Текст книги "Когда тени скроют солнце (ЛП)"
Автор книги: Нина Шиллинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)
6 ГЛАВА
Нокс
К концу цикла отец устроил пышные празднества. Он созвал всевозможных музыкантов и артистов, чтобы продемонстрировать великолепие нашего Двора. Это нелепая показуха, но Прима выказывает восторг и вежливо аплодирует после каждого выступления. Я следую ее примеру, хотя и осознаю, что мысли сейчас витают далеко отсюда. Мой взгляд слишком часто устремляется к фрейлине, сидящей напротив.
Она нацепила дружелюбную маску, но спрятать скуку за ней ей удается далеко не так искусно, как Приме. Касс более искренняя, более пылкая, и это необъяснимым образом приковывает мое внимание.
Мне редко доводилось встречать того, кто смотрел бы на мой Двор так, как она. Словно он сокровище, а она осознает, какая это привилегия – быть к нему причастной. По идее, Касс должна испытывать отвращение к темноте, как все те светорожденные, о которых мне рассказывал отец. Но в ее взгляде не было и тени брезгливости, когда она смотрела на гладь озера и впитывала отражение звезд. Лишь благоговение и то самое сияние, будто само солнце – или, по крайней мере, то, как я его себе представляю, – пылает у нее внутри.
В то же время меня раззадоривает ее необузданный, прямо-таки строптивый нрав. Мало кто осмеливается мне перечить. А она ни секунды не колебалась, когда заслонила собой Приму. Касс бесстрашна настолько, что это может стоить жизни. И вынужден признать, что она меня завораживает. Возможно, именно поэтому я не могу удержаться и начинаю разговор, заметив, как она отрешенно покачивает кубок в руке. Касс едва ли сделала пару глотков крепкого багрового напитка. Совсем не то, что Айнур и воины света чуть дальше за столом, чьи щеки уже раскраснелись.
– Вам не нравится нектар умбры?
Фрейлина слегка вздрагивает и резко поворачивается ко мне, словно она до этой секунды не замечала моего взгляда. Впрочем, Касс быстро берет себя в руки и дерзко приподнимает бровь.
– Меня учили с осторожностью относиться к напиткам, которые оставляют после себя жжение на пути к желудку. – Она многозначительно косится в сторону наших друзей, которые совсем расслабились, болтают заплетающимися языками и то и дело подливают себе еще.
Меня не тревожит, что их опьянение может обернуться проблемами. Как раз наоборот, оно, кажется, окончательно стирает ту невидимую границу, что разделяет тенерожденных и светорожденных. И все же критическое выражение лица Касс вызывает у меня усмешку. Но я поспешно прячу свое веселье, делая глоток из кубка.
– Хм. – Я с нескрываемым удовольствием изучаю ее лицо. – Иногда стоит отбросить осторожность и просто получать удовольствие.
Я прекрасно осознаю всю двусмысленность моего ответа, но мне нравится видеть, как ее дыхание перехватывает на долю секунды. Впрочем, эта упрямая фрейлина полна сюрпризов: в ее глазах вспыхивает дерзкий огонек.
– О, я люблю получать удовольствие долго и со вкусом, Принц Теней. – Улыбка, полная обещаний, скользит по ее губам.
Этот голос с хрипотцой застает меня врасплох. Он пронзает тело насквозь, заставляя тени внутри меня жадно шипеть. Мне с трудом удается подавить утробное рычание. И то, что Касс в этот момент доверительно подается вперед, а ее соблазнительные губы смыкаются вокруг ободка кубка, чтобы сделать глоток, абсолютно никак мне не помогает. До меня доносится аромат, который принадлежит исключительно ей одной. Распустившиеся цветы и что-то теплое, чему я никак не могу подобрать название.
– Просто при Дворе Дня предлагают … кое-что получше.
О, в этом я сильно сомневаюсь. Как сомневаюсь в том, что мы сейчас говорим о вине, которое, согласно нашим записям, при Дворе Дня добывают из цветочных лепестков. Я не могу сдержать многообещающую усмешку, которая сама собой касается уголков моих губ.
В ответ зрачки Касс расширяются. Неосознанно. Это ее инстинкт реагирует на то обещание, что кроется в моей улыбке. Но прежде чем я успеваю совершить фатальную ошибку – например, пригласить ее лично узнать, как именно я обычно получаю удовольствие, – этот взрывающийся искрами момент бесцеремонно прерывает голос отца.
– Надеюсь, вы все досыта отужинали и насладились талантами нашего народа! – С благосклонной улыбкой король поднимается со своего трона, словно не он весь вечер считал выше своего достоинства снизойти до общения с гостями. Вместе с моей мачехой тот восседал на возвышении – нелепая демонстрация того, кто именно здесь носит корону. Но таков мой отец. Высокомерный, эгоистичный и ограниченный. Он любит выставлять себя напоказ и прекрасно знает, какую внушительную фигуру из себя представляет. Годы окрасили волосы на его висках сединой, но широкие плечи по-прежнему плотно обтягивает плащ из черного меха, а на массивных ногах тяжелые сапоги, выдающие воина под короной. Какая-то часть меня уважает его за силу и непреклонность. Но куда большая часть презирает за упрямство и запредельное самомнение.
Сколько я себя помню, для него существовали только Игры. Необходимость доказать наше превосходство над Двором Дня. Он свято верит, что мощи Небесного амулета достаточно, чтобы наш Двор процветал. Нужды простого народа его никогда не заботили. Как не заботило и то, что еще мы можем сделать, чтобы приумножить богатство нашей страны и поддержать простых людей.
Только мама всегда думала о подданных. Именно она показала мне, что делает короля поистине великим. Но за полтора десятилетия ее имя предали забвению, в то время как Двор попал под влияние Орхес.
Я сдерживаюсь, чтобы не смотреть в сторону моей королевы. Обычно я так и поступаю, чтобы держать глубоко запертыми воспоминания, что давным-давно с болью и жестокостью выжжены у меня внутри. Но, даже если не брать в расчет моих личных демонов, я презираю Орхес прежде всего за то, что она потакает отцу в его извращенных взглядах. Потакает его высокомерию и пренебрежению, как сегодня, когда он предпочитает пускать пыль в глаза знати всей этой роскошью вместо того, чтобы позаботится о тех, кто доставляет еду на наши тарелки.
Я стискиваю зубы, чтобы удержать эти мысли при себе. В правлении отца мне уже ничего не изменить. Да и ни к чему. Меня отделяет лишь победа над Примой от того, чтобы наконец сделать это королевство таким, каким его всегда мечтала видеть мама.
– Как бы меня ни радовала встреча с моими придворными, сегодняшний вечер, как все вы прекрасно знаете, устроен по особому поводу, – отец широко разводит руки, пока выискивает взглядом в толпе светорожденных. В его глазах горит зловещий азарт, который не предвещает ничего хорошего. Он определенно не собирается устраивать гостям нормальное приветствие, которое задолжал со вчерашнего дня.
– Этот вечер знаменует начало подготовки к нашим божественным Играм. Как велит традиция, мы будем принимать у себя соперников на протяжении семи полных циклов, дабы они смогли привыкнуть к особенностям Двора Ночи, – отец слегка склоняет голову набок, словно хищная птица, которая берет добычу на прицел. – И я уверен, все мы проведем это время с пользой, чтобы и дальше развивать отношения между нашими Дворами.
При виде его слащавого выражения лица мне приходится прикладывать усилия, чтобы не фыркнуть. О каких отношениях он говорит? О многовековой вражде? Или о мире, который он своими же словами прямо сейчас втаптывает в грязь? Впрочем, как и Прима, которая вежливо склоняет голову, я тоже натягиваю улыбку, принимая правила этой фальшивой игры.
– Должен признаться, после стольких лет, за которые ни один тенерожденный не видел Двор Дня собственными глазами, меня и мой народ терзает ужасное любопытство, – широким жестом он указывает на присутствующих придворных, хотя его притворный тон едва ли способен замаскировать скрытую издевку. Однако по-настоящему у меня волоски встают дыбом в тот миг, когда он обращается напрямую к Приме. Это невинная просьба вызывает у меня тревогу. Потому что отец никогда ничего не просит. Если не преследует при этом собственные цели. – Скажите, принцесса, окажете ли вы нам честь присоединиться к артистам сегодняшнего вечера и позволить нам прикоснуться к могуществу Двора Дня?
В тот же миг все внимание переключается на Приму. Та застывает, и за секунду в ее янтарных глазах вспыхивают самые разные чувства. Замешательство. Нервозность. Тревога. Самообладание. Ее кадык дергается, прежде чем голос на удивление твердо разносится по залу:
– Прошу простить, король Джаро, но до этого момента мне не было известно, что у вас существует обычай выставлять напоказ свои способности еще до начала Игр.
Удачно подобранные слова, чтобы вежливо отклонить просьбу короля. Вот только она ничего не знает о настойчивости моего отца, если тот что-то вбил себе в голову. Его глаза вспыхивают, словно он почуял кровь, а моя рука на автомате тянется к кинжалу, спрятанному за поясом штанов. Это старый рефлекс, который оставило во мне воспитание отца и Орхес. Я предпочитаю быть готовым ко всему, пока не знаю, что именно они замышляют. И в своих взглядах я, судя по всему, не одинок. Какое-то движение на противоположной стороне стола привлекает мое внимание, когда в разрезе платья на бедре у Касс мелькает лезвие.
Смелая, остроумная и…вооруженная. Эта девушка определенно способна вскружить мне голову.
– Вовсе не обычай, а всего лишь… любопытство народа, который уже давно лишен возможности насладиться светом, – мой отец почти очаровательно склоняет голову набок. И все же непреклонность его требования очевидна. Никто не отказывает королю. И Прима, должно быть, тоже это понимает, потому что ее спина едва заметно каменеет.
Ее мечущийся взгляд находит Касс, и если бы я не сидел прямо напротив, то наверняка упустил бы, как та едва заметно кивает головой. Словно Приме сперва нужно получить одобрение фрейлины, прежде чем ответить на слова отца.
Моя правая бровь от удивления ползет вверх. Но принцесса уже с вежливой улыбкой отодвигает стул и разглаживает складки на юбке.
– Конечно, Ваше Величество. Я с гордостью окажу вашему народу эту любезность.
В зале воцаряется гробовая тишина, пока Прима занимает позицию на свободном пространстве между столом и возвышением, где расположен трон. Сегодня на ней впечатляющее платье, сплошь покрытое кружевом, цветочные узоры которого обвивают ее стройную фигуру. При этом полупрозрачные рукава три четверти и глубокий вырез на спине абсолютно не соответствуют здешней придворной моде. Уверен, присутствующие дамы и господа с превеликим удовольствием еще перемоют ей за это косточки. Однако мое внимание приковано совершенно к другому. Например, к тому, как нервно подергиваются пальцы Примы за секунду до того, как она, трепеща ресницами, закрывает глаза и складывает ладони лодочкой перед собой. Или к беспокойному ерзанью на противоположной стороне стола, которое заставляет меня с любопытством взглянуть на Касс. Я явно упускаю какую-то деталь, но непроницаемое лицо фрейлины не выдает ровным счетом ничего. Она стоически разглядывает короля так, словно его хищный оскал предназначается ей, а не Приме.
Напряжение собирается между лопатками, хотя не могу сказать, что тревожит меня больше: очевидный фарс отца или тайна, что витает в воздухе между Примой и ее фрейлиной. Но в конечном счете это не имеет значения. Я прекрасно знаю, чего от меня ждут: подмечать каждое малейшее движение Примы, пока та призывает свою магию. Потому что именно в этом заключается замысел отца. Дать мне увидеть способности соперницы, чтобы извлечь из этого преимущество для предстоящих Игр. Отцовская забота, если угодно. Вот только он действовал самовольно, не считая нужным посвящать меня в курс дела. Словно это не мой поединок, не моя жизнь. Я сжимаю кулаки, пытаясь обуздать ярость, что поднимается в груди.
К счастью, в тот же миг по толпе проносится тихий шепот, возвращая мое внимание к неуверенному световому шару, который образуется между ладонями Примы. Я не впервые имею удовольствие наблюдать магию света. В тумане я уже видел, как ее призывала Касс. Но сейчас мне впервые удается полностью на ней сосредоточиться, пока шар разрастается и парит перед нами, словно крошечное солнце.
Он прекрасный. Чистый. Сияющий. Полная противоположность теням, что струятся по моим венам.
– Прошу вас, принцесса, ради нас вам не нужно сдерживаться. Покажите нам всю мощь Двора Дня!
Слова отца вырывают меня из оцепенения. Я заставляю себя отвести взгляд от светового шара и вместо этого всматриваюсь в саму заклинательницу этой пленительной магии. Отец прав: это далеко еще не вся сила Примы. Но когда я наклоняюсь вперед, то вижу, насколько напряжены черты лица принцессы. Она концентрирует абсолютно все свои силы на шаре в руках, диаметр которого едва ли превышает двадцать сантиметров. Неужели…
Напротив я вновь замечаю какое-то движение, но прежде чем успеваю его уловить, по залу бьет ослепительный свет, заставляя людей испуганно вскрикнуть. Магия проходится по нам. Волна золотистого мерцания, теплая и покалывающая кожу, накрывает меня с головой. Мои тени инстинктивно пытаются подняться, чтобы дать отпор этой яркости и защитить своего хозяина. Но магия не причиняет нам вреда. Она ощущается как легкое покалывание от тысячи крошечных иголок, пока вырывается волнами из Примы, превращая зал в бело-золотое светопредставление. То тут, то там золотистое мерцание обретает форму. Вот мимо стола ступает величественный олень. Вот игривые птички гоняются друг за другом прямо над нашими головами. А перед самым королевским возвышением грациозно опускается внушительный световолк.
В самом центре этого невероятного зрелища стоит Прима и с закрытыми глазами буквально купается в собственной силе. Свет играет вокруг нее, словно старый друг, с которым они давно не виделись. А затем все заканчивается так же быстро, как и началось. Свет возвращается к своей хозяйке, которая делает глубокий вдох, прежде чем медленно распахнуть дрожащие веки. Ее радужки все еще мерцают золотом от остатков магии, но, стоит ей опустить руки, как угасает и это последнее сияние.
Зал наполняет тишина. Изумление. Благоговение. Страх. Я буквально кожей чувствую беспокойство знати теперь, когда им наглядно показали, кого мы принимаем в гостях. Что разделяют нас не только границы земель. Нас разделяет то, насколько разными на самом деле являются наши народы.
В конце концов, Прима прерывает эту неловкую тишину. С робкой улыбкой она складывает руки перед собой и слегка приседает в реверансе.
– Прошу простить меня, Ваше Величество. Но я не отважилась призвать больше магии, чтобы не подвергать опасности ваших дорогих подданных.
В ее голосе не слышно насмешки, и все же я вижу, как отец неодобрительно поджимает губы. Одно лишь предположение, что ее магия может навредить его народу, отвратительна для короля. А ведь это факт: сила солнца нам чужда. Глубоко в наших архивах я нашел записи, в которых сообщалось об ожогах и даже смертельных случаях, если тенерожденные слишком долго подвергались воздействию магии света. И вовсе не потому, что та использовалась как оружие. Одного лишь излучения оказывалось достаточно, чтобы нанести чудовищный вред.
Моему отцу это должно быть прекрасно известно. По крайней мере, черты его лица на миг расслабляются, прежде чем он добродушно отвечает:
– Разумеется, дитя мое. Садитесь, и давайте насладимся десертом. Эта скромная демонстрация силы лишь разожгла во всех нас еще большее любопытство и желание увидеть вашу истинную мощь во время Игр.
Он рассчитывал на большее. Я вижу это по тому, как резко он подносит к губам свой кубок и погружается в угрюмое молчание. Каким бы прекрасным ни было это зрелище, оно ровным счетом ничего не прояснило относительно боевого применения магии света. А значит отец уступил Приме большую сцену совершенно впустую.
Пока я медленно освобождаюсь из плена очарования, которое пробудил во мне этот свет, принцесса возвращается на свое место, и вечернее общество понемногу возобновляет прерванные беседы. Меня переполняет отвращение при одной мысли, что нужно снова погрузиться в рутину этого приема, но свои обязанности я знаю. Поэтому возвращаю на лицо ничего не выражающую улыбку, которая служит обязательной деталью маски Принца Теней, потягиваю нектар умбры и перехожу к светской болтовне. Даже Касс прячет свои истинные чувства под маской вежливости, стоит Приме вновь оказаться подле нее, лишая тем самым это мероприятие его последней прелести.
Я испытываю огромное облегчение, когда по прошествии еще одного утомительного часа первые гости начинают прощаться. Принцу не подобает покидать праздник первым. Однако ему вполне позволительно проводить гостей до покоев после долгого цикла. За эту отговорку я хватаюсь слишком рьяно и с едва сдерживаемым нетерпением отодвигаю стул, чтобы предложить Приме руку. Но голос отца останавливает меня, прежде чем удается сбежать:
– Сын? Задержись-ка на минутку.
На долю секунды я застываю, переводя взгляд на отца, который со своего трона взирает на расходящихся гостей. Его лицо кажется недовольным, а приказ в словах звучит предельно ясно: он хочет поговорить со мной с глазу на глаз.
Пальцы сводит от желания сжать их в кулаки, но я заставляю себя принять непринужденный вид и склоняю голову к Приме:
– Прошу меня извинить.
Она дарит мне дружелюбную улыбку, и Кайрос вместо меня берется сопроводить делегацию света из тронного зала. Лишь Касс задерживается на мгновение дольше остальных, задумчиво переводя взгляд с меня на моего отца. В ее глазах вспыхивает любопытство, и я уже собираюсь язвительно пригласить ее поприсутствовать при разговоре, который, судя по всему, так сильно ее интересует, но в этот момент она тоже разворачивается и оставляет меня наедине с моей участью.
А жаль. Какая-то часть меня предпочла бы скорее сцепиться бы с упрямой светорожденной, чем разговаривать с отцом. Но от некоторых вещей не убежать. Сделав глубокий вдох, я расправляю плечи.
Отец ни на секунду не выпускает меня из виду, пока я широкими шагами направляюсь к нему. Зал вокруг нас стремительно пустеет, пока наконец даже Орхес не встает со своего трона и, пробормотав несколько слов на прощание, целует отца. Я отворачиваюсь, чтобы избавить себя от этого зрелища, но самодовольная ухмылка королевы не ускользает от меня, когда та протискивается мимо. Она осознает, что держит короля под каблуком. И как же я это ненавижу. Но сейчас мне предстоит столкнуться вовсе не с коварством Орхес, скрывающимся за ее смазливой мордашкой. Вместо этого я встречаю взгляд серебристых глаз, которые настолько похожи на мои собственные, что порой мне невыносимо смотреть в зеркало. Даже в самом отдаленном уголке наших земель я не смог бы скрыть, чья кровь течет в моих венах. И этот факт я проклинаю далеко не в первый раз, когда мы с отцом наконец остаемся одни в огромном зале.
– Надеюсь, ты с толком используешь те карты, что я тебе сдаю, – кольца на пальцах отца со стуком бьются о подлокотник трона. Тук-тук. Тук-тук. В детстве этот звук заставлял меня сломаться, пока я не выкладывал ему все до самого мелкого своего проступка. Да и сегодня он все еще вызывает мерзкое, сосущее чувство в животе.
– Я изучаю своего противника, как меня и учили, – мой ответ звучит уклончиво, но я еще много лет назад усвоил, что для отца никогда не будет правильного ответа. Придерживаться общих фраз обычно самая лучшая тактика.
Он прищуривается, и я уже жду выговора, но вместо этого стук прекращается.
– Магия Примы слаба. Должно быть, века без амулета ослабили Двор Дня сильнее, чем я предполагал. Ты выйдешь победителем из этих Игр.
«А если нет?» – вертится у меня на языке. Но я и без этого знаю ответ: альтернативы не существует.
***
Я позволяю себе ненадолго заглянуть в свои покои, чтобы избавиться от ужасно сковывающего мундира, после чего в простой льняной рубахе и боевых штанах проскальзываю сквозь тьму. Никто из воинов, мимо которых я прохожу, не замечает меня: я окутываю себя магией, словно плащом, и выскальзываю из крепости в просторные сады. Мне стоит злиться, что они не могут меня обнаружить, но я потратил годы, чтобы стать таким же тихим, как тени. Наказание, которое ожидало меня в случае неудачи, послужило хорошим учителем. К тому же в умении передвигаться по крепости невидимым есть свои преимущества. Особенно когда ни отец, ни Орхес не должны знать о моих планах. А тайное собрание в маленьком храме на самом краю садов определенно относится к этой категории.
Бесшумно поднимаюсь по мраморным ступеням к стрельчатому входу в святилище. Двери, как всегда, распахнуты настежь, и все же этот храм используют редко. Большинство для молитв предпочитает церемониальный зал, примыкающий прямо к крепости, или Великий Храм Луны в самой южной точке Двора Ночи. Он – оплот нашей религии. Место, где можно приблизиться к Луне настолько, насколько это вообще дозволено смертным. За свою жизнь я провел там немало времени под опекой темных жрецов, чтобы получить от них знания. Они – наша единственная связь с богами, а значит, и с остальными Дворами. Впрочем, до простого народа они доносят лишь самые важные вести. Те, что имеют значение далеко за пределами границ одного Двора, – будь то рождение наследника престола или кончина члена королевской семьи. Об имени Примы нам сообщили более двух десятилетий назад, как и о смерти ее отца менее чем через десять лет. С момента смерти моей собственной матери тогда прошло всего лишь несколько лет, и я до сих помню, как задавался вопросом: есть ли у юной принцессы хоть кто-то, кто разделит с ней скорбь? Или она осталась с ней один на один, как и я…
Я отмахиваюсь от этой глупой мысли, отказываясь признавать столь печальное сходство между Примой и мной. Вместо этого сосредотачиваюсь на пяти силуэтах, скрывающихся внутри простого крестового свода. Луна скрыта облаками, но мои глаза привыкли к темноте. Им не составляет труда различить лица моих друзей, едва я преодолеваю последнюю ступень и переступаю порог открытого портала храма.
Прежде чем обратиться к ним, я склоняюсь перед небольшим алтарем, на котором изваяние женщины вешает луну на небосвод. Серебро статуи потемнело от времени. Лишь сам полумесяц мягко сияет из-за многочисленных прикосновений рук. Я и сам в ночи, подобные этой, не раз прикладывал к нему ладонь, моля Луну о благословении. За людей, ставших мне семьей, и за мой народ, которому я поклялся служить. Одно было бы невозможно без другого, и совершенно неважно, на чьей голове в конечном счете окажется корона, – за это я безмерно благодарен моим друзьям.
С этим внутренним напутствием самому себе и глубоким вдохом я выпрямляю спину. Нахожу взглядом Кайроса, который уже ждет меня, прислонившись к колонне.
– Есть какие-то происшествия?
Офицер внутри него отвечает с безупречной точностью.
– Нет. Я проводил светорожденных в их покои, а затем собрал обычные отчеты. Не считая волнения, которое из-за прибытия Примы царит повсюду, в стране все спокойно.
Хорошо. Игры и все, что им предшествует, требуют нашего безраздельного внимания. Лишние беспокойства нам ни к чему. Именно по этой причине последние месяцы я провел в разъездах по провинциям с личным визитом. Под видом отцовского поручения – продемонстрировать военную мощь, – я преследовал собственную цель. Заставлял воинов чинить стены, выравнивать дороги, ремонтировать мосты и обновлять общественные здания. Небольшой подарок народу, чтобы доказать: корона борется за людей этой страны, а не против них.
Я с благодарностью киваю Кайросу, а затем мой взгляд переносится к худощавой фигуре, которая даже сейчас почти сливается с тенями. Сайон – истинный мастер маскировки. Жизнь заставила его освоить этот навык еще в детстве, когда он охотился вместе с отцом в дебрях Сумрачного леса.
– Заметил ли ты что-то необычное в поведении Примы или ее спутников? Сует ли кто-то из них нос в дела, которые их не касаются? – при этом вопросе я не могу помешать пламенному взгляду одной конкретной фрейлины промелькнуть в голове.
Но Сайон, который следовал за нашими гостями буквально по пятам, отрицательно качает головой.
– Лишь визит в лазарет.
Эта фраза звучит не громче, чем хриплый шепот, и напоминает, почему молчаливый воин пользуется голосом лишь в редких случаях. На нем навсегда оставил свой отпечаток огонь, который когда-то отнял у него все. Постоянное напоминание о том, что при моем правлении должно что-то измениться.
Старая, хорошо знакомая скорбь поднимается во мне, заставляя еще больше ценить вклад Сайона в общее дело. То, что он примкнул ко мне во время нашей первой встречи, вовсе не было чем-то само собой разумеющимся. В тот день он направил смертоносный наконечник своей стрелы прямо мне в сердце, пока слезы прокладывали дорожки сквозь сажу на моих щеках. Тогда я прибыл слишком поздно, чтобы спасти его семью от пламени. Отец слишком медлил с тем, чтобы отправить помощь в охваченный страшным лесным пожаром регион, и в итоге послал меня лишь с горсткой воинов. Юнец, на котором едва держался мундир, и полдюжины людей, привыкших к опытным командирам. Наши тени в итоге задушили пламя, но лишь когда ущерб уже стал невосполнимым. Порой в кошмарах меня до сих пор преследуют крики умирающих и запах горелой плоти.
Я стискиваю зубы, чтобы вернуть себя в реальность. Перемены, которые я пообещал тогда Сайону, стоя перед руинами его прежнего дома, обязательно наступят. Власть, которая занимается проблемами народа, а не изображает мнимое участие постфактум. Но сначала мне нужно победить в Играх.
С этими мыслями я вновь переключаю внимание на Приму. Меня не удивляет, что светорожденные навещают своего друга в лазарете. Я и сам заглядывал туда, но застал лишь спящего парня под толстым слоем бинтов. О нем хорошо позаботились, хотя отец и отнесся к этому двояко. Но, в конечном счете, ему наверняка пришлась по душе идея выставить себя в образе милостивого короля.
– Спасибо тебе, друг мой. Продолжай держаться поблизости. Мне спокойнее, пока я знаю, что они под твоим присмотром, – это лишь приукрашенное описание для слежки за моим врагом, и все же какое-то грызущее чувство появляется внутри. Словно есть что-то, что мы упускаем из виду.
Я кривлюсь, недовольный тем, что не могу разузнать больше о Приме и ее свите. Но у нас нет способа получить информацию, не исходящую от самих светорожденных. И это делает нас уязвимыми.
– Кто бы мог подумать, что среди двуногих будет более цивилизованно, чем в моих четырех стенах, – ворчит Ниша, отвлекая меня от тревожных мыслей. У него на редкость угрюмый вид. – Я попробовал выпустить световолков на выгул вместе с тенегуарами, но один из работников при этом едва не лишился головы.
Он презрительно морщит нос, и я ни на секунду не сомневаюсь, что этот жест адресован человеку, который по глупости оказался в такой ситуации, а не животным, заботе о которых посвятил себя Ниша. Для него тенегуары всегда были сговорчивее людей. И зная его отца, я могу это понять.
– Этого следовало ожидать, – скрестив руки на груди, я прислоняюсь к арке ворот, ведущих в ночную тьму. Теплый ветерок перебирает мои волосы. Свежий воздух – приятная смена обстановки после душного тронного зала. – Выпускайте их на выгул по очереди. Тенегуарам не понравится, что их ограничивают, но мы не можем держать световолков взаперти.
Я уже отчетливо представляю, кто в противном случае вцепится мне в глотку. И по необъяснимым причинам мысль о сопящей от ярости Касс заставляет меня усмехнуться.
Огонь этой упрямой фрейлины выглядит забавно… и в то же время опасно.
Ей удается отвлечь меня от человека, на котором на самом деле должно быть сосредоточено мое внимание. Своей дерзкой манерой поведения она защищает Приму лучше, чем целый отряд телохранителей. Сегодня Касс доказала это более чем наглядно. И все же от меня не ускользнул страх в глазах принцессы, прежде чем Касс втиснулась между нами. Диана была в шаге от того, чтобы потерять контроль – как мы и планировали. Запуганную соперницу легко победить. Страх мешает задействовать весь свой потенциал на полную, а Приме придется это сделать, когда через несколько циклов начнутся Игры.
Задумавшись, я позволяю взгляду скользнуть к небу, чтобы проследить за узорами, которые звезды рисуют в темной синеве. Странно теперь четко видеть перед глазами лицо той девушки, против которой мне предстоит сражаться. Словно далекий силуэт на горизонте обрел очертания. И моя задача – изучить каждую деталь, прежде чем начнутся Игры.
– Каково ваше впечатление о Приме? – мои слова отдаются эхом в тишине храма. Отец пренебрежительно отнесся бы к тому, что я интересуюсь мнением друзей, но мне хочется услышать их оценку нашей соперницы. Собрать воедино разные точки зрения, пока они не сложатся в четкую картину. Только так я могу быть уверен, что ничего не упускаю.
– Она находится в тесной связи с остальными светорожденными. В Играх, может, и столкнетесь только вы двое, но на деле она сражается не одна. Как и ты, – замечает Айнур, и я киваю, потому что пришел к тому же выводу. Прима для своих спутников – больше, чем просто долг. Они друзья, которые, возможно, вместе выросли и наверняка вместе тренировались. Они – слаженная команда, что одновременно является их главной силой, и их величайшей слабостью. Ведь если в механизме не хватает хоть одной детали, он перестает работать.
Эта мысль заставляет меня поджать губы, но воспитание отца было суровым и основательным. Я не настолько мягкосердечен, чтобы упустить это уязвимое место. Пока раненый воин света не встанет на ноги, оставленная им брешь делает остальных уязвимыми для удара.
– Кроме того, Прима умеет пробивать себе дорогу сквозь придворные джунгли. Она осмотрительная и спокойная. Она стратег, а таких лучше всего выманить из укрытия чем-то непредсказуемым, – добавляет Кайрос, потирая щетину, покрывающую его подбородок. Кудри беспорядочно падают ему на лоб, но этот мальчишеский вид обманчив и скрывается за собой по-настоящему острый ум. Он всегда держит общую картину в голове и видит ситуацию целиком, что делает его непревзойденным тактиком. Это была его идея – показать делегации света нашу армию. Ход, который полностью себя оправдал. Только одна из них не позволила этому зрелищу запугать себя…
Мои мысли прерывает фырканье Лоэлии. Она стоит слева от меня с подчеркнуто безразличным видом разглядывает свои ногти.
– И все же все это лишь красивая маска, – пронзительные зеленые глаза встречаются с моими – такие же бескомпромиссные, как характер Лоэлии. Кто ее знает, всегда слышит от нее только правду, какой бы неприглядной она ни была. Но по-настоящему опасной Лоэль становится тогда, когда начинает обхаживать тебя. Словно паук, который опутывает добычу паутиной, прежде чем нанести смертоносный укус. – Она – цветочек без шипов. Соперница, которую можно не воспринимать всерьез, стоит ей только лишиться возможности прятаться за высокопарными речами или за своей фрейлиной. У тебя не возникнет проблем с тем, чтобы победить ее в Играх.
