Текст книги "Когда тени скроют солнце (ЛП)"
Автор книги: Нина Шиллинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
С безрадостной улыбкой я смотрю на нее сверху вниз. Любуюсь этим упрямо вскинутым подбородком и прекрасными чертами лица. Из нее выйдет потрясающая королева. Такая, пред которой преклонить колени – великая честь. В другом мире она могла бы стать моей королевой, и я был бы счастлив отдать ей все, что у меня есть. Но в этой жизни нам предначертано другое. Так что единственное, что я могу ей предложить, – моя правда.
– Я не затаскивал тебя в свою постель. Я нашел тебя, сжавшуюся в комок, в башне, пока смерть твоего друга разрывала тебя на части. Друга, которого всеми силами пытался спасти. И после всего, что мы пережили вместе, я просто не смог видеть тебя такой. Потому что в какой-то момент между твоим прибытием и морем цветов ты что-то сделала со мной, – я почти задыхаюсь от этих слов. Они разъедают мое горло, пронзают сердце. Но я продолжаю говорить, пока дыхание Касс замирает под моими пальцами, сомкнувшимися на ее шее. Угрожающе. Ласково. Сам не знаю. – Да, возможно, мне стоило раньше выложить вам те жуткие истории, что шепотом рассказывают о людях, которые однажды поддались зову тумана. И да, возможно, нам не следовало делать привал, а нужно было заставить Айкана отправиться немедленно. Но я не знал. Как не знал и о коварном плане Орхес отравить Ди. Я. Не. Затаскивал. Тебя. В. Свою. Постель, – я выделяю каждое слово в надежде, что так она скорее мне поверит. Но не решаюсь истолковать бурю, бушующую в глазах Касс. – Сказать тебе, что я сделал? Я поблагодарил богов за то, что могу держать тебя в своих объятиях, пусть даже всего одну ночь. Потому что это впервые ощущалось как нечто, принадлежащее Ноксу. Не Принцу Теней. В тот миг, когда твои пальцы скользили по знакам на моей коже, будто ты могла это понять. Будто могла понять, почему мне нужно напоминание, чтобы не забыть, кто я такой.
Мои слова не громче хриплого шепота. Но я уверен, что Касс слышит каждое из них, ведь наши губы замерли так близко друг к другу. Они соприкасаются при каждом слове. Мучительный контакт. Слишком много и слишком мало одновременно. Как и все между нами. Ненависть. Влечение. Дистанция.
– И ты наверняка понимаешь это, правда, Кассия? Ты понимаешь. – Моя рука сжимается на ее шее чуть крепче, чувствуя, как под пальцами трепещет пульс. При этом я замечаю, как ее свободная ладонь ложится мне на грудь. Она могла бы оттолкнуть меня. Или ударить своим оружием. Но ее пальцы лишь впиваются в ткань моей одежды. – Думаю, я даже не злюсь из-за лжи, – мои губы задевают уголка ее рта, а затем щеку на пути к уху. – Что-то внутри меня всегда подсказывало, что ты больше, чем просто фрейлина, – грубо вожу большим пальцем по ее шее. Такой соблазнительно сильной и хрупкой одновременно. Как и все в этой девушке. – Я злюсь, потому что ты обрекла меня сражаться против единственного человека, к чьим ногам я бы хотел положить весь мир.
Кассия судорожно вздыхает. Из-за моих слов, смысл которых пугает меня самого. Из-за моих губ, горячо прижавшихся к ее пульсу. Или из-за холода, когда я в следующий миг отстраняюсь, и ветер начинает терзать ее светлый силуэт посреди всей этой тьмы.
Не знаю этого и знать не хочу. Потому что мое сердце должно оставаться слепым и глухим, пока мои тени обвивают Небесный амулет и несут его в мою протянутую руку. Как и моя душа, пока глаза цвета жидкого меда округляются, глядя на меня с неверием.
– Но чего хочу я, никогда не имело значения.
В следующий миг рядом со мной появляется Кироями, вырвавшийся из хватки Хикари, и я мчусь навстречу своей первой победе. Пусть даже она ощущается как сокрушительное поражение.
28 ГЛАВА
Касс
Хикари так же измотана, как и я. Однако многочисленные раны на наших телах – далеко не самое страшное. Потеря амулета, который увели прямо у нас из-под носа, давит куда сильнее. Не говоря уже о словах Нокса, которые жгут мою грудь похлеще кислоты.
Поэтому мы медленно бредем сквозь сплетения корней Сумрачного леса, пока тишина ночи заставляет мои мысли звучать слишком громко. Уж лучше бы на нас снова напали те кровожадные растения и призрачные монстры. Это было бы легче, чем разбираться с демонами внутри меня. Но лес перед нами замер. Словно теперь, когда его хозяин победил, больше нет причин вставать у нас на пути.
Я проиграла. Не смогла решить исход первого испытания в нашу пользу. Не смогла противостоять Ноксу. Не смогла контролировать свое предательское тело, когда его губы были так близко, а слова звучали так искренне.
Я бросила попытки разгадать, говорил ли он правду. Потому что эта правда была бы столь же спасительной, сколь и сокрушительной. И она ничего не изменит. Солей мертв. Нокс – мой соперник. Какая разница, что каждое его слово заставляло мое сердце трепетать? Что я действительно его понимаю? И что на одну прекрасную секунду я позволила себе представить, кем мы могли бы быть, если бы все было иначе.
В конечном итоге, это лишь парализовало меня в самый решающий момент. Что бы ни было между нами, оно всегда будет требовать жертв. Сил. Воли. Той крупицы счастья, что я могу назвать своей.
А ведь все это нужно мне, чтобы подготовиться к реакции матери. Я подвела наш Двор. И мне нечего сказать в свое оправдание.
Впрочем, это и не требуется. Когда несколько часов спустя я пересекаю подъемный мост к большому внутреннему двору Крепости Теней, там меня ждет единственная одинокая фигура. Ни моей матери, ни Короля Теней, ни его подданных, желающих поглумиться над моим поражением. Это одновременно приносит облегчение и отрезвляет. Ведь это слишком четко дает понять, чего я стою, если провалюсь в этих Играх: ничего.
Осознание отдается уколом в сердце, но я выдавливаю улыбку, когда мы останавливаемся перед Нишей, и он без лишних слов начинает осматривать раны Хикари. То, что световолчица безропотно подпускает его к себе, доказывает, насколько Ниша заслужил ее доверие за прошедшие циклы. И мое тоже, вынуждена признать. Во мне нет ни капли подозрения, пока я молча спешиваюсь вместо того, чтобы допытываться, что он здесь делает.
– Я уже все подготовил, чтобы оказать Хикари необходимую помощь. Но все не так страшно. Царапины и укусы – ничего серьезного. К вашему отъезду от них и следа не останется.
Ниша дарит мне мягкую улыбку, а я застываю в недоумении. Не только из-за его дружелюбных слов, ведь я лгала ему, как и всем остальным. Но и потому что мысль о нашем отъезде кажется настолько абсурдной, что мне требуется мгновение, чтобы вернуть дар речи
– Откуда ты узнал, что мы…? – но прежде чем я успеваю закончить вопрос, меня прерывает взволнованный возглас.
– Касс!
Медленно поворачиваюсь на знакомый голос. Несмотря на смертельную усталость, в животе зарождается легкая нервозность, когда Афина, едва не поскальзываясь, останавливается перед нами. Нервозность из-за приговора, который она вынесет моему провалу. Но чего я точно не ожидала, так это облегченной улыбки, которая озаряет ее лицо.
– Слава Солу, ты здесь. Мы уже начали волноваться. – Бросив короткий взгляд на Нишу, который с любопытством разглядывает целительницу, Афина берет меня за руку и ободряюще сжимает ее.
Этот жест оказывается настолько неожиданным, что я на мгновение каменею. Где же разочарование? Гнев и утраченное доверие? Но в ее добрых глазах читается лишь снисхождение. Снисхождение, которого я не заслужила, но которое все равно точно бальзам для моей души. С беззвучным вздохом мои плечи опускаются, а на губах появляется грустная улыбка.
– Все в порядке. – Не считая моего грандиозного поражения. – Просто мы двигались не слишком быстро, – кивком головы я указываю на наш с Хикари потрепанный вид. Глаза Афины тут же округляются, и она рвется осмотреть мои кровоточащие раны, но я качаю головой: – Все нормально, ничего серьезного.
К счастью, Ниша вмешивается прежде, чем целительница успевает запротестовать. Ее заботу я бы сейчас просто-напросто не вынесла. Легче сосредоточиться на Нише, который осторожно поглаживает Хикари по шерсти.
– Я позабочусь о ней, даю слово. Считай это извинением от самого несчастного победителя, которого я когда-либо видел, – насмешливая ухмылка трогает уголки его губ.
Сердце пропускает удар, как только до меня доходит смысл его слов. Нокс. Должно быть, это он велел Нише ждать нас здесь. Но прежде чем я успеваю решить, стоит ли мне благодарить его или нет, тот уже отворачивается и уводит Хикари к загонам. Она прощается со мной усталым фырканьем, после чего Афина снова переключает мое внимание на себя.
– Идем, остальные нас уже ждут.
Усталость последних часов дает о себе знать все сильнее с каждой секундой. Мои конечности наливаются свинцом, и больше всего на свете мне хочется доползти до постели и на несколько часов сбежать от реальности. Но что-то в блеске глаз Афины заставляет меня колебаться. А может, я просто не хочу оттолкнуть от себя последнего дружелюбно настроенного ко мне человека. В любом случае, я заставляю себя улыбнуться.
– Хорошо.
С этими словами я иду вслед за Афиной, спешащей к крепости с таким рвением, которое я, увы, уже растеряла. Я не решаюсь спросить, что говорят о моем поражении. Возможно, потому что просто не справлюсь с этим. Лениво плетусь за ней, из последних сил переставляя ноги, пока в главном зале нас не встречает зияющая пустота. Лишь издалека доносятся приглушенная музыка и гул голосов, словно там проходит грандиозный праздник. И я уверена, что его почетный гость – принц с глазами, похожими на сами звезды. Я посылаю короткую молитву Солу, чтобы Афина не привела меня к этой толпе. И действительно, вместо того чтобы идти на шум, она сворачивает в незнакомый мне коридор.
С облегченным вздохом и одновременно с замешательством я пытаюсь догнать ее. Но один вопрос тяжелым грузом ложится на плечи, замедляя мои шаги.
– Ты не знаешь, где королева?
Афина на мгновение вздрагивает, но прежде чем повернуться ко мне, натягивает на лицо беззаботную улыбку. Словно мы говорим о щенках световолков, а не о моей матери, которая наверняка вне себя от ярости.
– Королева удалилась к себе, как только Примус принес амулет в крепость. С тех пор я о ней ничего не слышала.
Я морщусь, не зная, радоваться ли ее молчаливому уходу или опасаться его. Ребенок внутри меня все еще жаждет материнского одобрения. Какого-то крошечного знака, что ее любовь ко мне не зависит от исхода этих Игр. Но разумная часть меня знает правду. Ждать утешительных слов мне не стоит. Собственно говоря, лучше вообще не попадаться ей на глаза до завтра.
Решительно расправив плечи, я замираю вслед за Афиной перед тяжелой двустворчатой дверью. Узор из цветов и лоз украшает темное дерево, мгновенно напоминая мне о плотоядных растениях из Сумрачного леса. Если бы мое чувство юмора не пало под гнетом смертельной усталости, я бы, наверное, рассмеялась.
– Что мы здесь делаем? – в недоумении я склоняю голову набок.
– Поддерживаем друг друга, – загадочно отвечает Афина и толкает одну из створок, заставляя меня оставить вопросы.
Помещение, скрывающееся за дверью, просто огромное. Оно, должно быть, занимает почти всю заднюю часть крепости. Высокие потолки, окна в пол и величественный алтарь. Но по-настоящему у меня перехватывает дыхание при виде статуй по правую и левую сторону от нас. Высеченные из мрамора и украшенные золотом и серебром, на меня взирают Сол и Луна. Они внушают трепет. Своей высотой под самый свод. При этом в их нечетких чертах лица есть что-то милосердное. Словно они с добротой смотрят на своих детей, даже после всего, что мы сделали.
Но это зрелище недолго удерживает мое внимание, потому что в этот момент ко мне поворачиваются три фигуры. И требуется целое мгновение, чтобы осознать, кто эта девушка между Джаиром и Лиором. Ее присутствие заставляет мое сердце сжаться и одновременно пробуждает во мне то, что, как мне казалось, я навсегда потеряла в Сумрачном лесу. Но все это становится неважным, когда ноги сами срываются с места и несут меня к лучшей подруге.
– Ди!
Когда она крепко обнимает меня, впервые за весь этот дерьмовый цикл у меня на глазах наворачиваются слезы. Ее чистый, как звон колокольчика, смех разносится под высокими сводами, и я утыкаюсь лицом ей в шею, потому что это приносит невероятное облегчение. Видеть ее живой и здоровой. Знать, что она рядом. Чувствовать ее тепло.
Я отстраняюсь прежде, чем слеза успевает скатиться из уголка глаза.
«Представители рода Люцерна не плачут», – очередная догма моей матери молотом стучит в голове.
– Как ты? – с тревогой вглядываюсь в лицо Ди, но, если не считать легкой бледности, она выглядит как обычно. Даже волосы искусно уложены в прическу. Наверное, рядом с ней я выгляжу как бродяжка, продиравшаяся сквозь заросли. Похоже, Ди приходит к тому же выводу, потому что радость в ее глазах сменяется тревогой, когда она оценивает мой внешний вид.
– Это я должна у тебя спросить. Тебе нужна помощь целителя? – Как и Афина до нее, она тянется к моим рукам, чтобы рассмотреть следы укусов. Но я уклоняюсь.
– Все в порядке. Целебная мазь перед сном сделает свое дело.
Я избегаю ее взгляда, не желая перекладывать на кого-то другого вину, которая готова меня раздавить. Боль – это мое наказание. За мой провал. За мою бесполезность. За мое…
– Эй, – нежные пальцы переплетаются с моими, и золотые глаза смотрят на меня с сочувствием. – Еще не все потеряно. Все, что ты можешь сделать, – это выложиться на полную. Мы все знаем, на что ты способна. Знаем, кто ты. И гордимся тем, что можем звать тебя своей Примой, несмотря ни на что.
От ее слов у меня сжимается горло. Но я не могу позволить себе поддаться чувствам, которые они вызывают во мне. Это меня сломает. Поэтому в поисках того, на что можно отвлечься, я обвожу взглядом зал и замираю на вещи, которая заставляет сердце пропустить удар.
– Это…? – я не нахожу сил закончить фразу, пока ноги сами несут меня ближе к гробу, установленному в центре апсиды. Он благородный. Из темного дерева, неброский, но с изящной резьбой. Слишком роскошный для простого воина, но недостаточно величественный для человека, который в нем лежит.
– Да. Возможно, сейчас не лучший момент, но Солей заслужил, чтобы мы простились с ним достойно, – голос Ди звучит подавленным шепотом, который эхо зала доносит до меня.
Я с благоговением провожу пальцами по гладкому дереву, а мое сердце сжимается в болезненный ком. И одновременно с этим чувствую облегчение. Потому что это священное место, чтобы проводить нашего друга к предкам. Потому что цветочные композиции и этот качественный гроб – гораздо большее, чем нам было позволено. Потому что мы можем похоронить Солея как героя, каким он и был.
– Для этого не бывает подходящего момента, – сдавленно отвечаю я, когда друзья молча собираются вокруг меня. Джаир и Лиор в полном облачении в честь своего друга. Афина, которая, должно быть, все это спланировала, пока присматривала за Ди. И Ди, которой пришлось стольким пожертвовать ради нашей королевской семьи, но которая ни разу не жаловалась.
У всех нас на лицах отпечаталась скорбь. Кажется неправильным возносить Солею последние почести. Ведь жизнь должна была дать ему еще так много всего. Жену, детей, смех и радость, которую он сам дарил этому миру. Какая-то часть меня хочет взмолиться Айрис, чья статуя возвышается за алтарем, чтобы она не забирала его у нас. Но я знаю, что для этого уже слишком поздно.
Поэтому заставляю себя дрожащими пальцами приподнять крышку гроба и пристально смотрю на бледного мужчину, лежащего в белом шелке. Я стараюсь не замечать темных линий, все еще проступающих под его кожей, как и четырех рук, которые кто-то сложил у него на груди. Рану, где мой кинжал пронзил глаз Солея, тоже обработали. Ее скрывает цветок, чьи фиолетовые лепестки пробуждают во мне горькую грусть. И все же я благодарна за это. Ведь этот удивительный тенецвет позволяет мне смотреть на черты лица Солея, не думая о том, что именно я изуродовала его. Его забрал туман, но убила я.
Я обвожу взглядом каждую до боли знакомую черту его лица. Длинные ресницы, что теперь покоятся на щеках. Едва заметная горбинка – след от того, как в шестнадцать лет в тренировочном бою я сломала ему нос. Чуть приподнятые брови, которые всегда подчеркивали синеву его глаз. Я запечатлеваю в памяти каждую деталь, позволяя горю накрыть меня с головой, но не даю слезам затуманить взор. Каждая секунда, которую мне дозволено провести с ним в последний раз, слишком драгоценна.
– Помните, как он подбил нас пробраться в Люмину за спиной у королевы? – приглушенный смех Афины разносится по апсиде, заставляя меня поднять взгляд на целительницу. Она не пытается скрыть беззвучные слезы, бегущие по щекам. Напротив, Афина улыбается нашему другу так, словно Солей все еще может ее слышать. – Я тогда только-только познакомилась с вами и думала, что никогда не впишусь в вашу сплоченную компанию. Вы дружили уже много лет, а я была лишь серой мышкой, которая только закончила обучение. – Она морщит нос, словно это воспоминание до сих пор вызывает у нее ощущение неловкости, и во мне просыпается совесть, потому что я понятия не имела о ее чувствах. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, черты лица Афины снова разглаживаются. – Я до смерти боялась, что нас поймает стража, когда мы вместе тайком выбирались из замка. Но Солей не отходил от меня ни на шаг, и, когда я собиралась пойти на попятную, хватал меня за руку, загадочно ухмыляясь, – со смешком она качает головой и смахивает влажную дорожку со щеки. – Он просто не позволил мне уйти. Вместо этого мы вместе таскались по тавернам, смеялись и пили, пока Джаир во время танцев не свалился со стола и не рассек себе лоб.
Строгий взгляд, которым она одаривает воина света, на самом деле не несет в себе злости, и я едва сдерживаю смех, когда это полузабытое воспоминание всплывает в памяти. В те времена мы частенько нарушали приказы матери, чтобы улизнуть в столицу. Как-никак, Солнечный замок – это сердце Люмины. Он возвышается над городом, как королева над своим народом. Искушение вырваться из-под жесткого контроля замка и хотя бы на несколько часов почувствовать себя обычной молодой девушкой в городе было слишком велико. Но в тот цикл мы определенно зашли слишком далеко. Вся одежда Джаира была в крови, но он все равно катался по полу от смеха.
– Мне пришлось обрабатывать эту рваную рану до того, как мы притащили твою пьяную задницу обратно в замок, – продолжает Афина, усмехаясь. – Ты, кажется, тысячу раз сказал «спасибо», но твое бормотание сложно было разобрать. А на следующий цикл… я просто стала частью компании. Все мои тревоги, все мысли, которыми я забивала голову с тех пор, как меня приставили к делегации Примы, просто испарились. И все благодаря Солею. – Ее взгляд снова опускается к гробу, и у меня сжимается горло, когда она нежно убирает прядь волос со лба воина света. – Он никогда в этом не признавался, но я знаю, что Солей придумал эту вылазку только ради того, чтобы мне было легче влиться. Он всегда заботился о благополучии других. Он был великим командиром.
Да, был. От этой мысли становится трудно дышать, но в этот момент Лиор подает голос, и зал наполняется еще одним воспоминанием.
– Когда мы с Джаиром только вступили в ряды воинов, наш наставник с первого взгляда нас невзлюбил. Когда-то он служил вместе с нашим отцом, и… ну, вы знаете, какой наш отец. – Старший из братьев не выдает никаких эмоций, но я-то знаю, что дома у них все было непросто. У их отца были проблемы с азартными играми, и денег вечно не хватало. Именно поэтому братья и пошли на военную службу. В казарме давали еду, одежду и кров – то, чего им часто недоставало прежде. – Ситуация быстро накалялась. Он находил все новые поводы выставить нас не в лучшем свете перед капитаном, и я уже просто ждал, когда нас вышвырнут. Но, в отличие от других рекрутов, Солей не стал закрывать на это глаза. Он пошел против наставника, когда тот в очередной раз хотел донести на нас из-за какой-то чепухи. И благодаря определенным связям, – Лиор многозначительно приподнимает бровь, отчего к моим щекам приливает тепло, – не прошло и недели, как у нас появился новый наставник. Тот, кто поддерживал нас с Джаиром. Но что еще важнее – мы обрели друга. Друга, которого никогда не забудем.
Желваки на челюсти Лиора напрягаются, пока его брат кладет руку ему на плечо, и они вдвоем мгновение молча смотрят на человека, которого считали своей семьей. Их скорбь выражается иначе, чем у Афины. Слез нет, лишь глубокие складки, которые горе вырезало на их лицах. И все же эти истории обладают целебной силой. Они напоминают, что Солей живет в наших сердцах.
– А я обязана Солею своим первым поцелуем, – со смехом выдавливаю я, борясь с жжением в глазах, когда ловлю на себе потрясенные взгляды остальных. Не хочу плакать. Не тогда, когда мы предаемся таким прекрасным воспоминаниям. – Нам было по четырнадцать, и мать вечно таскала меня на эти ужасные приемы с молодыми аристократами, чьи семьи обладают мощной магией.
Я всегда знала, что выбор моего будущего супруга станет исключительно прагматичным решением. В конце концов именно так и сложился брак моих родителей, ведь нет ничего важнее, чем сохранить магию в роду Люцерна. Иначе победа в Играх стала бы недостижимой еще несколько поколений назад. Но я никак не ожидала, что переговоры о моем браке начнутся до того, как я успею впервые влюбиться.
– Я злилась и ужасно боялась, что мой первый поцелуй достанется одному из этих высокомерных снобов. Поэтому я просто подошла к единственному парню, который был мне по-настоящему дорог, и поцеловала его.
Вспоминая дерзость моей юной версии, я улыбаюсь и с любовью разглядываю родные черты Солея. Я до сих пор отчетливо вижу, как он уже через секунду испуганно отстранился и уставился на меня со смесью удивления и паники. Мы были в самом центре сада у замка, воздух наполнял аромат цветущих георгинов, а фонтан, на краю которого мы сидели, весело журчал.
– Он был в ступоре. Бормотал что-то о дружбе, о том, что я для него как младшая сестра, отчаянно пытаясь отстраниться от меня. – Я смеюсь, и этот звук звучит так искренне и идет из самого сердца, снимая на мгновение всю тяжесть. – Разумеется, это сделало ситуацию еще более неловкой. Мы целую неделю избегали друг друга, прежде чем я смогла признаться ему в истинной причине того поцелуя. После этого Солей вместе со мной придумывал план для каждой такой встречи, чтобы обратить в бегство поклонников.
Я встречаюсь взглядом с Ди, которая робко улыбается мне. Она была свидетельницей всей этой неловкой истории, и именно она дала мне пинка под зад, чтобы я наконец во всем призналась Солею. Наверное, потому, что больше не могла вместо него быть моей сообщницей в набегах на дворцовую кухню. Солей уже в неполные шестнадцать лет обладал таким обаянием, что служанки спускали ему с рук абсолютно все.
– Он был уникальным, – добавляет Ди, и на короткое время мы погружаемся в молчание, пока каждый предается своим воспоминаниям.
Но в какой-то момент время приходит. Я знаю это еще до того, как взгляды остальных устремляются на меня. До того, как Ди робко касается моего плеча, и ее тихие слова громким эхом раздаются в тишине.
– Ты поможешь ему отправиться в последний путь?
Я киваю, хотя все внутри меня кричит, что я не готова. Что не могу отпустить Солея. Но как Приме мне надлежит провести погребальную церемонию. Я знаю слова, которые произносят по традиции, наизусть с тех пор, как много лет назад стояла у другого гроба и рядом с матерью смотрела на лицо отца. Что-то внутри надеялось, что мне больше никогда не придется их произносить.
Наивное желание маленькой девочки.
Я сжимаю руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Но я больше не ребенок. И именно я должна указывать путь своему народу даже в самые тяжелые времена. Вот что отличает истинную правительницу. Поэтому я делаю глубокий вдох, заставляя легкие расправиться и впустить воздух, прежде чем возвысить голос.
– Мы собрались здесь сегодня, чтобы проститься с верным другом и храбрым воином. Его свет ярко горел в наших сердцах, и эта потеря оставит после себя тьму.
Мои слова громко раздаются под сводами и ложатся на нас, словно тяжелое покрывало. Я слышу, как слева от меня прерывисто вздыхает Афина, и вижу, как Лиор утешающе обнимает ее за плечи. Ди, в свою очередь, смотрит на гроб, пока Джаир с неприсущей ему серьезностью держит ее за руку. Мы все скорбим, но никто не одинок.
– Солей отдал свою жизнь на службе стране, которую поклялся защищать. Его мужество и верность должны стать для всех нас блестящим примером и помочь преодолеть те мрачные моменты, что принесет с собой траур.
Губы произносят слова даже несмотря на то, что остальное тело онемело. Я не чувствую ни кончиков пальцев, ни лица. Лишь стук сердца громко отдается в груди, прогоняя по телу кровь и воспоминания. О циклах, наполненных детским смехом, о часах, полных юношеского безрассудства, и об опыте ответственных взрослых, которыми мы стали. Солей всегда был рядом. Всю мою жизнь. И мысль о том, как мне справляться с будущим без него, заставляет мое сердце биться в агонии.
– Хотя ничто в этом мире не сможет заменить свет Солея, мы обещаем ему здесь и сейчас нести его наследие. Обладать его великодушием, когда видим кого-то в беде, равняться на его храбрость перед лицом опасности и быть достойными его дружбы, которой мы так долго могли наслаждаться. Давайте всегда помнить сильного воина и самоотверженного друга.
Голос готов сорваться, но я не позволю эмоциям загубить смысл моих слов. Точно так же, как я не позволю кому бы то ни было сводить всю жизнь Солей к его последним мгновениям. К тому моменту, когда туман призвал его, оставив лишь чудовищную оболочку.
– Пусть его свет найдет путь к нашим предкам и озарит небо рядом с Солом, – с этой церемониальной фразой я поднимаю руку и зажигаю искру, яркую, как само солнце. Это капля чистого света, которая перекатывается по моему указательному пальцу, на секунду замирает на подушечке и наконец падает вниз.
Свет мгновенно проникает в неподвижное тело Солея, и я задерживаю дыхание. Жду сияния, которое много лет назад заставило моего отца светиться в последний раз, когда магия внутри отозвалась на подношение. Но ничего не происходит. Вокруг лишь тьма, погружающая меня и моих друзей в ужасающее молчание.
Нет. Нет, этого не может быть. Этот Двор не мог лишить Солея еще и возможности отправиться к предкам.
Я уже собираюсь снова погрузиться в себя, зачерпнуть больше силы, что покоится во мне, чтобы отдать ее Солею, как вдруг замечаю это. Слабое мерцание, которое почти невозможно уловить. Оно начинается в том месте, где кошмар пронзил плечо Солея, а затем медленно распространяется. Словно бутон, раскрывающий свои лепестки, сияние ложится на Солея, вытесняя тьму из его вен. Оно ползет от плеча дальше по груди, переходит на руки и, наконец, поднимается к лицу, пока каждый сантиметр его тела не оказывается затоплен теплым светом.
Прекрасно.
И мы замираем. Минуты, часы – не знаю. Ждем, пока сияние медленно угасает, унося с собой душу Солея. Только тогда я осмеливаюсь пошевелиться и прижимаю руку к груди, растопырив пальцы, словно солнечные лучи.
– Мы еще встретимся, старый друг.
И я сделаю все, чтобы быть достойной твоей жертвы.
