Текст книги "Когда тени скроют солнце (ЛП)"
Автор книги: Нина Шиллинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
29 ГЛАВА
Нокс
Шумный праздник вокруг меня больше напоминает лихорадочный бред. Причем из разряда самых скверных. Снова и снова отцовские подхалимы гордо хлопают меня по плечу, расспрашивают подробности о первом испытании или просят потанцевать с их дочерьми. От банкетных столов на этот раз отказались, чтобы пригласить побольше гостей, которые в дорогих нарядах и пышных юбках заполняют бальный зал. Те, кто не танцует, кучкуются в стороне, угощаются у щедрого фуршета и празднуют победу, ради которой и пальцем не пошевелили. А я? Я вынужден улыбаться. Делать вид, будто праздник меня радует, хотя мне и кусок в горло не лезет. При этом я предпочел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь. В своих покоях, на Лунном пике, снова в Сумрачном лесу. Все равно где, лишь бы сбежать от грохочущей музыки, удушающей толпы и пустых разговоров.
Но это невозможно, пока отец с не сходящей с лица улыбкой восседает на троне и с редким удовлетворением наблюдает за суетой.
Я ненавижу здесь абсолютно все.
Единственное мое утешение – Ниша, чью белоснежную макушку я на миг замечаю в проеме двустворчатых дверей. Он ловит мой взгляд и коротко кивает, не подходя к пестрой толпе ближе, чем это необходимо. К большему его не смог бы принудить даже сам король. И все же я благодарен ему за это мимолетное появление. Так я, по крайней мере, знаю, что Кассия благополучно вернулась в крепость. Только после этого я делаю первый вдох, который не кажется мне удушливым в этом переполненном зале.
– На, тебе не помешает.
Лоэлия возникает рядом так внезапно, что я вздрагиваю. Я стою в стороне от толпы, пытаясь спрятаться за высокой прической какой-то аристократки после того, как меня, кажется, наконец-то поздравили все присутствующие. Понятно, что было бы полезнее находиться среди людей. Завязать знакомства и использовать праздничное оживление в свою пользу. Но на сегодняшний день для меня уже успех, если я просто переживу это торжество, не вцепившись кому-нибудь в глотку. Не выношу этого лицемерия. Напудренных лиц и наигранного смеха. С большим удовольствием я бы отпраздновал свою мнимую победу в маленьком трактире в Чиэло. С простыми людьми, которые каждый цикл вкалывают, чтобы прокормить нашу страну. Вместо этого аристократы без зазрения совести набивают брюхо на фуршете. Откусят кусочек – и бросают. Это позор. И если быть до конца честным, я бы вообще обошелся без праздника. Настроение у меня совсем не как у победителя.
Угрюмо смотрю на хрустальный бокал, который Лоэлия сует мне под нос. Даже не нужно вдыхать тонкий аромат ягод и алкоголя, чтобы узнать в темно-красной жидкости нектар умбры.
– Ради Луны, Лоэл. Обязательно так подкрадываться? – Резко забираю у нее бокал. Но Лоэлия лишь оценивающе окидывает меня взглядом, после чего приподнимает бровь.
– Я не виновата, что ты сегодня такой ранимый.
Тут она права. В этом виноват только я сам. И девушка, чей огненно-золотой взгляд не выходит у меня из головы.
Оставить Кассию посреди поляны после того, как моя собственная правда обожгла мне горло, было все равно что собственноручно вырвать себе сердце. Этот истекающий кровью ком, должно быть, так и остался лежать где-то в Сумрачном лесу, потому что в моей груди теперь лишь болезненная пустота. Ни гордый вид отца, ни бурные аплодисменты моего народа не смогли ее прогнать. Так что теперь я прибегаю к проверенному средству Лоэлии и большими глотками осушаю половину бокала в надежде, что алкоголь хоть как-то подействует.
– Ты по уши в дерьме, – комментирует она и тоже отпивает из своего бокала.
Вместо ответа я одариваю ее мрачным взглядом.
– Спасибо, это именно те ободряющие слова, которые были мне так нужны.
Лоэлия равнодушно пожимает плечами и разглядывает пеструю суету вокруг нас. Повсюду аристократы сбились в кучки, сплетничая о последних событиях при дворе, пока алкоголь льется рекой. Но, по крайней мере, общество моей прямолинейной подруги на время защищает меня от любопытных стервятников. Это помогает мне хоть немного расслабить напряженные плечи. Ровно до тех пор, пока Лоэлия снова не возвращается к разговору.
– Ободряющие слова тебе не нужны. – Зеленые глаза впиваются в мои, и еще до того, как она продолжает, я понимаю, что пощады ждать не стоит. Уж такова Лоэлия – никогда не церемонится. И, пожалуй, впервые за этот вечер я благодарен окружающему шуму, который защищает нас от лишних ушей. – Тебе нужен кто-то, кто поправит твою корону. Хватит сокрушаться из-за совместно проведенной ночи, лучше воспользуйся тем, что открыла тебе эта досадная оплошность. Ты знаешь свою соперницу лучше, чем кто-либо до тебя. Пусть Прима верит, что все так и задумывалось. Пусть она боится Принца Теней, которого в тебе видит. У тебя хорошие карты, нужно только правильно их разыграть.
С каждым ее предложением я все сильнее сжимаю хрустальный бокал. Потому что Лоэлия заставляет слова Кассии снова ожить. Ее обвинения в том, что на мне лежит вина за смерть Солей и отравление Ди. Эти карты я должен разыграть? От этой мысли во мне закипает гнев, и костяшки пальцев белеют. Мне не привыкать к тому, что ложь и искаженные факты становятся частью брони, которую я демонстрирую миру. Но в этот раз это кажется… неправильным. Словно я лгу не только окружающим, но и самому себе.
– А если я не хочу? – слова вырываются прежде, чем я успеваю их удержать. И хотя я скорее прорычал, чем произнес это, Лоэлия, похоже, все поняла. Ее глаза сужаются, она принимается оценивающе меня разглядывать.
– Тогда ты рискуешь потерять все, что мы строили все эти годы. Если твоя мачеха пронюхает, что ты на самом деле чувствуешь к Приме, то использует это против тебя. Возможно, не сейчас, пока ты нужен ей для Игр, но что, по-твоему, будет после? Ты правда веришь, будто Орхес вот так просто уступит тебе свой обожаемый трон? Она сделает все, что в ее силах, чтобы помешать твоей коронации, а ты сейчас сам вручаешь ей мощнейшее оружие. И ради чего такой риск? Чтобы девушка, которую ты после следующих циклов увидишь только через тридцать лет, запомнила тебя как сияющего героя? Брось, Нокс, оно того не стоит.
Слова Лоэлии вонзаются как ядовитые иглы. Потому что они правдивы. Да, после Игр я встречу Кассию лишь однажды, и тогда уже не будет иметь значения, что она обо мне думает. Тогда будут важны только наши дети, которым предстоит продолжить битву, ведущуюся между нашими семьями веками. Но если Орхес, а вместе с ней и отец, заглянут за мой фасад – если они поймут, что я помог воину света, потому что не могу просто так позволить угаснуть даже жизни врага, а вовсе не ради шпионажа за светорожденными, – мне это аукнется так или иначе. Шрамы на моей спине напоминают о себе навязчивым зудом. Я должен сесть на трон, прежде чем смогу сбросить маску Принца Теней. Стать недосягаемым для моей мачехи и больше не подчиняться приказам отца.
И все же что-то во мне яростно противится мысли оставить Кассию в этом заблуждении. Не говоря уже о том, что после сегодняшнего дня все равно слишком поздно. Либо она поверила тому, что я сказал ей на поляне, либо нет. Но забрать свои слова обратно я не могу.
С глухим рыком я одним глотком допиваю остатки нектара умбры и вижу, как на лице Лоэлии проступает понимание.
– О боги, Нокс. Ты…
– Оставь это, Лоэл. Я уже все понял. Наш Двор всегда будет стоять на первом месте. Сегодня я победил и одержу победу в следующих испытаниях. Тогда весь этот кошмар закончится.
Два цикла, не больше. Эта мысль должна приносить облегчение. Вместо этого она ложится тяжелым камнем на грудь.
Лоэлия выглядит так, будто хочет еще что-то сказать, но прежде чем ее проницательный взгляд успевает вырвать у меня правду о моих собственных чувствах, появляется Кайрос. Он одет празднично, как и все здесь, но выражение его лица выдает, что он все равно на службе. От некоторых должностей уже невозможно отказаться, едва ты их принял.
Мои губы недовольно кривятся, когда Кайрос останавливается рядом со мной и шепчет так тихо, что никто посторонний нас точно не услышит:
– Если ты в ближайшее время не выдавишь улыбку, люди подумают, что никакой победы и не было вовсе.
Я вздрагиваю, и на губы ложится привычная полуулыбка. Но сидит она неестественно. Словно маска, которую я всегда носил с такой уверенностью, пошла трещинами.
Клянусь звездами, Лоэлия права. Я по уши в дерьме.
У меня вырывается раздраженный вздох, и то, как мои друзья переглядываются, дает мне понять, что свою роль я играю плохо.
– Возможно, нашему Примусу пора удалиться. Завтрашнее испытание будет трудным, а крепкий сон – лучшая подготовка к победе.
Это звучит как действительно хорошая идея. Я киваю Лоэлии, которая уже натянула на лицо приторную улыбку. Она будет носить ее, пока распространяет эту новость среди сплетничающих аристократов, обеспечивая мне возможность отступить.
Я бросаю последний взгляд на отца, который как раз тихо беседует с Орхес. Кубок в его руке пуст уже не в первый раз, и я решаю, что победа должна была смягчить его достаточно, чтобы я мог обойтись без разрешения. Меньше всего мне хочется выслушивать его пьяные дифирамбы нашей семье.
– Звучит разумно. Прошу меня извинить.
На дальнейшие любезности у меня нет терпения. С каждой секундой, проведенной в празднующей толпе, мне все больше кажется, будто стены сжимаются вокруг меня. Здесь слишком шумно, слишком душно, слишком напыщенно. Всех волнует только одно – выставить себя в лучшем свете. Будь то высокомерная гордость за победу, ради которой они ничего не сделали, или снисходительные комментарии в адрес Королевы Солнца и ее дочери. Высшее общество Двора Ночи ведет себя так, словно я совершил нечто поистине грандиозное. А ведь я всего лишь первым нашел гребаный амулет.
Не просто какой-то там амулет. Небесный амулет. Возьми себя в руки, Нокс. Это то, к чему ты стремился всю свою жизнь.
И все же теперь, когда Игры начались, это кажется почти неважным.
Я резко отворачиваюсь, прежде чем кто-нибудь сможет прочитать крамольные мысли на моем лице, и ищу кратчайший путь из зала. Благородных господ, мимо которых прохожу, я удерживаю на расстоянии вежливой отстраненной улыбкой. Я достаточно долго отвечал на их расспросы.
Широкими шагами преодолеваю последние метры. Погружаюсь в блаженную тишину и простор стрельчатого коридора. Но только когда оставляю позади первый поворот, а вместе с ним и взгляды стоящих на страже воинов, я позволяю себе сделать глубокий вдох. Тот, что прогоняет тесноту из груди и успокаивает бешеный пульс. Тот, что ощущается до кончиков пальцев и заставляет шумные мысли в голове умолкнуть.
И затем я продолжаю дышать. Глубокий вдох и медленный выдох.
Пока чей-то оклик не заставляет меня открыть глаза.
– Нокс!
Кайрос бежит за мной. Он озабоченно хмурит лоб, и это зрелище мгновенно возвращает напряжение в тело. В моей руке что-то с хрустом лопается. Матерясь, я смотрю на хрустальный бокал, который, должно быть, неосознанно прихватил с собой.
– Можешь ничего не говорить, – опережаю я своего первого офицера, как только тот останавливается рядом. При этом я ослабляю хватку на бокале, пока осколки не ложатся в раскрытую ладонь. – Я знаю, что совершил ошибку.
Это тихое признание жжет грудь, как кислота. Но я обязан произнести его перед лучшим другом. Мы не разговаривали с тех пор, как он ворвался в мои покои и застал меня с Касс. Но он был прав. Совершенно справедливо вправил мне мозги. Мне никогда не следовало связываться со светорожденной. Будь то фрейлина или Прима.
Между нами повисает неловкая тишина. Кайрос с самого начала призывал меня не забывать, кем являются наши гости. Когда я последовал за Касс в туман, когда согласился отправиться на Лунный пик, когда проявил слишком много сочувствия к ее утрате. Он, как это часто бывало, сохранял холодную голову, и мне следовало бы его послушать. Возможно, тогда я бы праздновал свою победу, а не путался в чувствах, которые вызывает во мне Прима.
Тяжелый вздох срывается с губ Кайроса.
– Я могу понять.
Я удивленно смотрю на лучшего друга.
Его лоб все еще изрезан глубокими складками, но жест, которым он проводит по темным кудрям, кажется скорее покорным, чем гневным.
– То, что ты видишь в ней. Я могу понять. – Он дарит мне сдержанную улыбку, и острая боль пронзает мою ладонь. С проклятием я роняю осколки бокала, которые со звоном падают на пол. Но все уже произошло. Темная кровь капает на бархатный синий ковер у моих ног, пока Кайрос продолжает говорить:
– Но это ничего не меняет. Победить может только один из вас, и это должен быть ты.
Я чувствую весомость его слов, как пульсацию от пореза на руке. Только с победой я могу быть уверен, что получу поддержку знати. Только с победой у меня будет прочный фундамент для моего правления и тех перемен, к которым я стремлюсь. И все же это предостережение запоздало. Потому что все уже изменилось. Начиная с того самого ритма, что глубоко запечатлелся в моем сердце.
Тук-тук.
Тук-тук.
Я сжимаю кулак, чтобы остановить кровь. Это все, что я могу сделать. Минимизировать ущерб.
– Сходи к Айкану. Он решил остаться до конца Игр. – Рука Кайроса тепло ложится на мое плечо. – Пусть займется твоими ранами. И я имею в виду не только порез на ладони.
Эти слова – великодушный упрек, и мне не нужно спрашивать, чтобы понять: он знает о наспех наложенной повязке под моим мундиром. Я никому не позволил обработать рану, оставленную клинком Кассии. Но боюсь, что с самой опасной раной даже Айкан ничего сделать не сможет. Ведь она глубоко внутри меня и продолжает кровоточить, даже когда внешние царапины уже давно перестали.
30 ГЛАВА
Касс
Сон на удивление быстро забирает меня в свои объятия, как только мы забираемся в большую кровать с балдахином. Ди прижимается ко мне, без единого слова понимая, что сегодня я не могу оставаться одна. И пока я засыпаю под звук ее глубокого дыхания, мне на долю секунды чудится теплый смех Солея. Будто он здесь и молча оберегает нас.
Эта мысль мне нравится. Она заполняет пустоту внутри, которую оставила его смерть, и мне хочется подольше удержать этот образ. Но следующий цикл наступает слишком быстро, врываясь к нам вместе с колокольным звоном.
Как там красиво выразился Нокс? «Чего хочу я, никогда не имело значения».
Его слова отзываются во мне печальным эхом, пока я ворочаюсь в полусне, позволяю себе еще на один драгоценный миг отодвинуть обязательства. В отголосках снов я возвращаюсь на поляну. К паре серебристых как луна, глаз, чей взгляд держит меня в плену. И к признаниям, в истинность которых я позволяю себе верить только здесь.
«Я злюсь, потому что ты обрекла меня сражаться против единственного человека, к чьим ногам я бы хотел положить весь мир».
Мое сердце тоскливо стучит, будто хочет полететь навстречу этим словам.
«А мне и не нужен весь мир. Только ты», – эта фраза шепотом разносится в моей голове, и на секунду кажется, что я действительно произнесла ее вслух, когда чьи-то руки осторожно будят меня. Моргая, я резко поднимаюсь и смотрю на доброе лицо, склонившееся надо мной. Лишь на мгновение мне кажется, что я вижу серебро вместо янтаря. Затем губы Ди расплываются в ободряющей улыбке, и она снова легонько толкает меня.
– Пора вставать.
Я не могу сдержать разочарования, но прогоняю его взмахом головы, как и последние остатки сна. Нокса здесь нет. Он никогда не разбудит меня нежными прикосновениями и не будет мне ласково улыбаться. И это к лучшему.
Поэтому я заставляю себя улыбнуться, киваю Ди и спускаю ноги с кровати. Кожа стянута там, где следы укусов растений под целебной мазью Афины уже покрылись корочкой, а мышцы ноют от изнурительных нагрузок прошлых циклов. Но я разминаю затекшие конечности круговыми движениями, пока тяжесть грядущего ложится на плечи. Пора. Второе испытание Игр Дня и Ночи. И моя единственная возможность изменить ход событий. Ведь если Нокс выиграет сегодня, его победа станет простой формальностью, а это значит…
Руки, которые перехватывают мои кулаки и осторожно разжимают их, вырывают меня из мыслей. Я даже не заметила, как Ди подошла. Но при встрече взглядами, в ее глазах сияет лишь непоколебимая вера.
– Ты справишься с этим, Касс. – Ее улыбка полна уверенности, но эта поддержка не хочет проникать в мое сердце. Слишком многое поставлено на карту. И слишком много сложностей, о которых Ди даже не подозревает.
Чувство вины заставляет меня поморщиться. Мне следовало рассказать ей о том, что произошло между мной и Ноксом. С самого начала. Но потом яд Орхес все перевернул с ног на голову, и мне пришлось двигаться дальше. Всегда двигаться дальше, потому что путь вперед – единственный, который у меня остался.
– Хватит смотреть на меня как ягненок, которого вот-вот поведут на убой. Я знаю тебя. Ты отчаянная и упрямая. Что бы ни приготовило для тебя сегодняшнее испытание, ты с ним справишься. – Даже если Ди неверно истолковала мою гримасу, ей снова удается остановить карусель моих мыслей. Я издаю протестующий звук, когда она неожиданно щиплет меня за щеку.
Ох, если бы все было так просто, как думает Ди. Если бы я могла быть такой же уверенной, как она. Но второе испытание непредсказуемо. Это игра с собственным разумом и его самыми сокровенными страхами. Я хорошо помню уроки матери. Ее нестандартные методы подготовки к этому заданию. Иногда я просыпалась в совершенно незнакомых местах. Будь то пустынные просторы каньона Леджеро, что вьется через Двор Дня, или бесконечные глубины гротов Люминос. Я сталкивалась со смертельной высотой, беспощадной жарой, удушающей теснотой и всепоглощающим отчаянием. И все же мать всегда встречала меня строгим взглядом, когда я с упрямым нежеланием сдаваться пробивалась обратно в Солнечный замок. Ее слова по сей день звучат в моей голове:
«Испытание разума сломает тебя, если ты будешь недостаточно сильна. Скажи мне, Кассия, осмелишься ли ты взглянуть в лицо своим величайшим страхам?»
Что ж, осмелюсь ли?
Раньше я бы с юношеской самоуверенностью ответила «да». Но сегодня, всего за несколько часов до испытания, я вынуждена согласиться с ее критическим тоном. Я не готова. Ни к Ноксу, ни к своим величайшим страхам. Потому что сомневаюсь, что годы тренировок могли подготовить меня хоть к чему-то из этого.
– Легко говорить, ведь не тебе же туда идти. – Печальная улыбка трогает уголки моих губ, заставляя Ди надуться. Она на мгновение задумывается, прежде чем на ее лице проступает решимость.
– Тут ты права. И все же я верю в тебя. Так позволь мне помочь тебе, чтобы каждый увидел в тебе то, что вижу я.
И Ди помогает. Когда час спустя я смотрю в зеркало, то больше не сомневаюсь, что человек в отражении способен на все.
Позолоченный венок из цветов снова покоится на моей голове. Но на этот раз он не ощущается как оковы. Напротив, мои волосы заплетены косами вокруг венка, будто он – часть меня. Лишь несколько прядей мягко спадают лицо, создавая обрамление для шедевра, который сотворила Ди.
Черная краска заставляет мои глаза сиять подобно двум солнцам, пронзающим тьму. Золотая пудра подчеркивает скулы, делая черты лица непривычно резкими. Даже мои губы складываются в непреклонную линию, в то время как медный цвет заставляет их мерцать. Передо мной стоит истинная Прима. Будто Ди подогнала по фигуре костюм, который обычно мешком болтался на моем теле. И в кои-то веки я полностью растворяюсь в этом чужом образе.
Касс с ее желаниями и мечтами здесь не место. Она делает меня слабой и уязвимой. Но Прима принимает вызов с улыбкой на губах. Она с достоинством несет слои шифона и шелка этого обворожительного платья и не обращает внимания на украшения на шее и запястьях. Для Испытания разума мне не нужны боевые доспехи. Не в прямом смысле. И все же Ди облачила меня в броню из струящихся юбок и сверкающего золота, которую я несу с гордостью, когда дверь в коридор открывается, и Афина заглядывает внутрь.
– Вы готовы? – выдавив улыбку, она смотрит на нас с мольбой, и мне не нужно спрашивать, чтобы понять: мать дышит ей в затылок. Я уже задавалась вопросом, почему капитан Хенссон и ее стража до сих пор не ворвались в комнату, как вчера. Но знакомая макушка Джаира, мелькающая в дверном проеме среди толпы воинов света, дает мне ответ.
Они выиграли столько времени, сколько смогли. Теперь все зависит от меня.
Поэтому я делаю глубокий вдох и запираю все сомнения, все чувства глубоко внутри. Я не позволю себе проявить слабость. Ни когда мать встречает меня в коридоре колючим взглядом и холодным выражением лица, ни когда ее стража окружает меня, отрезая от друзей.
Есть только Прима, к которой обращается мать среди сверкающих доспехов:
– Ты победишь. Никаких «но», никаких «может быть». Только победа.
– Да, только победа.
Больше говорить не о чем, и мы отправляемся навстречу второму испытанию.
***
Клубы серого тумана вьются передо мной, протягивая свои призрачные пальцы. Их зов манит, и мысль о том, что я добровольно отдаюсь в эти лапы, вызывает у меня сухой смешок.
Шагнуть в туман по рассказам матери всегда казалось чем-то простым. Но после того, как я уже встречала там монстров, снова подвергать себя этому ужасу кажется безрассудным.
И все же я стою здесь, на Королевском тракте, недалеко от ворот Крепости Теней. Люди толпятся на возвышении позади нас, занимая каждый сантиметр между крепостью и стеной тумана впереди. Только семье Нокса, моей матери и отряду стражи дозволено ступить на Королевский тракт вместе с нами. Но и это кажется огромным риском, учитывая, что перед зовом тумана не устоял даже Солей.
Солей…
Здесь, на краю долины, его отсутствие жжет сердце, как открытая рана. Это единственное чувство, которое невозможно подавить, пока король Джаро, как обычно, произносит свою напыщенную речь. Я не утруждаюсь слушать. Но уверена, что победа Нокса в прошлом цикле упоминается не раз.
Принц Теней, похоже, тоже не обращает внимания на отца. Со каменным лицом он стоит всего в трех шагах от меня. Невозможно понять, врезалась ли ему в память наша встреча во время охоты так же, как мне. Чувствует ли он, как и я, это непреодолимое притяжение, которое требует, чтобы наши губы столкнулись, а языки сплелись в битве. И лежит ли на его плечах тот же груз ответственности, что грозит поставить меня на колени.
С беззвучным вздохом отворачиваюсь. Неважно, что в этот момент творится у него в голове. В этом испытании мой противник не он, а я сама. И я намерена сражаться до последнего.
Сжимаю руки в кулаки и расправляю плечи, когда решающие слова громом разносятся по долине:
– Пусть сильнейший разум победит в этом испытании!
И тогда наступает мой черед сделать первый шаг.
Я даже не вижу, как Нокс рядом со мной погружается в туман. Серость становится слишком непроницаемой, стоит мне преодолеть стену. Она поглощает все, даже шум толпы, будто за мной захлопнулась дверь. Есть только я, мое громко бьющееся сердце и хруст осколков костей под ногами. Мне внезапно не хватает привычного ощущения светового копья в руке. Его не разрешили взять. Для Испытания разума оружие не предусмотрено. Но даже стража матери не затащила бы меня сюда безоружной. Не тогда, когда монстры из тумана преследуют меня всякий раз, стоит закрыть глаза. Поэтому онемевшими пальцами я сжимаю маленький кинжал, спрятанный в складках юбок, и на мгновение просто дышу.
Вдох и выдох.
Вдох и выдох.
До тех пор, пока пульс не замедляется и тело не расслабляется. Ведь здесь нет ухмыляющихся рож или когтей, тянущихся ко мне. Только удушающая серость.
Поэтому я заставляю ноги медленно идти вперед. Даже если ничего не вижу. Даже если на каждом метре ожидаю монстра, который бросится на меня. Мне нельзя останавливаться, нельзя застывать. Иначе победа Ноксу обеспечена. Но с каждым шагом тишина вокруг все сильнее давит на нервы. Она зловещая и коварная. Играет с моим рассудком, пока я иду все дальше и дальше. В поисках… чего? Своих худших кошмаров? Радужных перспектив, которые боги уготовили мне.
Кривлюсь от собственных мыслей.
Туман клубится вокруг серыми завитками. Он становится смелее, лижет кожу и холодом ложится на тело. Идея разогнать его искрой магии выглядит заманчиво. Но опыт в Сумрачном лесу все еще свеж в памяти. Моя магия чужда для этого Двора. И пока кошмары долины, кажется, не заметили меня, я не стану рисковать и привлекать их внимание. Вместо этого доверяюсь чутью, которое вело меня вчера. Все больше растворяюсь в этой вечной серости, пока теряю способность определить, позади Королевский тракт или спереди. Есть только я, одна в окружающем ничто.
Странный смешок щекочет горло, пока время теряет значение. Секунды, минуты, часы. Одно перетекает в другое, шаги становятся более неуверенными, а мысли – путаными. Что я вообще здесь делаю? Наверняка Нокс давно прошел испытание. Я слишком хорошо представляю, как он поставил свои страхи на колени одной лишь насмешливой полуулыбкой. А я спотыкаюсь в этой вечной серости, неспособная даже найти само испытание, которое должно ждать меня где-то в сердце тумана. Возможно, боги считают меня недостойной. Возможно, видят, насколько я безнадежна, как бы ни старалась. Чем бы ни пожертвовала, чтобы соответствовать их ожиданиям.
Застряв между отчаянием и безумием, я спотыкаюсь и останавливаюсь. Нет, все не может так закончиться. Так не должно быть. Когда от этого зависит так много.
Поэтому я вытягиваю руки, закинув голову назад, словно могу обратиться прямо к богам и кричу в пустоту:
– Я готова! – безрадостный смех срывается с губ. – Слышите? Я готова!
Но в ответ лишь тишина. Всепоглощающая тишина, пока мои руки бессильно опускаются, а туман перед глазами начинает вращаться.
Нет. Нет, нет, нет.
Паника тянет ко мне пальцы, сбивая дыхание и заставляя сердце испуганно трепетать. Я провалилась, я…
– Ты никогда не будешь готова, – режущий голос заставляет меня вздрогнуть.
Я резко вскидываю голову, и от этого движения все плывет перед глазами. Задыхаясь, пытаюсь удержать равновесие, пока внутри меня поднимается неверие. Потому что этого не может быть. Ее здесь не может быть. И все же этот голос я узнала бы где угодно.
– Я сделала все, чтобы подготовить тебя. Даже молилась. Но боги не услышали меня.
Я моргаю, пытаясь прояснить зрение. Но вокруг лишь клубящийся туман, а слова вонзаются в сердце, как ржавые гвозди.
– Мама? – слово испуганно и одновременно с облегчением срывается с моего языка. Так я себя обычно и чувствую в ее присутствии. Маленькой и ничтожной рядом с ее величественной, сияющей фигурой, выступающей передо мной из серости. Сначала лишь смутный силуэт. Но еще до того, как туман открывает лицо, я уже ощущаю эту силу. Неукротимую и подавляющую.
– Они наградили меня никчемной, безответственной дочерью. И я по сей день пытаюсь искупить вину, чем бы ни заслужила это наказание.
Шаг за шагом она приближается. Туман, кажется, не хочет ее отпускать. Он обнимает ее, скрывая черты лица, но оказывается недостаточно милосердным, чтобы уберечь меня от ее колючего взгляда. Вместо этого я, точно ребенок, снизу вверх смотрю на нее, неловко пятясь назад. Но от ее испепеляющего разочарования не скрыться. Оно впивается в кожу, заставляя сжаться, пока я пытаюсь ухватиться хотя бы за одну мысль, кружащуюся в голове. Почему она это говорит? Почему не видит, что я стараюсь?
– Я принесу тебе победу. Клянусь, мама. Я тебя не разочарую, – голос даже в моих собственных ушах звучит тонко и неуверенно. Это обещание я уже давала ей однажды. Много лет назад, после смерти отца, когда остались только мы вдвоем и груз ответственности на наших плечах.
Веселый смех разносится по туману и звенит в ушах. Он заставляет рассыпаться решимость в моей груди, точно грязь под подошвой ее сапога. Я съеживаюсь, сдерживая желание зажать уши руками, и пытаюсь расправить броню, которую Ди с таким трудом надела на меня. Но я чувствую себя слишком маленькой для платья, которое обволакивает меня. Это лишь жалкая попытка казаться сильной, как и слова, срывающиеся с губ:
– Нет, правда! Я здесь. Я исполняю свое предназначение. Я…
– Ты терпишь крах! – словно меч, мамин голос рассекает воздух, и в нем не остается ни капли веселья. В следующий миг она оказывается так близко, что ее магия обрушивается на меня обжигающей волной. Чистая мощь, готовая уничтожить меня. Но как бы глубоко внутрь себя я ни заглядывала, не нахожу там ничего, что можно было бы ей противопоставить. Там лишь пустота. Пустота и грызущее чувство, что я никогда не буду достаточно хороша.
– Ты терпишь крах, а мне снова приходится все расхлебывать. Скажи, Кассия, сколько еще другие должны подставлять за тебя головы? Сколько еще раз твоя слабость будет стоить кому-то жизни? Не пора ли уже остановиться? Или кто-то должен отправиться вслед за Солеем?
Имя Солея бьет меня наотмашь. Оно заставляет покачнуться и отступить назад, пока я жестко не приземляюсь на землю. Осколки костей вонзаются в ладони, но боль даже отдаленно не может заглушить ту, что пылает внутри.
«Сколько еще раз твоя слабость будет стоить кому-то жизни?»
Слова грохочут в голове, и перед глазами вспыхивают образы. Бледная Ди, которая корчится в постели. И четырехрукий монстр с лицом моего друга. Он смотрит на меня в муках. Сперва видно только лицо Солея, пока тело остается скрыто туманом. Но черные вены, проступающие на коже, выдают, на какую участь я его обрекла.
– Касс, – раздается хриплый стон, а затем рука, ищущая помощи, тянется ко мне. Вина обжигает грудь, когда я отчаянно ползу к нему, не обращая внимания на острые осколки, впивающиеся в ладони и колени.
– Солей! Мне так жаль… Мне так жаль…
Мои слова тонут в клокочущем хохоте матери. Она не следует за мной, но ее презрение, словно кислота, прожигает спину. Она права, я никогда не буду готова. Никогда не буду достаточно сильной. Никогда не буду достаточно быстрой. И в этот раз тоже.
Стоит моим пальцам коснуться руки Солея, его тело вздымается с нечеловеческим звуком. Мышцы напрягаются, меняя форму, и вот уже сразу четыре руки тянутся ко мне. Они хватают меня, как тряпичную куклу, и острая боль пронзает тело. Но я не кричу. Все, что из меня вырывается, – беззвучный всхлип. Потому что в конце концов я всегда буду терпеть неудачу, и всегда из-за этого будут страдать другие.
– Какая же ты жалкая Прима. Наш Двор был обречен с самого твоего рождения. Возможно, было бы лучше, если бы Ди заняла твое место не только ради обмана. Может, тогда у нашей родины осталась бы надежда.
Солей – или то, что когда-то было им, – с животным рыком отшвыривает меня в сторону, и я даже не пытаюсь сгруппироваться. Слишком глубоко вина въелась в мои кости. Слишком много страданий я принесла тем, кого поклялась защищать.
