Текст книги "Когда тени скроют солнце (ЛП)"
Автор книги: Нина Шиллинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
19 ГЛАВА
Нокс
Мне редко удается проспать несколько часов подряд. Без кошмаров. Без отголосков давно минувшей боли. Без пробуждений в холодном поту.
Но сегодня вокруг лишь приятная темнота, которую то и дело нарушает мягкое тело, прижимающееся к моему, и щекочущие нос волосы.
Из моей груди вырывается довольное урчание, пока ладони скользят по нежной коже и плавным изгибам. Я мог бы лежать так часами. В этой полудреме между сном и бодрствованием, сжимая эту девушку в своих объятиях. Это совершенство. Это все – и даже больше.
Но когда Касс начинает шевелиться рядом со мной, я понимаю, что этот миг вот-вот лопнет как мыльный пузырь. Об этом позаботятся обязательства и долг, которые ждут нас за пределами этой постели. Они заставят тепло и покой прошедших часов растаять, превратив их в горько-сладкое воспоминание, которое будет преследовать меня всякий раз, когда я встречусь с этими золотыми глазами.
Вопреки моим ожиданиям, Касс не отстраняется, едва сон отпускает ее. Вместо этого я чувствую нежные подушечки пальцев, которые очерчивают черные линии на моей груди. Прикосновение легкое как перышко – будто она не уверена, не оживут ли чернила в любой момент, чтобы укусить ее. Но тени под моей кожей лишь блаженно сворачиваются клубком. И я наклоняю голову, открывая Касс доступ к татуировкам, которые тянутся до самой шеи. Безмолвное приглашение исследовать мое тело, пока она дарит мне еще несколько секунд в этом драгоценном пузыре.
Дыхание Касс на миг прерывается – должно быть, она думала, что я все еще сплю. Но как раз когда я пытаюсь заговорить, ее пальцы снова приходят в движение. Сонно приоткрываю глаза, чтобы взглянуть на невероятную девушку, голова которой покоится на моей груди. Волосы рассыпались по плечам веером. В прядях играют блики света, и это заставляет меня заметить мягкое сияние, исходящее от ее кожи. Словно ее магия тоже дремлет у самой поверхности. Но очаровательнее всего – завороженное выражение на ее лице, пока она следит за движением своих пальцев. Касс обводит каждый завиток, нанесенный черной тушью на мою кожу. От груди вверх, к ключице и до самого подбородка. Там ее рука замирает, и я не могу удержаться, чтобы не опустить голову и не наградить кончики ее пальцев поцелуем.
Едва заметная улыбка трогает губы Касс.
– Что они означают?
– Хм? – мычу я, продолжая прикусывать ее пальцы, убаюканный ароматом цветов и солнца, и не способный выдать ни единой разумной мысли. И это к лучшему. Потому что я не хочу, чтобы реальность настигла нас.
– Твои татуировки. – Со смехом Касс тычет меня в бок, когда я начинаю посасывать ее палец, вместо того чтобы сосредоточиться на вопросе. Она излучает печальное блаженство, которое отзывается эхом во мне. Попытка насладиться каждой секундой, потому что мы оба знаем, что они сочтены.
Невольный вздох срывается с моих губ, когда я отстраняюсь, чтобы тоже взглянуть на черные узоры на своей коже. Они покрывают каждый сантиметр моего торса, включая руки и тыльную сторону ладоней. При этом одни линии мягкие и изогнутые, другие состоят из жирных штрихов и резких граней.
– Это напоминание.
Пальцы Касс замирают, едва начав новый путь от моей шеи вниз к плечам. Но я подбадриваю ее тихим урчанием, намекая продолжать.
– Напоминание о чем?
Я слышу осторожность в ее голосе. Невысказанное извинение на случай, если я не захочу об этом говорить. Точно так же, как вчера она не стала расспрашивать, когда я не позволил ей коснуться старых шрамов, покрывающих мою спину. И я благодарен за это понимание. Есть вещи, о которых я почти не говорю даже с Кайросом. Вещи, что преследуют меня даже во сне. Но символы на моей коже к ним не относятся. Когда-то они были связаны с болью, но сегодня это обещание, данное самому себе.
– Напоминание о том, кем я хочу быть.
«Чтобы я никогда не забывал об этом, чего бы ни требовал отец и что бы ни приготовили для меня боги», – я не произношу эти слова вслух, но они эхом отдаются в тишине, когда я перехватываю ее ладонь и поднимаю наши переплетенные пальцы. Так она может рассмотреть четкие линии, что тянутся от моей левой кисти по предплечью.
– Вот эта означает стойкость и силу. Это древний символ, которым раньше благословляли воинов теней перед битвой. А вот эта, – я указываю на другую руку, – мужество. То, чему мне еще предстоит у тебя поучиться.
Касс издает недоверчивый смешок, но я запечатлеваю поцелуй на ее губах, прежде чем она успевает возразить. Этот интимный жест удивляет нас обоих. Потому что я не должен переступать эту черту, пока будущее нависает над нами грозовой тучей. Ведь совсем скоро мне предстоит выступить против лучшей подруги Касс – и пощады не будет. Но еще и потому, что это кажется таким правильным, хотя таковым быть не должно. Однако я продолжаю, прежде чем мысли успеют поглотить меня. Осторожно снова кладу ее ладонь себе на шею.
– Вот это знаки мудрости, которую я надеюсь когда-нибудь обрести. А эти… – я веду рукой Касс к своей груди, где линии становятся мягче, а узоры – причудливее, – всегда должны напоминать мне о том, что нужно проявлять смирение и сострадание, – мой голос звучит хрипло, и я сам замечаю, что сжимаю ее руку чуть крепче, чем следовало бы.
Но она не жалуется. Лишь не отрываясь смотрит на витиеватые линии, пока мое сердце бьется о ее ладонь.
Тук-тук.
Тук-тук.
Как и вчера, оно находит тот самый ритм. Ритм Касс. И оно могло бы еще очень долго биться только для нее, когда длинные ресницы поднимаются, открывая глаза из чистого золота. Она дарит мне улыбку, и мне так хочется заморозить это мгновение. Навсегда потеряться в нем.
Но я не властен над временем. И уж тем более над судьбой, которая с громким стуком вторгается в мои покои, распахивая дверь.
Мое тело реагирует мгновенно. Одним движением я перекатываюсь, пряча Касс за собой, и натягиваю на нее одеяло, чтобы прикрыть наготу. И плевать, что нашему незваному гостю придется смотреть на мою голую задницу, когда он, не дожидаясь ответа, переступает порог.
– Нокс, где тебя носит? Там…
– Вон!
Кайрос застывает посреди комнаты и секунду в ужасе таращится на меня, пока я заслоняю собой Касс, неподвижно лежащую подо мной. Мне не нужно видеть ее лица, чтобы понять: то умиротворение, что еще мгновение назад смягчало ее черты, испарилось без следа.
Мой друг отворачивается и прикрывает лицо рукой, но его проклятия выдают, что он узнал одежду, разбросанную по полу вокруг кровати. Неудивительно. Светлая ткань выделяется на темном полу из красного дерева, словно упавшая звезда. В это же время я замечаю Лоэлию, которая с любопытством выглядывает из-за плеча Кайроса.
Я, со своей стороны, едва сдерживаю маты, когда голос моего друга эхом разносится по комнате:
– Вы же это не серьезно?
«Серьезней некуда», – вертится у меня на языке, но я проглатываю эти слова, потому что они лишь усугубят ситуацию. Я знал, что этот момент настанет. Боялся его с той самой секунды, как Касс посмотрела на меня умоляющим взглядом потемневших от скорби глаз. И все же я представлял себе это иначе.
Я стискиваю зубы, слушая, как Кайрос матерится у дверей. Но ровно до тех пор, пока мягкое прикосновение к моему подбородку не заставляет забыть о моем первом офицере. Удивленно смотрю на Касс сверху вниз. Она дарит мне едва заметную улыбку. В ее глазах нет ни раскаяния, ни сожаления. Но нет и того нежного тепла и упоительного восторга, с которым она еще минуту назад изучала узоры на моей груди. Только покорность судьбе, когда она мягко толкает мое плечо.
– Выпусти меня, Нокс. Пора.
Пора лопнуть мыльному пузырю. Пора встретиться лицом к лицу с обязанностями. Пора начаться Играм.
От этой мысли кровь стынет в жилах. И я ненавижу то, как настигают меня вчерашние слова Кайроса:
«Ты ведь понимаешь, кто они такие? Игры начинаются уже завтра!»
Да, я понимаю. И было бы ложью утверждать, что мысль о скорой встрече с Примой, пока меня преследуют воспоминания о последних часах, не выбивает почву из-под ног.
– То есть вы тут трахаетесь, хотя Королева Солнца прибудет через несколько часов, а у твоего отца приступ бешенства? Звезд ради, Нокс, ты совсем из ума выжил? – Слова Кайроса раздаются над нами, и я чувствую, как Касс подо мной сжимается. Ничего удивительного, ведь сейчас, должно быть, гораздо позже, чем я думал.
Королева прибудет уже через несколько часов? Так мало времени. И так много того, что мне нужно вытеснить из памяти.
Золотые волосы, в которые зарывались руки. Теплый свет, окутывавший меня. Чистое блаженство, струившееся по венам.
Пальцы подрагивают, когда я борюсь с желанием в последний раз провести ими по щеке Касс. Но не хочу все еще больше усложнять. Я должен облачиться во тьму, подготовиться к тому, что меня ждет впереди. А яркое сияние ее глаз грозит сделать невозможным возвращение к той версии Принца Теней, которая для этого потребуется.
Поэтому я выжимаю слова из перехваченного горла:
– Дай мне пять минут, и я буду готов.
Лжец.
Я игнорирую тихий голос в голове, пока Кайрос с рычанием захлопывает за собой дверь.
– У тебя три!
Сухая улыбка трогает мои губы. Какое радостное пробуждение.
В конце концов я отстраняюсь от Касс, потому что с каждой секундой становится все труднее противиться силе, которая вопреки всякому здравому смыслу тянет меня к ней. Она тоже поднимается, прижимая одеяло к груди, и выглядит слишком прекрасной, чтобы ее отпустить. Я подавляю рычание, пока деревянными пальцами тянусь к ее все еще влажной одежде, которую вчера развесил сушиться на раме кровати.
– Я бы предложил тебе что-нибудь из своего гардероба, но, боюсь, об этом не может быть и речи, – сарказм в моем голосе помогает скрыть то нежелание, с которым я протягиваю вещи. Ей же, в отличие от меня, похоже, не составляет труда как можно скорее скользнуть в эту влажную ткань. Как и оставить все это позади.
Какие бы границы мы ни пересекли вчера, Касс снова сбежала на свою сторону черты. И мне остается лишь смотреть ей вслед, скучая по ощущению ее света на своей коже. Теперь я снова один на один с тьмой, в которую облачаюсь, натягивая штаны. Я даже не успеваю дойти до примыкающей гардеробной за подходящей рубашкой, как Касс уже приводит себя в порядок и направляется к двери. Мне хочется остановить ее. Заставить в последний раз взглянуть мне в глаза – хотя бы для того, чтобы запечатлеть в памяти ее образ. Но я сдерживаю себя.
Вместо этого я сжимаю руки в кулаки и кирпичик за кирпичиком восстанавливаю тот фасад, которого от меня ждут. И в очередной раз оказываюсь застигнут врасплох этой упрямой, отважной и невероятной девушкой.
– Мне жаль.
Мой взгляд резко устремляется к ней. Занеся руку над дверной ручкой, она замерла, и печаль, на мгновение промелькнувшая на ее лице, бьет меня под дых.
– Что?
– Что Игры обрекают нас на это. Ты как-то сказал, что трудно разглядеть красоту ночи, когда тебя слепит свет. – Улыбка трогает ее губы, заставляя меня желать отдать ей все на свете, лишь бы прогнать тоску из этого жеста. – Клянусь, я ее увидела. И сделаю все, чтобы мой Двор тоже узнал о ней. – Она медлит секунду. Кажется, пытается подобрать слова, которые в итоге выпаливает тихо и быстро: – Надеюсь, и ты тоже сможешь оценить красоту дня, когда свет больше не будет тебя слепить.
Затем она выскальзывает за дверь, прежде чем я успеваю хоть что-то ответить. Я просто стою на месте. Сбитый с толку тем, что она хотела мне сказать, и абсолютно не в силах удержать ее.
И только голос Кайроса останавливает меня, не давая броситься следом:
– Идем, твой отец уже заждался.
***
С мрачным выражением лица и клубящимися вокруг тенями я спустя короткое время вхожу в приемную отца. Мои плечи напряжены под весом парадного мундира, который я надел к прибытию королевы. Серебряные знаки отличия на груди лишь подчеркивают весь этот нелепый наряд, но больше всего мне претит то, что в нем я выгляжу как точная молодая копия человека, который уже ждет меня и едва ли не брызжет пеной от ярости.
Опершись ладонями о массивный письменный стол, отец похож на загнанного в угол зверя, готового вот-вот укусить. Но я-то знаю. Бояться нужно не отца, а хрупкой женщины рядом с ним. Я усвоил это давным-давно, и следы на моем теле не дают об этом забыть.
Орхес.
Поэтому я собираюсь с силами, не позволяя никому из них заглянуть за мой фасад, и замираю на надлежащем расстоянии. Я знаю свою судьбу с тех пор, как себя помню, и меня обучили всему, что нужно для ее исполнения. И пусть отцовские методы раз за разом подводили меня к краю собственной бездны, я никогда не сомневался в нашей борьбе. Мне всегда было предельно ясно, за что я стою. За свою страну. За свой народ. И в этом плане ничего не изменилось, что бы ни произошло за последние часы. Ночь, возможно, и не совершенна, но она – мой дом.
– Ну наконец-то! – голос отца дрожит от гнева, и меня не удивляет отсутствие слуг, которые обычно так и вьются вокруг короля, когда он одним яростным движением смахивает половину вещей со своего стола. Орхес умеет держать отцовские вспышки гнева в кругу семьи. В конце концов, репутации короля нанесло вред, если бы подданные увидели, что он беснуется как маленький ребенок. А что может быть важнее репутации королевского дома?
– О чем ты вообще думал, вот так исчезая? Ради чего? Чтобы спасти жизнь одному из них?
Презрительный смешок срывается с губ отца, но он лишь разбивается о мой каменный фасад. Я равнодушно смотрю на него, пока он изливает свою ярость. Все прочее всегда было пустой тратой сил.
– Ты навлек на нас позор, и это в то единственное время, когда было жизненно важно продемонстрировать силу. Слава Луне, что туман все равно забрал этого светорожденного. Так хотя бы нет доказательств твоей жалкой мягкосердечности. – Его взгляд встречается с моим, и сходство наших глаз заставляет уголки моего рта пренебрежительно дрогнуть. Но я подавляю это движение прежде, чем оно успевает отразиться на лице. Он недостоин моей неприязни. Как и оправданий. Поэтому я храню молчание, от которого его лицо наливается все более темной краской.
Я уже жду, что по воздуху полетят новые предметы, когда изящные пальцы ложатся на плечо отца, заставляя его замереть. Оторвав от него взгляд, я нехотя перевожу его на Орхес, которая с горько-сладкой улыбкой встает рядом со своим мужем. Ее хрупкий силуэт на фоне внушительной фигуры отца кажется почти беззащитным. Большинство наверняка удивилось бы, что она осмеливается так перечить королю. Но все они не знают о ядовитых когтях Орхес, которые она вонзает в тех, кто совершает ошибку, подойдя к ней слишком близко. Даже сейчас я чувствую ее длинные кроваво-красные ногти, впивающиеся в мое плечо. Будто это меня она касается. Как тогда.
Я дышу наперекор теням прошлого, что тянутся ко мне, и сосредотачиваюсь на здесь и сейчас.
– Разве ты не хочешь извиниться перед отцом, Киаран? Негоже так разочаровывать своих родителей. – Орхес разглядывает меня, склонив голову набок.
Родителей. Волна отвращения поднимается во мне, едва я замечаю мерцающее удовлетворение в глубине ее черных глаз. Она прекрасно знает, как действует на меня один лишь намек на то, что она вроде как моя мать. Как сильно мне хотелось бы выпустить на волю тени из своих вен, чтобы запретить ей произносить вообще что-либо. Но я еще не король. Мои руки все еще связаны.
Поэтому я заставляю себя сделать глубокий вдох и не позволить всепоглощающей ненависти вырваться из груди. Это тяжело. Почти мучительно. И мне требуется все мое самообладание, чтобы перешагнуть через собственные чувства, повернуться к отцу и ответить твердым голосом:
– Я сделал то, чему ты меня учил: я внимательно присматривался. Как ты думаешь, что могло бы рассказать мне о магии света больше, чем битва плечом к плечу с одной из их воительниц? Что могло бы дать мне большее понимание об их мотивах и стремлениях, чем сближение с одной из них? Прима была недосягаема, ограждена полудюжиной своих приближенных. Но ее первую фрейлину было легко завлечь пустыми обещаниями.
Ложь слетает с моих губ без малейшего колебания. И, как ни странно, в ней даже есть смысл. Близость к Касс в минувшие циклы научила меня большему о светорожденных, чем любой бал и любая постановочная демонстрация силы. Я изучал своего врага, в точности исполняя приказ отца, и это заставляет часть гнева сойти с его лица. А каковы были истинные мотивы моих поступков, его не касается. Права узнать их он лишился много лет назад.
– Твоей задачей было искать близости Примы. Именно с ней тебе предстоит сражаться, – неохотно ворчит он.
Я издаю пренебрежительный смешок, презирая самого себя за то, как легко мне удается притворяться тем человеком, которого отец всегда хотел из меня слепить. Так просто потерять себя в дворцовых интригах. И порой я боюсь, что всех чернил мира не хватит, чтобы сохранить мое истинное «я».
– Прима, возможно, и остра на язык, но она не тот противник, которого стоит принимать всерьез. В ней не течет кровь воительницы. Я практически победил в Играх.
Ни единой капли сомнения не звучит в моем голосе, и уверенность моих слов успокаивает отца. Собравшись, он выпрямляется, одергивает подол мундира и поджимает губы в знак неохотного согласия. Ему не нравится, когда я выбиваю почву у него из-под ног, и прежде чем он успеет найти за что еще зацепиться, чтобы упрекнуть меня, я пользуюсь моментом, чтобы увести разговор в другое русло.
– Кайрос сказал, что Королева Солнца скоро прибудет?
Недовольство вспыхивает в лице отца, словно одна мысль о королеве вызывает у него отвращение. Я вдоволь наслышан о его рассказах про эту самодовольную женщину с ее невыносимо яркой магией. И знаю, насколько глубока эта ненависть, даже спустя тридцать лет.
К счастью, его неприязнь к Королеве Солнца, кажется, отвлекает его достаточно, чтобы оставить прежнюю тему. Лишь Орхес рядом с ним подозрительно щурит глаза – слишком холодная, слишком расчетливая, чтобы попасться на такую простую уловку. Она пристально изучает меня, и я стираю с лица любое выражение, которое могло бы выдать мою ложь.
– Верно. Отряд воинов встретил ее на Небесном плато. Скоро они должны прибыть в крепость.
С самообладанием, резко контрастирующим с хаосом на его письменном столе, он обходит его. Эта близость ложится на меня оковами. Удушающая, тяжкая, невыносимая. Но я не отступаю, когда он наклоняется вплотную ко мне.
– Не смей меня разочаровывать, сын мой. Ты победишь. Мы сделали все, чтобы тебе оставалось лишь протянуть руку и забрать амулет. Не испорти все. Иначе ты пожалеешь, что туман призвал не твою душу.
20 ГЛАВА
Касс
Лоэлия ведет меня обратно к гостевому крылу, хотя я вполне могла бы обойтись и без ее компании. В голове сейчас крутится слишком много мыслей, чтобы еще и пытаться подстраиваться под эту загадочную особу. Например, о том, что Королева Солнца прибудет в ближайшие часы, а я тайком крадусь из покоев Принца Теней. Или о том, что я вонзила кинжал в глаз Солею.
Не знаю, чего мне хочется больше: смеяться, плакать или чтобы меня вывернуло наизнанку. От этого коктейля чувств внутри разливается странное, отупляющее онемение.
О Солее стараюсь не думать. Иначе рухну прямо здесь, и плевать даже если сама Королева Солнца явится передо мной. Невыносимо осознавать, что я никогда больше не услышу его смех. Что он никогда больше не будет меня дразнить, я никогда не почувствую его объятий. Поэтому я гоню прочь это страшное осознание. Позволяю онемению смыть его, пока скорбь не задушила меня окончательно.
Даже вина, которую я должна была бы испытывать за то, что нашла утешение именно в объятиях Нокса, почему-то не приходит. Я знаю, какое предательство совершила. Еще там, на Лунном пике, когда мои губы впервые коснулись его. Но как я могу жалеть о ночи, проведенной с ним, если его нежные прикосновения уняли мучительную боль внутри меня? Если он так заботливо смыл с моих рук кровь, вид которой держал меня в плену кошмара? Этот мужчина может сколько угодно изображать неприступного Принца Теней, но, несмотря на маску, его истинное «я» всегда на виду – прямо на коже. В манифесте из черных чернил, наперекор всем, кто когда-либо пытался вылепить из него кого-то другого.
Нет, я не чувствую себя виноватой. По крайней мере, не из-за этого. Но мысль об Играх жжет душу, словно раскаленные угли. Потому что я не могу смириться с тем, что они у меня отняли. Мое детство, мои мечты, моего друга. И отнимут у меня доверие Нокса, когда он поймет, что я не заслужила его искренности. Но я не могу сбежать от Игр. Никогда не могла…
– Такое ощущение, что у вас сейчас черепушка взорвется, – сухая реплика Лоэлии выдергивает меня из круговорота мыслей. Я поднимаю взгляд и натыкаюсь на пару зеленых глаз, которые оценивающе меня разглядывают, пока мы продолжаем идти по просторным коридорам крепости теней.
Я морщу нос, так как мне совершенно не нравится, с какой легкостью она меня раскусила. Что-то в ее манере внушает тревогу, и, хотя она не сделала ничего, чтобы заслужить мое недоверие, избавиться от него я не могу.
– Моя голова – не то, о чем вам стоит беспокоиться, – мой отстраненный тон лишь вызывает на губах Лоэлии насмешливую улыбку, прежде чем она сворачивает за угол. Коридоры вокруг начинают казаться мне знакомыми. Похоже, мы покинули личное крыло королевской семьи, и это немного снимает напряжение в плечах. Слава Солу, ни один слуга не видел, как я выходила из покоев Нокса. Достаточно уже того, что двое его доверенных лиц в курсе. Но они никогда не сделают ничего, что могло бы навредить принцу. Так что теперь нас, по-видимому, связывает одна маленькая грязная тайна.
Просто чудесно.
– О, я и не беспокоюсь, – Лоэлии снова удается вырвать меня из раздумий, и я прикусываю язык, чтобы сдержать ругательство. Я неосторожна. Рассеянна. Две вещи, которые не могу себе позволить. Не после всего, что уже пошло наперекосяк. – Однако, должна признать, вам удалось меня удивить, – ее улыбка превращается в двусмысленную усмешку, и от этого неожиданного признания я удивленно приподнимаю брови. Меньше всего во время нашей вынужденной встречи я ожидала услышать комплимент. Но кто от такого отказывается?
– Спасибо, наверное, – бурчу я, собираясь снова погрузиться в молчание. Но ее смешок заставляет меня насторожиться.
– Это был не комплимент. Я считала вас умнее. Но вы оказались на удивление… недалекой.
Что, простите?
Во мне вскипает ярость, заставляя замереть посреди коридора, хотя до гостевого крыла осталось всего несколько метров. Но мне уже плевать. Лоэлия, сделав еще пару шагов, тоже останавливается и поворачивается ко мне со скучающим вздохом. Как будто я капризный ребенок, а моя реакция – именно то, чего она ожидала. Интересно, ожидает ли она получить кулаком в лицо? Искушение проверить это слишком велико.
– Простите, но я, видимо, слишком недалекая, чтобы уследить за ходом ваших мыслей. Просветите же меня, что заставило вас сделать вывод о моем интеллекте? – мой голос звучит ласково, но улыбка на губах почти смертоносна.
– Да бросьте вы. Нокс обвел вас вокруг пальца, как наивную девчонку, которая при виде симпатичной мордашки теряет способность здраво мыслить, – слова слетают с губ Лоэлии с такой естественностью, что я буквально лишаюсь дара речи. Я едва выдавливаю из себя короткое «Что?», понимая, как легко поддаюсь на ее провокацию. Она играет с моим самолюбием, и я охотно на это ведусь.
С очередным вздохом она закатывает глаза и лениво упирает руку в бок.
– Все эти кокетливые заигрывания, тайные взгляды. Помощь в спасении жизни вашего маленького друга. Милая прогулка по Двору Ночи. Должна признать, Нокс превзошел самого себя. Но и вы клюнули на каждую его уловку.
Горячая ярость борется с ледяным ужасом в моих венах, когда до меня доходит смысл ее намеков. Секунду спустя я оказываюсь так близко к ней, что никто из прохожих не заметил бы клинок в моей руке, прижатый к ее бедренной артерии. Но она чувствует холодную сталь и лишь с забавой приподнимает уголок рта.
– Говорите, что хотите сказать, и завязывайте со своими играми, – рычу я и надавливаю ровно настолько, чтобы проткнуть ткань штанов.
Надо отдать этой стерве должное – у нее железные нервы, потому что она лишь тянет в ответ:
– Да бросьте, неужели вы правда поверили, будто Нокс не знал, что происходит с вашим другом? Было ясно, чем закончится эта история, еще до того, как вы выбрались из тумана. А дальше ему оставалось лишь изобразить благородного принца.
Когда вероятная правдивость ее слов складывается у меня голове, все внутри леденеет. Молчание Нокса о возможных последствиях ранения Солея до тех пор, пока я не приперла его к стене. Его решение заночевать в маленьком трактире с единственной кроватью. Трогательная забота после того, как все усилия оказались напрасными, потому что мы опоздали.
Нет. Этого не может быть. Я узнала настоящего Нокса. Человека, которому небезразличен его народ. Который спас мне жизнь и рисковал собственной ради Солея. Зачем столько сложностей только ради того, чтобы затащить меня в постель?
Но встретившись с Лоэлией взглядом, я не нахожу лжи в непроглядной зелени ее глаз. Только веселье.
– И какую же выгоду принесли ему все эти усилия? – цежу я сквозь зубы.
Мой вопрос вызывает на ее губах первую искреннюю улыбку. Невозмутимо сделав шаг назад, она уходит от моего клинка, которое бесполезно соскальзывает с кожи.
– Вот вы мне и скажите. В конце концов, это вы только что выползли из его постели вместо того, чтобы быть рядом со своей Примой, которая еще час назад послала за целительницей.
***
«Это неправда. Это все неправда!» – эта мысль без конца грохочет у меня в голове, пока я бегом преодолеваю последние метры. Но сомнения уже намертво впились в мою грудь, и прогнать их невозможно.
Запыхавшись, я добегаю до двустворчатых дверей в покои Ди и толкаю их. Стоит переступить порог, как до меня доносится тихий жалобный стон из уборной. Вслепую бреду дальше, распахиваю дверь и замираю от открывшейся картины.
Ди склонилась над ведром, ее хрупкое тело бьет непрекращающаяся дрожь. Волосы собраны в небрежный пучок – явно дело рук Лиора. Сам воин стоит на коленях рядом с Ди и успокаивающе гладит ее по спине. Вокруг разбросаны полотенца, будто кто-то в спешке что-то вытирал, и в паническом страхе я ищу глазами кровь, прежде чем до меня доходит, что никто не ранен. Снова раздается стон, а затем звуки рвоты, когда Ди исторгает содержимое желудка.
– Касс, вот ты где! Мы повсюду тебя искали. Где ты была? – голос Афины заставляет меня вздрогнуть. Целительница стоит в дверях, через которые я только что ворвалась, с дымящейся чашей в руках. Под ее глазами залегли темные тени. Она, должно быть, почти не спала, пока я развлекалась с принцем…
Я гоню эту мысль прочь, пока мне самой не понадобилось место у ведра. Не могу думать о последних часах. Как не могу и ответить на вопрос Афины о том, где я была. Иначе ужас поглотит меня целиком. Я не могла так ошибиться. Не могла так слепо купиться на ложь Нокса. На то, как он обнимал меня, как расспрашивал про Солея и мой Двор. И все же я едва выдавливаю слова через сжатое спазмом горло:
– Что случилось?
Тревожная складка между бровей Афины разглаживается, когда та замечает мой испуг. Осторожно протиснувшись мимо меня, она опускается на колени рядом с Ди и отвечает:
– Я сама толком не знаю. Ди позвала меня, потому что ей было плохо. Она вся горит, и ее постоянно рвет. Сомневаюсь, что смогу поставить ее на ноги к приему королевы.
На королеву мне сейчас плевать. В эту минуту важна только подруга, которая снова со стоном заходится в приступе рвоты, пока Афина прикладывает холодную тряпочку ей ко лбу.
– Вчера у нее не было никаких признаков болезни. Похоже, это из-за того, что Солей у… – Афина обрывает себя, чтобы глубоко вздохнуть. – Будто кто-то щелкнул выключателем. Может, это горе, может, съела что-то не то – я не знаю.
Похоже, желудок Ди наконец пуст. Лиор помогает ей опереться на стену, и Афина тут же оказывается рядом, чтобы влить в нее немного дымящегося отвара. Но даже в полузабытьи Ди сопротивляется, отказываясь глотать. От этого зрелища у меня буквально разрывается сердце. И в то же время в голове эхом отдается голос Лоэлии, разжигая подозрения. Болезнь, которая появилась именно сейчас, перед самым началом Игр?
Этого не может быть.
И все же я заставляю себя задать следующий вопрос:
– Она ела что-то без вас? С тарелки, к которой больше никто не прикасался? – Я лихорадочно вспоминаю наши совместные трапезы с Ноксом и королем. Но тенерожденные всегда ели ту же еду, что и мы.
– Нет, мы всегда держались вместе, как нам и приказывали, – слова Афины звучат без упрека, но все равно ощущаются как пощечина. Потому что я не следовала этому приказу. Слепо пошла за принцем и бросила друзей, как и сказала Лоэлия. А теперь…
– Если не считать чай, – замечание Лиора вырывает меня из лавины вины, которая едва не похоронила меня заживо. Как и Афина, я недоверчиво смотрю на воина света, который неловко переминается с ноги на ногу.
– Какой еще чай? – требовательно спрашиваю я, вынуждая воина посмотреть мне в глаза. Его нос слегка побледнел, и мое сердце замирает еще до того, как он отвечает.
– Королева Орхес заходила вчера поздно вечером. Сказала, что принесла успокаивающий чай для Примы после всего случившегося, – Лиор сглатывает, не в силах, как и все мы, говорить о судьбе Солея. – Я ничего плохого не подумал. Да и ты знаешь Ди: она никогда не отвергла бы столь дружеский жест. Все казалось совершенно обычным – просто чай, чтобы успокоить нервы…
Шум в ушах заглушает остаток нервного лепета Лиора. Заглушает все вокруг, даже когда Ди снова склоняется вперед, и ее тошнит. Лишь последние слова Лоэлии снова и снова прокручиваются в моей голове:
– И какую же выгоду принесли ему все эти усилия?
– Вот вы мне и скажите. В конце концов, это вы только что выползли из его постели вместо того, чтобы быть рядом со своей Примой, которая еще час назад послала за целительницей.
Это был отвлекающий маневр, чтобы подобраться к Ди. Чтобы влить в нее яд, который выведет ее из игры. Королева Теней воспользовалась нашим горем, чтобы решить исход Игр в пользу своего Двора еще до того, как они официально начались. Нокс воспользовался моим горем, чтобы сделать Ди уязвимой. Я бы никогда не позволила ей выпить этот чай. Я бы близко не подпустила к Ди эту королеву с ее бездушными глазами!
Горячая ярость вспыхивает во мне, начисто смывая мучительную вину. Она несется по венам, заполняя каждую клеточку моего существа, пока я не начинаю дрожать от гнева. Каким же ничтожеством нужно быть, чтобы использовать чужую смерть ради собственной выгоды? И каким великолепным актером, чтобы так искусно разыграть заботу и сострадание?
