца за ударом. Но когда ее взгляд снова опускается к пальцам, я больше не выдерживаю.

Я ни за что не оставлю ее сидеть здесь в таком состоянии.

Не раздумывая, обхватываю Касс за тонкую талию, а вторую руку завожу под колени. То, что она не протестует, когда я поднимаю ее и прижимаю к своей груди, заставляет меня стиснуть зубы. Ее безмолвная апатия вызывает протест у всего, что есть во мне. Она боец. Непреклонная. Упрямая.

Куда подевалось мое упрямое солнце?

Я поправляю ее плащ, пока большой капюшон полностью не скрывает ее лишенное эмоций лицо, а затем широкими шагами иду по крепости. Вокруг меня клубятся тени – предупреждение для каждого, кто посмеет встать у меня на пути. Я не позволю никому увидеть Касс в таком состоянии. Или того хуже – причинить ей вред. Не после того, как она спасла мне жизнь. По крайней мере, это единственная причина, в которой я готов признаться сам себе, оправдывая этот дикий защитный инстинкт, заставляющий меня прижимать ее к себе еще крепче.

К счастью, мы никого не встречаем на своем пути, пока не добираемся до цели, и я со своей драгоценной ношей на руках не переступаю порог собственных покоев. Ногой я захлопываю за нами дверь, но в прихожей не задерживаюсь. Только сбрасываю свои сапоги и помогаю Касс освободиться от ее обуви. Затем направляюсь прямиком в примыкающую купальню и встаю вместе с Касс под лейку душа. Стоит мне призвать каплю своей силы, как на нас сверху начинает литься теплая вода. Мне плевать, что я полностью одет. Плевать, что у отца случился бы припадок, узнай он, кого я только что впустил в свои покои. Боги, мне было бы плевать, явись сюда в эту секунду сама Королева Солнца. Все, что имеет значение – это сверток в моих руках и золотые глаза, которые вспыхивают, когда первые капли воды пропитывают ее плащ.

Она издает тихий вздох, и я делаю воду чуть теплее, одновременно ворча:

– Сейчас мы тебя отмоем.

Большим пальцем я провожу по брызгам крови на ее щеке. Под этим мягким прикосновением и ровными струями воды они бесследно исчезают. Мне нравится, как моя бледная кожа контрастирует с ее загаром. Как идеально ее щека ложится в мою ладонь. Как она смотрит на меня своими огромными глазами, словно только сейчас по-настоящему замечая.

– Нокс… – тихо слетает мое имя с ее губ, заставляя дрожь пробежать по спине.

– Все хорошо, mi sol. Просто отпусти это. Я обо всем позабочусь, – голос звучит хрипло от этого обещания, а ее безмолвный ответ, когда она роняет голову мне на грудь, полностью меня обезоруживает. Я вовсе не нежный. Меня воспитывали иначе. Но в это мгновение я клянусь самому себе стать для Касс всем, в чем она сейчас нуждается.

Осторожно, будто она может разбиться от одного неверного движения, я опускаю ее на выложенный плиткой пол, который уже прогрелся под струями теплой воды. Ее плащ насквозь промок и облепил тело. С ворчанием я стягиваю тяжелый капюшон с ее головы, высвобождая золотистые пряди. Она не сопротивляется, поэтому я расстегиваю брошь на ее шее и небрежно отбрасываю плащ назад.

Темная вода стекает в слив, смывая первую кровь с тела Касс и моего. Но этого недостаточно. Недостаточно, пока в ее глазах тлеет хотя бы искра пережитого ужаса. Тогда я беру кусок мыла, лежащий в корзинке рядом, и опускаюсь перед ней на колени.

Касс снова опускает взгляд на свои руки, которые безвольно лежат на коленях, сжатые в кулачки. И все же ей не удается скрыть от меня легкую дрожь, и железная решимость сжимает мое горло.

Это недопустимо.

Добавив немного воды, я вспениваю мыло, прежде чем взять ее руки в свои. Они зажаты и напряжены, поэтому я начинаю очищать их мягкими движениями, пока мышцы не расслабляются под моими прикосновениями. Только тогда я осторожно разжимаю ее пальцы и намыливаю ладони. Хотя кровь исчезает уже через несколько секунд, я не останавливаюсь до тех пор, пока не чувствую, как плечи Касс опускаются и она полностью отдается моей заботе.

Вопросительно я тяну за край ее облегающей рубашки с длинным рукавом. На светлой ткани отчетливо выделяется каждое темное пятно. Не думаю, что Касс захочет оставаться в ней, и действительно – она тут же поднимает руки, позволяя мне стянуть ткань через голову. Я стараюсь не обращать внимания ни на тонкое кружевное белье, показавшееся под ней, ни на безупречную кожу, пока скольжу куском мыла вверх по ее рукам. Тому, что она делает со мной, здесь совсем не место. И все же невероятно трудно не думать о ее изгибах под моими ладонями, когда я перехожу от плеч к ребрам и спускаюсь по спине. Особенно когда она доверчиво прижимается к моим рукам, а в памяти всплывает воспоминание о ее сладком вкусе на моем языке.

Но я беру себя в руки и смываю самую страшную грязь со своего тела тоже. Касс должна чувствовать себя здесь в безопасности. Под защитой. Ни в коем случае не под давлением. Ни с моей стороны, ни от воспоминаний о смерти Солея. Поэтому я не снимаю рубашку, а лишь намыливаю ее снаружи, отложив плащ в сторону.

Только когда мы оба пахнем лимонным мылом и густые клубы пара заволакивают купальню, я снова опускаюсь на колени перед Касс и одним пальцем мягко приподнимаю ее подбородок. Я рад, что большую часть густой темной жидкости удалось смыть. Было бы невыносимо касаться Касс, пока она испачкана кровью. Тем более когда она смотрит на меня большими, невинными глазами, заставляющими меня забыть обо всем на свете.

Кто она. Кто я. Кем мы должны быть.

– Я убила его, – ее хриплый шепот вонзается мне прямо в грудь.

Из-за меня. Она убила его, чтобы спасти мне жизнь. И я хотел бы повернуть время вспять ради нее. Хотел бы сам нанести последний удар. Но наши желания ничего не значат. Они разбиваются о реальность, не оставляя ничего, кроме острых осколков.

– Я знаю. – Слова жгут горло, словно раскаленные угли, и все же правда – это единственное, что я могу ей дать. Правда и моя поддержка, как только ее глаза наполняются слезами. Я прижимаю ее к своей груди, и Касс позволяет это без всякого сопротивления.

Ощущать, как ее тело дрожит под натиском неконтролируемых эмоций, – все равно что чувствовать нож, который вонзается в меня снова и снова. Но я не отстраняюсь. Я не в силах облегчить ее боль. Но, по крайней мере, я могу разделить эту скорбь вместе с ней. Тени обвивают нас, скрывая от остального мира. Создают для Касс убежище, чтобы она могла выпустить все наружу. И я держу ее. Неважно, насколько громко она кричит. Неважно, насколько невыносима ее боль.

В какой-то момент дрожь стихает. Дыхание становится ровным, и мягкий свет робко просачивается в кокон моих теней. Он озаряет каждую черту ее прекрасного лица, когда Касс поднимает голову, чтобы посмотреть на меня глазами из чистого золота. От ее абсолютной уязвимости у меня перехватывает дыхание. Ни дерзкого блеска, ни колких замечаний. Только ее пальцы, которыми она так нежно гладит меня по щеке, что от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Мои руки смыкаются вокруг нее крепче, а ее тело с идеальной точностью прижимается к моему. Словно ее место именно здесь.

– Помоги мне забыть.

На этот раз ее голос звучит уверенно, но слова слетают едва уловимым выдохом у самых губ. Она прижимается ко мне, позволяя почувствовать каждый миллиметр ее изгибов. И я знаю, что должен сказать «нет». Оттолкнуть ее прежде, чем она совершит то, о чем позже пожалеет. Но мои мышцы отказываются подчиняться, как и мои губы, когда Касс выдыхает последнее слово, уничтожая оставшееся между нами расстояние:

– Пожалуйста.

18 ГЛАВА

Касс

Ощутить вкус Нокса – все равно что пролить бальзам на мою кричащую душу. Боль, что грозила разорвать меня изнутри, становится тише, глуше, пока не превращается в едва заметную пульсацию, которую я способна игнорировать. Решительно сажусь к нему на колени и обвиваю его ногами. Из груди Нокса вырывается стон, который он явно не планировал издавать. Слишком очевидна эта внутренняя борьба. Его руки напряжены – он одновременно готов и оттолкнуть меня, и притянуть к себе еще ближе. Губы, мягкие и в то же время неподвижные, застыли в нерешительности, не зная, стоит ли отвечать на поцелуй. Но мне это необходимо. Больше, чем воздух. Мне нужен он и то опьяняющее действие, которое он на меня оказывает. Потому что иначе я просто не знаю, как жить дальше. Как забыть то зрелище, что выжжено на моей сетчатке. Солей. Вернее, то, что осталось от Солея после того, как туман окончательно призвал его к себе.

Поэтому я углубляю поцелуй, провожу языком по его нижней губе, пока его ладони не смыкаются на моей талии, и трусь своим центром о доказательство того, что происходящее не оставляет его равнодушным. Нокс срывается на проклятия. Наверное, с моей стороны несправедливо так сильно давить на него. Просто беззастенчиво пользоваться тем, как наши тела реагируют друг на друга. Но, когда его губы раскрываются и он отвечает на поцелуй так же неистово, все мои сомнения улетучиваются.

Из меня вырывается всхлип, и в этот миг я просто существую. Существую, пока мои ладони скользят по его плечам. Существую, пока моя грудь трется о него сквозь мокрую ткань белья. Существую, будучи не в силах насытиться его вкусом.

– Мы не должны… ты расстроена… – выдыхает Нокс между двумя поцелуями, но я не даю ему закончить фразу, потому что мне не нужно его благородство. За последний час его нежные прикосновения по кусочкам вытащили меня из беспросветной глубокой бездны. Пробили оцепенение, с которым я брела по коридорам крепости, и теперь они нужны мне, чтобы сгореть дотла в этом пламени.

И все же я чувствую, как Нокс сдерживается. Потому что он благородный человек. Не подлец и не бессердечный принц, как я его когда-то называла. Поэтому я впиваюсь пальцами ему в волосы и удерживаю его лицо рядом со своим, чтобы он не просто услышал, а почувствовал: каждое следующее слово – чистая правда:

– Я хочу тебя. Ты нужен мне. Подари мне одну эту ночь.

Наши лица замирают в миллиметре друг от друга. Было бы так легко податься вперед и снова соединить наши губы. Вместо этого я ловлю его взгляд и тону в этих потрясающих серебряных глазах, позволяя ему видеть все без остатка. Мою боль, мою вину и страсть. Я умираю от желания. И если быть честной с самой собой, это началось с той самой ночи в трактире.

Завороженно наблюдаю за тем, как он ищет на моем лице хотя бы намек на неуверенность. Как, даже не найдя его, все еще колеблется, размышляя, способна ли я сейчас принять такое решение. Он жаждет этого пламени между нами так же, как и я. Я чувствую это. И все же ради меня он готов обуздать его.

Все это делает меня лишь решительнее. И когда я оказываюсь на грани того, что едва могу выносить это ожидание, а единственным моим страхом становится мысль о том, что он откажет мне, его сопротивление рушится.

Наконец-то.

Отчаянное желание искажает его черты, прежде чем его губы вновь накрывают мои, и я растворяюсь в ощущениях, которые он во мне пробуждает. Я запускаю пальцы в его темные волосы и закрываю глаза, пока наши языки сплетаются в танце. Тихий стон срывается с моих губ и оказывается пойманным его ртом. Тем временем ладони Нокса блуждают по моему телу, превращая каждый сантиметр в чистый огонь. Я прижимаюсь к нему так сильно, как только, возможно, но этого недостаточно. Недостаточно, пока между нами остается одежда.

Кажется, Нокс подумал о том же. Он подхватывает меня на руки и поднимается так плавно, будто я вообще ничего не вешу. Мышцы перекатываются под моими пальцами, и от этого ощущения по спине пробегает дрожь. Я крепко обхватываю ногами его талию, пока он выносит нас из теплой воды. Но мне совсем не холодно. По правде говоря, мне кажется, что рядом с Ноксом я не замерзну никогда.

Нетерпеливо прикусываю его нижнюю губу, потому что желание практически лишает меня рассудка. Я хочу чувствовать его. Кожа к коже. Сейчас же.

Глубокий смех заставляет его грудную клетку вибрировать, а меня – издать тихий всхлип.

– Плохая девочка.

В следующий миг меня бросают на мягкий матрас. Я уже хочу возмутиться из-за прервавшегося контакта, но Нокс тут же оказывается надо мной. Его язык вновь врывается в мой рот, а колено вклинивается между ног, так что твердое бедро дразняще трется о мой вход.

Со стоном я выгибаюсь, не понимая, хочу ли я этим движением уменьшить или усилить то невыносимое напряжение, что копится у меня внутри. Но Нокс в любом случае не оставляет мне выбора. Его губы отрываются от моих лишь для того, чтобы проложить обжигающую дорожку из поцелуев вниз по шее.

– Хочешь забыть? Тогда я заставлю тебя забыть.

От этого обещания магия в моих венах начинает пульсировать с новой силой. Даже не глядя, я знаю, что моя кожа начинает светиться, когда Нокс заводит свои шершавые пальцы под пояс моих штанов.

– Прекрасна, – выдыхает он на мою разгоряченную кожу.

Я чувствую, как бешено колотится пульс – и в груди, и между ног. Я снова вцепляюсь в его волосы, пока он медленно и с наслаждением спускается поцелуями к моей груди. Задыхаясь, я выгибаю спину навстречу его ласкам и получаю в награду прикосновение языка через тонкую ткань белья. Соски сжимаются в твердые бусины, которые требуют большего. Все мое существо требует большего.

– Сними…это. – Я сама не понимаю, к кому относятся эти слова – к нему или ко мне, но когда сквозь полуприкрытые веки встречаюсь с его пылающим взглядом и понимающей улыбкой, то убеждаюсь: он догадался, о чем я. Ткань с треском рвется, когда Нокс одним движением освобождает мою грудь из этого плена, и в следующее мгновение я наконец-то чувствую его губы, которые нежно и в то же время требовательно смыкаются вокруг соска. Сначала один, затем другой – он ласкает их, посасывая, прикусывая, очерчивая языком. Мой разум окончательно плавится. Я превращаюсь в чистое наслаждение и подаюсь всем телом к нему в надежде, что Нокс наконец коснется меня там, где мне это нужно больше всего.

Но он не спешит. Предпочитает сводить меня с ума пальцами, которые невесомо скользят по коже, вновь и вновь проходясь вдоль пояса штанов, которые мне уже хочется просто растворить в воздухе. Но они никак не исчезают, и я решаю им помочь. Извиваюсь под его умелыми губами, пытаясь избавиться от надоевшей ткани, пока шершавые ладони меня не останавливают. Во взгляде Нокса есть что-то хищное, когда он смотрит на меня снизу вверх, а затем медленно опускается вдоль моего тела.

– О нет. Это сделаю я.

– Так сделай же наконец.

Мой сбивчивый голос звучит не так убедительно, как хотелось бы, но, судя по улыбке на его губах, лучшего ответа я дать не могла. Пальцами он подцепляет пояс моих штанов, и я приподнимаю бедра, чтобы их легче было стянуть. Мокрая ткань липнет к коже, но от этого ощущения становятся лишь острее, когда Нокс сантиметр за сантиметром снимает с меня штаны, покрывая бедра поцелуями.

– Еще, – хнычу я, сбрасывая надоедливую одежду со ступней, и уже снова собираюсь притянуть Нокса к себе, но у него другие планы. Не торопясь, он опускается на колени у края кровати. От этого зрелища пульсирующий жар приливает к клитору, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда он перехватывает меня за лодыжки и тянет на себя, пока я не оказываюсь прямо перед ним. На мне остаются лишь тончайшие трусики, и на какой-то миг я задаюсь вопросом, почему эта близость не вызывает у меня неловкости. Почему именно его взгляд, скользящий по мне с восхищением и голодом, заставляет чувствовать себя богиней. А потом я вообще перестаю о чем-либо думать, когда его язык проходится вдоль ткани, а палец проскальзывает под трусики.

Я влажная – я знаю еще до того, как Нокс издает довольное урчание. Но насколько сильно я хочу его, осознаю лишь когда он продолжает мучить меня еще несколько долгих секунд, терзая поцелуями и нежными прикосновениями, пока я не оказываюсь на пределе.

– Нокс! – Вцепившись пальцами ему в волосы, я направляю его туда, где он так нужен мне, и вскрикиваю, когда его язык наконец касается моего клитора, а палец проникает внутрь. Трусики он небрежно сдвинул в сторону, и от этого последние крупицы разума покидают меня, и я со стоном падаю на кровать.

Магия искрит во мне, заставляя сиять все ярче с каждым прикосновением Нокса, пока прохладные тени ласкают мою кожу. Они удерживают меня на той грани, что кажется раем и адом одновременно. Я не контролирую звуки, срывающиеся с моих губ. И уж тем более, когда Нокс добавляет второй палец и давление внутри становится настолько восхитительно сильным, что перед закрытыми глазами вспыхивают первые звезды. Его язык двигается умело, а ритм пальцев совершенен. Я чувствую, как мышцы начинают сжиматься вокруг него, запрокидываю голову, выгибаюсь ему навстречу, а затем… взрываюсь.

Вспышки света пронзают меня, заполняя комнату и кружась в танце с тенями Нокса, который ловит мой оргазм ртом, языком растягивая эти волны до бесконечности. Кажется, будто я парю в абсолютном блаженстве. Пальцы застыли в его волосах, глаза полуприкрыты. И когда дрожь наконец утихает, его губы вновь находят мои. Обессиленная и все еще не насытившаяся, я вздыхаю, пока мои пальцы принимаются за пояс его штанов. Но Нокс не дает мне расстегнуть пуговицу.

Я удивленно смотрю на него, как всегда зачарованная совершенством черт его лица, пусть даже сейчас они искажены сладкой мукой.

– Мы не обязаны, mi sol. Увидеть, как ты сияешь, – уже награда для меня.

Моему затуманенному мозгу требуется время, чтобы осознать его слова. Но затем во мне просыпается решимость. Я переплетаю наши ноги и одним плавным движением переворачиваю нас, оказываясь верхом на Ноксе. Из его груди вырывается удивленный рокот, но ладони по-хозяйски ложатся на мою талию. В глазах читается лишь восхищение, когда я наклоняюсь к нему и мои волосы окутывают нас, словно занавес.

– О нет, обязаны. Потому что я больше ни секунды не выдержу, не чувствуя тебя внутри. И прекрати думать за нас двоих. Я принимаю листья велы для защиты. А ты, – я тычу указательным пальцем ему в грудь, – обещал заставить меня забыть. Так держи свое слово.

Огонь вспыхивает в глазах Нокса. И на этот раз он не останавливает меня, когда я расстегиваю его штаны и стягиваю их с узких бедер. У меня перехватывает дыхание от этого зрелища. Твердый и крупный, его член покоится на животе – как и все в нем, сильное и крупное. И я ловлю каждый звук, который вырывается из его груди, стоит мне впервые нежно провести по нему рукой.

Пальцы Нокса впиваются в мои бедра, но он не пытается торопить меня, пока я неспешно изучаю его. Вместо этого он откидывает голову. Его мышцы напряжены до предела, а глаза закрыты, пока я сначала руками, а затем и языком беру все, что он готов мне дать.

Медленно скольжу губами по нежной коже и стальной длине. Принимаю его в свой рот, издавая тихое мычание, пока жидкое пламя снова собирается между моих ног. Я полностью поглощена этими ощущениями, когда Нокс резко тянет меня вверх и запускает пальцы в мои волосы.

– Ты моя погибель, mi sol, – хрипло выдыхает он, прежде чем его рот завладевает моим.

Не знаю, кто из нас ведет в этом танце. Но мне остается лишь благодарить богов, когда я наконец чувствую его пульсацию в самой чувствительной своей точке, а затем Нокс входит в меня, глухо рыча мне в губы.

Я задыхаюсь, двигаюсь инстинктивно, чтобы вкусить это чувство до последней капли. Мои бедра покачиваются вверх-вниз, почти мгновенно ловя ритм, который вырывает стон у нас обоих. Нокс приподнимается, и я ловлю тот самый угол, который посылает чистый свет по моим венам. Инстинктивно скольжу ладонями под ткани его рубашки, исследуя каждый безупречный изгиб тела. От груди через плечи, а затем к спине…

Замираю в то же мгновение, когда он перехватывает мои руки. Но я все равно успела это почувствовать. Бугорки под подушечками пальцев. Плотные, зарубцевавшиеся…

Шершавые ладони обхватывают мои щеки, заставляя встретиться с ним взглядом, пока он все еще находится глубоко во мне. И хотя в голове у меня тысяча вопросов, я не могу помешать внутренним мышцам сжаться, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе. А сорвавшийся хриплый стон Нокса грозит окончательно лишить меня рассудка.

– Все, что здесь, принадлежит тебе. – Он уверенно возвращает мои ладони к себе на грудь. Несколько пуговиц на его рубашке оторвались, и сочный бронзовый оттенок моей кожи контрастирует с темными линиями его татуировок. Это зрелище нравится мне слишком сильно, пусть даже замешательство и тревога грозят потушить пожар внутри меня. Но Нокс разглаживает складку, готовую пролечь между моих бровей, и в следующее мгновение я оказываюсь погребена под ним, пока он мучительно медленно выходит из меня. – Если эта ночь будет для нас единственной, то остальное тебе придется оставить мне.

Его слова тонут в моем крике, когда он одним движением снова входит в меня до предела. И тогда думать становится невозможно.

Он уничтожает меня. Каждым толчком своих бедер, которые заставляют мысли улетучиться, а тело – пылать. Оргазм накатывает слишком быстро. Захлестывает мощной волной, вынуждая меня сиять. Тело Нокса тоже напрягается, прежде чем по нему пробегает дрожь. Его тени заполняют комнату, как и мой свет. Неуправляемые, необузданные. Они танцуют друг с другом и переплетаются, пока нас не окутывают мягкие краски.

Это зрелище прекрасно, но все же ничто в сравнении с мужчиной, который опускается рядом со мной. Грудь Нокса тяжело вздымается и опускается, когда он притягивает меня к себе, и я с огромным удовольствием принимаю это приглашение, прижимаясь к нему. Его тело окутывает меня, отсекая все плохое, что только способно развеять это уютное чувство защищенности. И когда мои веки смыкаются, а усталость лишает меня сознания, там нет монстров. Нет вины. Лишь милосердная тьма.