Текст книги "Кровавая жатва (СИ)"

Автор книги: Никита Кита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

За право ехать на огромной волокуше среди воителей даже начались споры, доходящие до драк. Фёдор помирил драчунов тем, что за один налёт разнёс эту транспортную платформу в дребезги. После этого халява кончилась, и все мужчины были вынуждены страдать в равной мере. Лишь от их силы и выносливости зависело смогут ли они добраться до спасительного города живьём. Перед ними лежали километры пути под постоянным давлением врагов и с изнурительной беготнёй в жарких доспехах. Если учесть, что и воды у них оставалось два глотка на десять ртов, то первый пункт, о котором помышляли все бокаты был даже не город, а скорее придорожный колодец.

Слуги Фёдора приготовились к продолжительному противостоянию на истощение. Это была не совсем запланированная Дорога Ярости, а скорее Дорога Усталости. Но в принципе Рою было не привыкать побеждать своих врагов не хитростью и сноровкой, а задалбывая их до полного отказа… отказа сопротивляться, бороться и впоследствии жить.

Совсем как в ситуации с персональным каменным дождём для жуколова, для целой группировки военных действовало правило повторного применения снарядов. Если колонна отходила от той точки, где недавно подверглась атаке, насекомые получали доступ к не расколовшимся бомбам и тут же использовали их ещё раз.

Назойливые мухи постоянно бросающиеся в тебя пятидесятикилограммовыми брёвнами – что может быть ужаснее этого дерьма⁈

Глава 134
(часть 10)

Преодолевая кишащие крокодилами воды, отряд пиявок чудом не понёс потери. Других акваслуг, которые не попали в окружение враждебных существ, мыслительный центр провёл в соседнее русло через плавни и ров, поскольку так было безопасней.

Теперь черви плыли на северо-запад, покидая область с множеством поразительных открытий. Мега-крепость запала парнишке в душу, и он ещё несколько раз оборачивался, чтобы напоследок полюбоваться грандиозным творением.

В новой реке пиявкам пришлось плыть уже против течения, что снижало их скорость и увеличивало расход сил, но не существенно.

С западной стороны посёлка не было ни бухт, ни водной стены с вбитыми в русло кольями – непрерывная линия земляной насыпи и деревянного частокола целиком располагалась на суше.

Севернее здешних сельхозполей, как и в соседнем русле, на берегах рос лишь дикий лес. Сам водоток был довольно широким, но чуть менее глубоким, чем артерия проходящая через владения Роя.

Через километров десять, на левом побережье (справа от пиявок) начали появляться знакомые плантации белых древ. Плотность насаждений была поменьше, чем на восточной кромке междуречья, а ещё они не тянулись аж на сто восемьдесят километров и обрывались где-то через тридцать. Усадеб с охранной, в свою очередь, вообще не наблюдалось. Видимо в западных лесах не обитали дикари-вандалы, поэтому беречь рощи было не от кого. Фёдор же обратил внимание, что почва на берегах в этом русле не глинистая, а скорее каменистая. Возможно с этим и была связана меньшая плотность садов, ведь для возделывания земли, камни явно не на пользу.

Вскоре перерожденец узнал, что королевство с которым он воюет, зовётся Страной Корабельного Дерева. Это немного улучшило его анализ и понимание увиденного. Значит плантации деревьев имели отношение к судостроению, широко развёрнутому около форта. При этом Фёдор помнил, что в лесной столице был всего один деревянный причал, а каменный мост фактически блокировал прохождение по руслу крупных судов. Получалось, что вся оборонительная мощь и промышленная база Щитти Хагрон сосредотачивалась на юге, в точке схождения двух рек. Столица же так разрослась и обрела особую значимость из-за каких-то других экономических, географических и возможно исторических факторов.

Миновав крайний сельскохозяйственный надел, на протяжении следующих пятидесяти километров разведчики больше не встречали следов бокатианской деятельности. Исключением были разве что заброшенные, рыболовецкие сараи, раскиданные по берегам в случайных местах. Нежилые постройки на сваях или на земле обветшали и посерели от времени, заросли кустами, ползучими лианами и рогозом. Найти в них что-либо полезное Фёдор даже не пытался.

Где-то в семидесяти километрах от мыса, в речном бассейне появлялось ещё одно значимое ответвление. Это было довольно крупное, пускай и болотистое, заросшее растительностью русло. Оно слишком резко уходило на запад и было недостаточно велико, чтобы являться столичной рекой. Посему мыслительный центр не стал отправлять туда отдельного плавуна, отложив данное направление разведки на потом. Пока что лучше было двигаться по более перспективному и отвечающему заданным критериям пути. Если же он не приведёт к городу, наверное, придётся проверить и притоку, но это не точно…

На дистанции в девяносто километров от островной крепости, далеко впереди пиявки различили мелкие детали, которые могли быть поселением, расположенным сразу на двух берегах. Мыслительный центр точно знал, что это не столица, ведь рядом с ней у него были оса и глинотел, и по ним он ориентировался, что до города ещё плыть и плыть. Во всяком случае, из воды его ещё точно было не видно, и к тому же над руслом здесь не просматривалось мостов, а само оно выглядело слишком широким. В общем, даже с большого расстояния Фёдор понял, что приплыл не в то поселение, что искал. Похоже экспедицию Роя ждало ещё одно географическое открытие, хотел того мыслительный центр или нет.

За следующие восемь минут пиявки преодолели свыше десяти километров и достигли деревни на реке. Она стояла в области, где водный поток расходился в стороны, расширяясь и жертвуя для этого глубиной. В фарватере воды здесь было метра полтора-два, не более. Форма же поселения сильно отличалась от первой речной деревни, соседствующей с Роем. Жилая застройка вытягивалась вдоль русла и прижималась к берегам, образуя длинные узкие кварталы шириной в два-три дома. В поперечнике суммарный размер хутора, за вычетом реки, достигал всего метров двести, зато в длину получалось аж километров пять-шесть, что по площади и жилищному фонду уже превосходило параметры родного поселения Жакару.

Вместо канатно-плотовой переправы местные построили много лодочных причалов и гоняли через реку на шлюпках. Здания, как и в прочих селениях лесного королевства, были сплошь деревянные, из сруба, преимущественно одноэтажные. В глаза сразу бросилась вынесенная в русло постройка на сваях, к которой от берега вёл мостик. Сбоку у этого сооружения было приделано гидроколесо, погружённое прямо в воду. В приближении выяснилось, что оно двигается в режиме реального времени, ведь в лопасти его толкало естественное течение реки. Получалась эдакая надводная мельница, которая в отличии аналогичной около запруды, сильно зависела от приливов и отливов, а также сезонных наводнений и засух. Впрочем в разгар жаркого лета, колесо работало исправно, а значит, скорее всего, не зря было здесь установлено.

Фёдору понравилось такое дерзкое и бескомпромиссное решение инженеров. Вместо строительства дамбы или канала, они просто зафигачили механизм посреди русла, и пускай река работает вместо них.

Прежде, чем команда плавунов достигла водяной мельницы, она наткнулась на неожиданную преграду. Речное ложе перекрывала рыболовецкая сеть с довольно крупным делением. Мелкая рыбёшка могла свободно через неё проходить, а вот карасики побольше уже застревали. Это же касалось пиявок, которым было не протиснуться через такие отверстия.

Фёдор конечно мог и поддеть, и перегрызть, и перепрыгнуть невод, но ему вдруг стало интересно разобраться, что это за приспособление такое и с какой целью оно здесь находится. Мыслительный центр направил слуг в обе стороны – проплыть вдоль сети и изучить её устройство. Сразу выяснилось, что она сконструирована так, чтобы разом перекрывать весь водоём. На поверхности невод держался за счёт поплавков в виде загерметизированных смолой, полых стеблей. Ко дну же его притягивали грузила из обычных вёдер, в которые наложили камней.

Сеть была огромна, ведь её длины хватало, чтобы пролегать от одного берега до другого, под углом в сорок пять градусов, несмотря на необычайную расширенность этого участка реки. Со стороны здания с колесом, на отмели сеть выныривала из воды и крепилась к вбитым в почву столбикам. На другом же берегу, невод вёл к ещё одному интересному гидросооружению, и похоже именно в нём крылась вся суть этой конструкции.

Под острым углом сеть подходила к небольшому надводному помосту и крепилась к его крайней свае. Сразу за помостом находился закол – прямоугольный участок водоёма, огороженный примитивным забором из прутьев. На надводной платформе, по которой свободно могли перемещаться гуманоиды, были оборудованы два шлюза с подъемными перегородками. Под платформой оказались уже знакомые Фёдору рыбные ловушки, в виде сплетённых из лозин воронок (одна такая была установлена в шлюзе водохранилища рядом с крепостью).

Через эти корзины рыбы должны были заплывать в огороженную область, и с учётом данного процесса, нахождение невода в русле обретало очевидный смысл. Получалось, что речные твари, плывущие по течению, постепенно загонялись сетью в закуток, в котором была оборудована заводь-ловушка. Мелкая рыбёшка спокойно проходила и дальше нагуливала вес, ну а крупную, гуманоиды собирали в одном месте и без труда вылавливали. Продвинуться вниз по течению и не попасться, было невозможно. К тому же, вся эта система работала круглые сутки и покрывала всё русло, без потребности постоянного присмотра и активной вовлечённости рыбаков.

Фактически это был речной промысел выкрученный на максимум возможной эффективности. Фёдор, которому всё ещё с трудом удавалось ловить самых заурядных рыбёх, почувствовал зависть. И почему он сам до такого не додумался? Схема же была простой до невозможности и вполне реализуемой без привлечения опытных мастеров-гуманоидов. Нужно было всего-то своровать сеть и установить её на нужном Рою участке. А прутиков в дно пиявки и сами натыкают…

Солнце клонилось к закату, из-за чего на поверхности уже порядком свечерело. Несмотря на поздний час, видимость оставалась достаточной, чтобы вся поверхность реки хорошо просматривалась с берегов. На улочках и во дворах деревни было полно народу. Пастухи возвращались с выгула коз, землепашцы разбредались по домам с инструментами закинутыми на плечи. Молодёж отдыхала и купалась на галечных пляжах. Старушки хором распевали песню на вечерней встрече. В одной области вообще проходила какая-то гулянка, охватывающая сразу несколько дворов. Играла музыка, под которую весело покрикивая и посвистывая, плясало большое сборище селян. Наверное свадьбу играли или праздновали чей-то день рождения…

В таких условиях Фёдор не рискнул перепрыгивать через невод целой стаей огромных червей. Вместо этого, он приподнял сеть и проскользнул под преградой у самого дна.

Пользуясь появившейся возможностью, коллективный разум ринулся к помосту со шлюзами. Всё пространство перед заколом оказалось заполнено косяками рыб, загнанными сюда сочетанием течения и сети. Впрочем, появление слуг моментально распугало их. Часть рыбёшек, спасаясь, нырнула в воронки-ловушки и оказалась внутри огороженного участка. После этого один червь заплыл под помост и заглянул в дырочку на конце конусовидной плетёнки. Там он увидел, что в камере для накопления, каждый кубический метр кишит десятками упитанных карасей. Казалось можно просто опускать в воду ведро и зачёрпывать обильный улов.

«Хочу так же!» – скрипя зубами от зависти, подумал парнишка.

Локация речной деревни №2 отложилась в памяти королевы. Мыслительный центр рассчитывал ещё раз наведаться сюда и навести здесь свой порядок. Речная инфраструктура бокатов манила Рой связанными с ней возможностями. Количество коварных планов, зарождающихся в голове матке, по мере путешествия по рекам только увеличивалось…

Сгущающиеся сумерки ухудшали видимость в мутной воде, однако коллективный разум всё равно чувствовал себя хорошо – темнота скорее способствовала реализации его задумки, нежели мешала. Двигаясь червями по руслу, ведущему на северо-запад, коллективный разум отмечал, что отряд плавунов неумолимо приближается к осе и глинотелу у столицы. Большая часть пути до туда была уже преодолена.

За счёт стараний снайперов и бомбардировщиков, акваразведчики могли прибыть в город даже раньше, чем отступающее воинство. Хотя бокаты шли по прямой и стартовали ближе к цели, их слишком сильно тормозило противодействие жуков. Пиявки же делали огромный крюк, ещё и отвлекались на любование видами, но в воде по части скорости им не было равных. Словно торпеды выпущенные из подлодки, они стремительно мчались сквозь толщу воды…

Глава 134
(часть 11)

С каждым новым налётом мультикоптеров ситуация у военных двигающихся по магистрали ухудшалась. От изнурения многие из них теряли бдительность и подвижность, в результате чего, вопреки предупреждениям соратников, не успевали отскочить из-под падающих бомб. Целых сорок пять жучьих авиагрупп совершали сбросы в хаотичном порядке, и не всегда бокатам удавалось заранее определять, куда придётся следующий удар. Как итог, за время марша снарядами поразило не менее двадцати бойцов. Половина из них утратили возможность самостоятельно передвигаться, а трое вообще умерли, после чего их тела просто оставили на дороге.

Тем временем, вместе с бомбовыми атаками не прекращались и подлые нападения биоарбалетчиков. Кузнечики заранее рассаживались на самых выгодных позициях в лесу и постоянно держали бокатов на прицеле. Ещё два десятка гуманоидов были ранены шипами из-за чего превратились из помощников в обузу. Нести носилки им больше не доверяли, ведь эти бедолаги сами по себе едва успевали волочиться за обозом. Отставание подранков не усугублялось, лишь потому что колонна регулярно останавливалась для уборки деревьев. Может шип и не убивал мгновенно, но ходить, бегать и отскакивать от бомб с таким штырём в теле было адской пыткой.

Гигантским динозаврам тоже доставалось. Одну из пяти рептилий настолько сильно приложило по бедру, что она стала прихрамывать. Наездникам в больших сёдлах приходилось постоянно спрыгивать на землю и вскарабкиваться обратно. Впрочем ящерки слушались не только поводий, но и голосовых команд, что облегчало управление ими в таких обстоятельствах.

Та же проблема коснулась и мужчин на крышах повозок. Они вроде бы сидели, а не шагали, но постоянное лазание вверх-вниз не давало толком отдохнуть и изводило.

Вечером окончательно проснулся от снотворного тигр и взялся помогать осам разламывать свой вольер. Кузнечики тут же стали вести себя осторожней – мало ли что взбредёт в голову жуколовам. А вдруг они решат снова выпустить зверюгу, только бы уберечься от шипов?

С большой высоты попадать по фургонам удавалось нечасто, но за счёт дополнительного разгона, каждый удачный удар наносил значительный ущерб. Переживая за целостность своих повозок, бокаты придумали как усложнить насекомым прицельное бомбометание. Ну во-первых они стали резко тормозить, если сбросы производились на ходу. Во-вторых гуманоиды послали свободную ящерицу-тягач вперёд, чтобы она раньше достигала поваленных деревьев и убирала их до подхода остальной колонны. При таком подходе обозу не приходилось надолго останавливаться, а в движении он был уже менее лёгкой целью. Работало это с переменным успехом, с поправкой на препятствия создаваемые жуками.

С огромным трудом, в постоянном страхе и напряжении, с потерями в личном составе воители всё же достигли первой контрольной точки, где они могли получить помощь. В небольшой озёрной деревушке около большака, как правило, останавливались все путники, ехавшие в столицу с востока. Проходя здесь три дня назад, гвардейцы попросили у местных помощи в разборке завала, а потом оставили им в благодарность тушу убитого барана.

Сегодня же произошло следующее: тянущие повозки ящерицы, не останавливаясь, миновали поворот на просёлок и двинули дальше по основному маршруту. Вместе с ними также поступили самые здоровые и бойкие пехотинцы, полные энергии для продолжения пути. В то же время, немалая доля гуманоидов, откололась от ватаги, повернула и направилась прямиком к деревушке. Среди них были разной степени раненные, те кто нёс носилки с лежачими соратниками и просто, совершенно обессиленные солдаты.

Стало понятно, что самые пострадавшие бокаты решили всё же передохнуть под защитой сельских жилищ, а не идти на подвиг, который им явно не под силу. Все мужчины, у которых торчал хотя бы один шип из тела или у которых кинетическим снарядом сломало кости, влились в группу отделившихся. Вместе с ними к поселению поползла одна свободная от прицепов рептилия, которая ранее тащила волокушу, нынче уже расфигаченную жуками. Наверное её решили оставить вместе с подранками для подстраховки деревни от нападения бронерогов или типа того…

Селяне оказались немного в шоке от такого визита, но деваться им было некуда. Военные ногами вышибали двери в дома и в спешке забегали внутрь. Со стороны леса уже надвигалось жужжание биомоторов, и потому воители торопились спрятаться под кровлей. Там они могли наконец присесть и отдышаться, а ещё, конечно же, попить. Вокруг деревенского колодца, между тем, сгрудилась толпа бойцов, которым жучьи бомбы были не так страшны, как мучительная жажда.

Угрожая хуторянам оружием, гвардейцы в спешке отобрали у них и присвоили троих баранов. Лишь для двоих козерогов в итоге нашлась сбруя, а в случае последнего всаднику пришлось садиться не в седло, а на кусок толстой шкуры, и покрепче сжимать бока скакуна ногами. Дальше товарищи вручили кавалеристам много заполненных бурдюков и фляжек. Наездники обвешались ёмкостями, будто ёлки игрушками, и пустились вскачь. Используя реквизированных баранов, они стали догонять уехавший караван, везя для изнурённых охранников обоза много питьевой воды.

Конечно же Фёдор атаковал этих ублюдков, как только достиг слугами нужных для этого позиций. Таранящий прыжок сразу двух кузнечиков снёс с барана того бойца, у которого не было стремён. Бурдюки сработали, как подушки безопасности, но падение всё равно получилось очень жёстким. Часть ёмкастей разорвалась, а сам наездник кувыркнулся не менее пяти раз. Подскочившие стрельцы обездвижили его, а упавшие с носилок брёвна, вышибли из гуманоида остатки жизни. Поскольку он был облачён в спецкостюм, такой способ добивания оказался самым быстрым.

Два других всадника за счёт сбруи оказались более устойчивыми. Они удержались в сёдлах и убили тех кузнечиков, что за них зацепились. Глинотелов, которые устроили бы им анальную кару, Фёдор не прихватил, однако вместо этого он придумал шандарахнуть по наездникам разогнанными брёвнами на носилках. Из-за ноши на торсах, уклониться или сползти на бока баранам, бокаты не смогли. В итоге их постигла участь ещё ужаснее, чем напарника без сбруи. Прямое столкновение с мультикоптерами отправило курьеров в беспамятство, попутно наградив множеством переломов и ушибов. Придётся караванщикам пока что побыть без воды, ведь все соратники вызвавшиеся снабдить их питьём были беспощадно ликвидированы.

Дальнейшие наблюдения показали, что отколовшиеся от колонны калеки и немощи действительно собираются заночевать в озёрной деревне. Ну обычай здесь такой – всех, кто задолбался в пути, манит остановиться в этом посёлке. Удивительно, как ещё трактир никто в нём не построил…

Избавившийся от бремени обоз, между тем, начал двигаться к столице ещё энергичнее и быстрее. Пропажа доставщиков воды волновала страдающих от жажды путников и вынуждала их периодически оглядываться, всматриваясь вдаль. Невзирая на отсутствие питья, ящерицы, гвардейцы и наёмники не останавливались и выжимали из себя максимум, ради победы в изнурительной гонке со смертью. Отсечение слабых и увечных, сделало их лишь сплочённее и сильнее. Все они горели целью уберечь ценных питомцев и свои жизни, ну и конечно, в кратчайшие сроки доставить в город сведения о бесчинствах Роя.

Следующей контрольной точкой для беглецов стала деревня, около которой военные останавливались на обеденный перерыв, в самый первый день похода. Само поселение находилось вдали, на холме, а магистраль пролегла между сельхозполей, принадлежащих данной общине. Невзирая на бомбовую опасность, здесь фургоны всё же притормозили, чтобы бокаты успели напиться из придорожного колодца.

Пока измученные мужчины освежались, в небе над ними кружила огромная стая жужжалок. Падающие с высоты тяжести метили по скважине, из которой они набирали воду, мешая бокатам доставать ведро на верёвке и засоряя источник мусором.

Группа кузнечиков, преследующая обоз, появилась из леса и попрыгала прямиком через пашни. Теперь солдаты могли открыто увидеть, как вражеские снайперы передвигаются параллельно их положению на дороге. Работающие на полях селяне, сперва заворожено наблюдали за осами, а затем стали в ужасе разбегаться от несущихся через посевы монстров.

Щитовики и лучники принялись выстраиваться в защитную формацию около повозок, готовясь отбивать накат шипастых тварей. Однако, вместо сближения с военными, жуки изловили посреди нивы парочку крестьян и разодрали их на куски прямо на глазах у бравых вояк.

Моральное давление было оказано, но провокация не сработала. Ни один солдат не отступил от повозок, ради помощи невинным гражданским.

«Безжалостные мрази!» – подумал Фёдор.

Удовлетворившись десятком вёдер, караванщики сорвались с места и продолжили побег.

* * *

Оса, дежурящая около столицы, взлетела высоко в небо и взглянула на юг. В последних проблесках закатного света она видела участок реки, по которому в тридцати километрах от города плыли пятьдесят пиявок. Значит теория мыслительного центра оказалась верна, и водяные слуги действительно могли добраться в столицу своим ходом. Притока впадающая в реку в области форта, в самом деле являлась требуемым ответвлением речного бассейна. Придя к такому выводу, Фёдор восхитился собственной гениальностью, сэкономившей семье кучу времени и сил.

После этого оса развернулась на девяносто градусов и взглянула на восток. Там она увидела участок магистрали, по которому в пятнадцати километрах от города двигалась колонна из четырёх ящериц и трёх фургонов. На таком расстоянии едва удавалось различать мелкие точки грузов, сбрасываемых авиацией Роя с высоты.

Судя по разнице в скорости, черви таки доберуться до города быстрее, а солдаты попадут под защиту городской агломерации не ранее, чем за час до полуночи. Значит несколько бомбовых ударов летуньи успеют нанести уже в полной темноте. Начнётся полная неразбериха, ведь ни обороняющиеся, ни атакующие не будут видеть действий друг друга…

* * *

Небо уже заволокли густые-прегустые сумерки, когда пиявки достигли изначальной цели и попали в акваторию столицы. Наконец они могли исполнить хитрый замысел королевы, ради которого всё и затевалось. Фёдор искренне считал, что задуманная им пакость отвлечёт Страну Корабельного Дерева от войны с Роем. Какое-то время горожане точно не смогут заниматься ничем другим, кроме решения данного вопроса…

В городе всё было тихо и по-старому. Казалось, возвращение тел убитых членов траурной процессии, не вызвало в здешнем обществе большого резонанса. Ну убили и убили – скоро выберут других. Всё равно свято место пусто не бывает. Во всяком случае со стороны не было заметно каких-то ярких последствий данного события. А трое реализовавших убийства налётчиков прямо сейчас бродили где-то по городу, ведь их свободно пропустила стража на западном въезде…

Фёдор, как чужак, оставался далёк от местных разборок. Его больше интересовало то, какой он сам может нанести удар и насколько результативен тот будет.

Миновав череду водных каналов для орошения огромных сельхозугодий, пиявки достигли лодочного причала в виде невысокого деревянного пирса. В пятидесяти метрах от него реку пересекал довольно крупный, добротный, цельнодеревянный мост. Он соединял между собой южные выезды из восточного и западного районов и являлся по сути единственным способом переехать с одного берега на другой в обход стражи правительственного квартала. Им пользовались все обыватели и странники, двигающиеся на запад, у которых не было дел во дворце или главном храме Щитти Хагрон. Этот переезд состоял из множества толстых свай, брёвен, досок и брусков. Он выглядел крайне надёжным и долговечным – хоть легковые автомобили пускай.

«Уж извините жители лесного королевства,» – подумал Фёдор – «но семейным советом жучьей мафии ваш мост был опредлён под снос!»

Коллективный разум отдал приказ пятидесяти плавунам наброситься на центральные опоры – точнее на их подводную часть – и раздербанить всё к хренам своими зубастыми пастями.

«Уничтожим бокатам дорожное сообщение прямо в центре столицы!» – восторженно думало главенствующее сознание – «Это же наверняка заставит их заняться восстановлением моста, а не войной с нами!»

Река была большой, широкой, полноводной и потому представляла существенную преграду для активного движения внутри крупного НП. Дробящим даже костные ткани челюстям пиявок определённо было под силу прогрызть древесину. Да, не сразу, но постепенно, откусывая по щепке с разных сторон, по принципу рубящего топора, черви могли сломать мощные столбы.

Разделившись на команды, акваслуги ринулись к отдельным сваям, распахнули свои ротовые отверстия и вонзили клыки в пропитанные водой волокна. В новой жизни Фёдор сгрыз уже немало стволов и веток разной толщины. Он привык работать жвалами как с высохшими, мёртвыми, так и с молодыми, зелёными растениями. Он знал, что некоторые виды деревьев более твёрдые и прочные, в то время как другие отличаются мягкостью и податливостью. Очевидно, для важных сооружений бокаты, живущие в бескрайнем лесу, выбирали наиболее надёжные породы. Поэтому перерожденец ожидал, что будет сложно, но посильно. И как же сильно он удивился в итоге…

Все пятьдесят пиявок одновременно почувствовали это. Постепенно увеличивая нажим, они напрягли свои пасти до предела. Резцы их клыков выдавливались в деревянные столбы с невероятной силой. И всё же, всё что им удалось, это в самой острой точке продавить волокна на один миллиметр. Этого было достаточно, чтобы оставить едва заметную царапину и всё. Даже какую-нибудь несчастную щепку отколоть, ни у одного из слуг не вышло.

В одночасье мыслительный центр оказался поражён крепкостью и твёрдостью мостовых опор. Он будто бы пытался жевать камень или панцирь каменного краба, а не древесину. Собственно, это напоминало сегодняшний опыт слизевиков с их попытками пробиться через пещерный свод. Зубы червей упирались и соскальзывали, словно клевцы кирок, бьющие в гранит.

«Невероятно…» – изумился Фёдор – «Да это же самая прочная порода дерева, что доводилось грызть нашим жукам! Откуда она взялась? Как такое возможно? Разве в воде древесина не должна размокать и гнить? Нам бы такие брёвна для бомбометания – они же крепче валунов!»

Не веря своим ощущениям, перерожденец даже стал искать взглядом стык, на котором деревянная балка, должно быть, переходила в каменную колонну. На вид всё оказалось вроде бы нормальным. Каждая свая выглядела, как цельный обтёсанный сруб, без зазоров. Текстура древесины что под водой, что над была идентичной – разве что отличалась оттенком и налипшими моллюсками. Ничто не указывало на подставу, вынудившую пиявок кусать камень – так в чём же тогда было дело?

«Может нам сюда пилы принести и попробовать распилить балки металлическим инструментом?» – подумал человек – «В конце концов, как-то же бокаты обработали этот материал… Может они долбили его зубилами, а не рубанками, словно мраморную статую? Ничего не понимаю…»

Мыслительному центру вдруг захотелось попробовать на зуб и все остальные инженерные сооружения бокатов. Деревенские дома они точно делали не из этой породы, но что если другие постройки на самом деле являлись такими же сверхпрочными? Например, крепость на острове. Она хоть и деревянная, но на поверку может оказаться надёжней каменной. И разрушить такую требушетами будет уже в разы сложнее…

И тут в памяти королевы всплыла картина, увиденная слугами сегодня вечером. Проплывая вокруг речного острова, пиявки не смогли долго разглядывать верфь, ведь им помешали вездесущие крокодилы. Но одна странная деталь запала Фёдору в голову и хорошо запомнилась ему. У побережья, между двумя причалами был участок огороженный сеткой. Внутри него в воде плавало какое-то нагромождение деревянных изделий, будто кто-то высыпал склад пиломатериалов в реку. Тогда парню показалось, что неэкологичные бокаты просто загадили водоём отходами судостроения. Однако теперь он распознал в этом и другой, совсем не очевидный для постороннего наблюдателя смысл.

Дерево с бело-серой корой – почему его вдруг стали называть корабельным? Какое его свойство использовали гуманоиды при создании плавсредств? Может оно было особо плавучим? Возможно… Но ведь сталь вообще не плавуча, а из неё на Земле делают мегабаржи. Всё потому что корабль держится на плаву не из-за свойств материала, а за счёт водоизмещения. В этом смысле всегда самым важным показателем будет прочность корпуса, а не что-либо ещё… Так может в этом и крылась суть? Белое дерево самое крепкое, твёрдое и неразрушаемое из всех? Корабли из него плавучие и в то же время супер прочные, как в целом и остальные конструкции.

Одна пиявка бросилась к опоре и вцепилась в неё, желая вновь испытать удивительную древесину. На сей раз она принялась резко дёргаться и извиваться, оказывая давление не только пастью, но и рывками тела.

Бесполезно. Такими темпами, на прогрызание одной сваи ушло бы несколько суток!

«Они что, прям на грядке такими вырастают, что потом короеды об них зубы ломают?» – заинтересовался Фёдор. – «А чтобы спилить один гектар, бокаты тратят полгода?»

Перерожденцу захотелось слетать на плантацию и попробовать раскусить ствол особого дерева жвалами осы. Ему не верилось, что летунья не сможет…

Одна пиявка разогналась, выпрыгнула из потока и прицепилась присоской к надводному участку колонны. На это сразу обратили внимание трое зевак на бережку напротив. Они начали показывать руками на неведомую тварь и громко взволнованно переговариваться. В полутьме и на большом расстоянии вряд-ли горожане могли чётко уловить, что именно они видят перед собой. Фёдор не стал долго подогревать их интерес – он лишь попробовал сухую часть опоры на зуб и тут же плюхнуться обратно в воду. Она показалась мыслительному центру более рыхлой и хрупкой, но не намного. Это всё равно было гораздо прочнее любого другого, известного ему дерева.