Текст книги "Когда тени скроют солнце (ЛП)"

Автор книги: Нина Шиллинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Спускаться на веревках по отвесной скале оказывается сущим пустяком по сравнению со вчерашним подъемом. Окутанные тишиной, мы преодолеваем этот путь меньше чем за час, и внизу нас встречают Хикари и Кироями, которые уже нетерпеливо ждут. Хотя они и держатся на определенной безопасной дистанции друг от друга, световолчица и тенегуар умудрились обойтись без когтей и зубов. За это я ласково треплю Хикари по шее, прежде чем сесть верхом, следуя примеру Нокса и Айкана, которые поедут вдвоем на Кироями. И мы устремляемся в ночь.

Чем ниже мы спускаемся, тем меньше снега становится под лапами животных. Все это время я держу ухо востро, но никаких следов ноктюгаторов нет. Даже когда мы проезжаем место, где земля провалилась под лапами Хикари и в тропе зияет огромная дыра, я не слышу ни злобного карканья, ни глухих хлопков крыльев. Стоит пугающая тишина, и я успокаивающе поглаживаю Хикари по шерсти, пока она одним мощным прыжком перемахивает через провал. Кироями делает то же самое, и, когда наши с Ноксом взгляды пересекаются, моя с трудом возведенная маска на секунду дает трещину. Картины из прошлого проносятся в голове, и та же буря воспоминаний вспыхивает в его глазах. Мне стоит огромных усилий отвести взгляд. При этом я знаю, что мне не сбежать от этого щемящего чувства внутри, с какой бы бешеной скоростью я ни гнала Хикари вперед, лишь бы наконец оставить эту гору и свои запутанные чувства позади.

Затем мы снова на равнине и буквально летим над землей. Поразительно, в каком согласии бегут Кироями и Хикари. Нам ни разу не приходится ждать тенегуара, в то же время Хикари проявляет редкое понимание к нашему спутнику и его двойной ноше.

Мы преодолеваем это расстояние в поразительном темпе, а ветер делает любой разговор невозможным. За что я, впрочем, ему благодарна. Мне совсем не хочется объяснять, почему я стараюсь не смотреть в сторону Нокса, хотя чувствую, как его взгляд обжигает мою кожу. Или признаваться себе, что воспоминание о его губах снова и снова прокрадывается в мои мысли. Вместо этого я с облегчением улавливаю шум Моря Теней, когда мы приближаемся к побережью.

Оно бушует, дикое и беспощадное, растревоженное обильными дождями прошлого цикла. Как первобытная стихия, оно бьется об отвесные скалы, отражая мои собственные разрозненные мысли. Но я заставляю себя успокоиться, пока в серой дымке на горизонте не появляется Крепость Теней. Только жизнь Солея имеет значение. Ради него я ввязалась в это, и только он должен быть важен. Никаких поцелуев. Никаких серебряных как луна глаз. И уж тем более никакой безопасности, которую я ощутила в объятиях нашего врага. В последний раз подгоняю Хикари, зная, что Кироями следует по пятам.

Мы трусим по перевалу у края Долины Забытых Снов, и на этот раз мне кажется, будто туман тянет ко мне свои клубящиеся когти. При мысли о том, что скрывается за ним, волосы на шее встают дыбом, а руки крепче впиваются в шерсть Хикари. Я не позволю Солею стать одним из них. Не позволю, чтобы с кем-то из моих друзей при этом Дворе случилось что-то плохое.

Решимость узлом сжимает живот, оттесняя все остальное на задний план, когда я впереди всех проношусь по подъемному мосту. На воинственные крики стражников и их обнаженные мечи я не обращаю внимания. Пусть только попробуют встать у меня на пути. Но в конце концов они замирают, когда позади меня из темноты появляется Нокс и поднимает руку в примирительном жесте. В выражении его лица снова смешались холодная отстраненность и осознание собственной власти. Он опять на сто процентов Примус. И я одновременно благодарна за это и разочарована.

Ниша уже ждет нас у загонов, и я осаживаю Хикари прямо перед ним, так что из-под лап летит гравий. Однако это его ничуть не смущает. С каким-то странным, застывшим выражением лица Ниша разглядывает Кироями и его всадников.

– Отец. – сухо кивает он, когда тенегуар останавливается рядом с нами.

Моя световолчица нетерпеливо скребет лапами, но терпит эту близость. Совсем иначе обстоят дела у Айкана и его сына. Вместо того чтобы поприветствовать Нишу или хотя бы удостоить его вниманием, старик соскальзывает со спины тенегуара и устремляет взгляд на Нокса.

– Где мне найти воина света?

Я замечаю, как Ниша еще больше напрягается.

– Он в лазарете. Я тебя провожу. – Нокс галантно спешивается, и его мускулистые ноги в облегающих штанах для верховой езды выглядят особенно впечатляюще.

Я заставляю себя переключить внимание на Нишу, который с презрительным фырканьем выходит из оцепенения.

– Я позабочусь о Кироями и световолчице. Вы наверняка торопитесь. Как обычно.

Последние слова обращены не к нам, а исключительно к чудаковатому целителю. Тот осматривает крепость так, словно не видел ее много лет, вместо того чтобы посмотреть на сына, которого он наверняка не видел столько же. Теперь, когда они стоят рядом, их родство налицо. У них белоснежные волосы, свободно спадающие на плечи, и настолько бледные глаза, которые я до сих пор встречала только у них. Плюс своеобразные украшения в волосах, и, хотя Ниша явно пошел в отца, в его улыбке сквозит обида, прежде чем он уводит двух величественных животных к стойлам.

Сердце сжимается от сочувствия. Я знаю, каково это – жаждать родительской любви. Но утешать смотрителя загонов Крепости Теней не мое дело.

Поэтому я иду следом за Айканом и Ноксом, возвращаясь мыслями к тому, что действительно важно: к Солею.

– Когда воин света был заражен?

– Пять циклов назад, когда мы проходили Долину Забытых Снов по пути сюда. – жутко произносить вслух, сколько времени прошло с нашего прибытия. Это слишком ясно показывает, как мы опоздали с помощью для Солея. И как мало времени остается до начала Игр. Но мне нельзя думать о завтрашнем дне. Или о королеве, которая где-то там готовится к отправлению ко Двору Ночи. Иначе бремя Игр просто раздавит меня и лишит способности действовать, которая мне так сейчас необходима. Хмурый кивок Айкана подкрепляет мою решимость. Сейчас важен только Солей. Плевать, что сказала бы королева, если бы узнала, на что мы потратили время при Дворе Ночи.

– Ничего не могу обещать. Но сделаю все, что в моих силах.

Слова целителя сопровождают нас на последних метрах до лазарета. И я забываю обо всем остальном, как только в поле зрения появляются Джаир и Лиор, которые о чем-то спорят с Айнуром и Кайросом перед дверью в комнату Солея. Встревоженная, я ускоряю шаг и игнорирую тенерожденных, протискиваясь мимо них.

– Что здесь происходит?

Тревога и скорбь искажают лица братьев.

– Плохи дела, – бормочет Лиор, и, когда у него не находится сил говорить дальше, подхватывает его брат.

– Солей уже несколько часов в бреду. Он… – всегда бесстрашный воин света тяжело сглатывает. – Лучше взгляни сама. Ди и Афина не отходят от него.

Он не успевает договорить, как я уже врываюсь в палату, но секундой позже застываю на месте.

Бледный Солей сдавленно стонет, мучительно извиваясь в совершенно разворошенной постели. Кажется, он даже не замечает Афину, которая прижимает к его лбу влажную тряпку и с бесконечной тревогой смотрит на нашего друга. Ди пытается влить в него немного бульона, но это невыполнимая задача: Солей мечется из стороны в сторону так, что все проливается. Даже Лоэлия пытается помочь, выжимая лоскут ткани над тазиком с водой.

Но страшнее всего темные вены, проступающие под кожей Солея. Они тянутся от раненого плеча пот шее до самого лица. И его руки тоже исчерчены этими линиями, из-за чего кончики пальцев стали абсолютно черными.

– Касс! – в голосе Ди звучит надежда, когда она замечает меня в дверном проеме. Ее волосы, когда-то искусно уложенные в высокую прическу, теперь растрепались, и выбившиеся пряди обрамляют усталое лицо. Должно быть, она провела здесь уже целую вечность, пытаясь хоть немного облегчить страдания нашего друга.

Но прежде чем я успеваю обратиться к Ди, меня бесцеремонно отталкивают в сторону, и мимо на удивление энергично проносится Айкан. Его глаза за секунды оценивают обстановку, после чего он резко раздает указания.

– Выбросьте эту нелепую тряпку и лучше помогите мне удержать его. Этот жар вы прохладной водичкой не собьете.

Афина растерянно поднимает глаза. До этого момента она не могла оторвать взгляд от покрытого испариной лица нашего друга. Она окончила обучение на целительницу с отличием и считается при Дворе Дня мастером своего дела. И все же хватает одного слова этого чудака, чтобы она снова превратилась в послушную ученицу. Не знаю, укрепляет ли это мою веру в способности Айкана или же злит.

Но как только Ди и Афина фиксируют конечности Солея, пока целитель распаковывает свои инструменты, я бросаюсь им на помощь. Девочки держат руки, а я пытаюсь перехватить ноги. Но Солей с душераздирающим криком вырывается.

Его нога, которую я только что хотела поймать, замахивается для удара, и я уже готовлюсь получить в живот, как вдруг в последнюю секунду ее перехватывает рука, покрытая темными татуировками. Со вздохом я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с двумя мерцающими серебром звездами.

– Все в порядке? – голос Нокса звучит как затишье среди бури. Ему удается заглушить жалобные стоны Солея и унять мой пульс, который бешено колотится от страха и тревоги. Мне стоило бы задуматься, почему он так на меня влияет. Но в этот миг я просто впитываю его непоколебимую стойкость, делаю ее моей тоже и коротко киваю. Затем я заставляю себя оторваться от столь знакомого серебра, и на меня снова обрушивается реальность.

Ди и Афине с трудом удается удерживать руки Солея – так яростно он мечется. Лишь когда на помощь приходят Джаир, Лиор и воины теней, а я перехватываю вторую ногу, нам удается взять его под контроль.

Айкана этот хаос ничуть не смущает. Привычными движениями он растирает сушеный тенецвет в небольшой пиале и смешивает его с другими ингредиентами. Если бы не напряженно сжатые губы, можно было бы подумать, что он вообще не замечает криков и того, как Ди пытается шепотом успокоить друга.

– Солей! Это мы, твои друзья! Мы хотим помочь.

Но что бы сейчас ни происходило с нашим другом, сам он далеко-далеко отсюда.

– Он тебя не услышит, – мрачный голос Айкана подтверждает мои худшие опасения, пока он подходит к кровати со снадобьем в руках. – Он сражается со своими кошмарами.

По моим рукам бегут мурашки.

– Он на грани перехода. Это либо спасет его, либо окончательно погубит. – С железной хваткой, которой я никак не ожидала от старика, он фиксирует челюсть Солея и с силой открывает ему рот. И пока тот издает почти нечеловеческий вой, целитель вливает моему другу снадобье.

А затем все стихает.

17 ГЛАВА

Нокс

Давящая тишина опускается на нас. Мы все смотрим на неподвижного человека, лежащего перед нами в слишком маленькой кровати. Судороги, сотрясавшие его тело, утихли в мгновение ока, как и сопротивление, с которым он боролся против нашей хватки. Вместо этого воцарилась лишь тишина, пока никто из нас не смеет пошевелиться.

Минута. Две.

Надежда и тревога делают воздух тяжелым. Какая-то часть меня хотела бы протянуть руку к Касс. Поддержать ее в этот трудный момент. Вместо этого я сжимаю пальцы в кулак и внутренне готовлюсь ко всему, когда раздается робкий голос целительницы:

– Он…?

Мертв.

Слово повисает в воздухе невысказанным, но вдруг воин света с ревом вскидывается. Резким движением он сбивает с ног своих друзей, которые от растерянности ослабили хватку на его конечностях. И мне не нужно видеть черные, стеклянные глаза, смотрящие на нас, чтобы понять: мы опоздали. Нечеловеческий звук, вырвавшийся из его глотки, – более чем достаточный ответ.

– Защищайте Приму и целителя!

Я не адресую приказ кому-то конкретному, но знаю, что Кайрос, Лоэлия и Айнур тут же включаются в дело. Пока Айнур уводит отца Ниши из опасной зоны, Лоэлия помогает подняться Приме, которая во все глаза уставилась на монстра, бывшего когда-то ее другом. Шок и растерянность написаны на ее лице. Она словно окаменела, и, хотя одна часть меня с расчетливым удовлетворением отмечает эту слабость, другой на Приму абсолютно плевать. Значение имеет лишь воин света, чье тело за считанные секунды раздалось вширь, пока черная кровь пульсирует по вздувшимся венам.

– Все, кто не умеет сражаться, – вон! – рявкает Кайрос, и я знаю, что он уведет беззащитных в безопасное место. Это хорошо вдвойне, потому что комната внезапно становится пугающе тесной, когда бывший воин света с очередным ревом разносит кровать в щепки о стену, а затем бросается на первого попавшегося. На первую попавшуюся.

На Касс.

Мое сердце пропускает удар. Ощущение, ставшее слишком уж знакомым за последние циклы. Но в то же время я, как и прежде, восхищаюсь мужеством, которое Касс проявляет даже перед лицом опасности. Пока я тянусь к мечу, она уже успевает пригнуться, уходя от атаки кошмарного монстра, и наносит ему удар ногой. Она и не думает искать укрытие, и больше всего мне хочется крикнуть ей, чтобы спасалась. Но один взгляд на ее испуганное и в то же время решительное лицо подсказывает мне, что Касс этого не сделает. Так же, как и не пустит в ход против друга ни один из своих кинжалов, пусть тот ни секунды не колеблется, шаг за шагом загоняя ее в угол.

Жалость, которую я проявлять не стану. Ведь кем бы ни был Солей когда-то, теперь он лишь тьма. Мой широкий меч бесшумно выскальзывает из ножен.

Подстегиваемый адреналином, бушующим в моих венах, я с рычанием бросаюсь вперед. Целюсь клинком прямо в сердце монстра, но он разворачивается ко мне прежде, чем я успеваю достичь цели. Вместо этого я вонзаю лезвие в плечо – так глубоко, что это вывело бы из строя почти любого человека. Но то, что перед нами, больше не человек. Это монстр, который едва замечает густую, почти черную кровь, капающую с его плеча. Вместо этого он лишь прожигает меня взглядом, и в его темных глазах читается извращенная радость. Я матерюсь еще до того, как замечаю удовлетворенную ухмылку на его губах. А затем мне приходится уклоняться от удара, который раздробил бы мне кости.

Я снова и снова нагибаюсь, теряя пространство, пока монстр загоняет меня в угол. При этом в его ударах кроется сила, в которой не осталось ничего человеческого. Как и в его массивной туше, в которую за считанные минуты преобразилось тело светорожденного. Я ищу возможность вонзить меч глубоко в грудь твари. Остается только надеяться, что подобной раны окажется достаточно, чтобы уничтожить кошмар, потому что наверняка я этого не знаю. Нет никаких записей о существах, обитающих в тумане. Потому что никто и никогда не выживал после встречи с ними. Но прежде чем мне удается подобраться достаточно близко для точного удара, на спину твари вдруг молниеносно прыгает чья-то хрупкая фигура.

Вид Касс сбивает меня с ритма, в то время как гигантский, покрытый черными венами кулак несется на меня. Я уклоняюсь, но знаю, что опоздал. Он меня зацепит. Плечо, а не грудь. И все равно это будет чертовски больно. Я уже слышу хруст ломающихся костей и внутренне готовлюсь к боли. Но ничего не происходит.

Я перекатываюсь, чтобы остановить инерцию, вскакиваю на ноги и вижу, что именно уберегло мое плечо от превращения в месиво. Световые нити обвились вокруг рук монстра, который с ревом извивается, пытаясь вырваться из ловушки, созданной его бывшими друзьями. Но братья держатся решительно, их лица словно высечены из камня. В них нет ни капли скорби или вины. Они воины до мозга костей, пока прикрывают Касс, которая мертвой хваткой вцепилась в спину новорожденного кошмара.

– Солей! Остановись, это же мы! – кричит она, чтобы хоть как-то перебить шум, но я не вижу никакой реакции в этих черных стеклянных глазах. Солея там больше нет. Только монстр из кошмаров. Словно в подтверждение этому он вскидывается, и жуткий звук рвущейся плоти наполняет комнату. Он пробирает меня до костей. Противоестественный и неправильный, как и зрелище, открывающееся передо мной.

Прямо под руками, которые удерживают воины света, что-то выворачивается из нутра монстра наружу. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это. Слишком много густой черной слизи закрывает обзор. Но когда уродливые пальцы обхватывают световые нити и рывком сбивают братьев с ног, мой желудок сжимается в тугой узел. Я знал, что перерождение – зрелище не из приятных. Но это превосходит все, что я мог себе вообразить. За считанные минуты корчившийся от боли человек превратился в четырехрукого монстра, который выше меня на добрых полметра. Ничего подобного я прежде не видел. И знаю, что до конца своих дней не забуду это зрелище.

Но я не могу позволить ужасу парализовать меня. Не тогда, когда Касс цепляется за спину монстра, с решительным выражением на лице.

Упрямая, невыносимо упрямая женщина.

Освободившись от световых нитей, к ней тянутся сразу четыре руки и пытаются стащить с себя.

Мой разум отключается, и я бросаюсь вперед, сознательно наплевав на защиту, – главное, успеть к ней как можно быстрее. Это безрассудно и идет вразрез со всем, что мне вдалбливали всю жизнь. Тем не менее я готов пойти на этот риск, когда одна рука замахивается в мою сторону.

Но тут воздух пронзает свист, и в следующий миг стрела глубоко вонзается в грудь монстра. Я узнаю тонкую резьбу, украшающую древко, и на губах появляется мрачная улыбка. Сайон. Но происходящее вновь переключает мое внимание на себя.

Тварь ревет, изрядно мотая Касс из стороны в сторону. И вопреки моим надеждам, такой банальной вещи, как стрела в сердце, кажется, недостаточно, чтобы убить кошмар. Это лишь приводит его в еще большую ярость. Улыбка застывает на моем лице.

Нет, нет, нет.

С грубой силой монстр пытается сорвать с себя Касс, а я бью его по ближайшей руке. Если его так просто не убить, тогда я буду выводить его из строя по частям. Мой клинок вонзается в жилистые мышцы, и от очередного рева у меня начинает звенеть в ушах. Но я не останавливаюсь, выдергиваю меч лишь для того, чтобы обрушить его на следующую руку, метнувшуюся ко мне. Мои тени с шипением пробуждаются. Отделяются от кожи и хотят словно жадные щупальца обвиться вокруг массивного тела кошмара. Но когда ко мне внезапно поворачивается еще и третья рука, а я одновременно уклоняюсь от двух других, движения которых ни капли не замедлились от нанесенных мною кровавых ран, монстру удается меня схватить. Как тиски, пальцы сжимаются вокруг моего торса, перекрывая воздух. Кости стонут под давлением, а ноги отрываются от пола. Словно я всего лишь кукла, кошмарный монстр поднимает меня вверх, глядя в упор своими черными стеклянными глазами. Запах гнили бьет мне в лицо.

Пытаюсь втянуть кислород в легкие, но хватка настолько сильная, что из горла вырывается лишь свистящий хрип. Его лапы полностью обхватывают меня и намертво прижимают мои руки к телу. Он мог бы раздавить меня без малейших усилий. Пространства для маневра нет. Как нет и возможности защищаться, несмотря на меч в руке. Я осознаю это, когда мой взгляд перемещается с уродливой гримасы передо мной к прекрасному лицу воительницы света, которая все еще цепляется за плечо монстра.

Касс смотрит на меня с неподдельным ужасом. Ее радужки – жидкое золото, светлые пряди выбились из косы. Этот диковатый вид ей идет. Он подчеркивает ту несгибаемую силу, что дремлет в ней. Ее стойкость и смелость обезоруживают меня и делают абсолютным безумцем.

Потому что я и есть безумец, если перед лицом смерти способен думать лишь о том, что больше не смогу ее поцеловать. Мне не стоило торопиться, нужно было сполна насладиться ее губами. Сгореть в ее пламени, пока снег укрывает нас под собой. Теперь мне придется покинуть этот мир с мучительным воспоминанием о ее теле подо мной, зная, что этого было недостаточно.

С моих губ срывается хрип, они растягиваются в обреченной улыбке, прежде чем пальцы сжимаются все сильнее и сильнее вокруг меня. Сейчас они сломают мне ребра, а затем раздавят внутренние органы. Кислород на исходе, и мои тени, которые отчаянно ползут вверх по рукам монстра, слабеют, когда мое сознание начинает отключаться. Поле зрения сужается, поглощаемое чернотой, пока не остается только два светлых пятна. Два глаза, которые сияют в агонии.

И в тот самый миг, когда мое тело уже готово сдаться, что-то вспыхивает у самого края моего затухающего зрения.

Дрожь проносится по миру. Или всего лишь по телу монстра. И в следующий миг воздух устремляется в мою грудную клетку. Легкие жадно всасывают его, судорожно забирая то, что им нужно, прежде чем разум успевает осознать произошедшее. Затем я падаю, и исключительно благодаря своим теням, которые все еще обвивают монстра, удар об пол обходится без новых травм. Вместо этого я кое-как удерживаюсь на ногах, запутавшись в собственной магии и отчаянно пытаясь не потерять сознание, которое уже почти меня покинуло. Но что-то внутри кричит, что я должен быть здесь. Что есть кое-что, о чем мне нужно позаботиться.

Моргая, возвращаю себе зрение и заставляю голову подняться, хотя недостаток кислорода замедляет движения. Я вижу это раньше, чем осознаю. Монстр передо мной с изумлением на изуродованном лице. Кинжал, торчащий из его глаза. И светлый силуэт, вцепившийся в его массивную шею.

Боль, застывшая на лице Касс, мгновенно проясняет мой разум. Это беспросветное отчаяние вонзается мне прямо в сердце. Ее рот открыт в беззвучном крике, а плечи дрожат, будто само ее тело пытается осознать то, что она только что совершила. Затем монстр под ней, который когда-то был ее другом, издает последний мучительный хрип и оседает.

Я действую не раздумывая. С силой, о происхождении которой не имею понятия, отталкиваюсь от пола, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние. Все, о чем я могу думать, – это Касс, которую вот-вот раздавит массивная туша монстра. Тени внутри меня начинают реветь. Они вырываются вперед быстрее, чем я способен двигаться, и смыкаются вокруг хрупкого тела, падающего вместе с кошмаром. Касс и не пытается спастись. Когда наши взгляды встречаются, в ее обычно таких живых глазах царит лишь пустота. И проблеск облегчения, когда пол стремительно приближается.

Ну уж нет.

Страх заполняет мое тело и заставляет рвануться вперед. Пол вибрирует от удара рухнувшего кошмара, но мои тени оказываются быстрее. Они притягивают неподвижное тело в мои объятия, и в следующее мгновение мы вместе врезаемся в пол. Острая боль пронзает плечо, которое приняло на себя основной удар, мы кубарем катимся по полу, пока на нас сверху брызжет густая кровь. Но мне плевать на запах гнили, когда мы замираем в этой липкой луже. Значение имеет только комочек в моих руках. Касс прижимается спиной к моей груди, ее голова покоится под моим подбородком, а все ее тело оказывается в моих объятиях. Мы как спутанный клубок из рук и ног, и пока мои легкие работают как кузнечные меха, в ушах грохочет стук сердца Касс.

Тук-тук.

Тук-тук.

Это самый прекрасный звук, который мне когда-либо доводилось слышать. Эхо бешеного стука моего собственного сердца. И на мгновение во вселенной не существует ничего, кроме него.

Затем остальной мир возвращается.

К нам бросается Кайрос, с ним Айнур и воины света. Все они говорят одновременно, но их слова – лишь фоновый шум. Все мое внимание приковано к Касс, которая слишком неподвижно покоится в моих руках. Мне хочется прижать ее к себе, унести отсюда, избавить от вида изуродованного трупа. Но прежде чем мне удается заставить свои конечности шевелиться, ее вырывают у меня. В моей груди зарождается рычание, пальцы сжимают пустоту в месте, где она только что была, и когда я поднимаю взгляд, Касс уже окружают ее друзья. Я вижу лишь ее светлую макушку, которая механически поднимается и опускается, пока Прима что-то настойчиво говорит ей.

– Ты ранен? – в поле моего зрения появляется рука, принадлежащая Кайросу. Мой друг критически осматривает меня. На его лице, как обычно, сгустились темные тучи, и даже без слов я знаю, о чем он думает.

Что за херня.

В кои-то веки согласен с ним.

Глубоко вдохнув, я беру себя в руки. Подавляю адреналин, который все еще бурлит в крови и затуманивает рассудок. Но лучше от этого ситуация не становится. Я ощущаю тяжесть произошедшего так же отчетливо, как пульсацию синяков, готовых проступить по всему телу. Воин света мертв. И хотя именно мой Двор повинен в его гибели, бремя смертельного удара придется нести Касс.

Потому что она спасла тебя.

Эта мысль творит что-то странное с моим сердцем. Скручивает его узлом, а к горлу подступает ком. Я быстро загоняю это коварное чувство обратно, пока оно не разрушило маску Принца Теней.

Вместо этого я коротко киваю и позволяю помочь себе подняться. Острую боль, пронзившую при этом плечо, игнорирую. Есть вещи поважнее. К тому же сейчас мне совсем не хочется, чтобы мой первый офицер изображал мамочку.

– Ну и хаос, – бормочет Айнур, оглядываясь. Относится ли это к разгромленной комнате или к ситуации в целом, я не знаю. Повсюду валяются щепки вперемешку с осколками стекла от разбитого окна. Должно быть, оно разлетелось от стрелы Сайона. И на каждом лице, в которое я смотрю, написано потрясение или бездонная скорбь. С одним можно справиться – для другого потребуется время.

– Я в порядке!

Разгневанный голос Касс заставляет меня резко обернуться. Тени внутри шепчут, требуя снова притянуть ее к себе, но то, с какой яростью она сбрасывает руки друзей, заставляет меня остаться на месте. Горе и гнев сквозят в ее лихорадочных движениях, когда Касс проталкивается мимо них к выходу. Но лицо ее при этом не выражает ничего. Непроницаемая маска, призванная запереть боль. Мне знакомо это чувство. Необходимость похоронить что-то так глубоко в себе, чтобы никто не смог до этого добраться. И поскольку я знаю, что порой умение прятать все внутри – единственное, что удерживает тебя на ногах, я преграждаю путь Приме, когда та собирается последовать за подругой.

– Дайте ей немного времени. Она справится.

Она удивленно смотрит на меня своими янтарными глазами, которые теперь, когда я узнал другую пару золотых глаз, кажутся блеклыми и невзрачными. Ее зрачки расширены, и очевидно, что она в шоке. Вероятно, это относится ко всем членам делегации света, которые пустым взглядом уставились либо вслед Касс, либо на труп на полу. И хотя мне самому еще нужно переварить случившееся, в голове уже раздается вкрадчивый шепот отца. Он нашептывает мне, как легко было бы обернуть эту ситуацию в свою пользу. Что достаточно лишь легкого толчка, чтобы сбросить Приму в пропасть ее скорби, или утешительного жеста, чтобы завоевать ее расположение. Я знаю, что он ждет от меня именно такого тактического маневра. Что я не должен упускать шанс получить преимущество для Игр. И все же все во мне противится этому. Делает ли это меня хорошим человеком или слабым принцем, пожалуй, зависит от того, как посмотреть.

Я резко поворачиваюсь к Кайросу:

– Положите тело на погребальное ложе. Пусть его приведут в порядок и велите гофмейстеру⁴ подготовить траурную церемонию. Воин света будет похоронен как один из нас.

Мои ближайшие соратники заняли комнату подобно безмолвным стражам. Лоэлия встала у дверей, преграждая путь любопытным взглядам, Айнур и Кайрос замерли передо мной в ожидании приказов. Даже Сайон в своей привычной манере возник из ниоткуда. Я благодарно киваю ему. Его стрела прилетела в нужный момент, пусть и не смогла изменить исход битвы.

– Комнату убрать и обставить заново. – Слова не обращены к кому-то конкретно, но с места срывается Айнур. С кивком он выходит, и я знаю, что тот лично проследит за уборкой, пока не будет выметен последний осколок.

Лоэлия следует за ним, и лишь Кайрос медлит. Я с удивлением смотрю на своего первого офицера, который с трудом скрывает недовольство.

– Похороны? Он не служил в легионах теней и погиб не как воин, – с обвинением в голосе он указывает на изуродованное тело на полу.

Я прищуриваюсь. Хотя Кайрос и понизил голос, здесь не то место и не та компания, где он вправе оспаривать решения своего принца, пусть даже как друг.

– Это наша земля лишила его возможности умереть достойно. И возвращение ему этого достоинства не должно даже обсуждаться. Окажись ты на его месте, я надеюсь, к тебе бы проявили такое же милосердие.

На лице Кайроса видна внутренняя борьба. Возможно, это связано с тем, что именно ему придется принять на себя первый удар отцовского гнева, когда он займется похоронами.

– Ты ведь понимаешь, кто они такие? Игры начинаются уже завтра!

От этого скрытого упрека мои брови хмуро сдвигаются к переносице. Конечно, я это понимаю. Как и то, что ни отец, ни Кайрос не в восторге от того, на что я потратил последние циклы. Но я не стану оправдываться за попытку спасти жизнь. Пусть даже она оказалась напрасной.

И все же бывали мгновения, когда приближающиеся Игры теряли всякий смысл. Мгновения, когда значение имело лишь пылающее золото пары глаз и мягкое прикосновение губ к моим.

Я отгоняю угрызения совести, прежде чем они успевают поглотить меня, и полностью сосредотачиваюсь на старом друге.

– Ты на моей стороне или нет?

Этот вопрос заставляет Кайроса содрогнуться. Я вижу это по тому, как шок проносится по его лицу, а пальцы сжимаются в кулаки. И мне самому он загоняет ржавый гвоздь в грудь. Потому что я не хочу сомневаться в его верности. Но мне нужно быть уверенным, что у него нет сомнений в нашем деле.

– Разумеется, – наконец рычит он. – Всегда, мой принц.

Больше говорить не о чем. Он резко кланяется и решительным шагом скрывается из виду.

Тяжелый вздох просится наружу. В это мгновение мне хочется сделать дюжину вещей сразу. Проведать Касс. Броситься вслед за другом, чтобы уничтожить все то недопонимание, что тлеет между нами. Но долг заставляет меня снова повернуться к Приме.

Она смотрит на меня со смесью недоверия и изумления. Принц Теней, отдающий последние почести воину света. Похоже, мы творим историю. Но мне плевать, кого мои приказы разозлят или удивят. Никто не должен остаться в памяти друзей монстром, и у каждого должна быть возможность достойно проститься с любимым человеком.

Поэтому я не отвечаю вопрос, что читается в ее глазах, а с полной серьезностью произношу:

– Будьте уверены, обо всем позаботятся. Как о похоронах Солея, так и о ваших нуждах в этой тяжелой ситуации. Могу ли я что-то сделать для вас и ваших спутников прямо сейчас? – взмахом руки я указываю на Приму и ее друзей, несмотря на грызущее меня нетерпение. Как принц, я обязан представлять свой Двор с лучшей стороны. Даже если что-то во мне кричит, что меня оценивают совсем не те золотые глаза.

– Это крайне… великодушно с вашей стороны. Думаю, всем нам нужно время, чтобы осознать случившееся. – Взгляд Примы перемещается на тело ее друга, и на секунду я пугаюсь, что ее сейчас стошнит. Но она лишь с трудом сглатывает. – Если возможно, освободить нас до конца цикла…