Текст книги "Кровавая жатва (СИ)"

Автор книги: Никита Кита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Доковыляв, Миару переместился в горизонтальное положение и лёжа принялся вырывать сорняки блокирующие доступ к стволу и корневищу. Поставив поднос на землю, слизевик ему помог. Его клешня работала как большой секатор, ускоряя процесс.

Когда этот этап был пройден, гуманоид, оставаясь под деревом, попросил подвинуть к нему поднос. Лёжа на спине он взялся привязывать гирлянды с табачными листьями к нижним веткам. Таким образом бокат развесил их все, сделав слегка провисающими. Затем он выбрался из-под дерева и, стоя на четвереньках, посмотрел на результат. Все листики болтались на весу, в тенёчке, будто вялящиеся рыбки.

Миару отряхнул спину и затылок и пополз дальше выкорчевывать все низкорослые растения вокруг дерева. Фёдор посчитал, что это необходимо для хорошей вентиляции и опять помог пленнику.

Закончив прополку прилегающей территории, инвалид вернулся к костылям, встал на них и повторно отряхнул одежду от пыли и цепких семян. Дальше он обратился к надзирателю, заговорив с ним на языке жестов. Миару вполне доступно объяснил, что если начнётся дождь, необходимо убрать заготовки под непротекаемую крышу. Также он попросил Федо-Рой проследить за тем, чтобы никто посторонний не стащил листики, включая диких зверей. Перерожденец вспомнил, как кустовики воровали его слизь и кивком согласился с тем, что нужна охрана. Эти-то придурки не ради курения, а чтобы на себя нацепить, могли стащить…

Слизевик минуты три кивал на все невербальные доводы жуколова, и только полностью убеждённый, что его правильно поняли, Миару успокоился. Две осы зависли рядом с деревом, как бы показывая – всё под контролем.

На этом работа табачника была завершена, и мужчина робко изъявил желание не возвращаться сразу в бункер, а ещё погулять. Слон замер, не торопясь давать согласие, но потом кивнул. Ампутант продолжил бродить по лужайкам редколесья, разглядывая флору, будто в ней было что-то интересное. Заходить в чащу со своим увечьем он всё равно не мог, так что природный ландшафт выступал в роли естественного ограничителя его променада.

«Ну, погуляй-погуляй… Пока я крошу твоих согильдийцев на фарш.» – промелькнула мысль у королевы. Просто атмосфера в двух разных местах, где в этот момент находились члены ментального канала в компании с жуколовами, оказалась очень контрастной. Выдирая кишки неизвестному ловчему, Фёдор в то же время проявлял сочувствие и гуманность в отношении Миару. Первому пленнику Роя определённо повезло больше, чем его коллегам на другом берегу…

Гуманоид походил ещё минут двадцать, затем присел на травку и сорок минут слушал пение птиц. Потом мыслительный центр решил, что хватит с него и движением клешни показал, что пора возвращаться. Столяр поднялся и самостоятельно, без натяжения поводка, побрёл назад к подземелью.

Попав в свою комнатушку, Миару безотлагательно занялся вырезанием заказанных у него фигурок из дерева.

Глава 129

После завершения зачистки последствий сражения с разведотрядом, аэрогруппировка находившаяся на вылазке разделилась.

Одна оса полетела подобрать глинотела спрыгнувшего с катафалка. Вместе с ним она не вернётся домой, а направится к столице Роварони Щитти Хагрон и установит наблюдение за восточным выездом из города. Постоянные глаза вблизи от этого населённого пункта не помешают. Всё-таки они ближайшие соседи Роя, и к тому же жаждут убить матку.

Сто ос обеспечили незаметное возвращение слизевиков в родные земли. Поскольку третьеранговый слон был утилизирован, область шума у стаи слайм-мастеров сократилась и выстроенный из разведчиц периметр удалось уменьшить. После этого облетать густонаселённые территории жучьей эскадрилье стало заметно проще.

Воздушная тяга слизевиков позволила в один заход транспортировать поучаствовавших в сражении бронерогов, ценные вещественные трофеи и питательные вещества, в формате избыточных объемов слизи. Впоследствии всё это было разложено по местам: бойцы – в схроны, еда – в хранилища, лут – в пещеру.

Далее слоны переключились на переноску добычи речных пиявок, которой к тому моменту скопилось немало, и она лежала повсюду: в кустах на берегу, в водорослях на отмели, на склоне перед третьим РПСМ, в подводном гнезде покойного крокодила…

Оставшиеся двести ос не стали возвращаться в окрестности материнского гнезда и занялись иным поручением.

Тысячи жителей лесного королевства этим утром бросились освобождать от завала важнейший для их существования, логистический путь. Фёдору было важно разогнать этих крестьян предельно быстро и эффективно, привлекая минимум необходимых слуг. Выиграть время для производства жучьей армии и в то же время не отвлечь слишком много сил от сбора ресурсов – вот какую цель преследовал командующий центр.

Где-то для устрашения хватало пятидесяти ос, а где-то было не обойтись без сотни. Если гуманоиды не сбегали и начинали оказывать сопротивление, приходилось ввязываться в драку. Ядовитые жала работали на ура – одного укола в кисть хватало, чтобы надолго выключить бокату функциональную конечность. С распухшими четвернями простачкам оставалось лишь убегать.

В этот день во время разгона завалоразборщиков погибло восемь ос. Фёдор посчитал это приемлемой платой за достигнутый результат.

Однако, встречались такие места, где ограниченные силы Роя в принципе не имели возможности чего-то добится. По крайней мере привычными методами… Например в посёлке с игуаной не сработал даже пролёт всех двухсот отправленных на задание ос. Гуманоиды под защитой огромной рептилии выстояли перед лицом страха и не разбежались по домам, как в прошлый раз.

Тогда Фёдор изменил тактику и атаковал ближайший загон с козами, принадлежащий этой общине. Разломав ограждение, налётчицы погнали скотину в лес и покусали несколько животных для придачи им ускорения. Пришлось пастушкам всё же отвлечься от дороги. Ну а Фёдор не силой, так хитростью, достиг желаемого.

Вот только и хитрость могла помочь не везде…

Войско дэя прошлым вечером не стало возвращаться на стоянку в табачную деревню и заночевало прямо на большаке, близ болот. Хорошенько отоспавшись, с утра пораньше гвардейцы и наёмники приступили к распилу и отволакиванию блокирующих путь деревьев. У них совсем не осталось кавалерии, зато имелись ещё пять обычных ящериц, одна тигровая и фургон с оружием массового поражения.

В обе стороны по грунтовке воители отправили хорошо оснащённые, мощные отряды посланников, которые по задумке командиров должны вернуться с подкреплением и известиями. Оставшиеся же у повозок бойцы больше не могли ничего предпринять, кроме как стараться любой ценой добраться до намеченной их правителем цели. Боевой дух солдат был подпорчен, но не сломлен.

Помешать им двумя сотнями ос при свете дня конечно же было невозможно. Ну а сбросы кинетических бомб, в тех же условиях, теряли львиную долю эффективности.

«У нас теперь много горючего масла.» – рассуждал Фёдор – «Думаю, можно сообразить какой-нибудь новый план нападения с применением этого чудесного средства. Не только же бокатам обливать нас и поджигать…»

«Ещё бы понять из какого растения они добывают это вещество.» – добавило второе Я – «Что-то похожее на винтовой пресс у нас есть. Будем сами собирать урожаи с деревенских полей. А может и свою деляночку сообразим…»

Не очень-то и далеко от места, где застопорилась королевская армия, разведчицы обнаружили ещё одну опасную группу гуманоидов, которую явно не разогнать небольшим налётом. Это была какая-то важная излучина магистрали ведущая строго на юг. По ней к большаку прибыло около пятидесяти мужчин во всеоружии, с луками, копьями и топорами. У каждого из них был личный скакун, и вместе с питомцами они трудились над ликвидацией устроенной Роем пакости. Но самое главное, рядом, на дежурстве стояли сразу две ящерицы, наблюдающие за небом.

Издалека Фёдор не увидел у этого отряда каких-то отличительных черт или экипировки характерной для известной фракции. Всё, что он мог понять, это то что данное воинство прибыло с юга, из области где произрастали сады деревьев с белой корой. Впервые Рой повидал эти насаждения, когда искал потерянную из виду группу мантикоровецев и залетел далеко в южном направлении, вдоль реки. Разделённые на прямоугольные участки угодья вмещали растения разных возрастов, включая срубленные под корень пни.

Если эти воины явились из той локации, то скорей всего они тоже служат государству с символом белого древа. Раз так, могут ли они примкнуть к походу столичных солдат на восток? – это был первый же вопрос, который задал себе Фёдор. Неужели подкрепление подойдёт независимо от того убил он посыльных или нет⁈

«Вот цена того, что мы явили миру мега-стаю…» – осознавал парнишка – «Куча свидетелей разнесли весть по округе. Теперь вся эта страна мобилизуется против нас.»

«Помниться пару часов назад ты говорил, что мы побеждаем и нам не потребуется поджигать правобережье.» – сьязвила жучья половина – «Видимо реальная война всё же далека от твоих игрулек…»

«Ой да иди ты!» – огрызнулся человек – «На моём счету пока что две победы и всего одна ничья!»

* * *

Самым важным местом, с которого коллективный разум ни на секунду не спускал глаз, конечно же являлся речной посёлок. После того как Рой за одну ночь проредил его население процентов на десять, от местных можно было ожидать чего угодно.

Однако, кажется Фёдор больше не боялся возмездия своих соседей. Их ящерица пала, а материнское гнездо не было обнаружено, даже спустя множество попыток его отыскать. Само это поселение от остального королевства отделяла широкая река кишащая пиявками, а армия семьи уже вполне была способна расправиться с ополчением деревни и в течении суток возродить всех насекомых, что сгинут в этой заварушке.

Так что да, Фёдор больше не боялся эту общину. Он лишь хотел дать им шанс изменить своё отношение к Рою. Позволить им добровольно примкнуть к нему. Сперва дружба, а затем и подданство – такую судьбу мыслительный центр рассматривал для тех, кто переживёт все предстоящие чистки.

Этой ночью никто из хуторян не спал, а утром никто из них не отправился на пашню или выгуливать коз. В привычный распорядок жизни средневекового общества вонзился острый хитиновый кол!

Кучки гуманоидов встречали рассвет на крышах, либо расхаживая по улицам. Матери убаюкивали закутанных в пелёнки младенцев или сидели в обнимку с сонной зашуганной детворой. Взрослые мужчины бродили по деревянным и соломенным скатам с луками, копьями и лестницами в руках. Были и крупные группы на пятьдесят-сто индивидов, объединившиеся для коллективной обороны в пределах одного двора. Своими крепостями они, как правило, выбирали участки с высоким забором и большим надёжным домом.

С приходом дневного света, объединения начали понемногу распадаться и разбредаться. Видя, что на территории селения больше нет живых монстрожуков, бокаты успокаивались и потихоньку вновь ощущали себя хозяевами в родном краю.

Первые часы гуманоиды занимались вполне очевидными вещами: проверяли целостность своих хозяйств, носили воду семьям, искали своих родственников и друзей, проводили перекличку среди односельчан, помогали раненым, обыскивали опустевшие дома. Несколько мужчин озаботились поиском Бальдо и ящерицы, которые встречали нашествие на восточной окраине. После событий прошедшей ночи от них остались одни следы – вдавленные и кровавые… Никто из деревенщин так и не решился близко подойти к кромке леса, дабы хорошенько рассмотреть место, где насекомые разделывали динозавра.

Тем временем, на другом берегу, напротив пристани для плотовой переправы скапливалась толпа. Похоже жители двух ближайших деревень тоже уже были осведомлены о случившемся. Один раз через реку проплыла лодка, которая протянула переправочный трос (на ночь его обычно сматывали, чтобы случайный корабль не зацепил), а дальше паромщик с помощниками ринулись трудиться, безостановочно доставляя группы по несколько десятков пассажиров.

Пропускной способности переправы не хватало, ведь известие о кровавой резне всполошило многих. Небезразличные из ближайших селений всё прибывали и прибывали, пока на побережье не сгрудилось наверное под полтысячи бокатов. С собой они несли оружие, вели собак и баранов. Что коснулось одной общины, могло дотянуться и до других НП региона – тут уж, хочешь не хочешь, а проникнешься солидарностью к собратьям. В итоге, помимо стандартных плотов, переправкой визитёров занялись ещё и с десяток лодочников с вёслами.

От вида огромного столпотворения спровоцированного его нападением, Фёдору стало не по себе. Такая масса замотивированных бокатов была способна на многое.

«Мы разворошили осиное гнездо…» – подумал человек.

«Вообще-то, это мы осиное гнездо, и это нас разворошили!» – возмутилась королева. – «Подумаешь, какие-то бестолочи припёрлись посочувствовать. Тысячей бокатов больше, тысячей меньше – бронероги всех раздавят!.. Но, если ты так волнуешься, мы можем в любой момент перерезать им проход через реку.»

«Нет, нельзя. Пиявок нужно приберечь, как козырь, к приходу военных. Может мы заманим в воду что-то важное…»

«Ну-ну. Только не забывай, что сливать псевдокоролеву за бесценок нам не стоит. Мы ведь специально сделали её гнездо как можно более заметным, так что его отыщут на раз-два. А огромная часть наших сил ещё не вернулась из вылазки на запад…»

«Пока деревенщины боятся даже на свои огороды выйти, всё нормально. Не думаю, что они попрутся в рейд. И у нас помимо псевдогнезда, у дороги есть тайники со спящими бойцами, если помнишь. Для такого случая они и создавались.»

Жена Жакару стояла на дороге перед семейным домом и приставала с расспросами к прохожим. Дети вылезали из жилища во двор, и тогда сердобольная женщина принималась с криками загонять их обратно. Отца семейства нигде не было видно.

Фёдор никак не навредил хозяйству и родне первого сельского делегата, но теперь он переживал об их с Жакару договоре, подкреплённом ценной бижутерией. Что если среди убитых жителей окажутся родственники или близкие друзья доверившегося Рою мужчины? И не возникнут ли у Жакару серьёзные проблемы с репутацией, после того, как он якшался с жуками бокатоедами? Парню хотелось сохранить в лице этого козопаса некое жучье лобби в общине. Через него можно будет производить дальнейшее взаимодействие между селянами и Федо-Роем.

За ещё одним двором наблюдение велось параллельно с контролем центра деревни. Жилище Богача стало одной из крепостей, в которой нашли убежище десятки семей. По палисаднику у него расхаживали множество вооружённых мужчин, пока женщины и дети прятались в жилой постройке. Эта картина напоминала вчерашнюю обстановку, возникшую в результате жестокого убийства жены и дочери Богача. Сегодня причина у такого собрания была несколько иная…

Самого хозяина участка Фёдор ни в ком не узнавал. Наверняка, он сменил порванный тулуп на другое одеяние и потому с опознанием возникали сложности.

Вскоре после рассвета трое каких-то мужчин начали выгонять всех гостей из дома и со двора. Ворота закрылись и опять никого не пускали, совсем как вчера. Тогда-то мыслительный центр и определил персону хозяина. Из троих оставшихся с внутренней стороны он один был в белоснежной шёлковой тунике с орнаментной вышивкой по краям. Фёдор с самого начала обратил внимание на эту яркую фигуру, выделяющуюся на фоне остальных. А потом он увидел, как именно этот бокат вроде бы раздавал указания паре подручных.

«Мы спасли твоего сына и сожгли конкурента…» – мысленно обращался к Богачу перерожденец. – «Дали тебе денег и ещё можем подкинуть. Ты не единожды рассматривал рисунки. Чем же отплатишь ты нам? Не повторяй безрассудства Дебошира. Стань голосом разума для своего народа.»

Тем временем, жители деревни преисполнились осознания того, что они всё же пережили ночной кошмар, и благодарить за это нужно, конечно же, богов. Стекаясь к центру селения, хуторяне толпились вокруг идола, вставали на колени и молились, накрывая лица ладонями. Некоторые из них рыдали, не в силах перенести боль от своих утрат. Для многих обращение к богам становилось терапией душевных травм. Одна женщина в зелёном платье не только выла, но ещё и с огромными гневом выкрикивала сквозь плачь какие-то слова. Возможно, она просила у высших сил наказать Рой…

Прибывающие с другого берега бокаты заполоняли улицы. В некоторых местах между оградами было уже не протолкнуться. Например, возле дома Дебошира, от которого осталось одно пепелище. А ещё на той дороге, вдоль которой выложили тела погибших, несъеденные насекомыми. Определённые мертвецы были обезображены, разорваны, расчленены на части. Были и такие, из которых торчали шипы кузнечиков.

От стоянки кораблей вольготно притопал драконовец с широким скимитаром на поясе – поглядеть, что да как в деревушке творится. После фантастических новостей о жучьей делегации и огненного зарева посреди ночи, разведать обстановку было в особенности интересно. Ещё и сельские рекруты, обязанные помогать защищать суда от налётчиков, умчали и почему-то не вернулись. А всё происходящее здесь, между прочим, являлось вопросом безопасности транзитного пути рхановской армии! Так или иначе, а драконовцам придётся сунуть свой нос в дела местных…

Убитых в ночной заварушке жуков простолюдины сложили в повозки, в которых уже располагались тушки ос, подстреленных сразу после сорвавшихся переговоров. Трупики детей Роя тоже демонстрировались прибывающим с правобережья сородичам – наверняка, в том числе и в качестве доказательств слов, описывающих события прошлых суток.

Краем глаза оса в небе увидела, что Богач направляется в свой дворовой амбар, в котором со вчера лежали тела жены, дочери и их убийцы. Мужчина в тунике вошёл внутрь и пробыл там какое-то время. Его помощники сидели под воротами, на двух пнях заменяющих им стулья, и ни на что не обращали внимания.

А дальше случилось нечто занимательное. Из амбара вышел гуманоид в рясе священнослужителя и шлем-маске медведя. И поскольку ни одной живой души в сарае, кроме Богача, не было, Фёдор тут же сообразил, что пришло время менять этому бокату кличку.

«Так вот где мы уже слышали его голос…» – сложился в голове перерожденца пазл. На похоронах драконовцев, на жертвоприношении в ограбленном тактире – везде Рой видел именно его. – «Так значит он духовный лидер! Никакой он не „Богач“, а на самом деле „Жрец“!»

Уж кто-кто, а этот гуманоид должен был обладать огромным авторитетом в средневековом обществе. Всё общение с богами шло через него. Религиозные принадлежности, необходимые для ритуалов наверняка хранились в его амбаре. Может там и повозка с крытым верхом стояла – более примитивный аналог кареты для перевозки священника в облике зверя.

Теперь стало понятно почему все деньги отдали на хранение именно ему. Этого мужчину можно было считать формальным предводителем деревни. Что, впрочем, не помешало Дебоширу вчера ввязаться с ним в драку…

Замечая Жреца в ритуальном убранстве, бокаты оборачивались и почтительно расступались с его пути. Таким образом главный священнослужитель спокойным шагом добрался до столба-идола и остановился прямо перед ним. Старейшина прочитал молитву вместе со всеми – только не вставая на колени и не накрывая лицо. Затем он обернулся к святыне спиной, а к единоверцам передом, и обратился уже непосредственно к ним.

Вещая, Жрец слегка расхаживал из стороны в сторону, разводил руки или вздымал их вверх. Переменчивая интонация его голоса звучала то настоятельно, то торжественно. Толпа, в которой плотно перемешались животные и гуманоиды, вытолкала поближе к священнику кур и козлят, предвосхищая необходимость задобрить богов. Однако никто пока не разжигал костёр, и сам Жрец похоже не спешил затевать серьёзное религиозное таинство. Судя по окраске его речи, влиятельный житель деревни призывал своих земляков к определённым действиям, указывал им, как следует поступить, словно бы наставлял слушателей…

В результате богослужение плавно переросло в народный совет. Представители трёх селений у реки могли поучаствовать в обсуждении дальнейшей судьбы их общего ареала обитания. В последнее время левобережный лес превратился в совсем уж недружелюбное место, и это волновало всех. В конце концов, хуторяне в нём не только грибочки собирали, но ещё и выгуливали скот и хоронили умерших.

В какой-то момент приведённых для ритуала животных убрали, чтобы они не мешались, ведь споры в кругу собравшихся разгорались всё ярче. Даже Жрецу приходилось повышать голос и вступать в яростные перепалки. Обошлось конечно без драк, но выяснения отношений заняли где-то полчаса. За это время через реку всё ещё не переправились все гости, а в совете сумело поучаствовать не более сотни гуманоидов. Остальные просто докричаться не смогли… ну или протолкнуться.

Закончилось всё тем, что столпотворение ожило и задвигалось. Нет, оно, конечно, и так постоянно пребывало в движении, но теперь стало заметно, что гуманоиды расходятся, а не толпятся.

Жрец ушёл с перекрёстка, вернулся домой. Внутри он пробыл недолго и вскоре вновь покинул своё жилище, вышел со двора. Побывав в избе, он не переоделся и всё также таскал на голове деревянную маску. Однако после посещения дома у него на плече появилась кожаная сумка. Фёдор конечно же узнал в ней ёмкость, в которой Жакару доставил в деревню серебряные монеты. Те самые, что впоследствии спровоцировали нападение душегуба на семью Жреца. Жакару же из дара не выделили ни одной копейки, так ещё и сумку отобрали.

Не было ни малейших сомнений, что именно нёс культист в этой торбе. И вместе с ней он зачем-то направился к реке.

Следом за Жрецом туда же выдвинулись десятки селян. Они шли навстречу переправляющимся бокатам, вынуждая их останавливаться, удивлённо смотреть на верховного адепта и даже примыкать к шествию. Некоторые мужчины хватали шедших за рукава и интересовались у них происходящим. Можно было с уверенностью сказать, что Жрец увёл с собой с площади не меньше двухсот-трёхсот гуманоидов.

Что же он задумал сделать с подарком Роя, что вызвал у соплеменников такой ажиотаж? На этот вопрос Фёдор получил ответ в течении следующих минут.

Встав на побережье священнослужитель вознёс руки к небу и торжественно произнёс несколько фраз. Пока это происходило, парочка его подручных отобрала плавсредство у прибывшего с пассажирами лодочника. Дальше Жрец приподнял пола рясы, забрался в реквизированую шлюпку, присел на сиденье и подождал, пока помощники вытолкают его с отмели. После этого Жрец взялся за вёсла и начал грести спиной вперёд, в одиночку отплывая от суши. За этим на обоих берегах наблюдали сотни зрителей. Фёдор тоже был весь внимание – и в небе, и под водой.

По мере того, как Жрец удалялся, течение смывало его вниз. Мужчина ничего не предпринимал, чтобы исправить это, а добравшись до середины русла, он прекратил грести, сложил вёсла и встал на выпрямленные ноги. Сняв сумку с плеча, он поднял её над головой и прокричал длинное высказывание, используя в нём слово «мирхоа». Затем священик поставил торбу на сиденье, сунул под клапан руку и вынул жменю монет. Несколькими взмахами он разбросал все серебряники, отправляя их из кисти в реку.

«Нахрена, а главное зачем⁈» – ошалел от увиденного Фёдор.

Избавившись от десятка монет, Жрец снова сел за вёсла, помог течению отнести его подальше и повторил то же действие уже на новом месте. Разве что без очередного обращения к богам, но всё также непоколебимо и на глазах у сотен соплеменников.

«Ах-ха-ха! Гениально! Они решили, что наш дар проклят, и все беды от него!» – прокомментировала жучья половина – «Они относили себя к умным, но умные относили их обратно. И что же нам теперь делать, кэп?»

Фёдор был искренне удивлён тому, что суеверия бокатов победили в них корысть. Даже баснословные богатства не могли заставить аборигенов полюбить насекомых. Хотя, конечно, прямо-таки баснословными богатствами задабривать их Фёдор ещё не пытался…

«Не знаю.» – отвечал сам себе перерожденец – «Если они считают это проклятием… сделаем так, чтобы избавиться от него было максимально сложно. На то ведь оно и проклятье, верно?..»

Ещё до того, как выброшенные монеты успевали упасть на дно, их подхватывали снующие под лодкой пиявки. Стая водоплавающих червей преследовала спускающееся по течению судно, заполняя свои чрева тонущими деньгами.

Для каждой следующей жмени Жрец отплывал на пятнадцать-двадцать метров в сторону. Хаотичными бросками он старался рассеять валюту по как можно большей площади. Делалось это, по всей видимости, чтобы отбить желание у сородичей впоследствии нырнуть и отыскать сокровище.

Лишь несколько взрослых направилось следом за лодкой с культистом, когда она выплыла за широту посёлка. Гораздо больше за продолжением представления наблюдало молодняка. Босоногие юноши трусцой семенили по глинистой береговой линии и мало обращали внимания на гневные предупреждения старших. Наверняка, те строго воспрещали отрокам пытаться достать проклятые пиастры со дна. Однако некоторые парнишки лишь весело улыбались на замечания и всё-также настырно следовали за шлюпкой, оставляющей за собой шлейф из богатств. Они ведь ещё не знали, что ни одной монеты в реке по итогу не останется…

Опустошив сумку, Жрец кое-как скомкал и тоже выкинул её в воду. Довольный собой, он уселся и, борясь с течением, принялся грести обратно.

«Придурок, ты так ничего и не понял…» – подумал Фёдор – «Нежуто сын тебе не рассказал, что жуки на самом деле хорошие?»

Возвращения проповедника дожидалась всё такая же многочисленная публика. Недолго думая, Фёдор разогнал полтора десятка пиявок и на всём ходу врезался их мордами в один из бортов лодки. Плавсредство перевернулось и на глазах у всех собравшихся главный посредник между богами и бокатами отправился прямиком в воду.

Это моментально вызвало ошеломление. Толпы на прибрежных склонах, испугались, возмутились, зароптали. Несколько мужчин бросились в водоём, на помощь священнику. Один из активных лодочников изменил маршрут, намереваясь подобрать Жреца. Его пассажиры тут же выразили недовольство этим решением, ведь в воде всё ещё находилось нечто опрокинувшее шлюпку!

Коренной житель посёлка, расположенного у глубокой реки, очевидно умел хорошо плавать. Чтобы он не вынырнул, несколько пиявок схватили его за ноги и специально потянули вниз. Пока Жрец барахтался, сражаясь за свою жизнь, дети Роя принудительно сняли с него расшитую узором рясу и шлем-маску медведя. На предплечье боката обнаружились ножны с костяным кинжалом, закреплённые ремнями. Это приспособление пиявки тоже отобрали, по-быстрому перегрызя кожаные шлейки.

После этого водяные слуги вытолкали беспомощно обитателя суши на мель. Там он наконец смог сгруппироваться, высунуть голову из воды и вдохнуть. Наблюдавшие за ситуацией гуманоиды удивлённо оборачивались, обнаруживая Жреца уже не посреди реки, а вблизи берега со стороны деревни. Кроме того, он почему-то был не в своём в священном наряде, а в одном подряснике в виде туники. Как-то слишком быстро он сумел и раздеться, и такую дистанцию проплыть. Для местных обывателей всё это выглядело, как магия или чертовщина…

Подошедшие мужчины помогли Жрецу подняться и выйти на твёрдую почву. Его тотчас окружили обеспокоенные сородичи, в толпе которых промокший гуманоид и растворился.

Фёдор же, без зазрения совести, забрал костюм культиста себе. Пускай Жрец подумает над своим поведением. Авось и сообразит в чём он ошибся, что в итоге расстался с самыми ценными для себя вещами.

Между тем, в центре деревни тоже происходило кое-что интересное. После собрания, многие селяне не пошли за Жрецом, а наводнили дворы центральных хозяйств послёлка. Это были дома и палисадники ближе всего расположенные к главному перекрёстку и святыне. Целые группы по два десятка мужчин заходили на придомовые территории и начинали делать нечто совсем неожиданное. Они оснащались инструментами, взятыми прямо из хозяйских сараев, и брались разбирать ограды, разделяющие соседние участки. Их не волновало, была это низкая плетёнка или добротный дощатый забор – да хоть частокол. Молотками, топорами и лопатами они крушили древесину, выдирали гвозди, выкапывали столбы и складывали целые секции на стопки.

К делу подключились сотни рабочих, даже женщины, и за какой-то незначительный промежуток времени хуторяне демонтировали суммарно, около двух километров ограждений. Затем они начали что-то размечать, примерять, прикидывать, и оказалось, что им помимо этого требуется снести ещё и некоторые постройки. Где-то час деревенщины бродили вокруг зданий, согласовывая разные нюансы…

К моменту, когда они наконец обо всём договорились и решились на снос, мокрый Жрец уже сидел на коленях перед идолом и дрожал обнимая себя за плечи. Сложно представить насколько унизил богослужителя Фёдор, сорвав с него церемониальный наряд. Теперь он выглядел обычным, как все, а глядя на такого бедолагу, уже невольно задаёшься вопросом, достоин ли он своего чина?

Впрочем вокруг Жреца постоянно ошивались сочувствующие граждане. Они вроде как обнимали и утешали его. Отдельные индивиды, пробирались через толпу, чтобы схватить мужчину за рукав и что-то высказать ему. Сколько бы оса не сосредотачивала на священнике взор, а рядом с ним постоянно творилась какая-то суета. Сам он даже не зашёл домой переодеться в что-то сухое.

К слову, дом богослужителя был единственным, среди всех центральных хозяйств, у которого не разобрали ограду. Этим селяне, вроде как, тоже выражали своему жрецу уважение. А может и нет. Может истинная причина крылась в чём-то в другом. Кто этих бокатов знает…

Фёдора тем временем беспокоило, что он никак не мог найти Жакару. Собственно, как и жена пропавшего делегата, рядом с которой, по информации наблюдателей, муж в последний раз появлялся ещё вчера. Вероятно, бокатианка опасалась отходить от жилища, чтобы не бросать маленьких детей одних. Это и удерживало её от отправки на поиски нерадивого муженька, который давеча уже исчезал, и в результате ввязался в какие-то мутные дела с дьявольсиким отродьями.

Фёдор точно знал, что Жакару не пошёл в лес за своим тайником – эту версию слуги тоже держали на контроле. Оставалось только продолжать разглядывать посёлок, в надежде, что пропажа сама себя обнаружит.

Между тем, масштабные строительные работы не стояли на месте. Всего под демонтаж попало свыше двух десятков строений. Каждое из них находилось впритык к внешнему контуру выделенной гуманоидами области. Небольшие сараи, крупные амбары, здания из досок или сруба, даже двухэтажные сооружения неизвестного назначения – все их сносили до основания, разбирая на детали, словно конструкторы. Наполнение, будь то неодушевлённые предметы или живые существа, оперативно переносили/переводили в другие постройки или оставляли/раскладывали на земле.