Текст книги "Кровавая жатва (СИ)"

Автор книги: Никита Кита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Селяне явно куда-то спешили, ведь всё выполнялось настолько быстро и организованно, что аж не верилось. С высоты это выглядело как гигантский муравейник, кишащий трудолюбивыми букашками.

Вскоре Фёдору открылось понимание того, что на самом деле затеяли гуманоиды. Если феодал не справляется с защитой своих подданных, им ничего не остаётся, кроме как самим позаботиться о своей безопасности…

По оконцовью демонтажных работ, в дело массово включились кирки и лопаты. По контуру убранного забора, прямо между придомовыми участками бокаты начали копать длинющий ров. Формы он был произвольной, но обязательно окружал все центральные хозяйства, лишившиеся изгородей. Заодно, с внутренней стороны рва создавался вал из отброшенной почвы. Объём работ, судя по всему, был запланирован огромный, поэтому к копке постепенно подключалось всё местное население, и из соседних деревень тоже.

«То, что они создают, это фортификационное сооружение.» – анализировал Фёдор – «Они хотят успеть укрепиться к нашему следующему нападению, поэтому решили окружить защитой не весь посёлок, а хотя бы его центральную часть. В дальнейшем они, конечно, могут и второй контур выстроить, обводящий уже все жилища… Селяне думают, что это поможет им против Роя? Может они не вкурсе, но минимум два вида наших слуг прирождённые землекопы. Подкоп разрушающий вал и стену – задача решаемая в кратчайшие сроки.»

Но, как бы там ни было, селяне серьёзно взялись за дело. Вскоре первая траншея уже опоясывала весь центральный квартал замкнутой линией. Для комфортного преодоления препятствия, через неё были переброшены деревянные мостики. Помимо бригад копателей, были ещё и плотники, которые занимались подготовкой пиломатериалов для будущей крепости. Запасов древесины в селении покамест хватало.

Некоторые семьи переезжали с вещами и припасами в часть селения готовящуюся к обороне. Иные, так и вовсе, пускались в бега. Загружая всё добро в заплечные мешки и повозки, они пересекали реку на переправе и уезжали/уходили на запад, в столицу или куда-то ещё.

Видя это, Фёдор испытывал неведомое ему прежде чувство власти. Одним своим решением, он спровоцировал миграцию из целой деревни! Никогда в людской бытности он и не помышлял, что будет обладать такой силой.

В разных местах на укрепляемой территории складывали кучи дров, вероятно для розжига больших костров. Одну такую сделали и на главном перекрестке. Эту кучу разложили вокруг узкого, но длинного бревна, которое предварительно вкопали на метр в землю. Выглядело это, как подготовка к сожжению ведьмы, что немного смущало Фёдора…

В паре дворов разведчицы заметили активные приготовления к будущему сражению. Мужчины, в основном очень молодые, шили на себя простяцкие тканевые доспехи, мастерили длинные копья и примитивные щиты из досок, для прикрытия от выстрелов кузнечиков.

Также наблюдатели увидели, как из некоторых сараев на повозки загружаются мешки, бочки, горшки в корзинах, сено и зерно. Дальше всё это добро перевозилось внутрь защищённого периметра и распределялось между разными хранилищами центрального квартала. Похоже бокаты концентрировали провизию внутри запланированного форта, заранее готовясь к его предполагаемой осаде. Всё говорило о том, что они крайне серьёзно настроены устоять в борьбе с Роем.

Со временем Жрец оклемался, встал с колен и устроил на площади новое совещание.

Потом из деревни началась эвакуация не только гражданских, но и скота. Коз переправляли на другой берег и на сохранение перегоняли в соседние поселения.

Трупы к тому моменту вообще убрали на северную окраину. Там их разложили на тканевых пологах и оставили на попечительство большой группе взрослых женщин. Те раздевали покойников и омывали от крови. Затем они зачем-то снимали с них мерки посредством верёвочек, на которых затягивали узелки. Бокатианок интересовало расстояние от ключиц до щиколоток, и от плечей до запястий. С расчленнёных на куски и перемолотых в фарш замеры не брали.

Впоследствии эту информацию гуманоидши использовали, чтобы пошить для каждого покойника бесхитростные балахоны. С виду они выглядели, как просторные ночные рубахи, тянущиеся до стоп. На сих одеяниях мастерицы, сидя на скамьях, под открытым небом, вышивали красной нитью буквы, которые постепенно складывались в слова. Всё, как для похорон дэя. Ну почти…

В случае мертвецов, у которых, скажем так, не было на что одевать балахон, хуторянки шили обычный длинный мешок, и слова наносили уже на него. Потом Фёдор воочию увидел, как останки запихивают в такой мешок, вместе с головой, и зашивают горловину, закрывая доступ внутрь. Такой вот вариант савана для тех, кого располовинило или чего похуже.

Во второй половине дня, в разгар работ по копке рва, на центральной площади сформировалась интересная обстановка. В толпе больше не было ни одного молельщика, обращённого лицом к идолу. Все гуманоиды стояли кругом и смотрели на подготовленную кучу дров. Непосредственно около будущего кострища расположилось четверо мужчин с верёвками в руках. Между толпой и грудой древесины, на коленях сидел Жрец, оставшийся в своей тунике. Горбясь, он склонял голову вперёд и обеими руками прижимал к лицу ножны с новым кинжалом.

Без оградок толпиться бокатам стало проще. На собрании теперь помещалось больше гуманоидов, а их расположение ограничивали лишь здания. Дороги отныне пролегали там, где было удобней проехать/пройти, и всевозможная работа кипела повсеместно.

Во всём этом шевелении и брожении огромной кучи народу оса не сразу заметила, что через столпотворение ведут какого-то бедолагу. Расталкивая зевак, четверо бугаёв силком волокли мужчину с руками связанными за спиной. Благодаря знакомой одежде Фёдор быстро узнал его – это был Жакару. Козопас всё ещё носил те рубаху и жилет, в коих он побывал в бункере.

«Что?.. Не может быть…» – ошалел от увиденного человек – «Да они что… совсем подурели⁈»

Увидев картину впереди, – столб, дрова, Жрец на коленях – Жакару завопил и принялся вырываться так рьяно, как никогда. Пришлось конвоирам брать его за каждую конечность и буквально нести над землёй.

«Все сюда!» – скомандовал коллективный разум – «Мы не должны позволить этому случиться!»

Первобытный фанатизм бокатов очень сильно рассердил королеву. Лоббист семьи обязан оставаться живым, а не быть сожжённым в отместку за воплощение воли Роя.

Слух о происходящем быстро распространился по посёлку, и вот кто-то сообщил о планах общины родне Жакару. Жена с детворой примчались от дома, пересекли ров, начали прорываться через толпу, ориентируясь по крикам отца. И женщину, и отпрысков в итоге перехватили, повалили на землю и обезвредили мужчины из числа самых преданных последователей культа.

Бьющегося в агонии боката поставил на дрова, и тогда четверо с верёвками начали приматывать его к вертикальному бревну. В этот момент Жакару заметил осу парящую на высоте и вдруг закричал, надрывая горло:

– Халима-а-а!!! Ха-ли-ма-аа!!!

«Он зовёт нас!..» – осознал Фёдор, ощущая, как сердечко ёкнуло от чувства вины. – «Держись, друг, подмога уже в пути!»

Пока Жакару надёжно привязывали по всей длине, он не прекращал выкрикивать имя учителя. Родню будущей жертвы оттащили подальше и оставили под присмотром нескольких стражей. Со своей позиции они могли видеть лишь голову вопящего главы семейства.

Закончив фиксацию живого тела, помощники разошлись и влились в ряды массовки. Жрец встал с колен, поднял голову и остановил взгляд на трепыхающемся теле перед собой. Сжимая ножны обеими руками, главный культист начал произносить молитву.

Передние ряды селян не спеша опустились на колени, накрыли лица руками. Лишившийся наряда Жрец пошагал вокруг кострища, не прекращая говорить. Один из подручных подошёл к дровам и принялся обливать их маслом из небольшой бочки с отверстием. Из-за того, что Жакару кричал слишком громко и перебивал священный текст, вскоре ему затолкали в рот тряпку и завязали кляп.

Круг сидящих на коленях гуманоидов начал раскачиваться из стороны в сторону. Сперва у них получалось в разнобой, но постепенно участники ритуала поймали одну волну. Хор мычащих голосов звучал всё громче, достигая высоты наблюдателя. Вой входящих в транс фанатиков создавал некий аккомпанемент речитативу Жреца. Это действо напоминало увиденное Фёдором на следующий день после ограбления трактира. Только тогда в жертву приносили козлёнка, а не разумного боката!

«Если инквизиция этой религии будет сжигать наших доверенных лиц, будто каких-то ведьм, с данной конфессией мы ужиться не сможем!» – заключил перерожденец. Раньше он опрометчиво недооценивал кровожадность этого общества.

Умолкнув, Жрец помахал рукой, подавая сигнал пособнику. Мужчина стоявший метрах в ста, рядом с горящим костром, зажёг от огня факел. Затем пламя на палке пронесли над головами у толпящихся верующих. Параллельно с этим, священник вынул лезвие и отбросил ножны наземь. Стоя впритык к дровам, верховный культист держал ритуальное оружие наготове и смотрел в ополоумевшие глаза жертвы. В этом положении он принялся повелительно и строго провозглашать финальное обращение к богам.

Издали доносился остервенелый плач детей и супруги несчастного Жакару. Похоже их мольбы не могли разжалобить пропитанных варварскими предрассудками сородичей.

Факалещик остановился в шаге от дров, дожидаясь команды проповедника. Жрец не менял позы и не отдавал приказа, покуда не закончит речь.

Стая ос со слезливым полотном нырнула прямо в воды реки, зачёрпывая в носилки жидкость. Подоспевшие пиявки подтолкнули сестёр снизу, помогая им снова взлететь.

И тут Жрец всё же умолк… В следующий миг Фёдор увидел, как факел выпал из руки помощника.

«Быстрее!!!» – приказывал мыслительный центр, выжимая максимум из прислужниц.

Горящая палка шлёпнулась на разлитое масло и вокруг кучи дров моментально очертилось кольцо огня. Жакару находился в его центре, и чтобы жар добрался непосредственно до него, требовалось ещё какое-то время. Переступив через оранжевые языки, Жрец вошёл в кольцо пламени и приблизился впритык к связанному мужчине. Поскольку его одежда была влажной, культист мог не опасаться, что штанины загорятся или кожу под ними обожжёт.

Свободную кисть священник положил козопасу на грудь – Жакару всё ещё вырывался и вопил, даже через кляп. Жрец поднял кинжал над головой, демонстрируя его толпе, а затем это оружие резко упёрлось Жакару в рёбра. Прямо перед сожжением, служитель богов намеревался пустить жертве кровь. Разрастающееся пламя поджимало в спину, поэтому медлить с этим Жрец явно не собирался…

Внезапный сигнал горна прозвучал в последнюю секунду. Знакомый всем хуторянам звук вынудил сотни голов в едином порыве обернуться. На фоне протяжного гудка нарастало характерное жужжание. Так и не совершив роковое движение, Жрец отвлёкся от Жакару и сосредоточился на происходящем в небе.

Стая надвигалась с востока. Она была не так многочисленна, как вчера, но тоже не маленькая – около восьмидесяти здоровенных шершней.

Прибытие жучьей братвы вынудило заволноваться всех. Вопреки огромному численному перевесу, бокаты начали в панике разбегаться и хвататься за оружие. Так поступали далеко не все, однако многие забывали о своих делах и обосновано реагировали на страх. Коллективный разум видел, как из-за появления представителей Роя активизировался муравейник внизу. Места крупного скопления народа охватывал хаос. Выскакивая из траншей и расталкивая соратников, гуманоиды неслись к постройкам, ныряли в погреба и дверные проёмы. Другие просто стояли на месте, тараща глаза, или в спешке разматывали пращи и вкладывали стрелы в луки.

Жрец отвернулся от Жакару и перепрыгнул через огонь, убираясь с груды дров. Культист не нанёс никаких ранений оружием и оставил жизнь жертвы всецело на поживу пламени.

Мча на огромной скорости, осы за считанные секунды добрались от окраины к центру селения. Налететь всем скопом на сборище перед костром означало накликать на себя залп из всех орудий и полностью повторить сценарий прошлых суток. Фёдор же не мог каждую ночь тратить время на вырезание провинившихся селян. Нужно было как-то иначе повлиять на их умы.

В итоге вся стая пронеслась мимо охваченного огнём Жакару и направилась в другое место. Удивлённые гуманоиды проследили за тем, как насекомые бросили опального козопаса сгорать, а сами ломанулись прямиком в личный двор Жреца. Быстро проникнуть туда толпе всё ещё не давала высокая ограда. А вот осы спокойно запорхнули и какое-то время могли чувствовать себя хозяевами. Ни одного охранника в палисаднике не оказалось. Жрец и его пособники бросились открывать ворота, но сперва им требовалось преодолеть плотную толпу.

Прислужницы королевы сорвали замок с входа в амбар. К этому моменту шестеро гуманоидов, подсаженных товарищами, уже перемахнули через забор. С топорами и серпами они бросились защищать недвижимость Жреца. Большая часть ос тотчас устремилась в бой, не подпуская сельских бойцов к сёстрам открывающим ворота хранилища.

Внутри придомовой постройки глаза Роя увидели множество разных подвешенных, расставленных и разложенных вещей. Разглядывать их все не было времени. По центру помещения стояло две повозки: одна с крытым верхом, та на которой Жреца катали за пределы деревни; вторая без бортов – на ней, на простреленной соломе лежало три трупа.

Всё больше бокатов перелезали ограду и проникали в палисадник со всех сторон. Сдерживать их натиск становилось сложнее. Некоторые осы получали ранения и падали, после чего жуков безжалостно добивали ногами. Рьяно размахивая топором над головой, один из бойцов прорвался к приоткрытой створке. Юркнув внутрь, он остановился у входа и остолбенел. Вытаращенными глазами деревенщина уставился на свору насекомых, которая расчленяла одного из мертвецов на повозке.

Тем временем пожарный мультикоптер наконец добрался до площади с костром. Чтобы по нему никто не стрелял, несколько ос натянули под носилками рясу Жреца, заодно с ритуальной маской. Фёдор не знал сработает это или нет, но по итогу снаряды не полетели. Возможно, это было никак не связано с ритуальным костюмом, а стрелкам просто не хотелось ненарочно поразить настилом кого-то из своих – вся деревня кишела бокатами и местами бегали дети…

Жакару неслабо подкоптился и уже кричал не своим голосом от боли, когда сброс воды мгновенно его потушил. Кое-где одежда на нём успела загореться, однако ожогов несовместимых с жизнью он точно не получил. На дровах остались незатухшие очаги пламени, но главное лоббист Роя был спасён от скорой и мучительной смерти.

Увидев проделанное жуками, гуманоиды попросту охренели. Столб пара, резко вырвавшийся вверх, послужил дополнительным спецэффектом, ошеломляющим зрителей. Взвыв от страха, бокаты начали опасливо пригибаться, пучить глаза и отступать назад.

Пока никто не добил Жакару более тривиальным способом, нужно было действовать и срочно его спасать. Восемь ос спикировали вниз, стремительно сокращая дистанцию до цели. Остальные уносили слизевое полотно, которое вообще-то не следовало показывать аборигенам.

Рясу Жреца прислужницы накинули Жакару на грудь, шлем-маску поставили ему на виски, покамест до конца не надевая. Ритуальный костяной кинжал жуки вложили прямиком в кисть связанного козопаса. И опять перерожденец понадеялся, что одеяние священника сбережёт насекомых от вражеских атак. Других идей, как справляться ограниченными силами, у него попросту не было.

Дальше несколько ос уселись на столб и начали у всех на виду разгрызать сдерживающие жертву верёвки. Тут же появилось несколько мужчин, решивших им помешать. Разрываясь на несколько фронтов, Рой направил две осы отвлекать лезущих на кострище бокатов. Чтобы к этим инициативным ребятам не присоединились сотни других гуманоидов поблизости, Фёдор приказал активироваться летунье с сумкой. Оса с торбой полной серебряных монет переклонила кожаную ёмкость и полетела над центральным сборищем, высыпая на головы простолюдинам денежный дождь. Эти серебрянки были ещё влажные от речной воды, с кусочками водорослей и песчинками, налипшими на них внутри чрев червей.

«Раз уж они считают этот дар проклятым, то пускай попытаются отыскать каждую монетку, когда мы рассыпем их над многочисленной толпой! Посмотрим, как у них это получится, ха-ха-ха-ха!» – насмехался коллективный разум. Он чувствовал себя змеем искусителем, который склонял нищих к греху.

Кто-то наклонялся и поднимал домовую валюту, кто-то принимался активно выискивать её среди ног, кто-то наоборот препятствовал этому. В результате вездесущая сумятица усилилась. Хаос и толкучка играли на руку насекомым и мешали тем, кто им противодействовал.

С боем слуги Роя освободили Жакару от пут. Выплюнув тряпку из рта, козопас ломанулся навстречу соплеменникам, однако в следующее мгновение, внезапно остановился. Обожённый мужчина быстро сообразил, что его сородичи, это как раз те, кто пытается его убить, а значит бежать к ним в объятия – плохая идея. Лучше остаться на месте, под защитой шестилапых монстров – так имелись хоть какие-то шансы не откинуться в течении минуты. В конце концов он сам позвал на помощь человека-мотылька, и вот его друзья-жуки откликнулись на зов.

Оставшись на тлеющей куче дров, Жакару крутился на месте, бросал обеспокоенные взгляды по сторонам и не понимал, что делать. Наверное, сейчас бедолаге больше всего хотелось, чтобы осы, как пару дней назад, подцепили его на липучку и унесли в небо. Фёдор такой план исключал. В тот раз в захвате будущего делегата участвовал слизевик. Повторить же подобный приём коллективный разум, во-первых не успевал, а во-вторых не хотел. Нужно было выкручиваться как-то иначе. Да и зачем спасать Жакару, если его, как лоббиста, не примут в родной деревне? Какой с него толк семье в виде раба в тюрьме?

Растерянный и напуганный бокат начал что-то выкрикивать односельчанам, в сотый раз пытаясь до них достучаться. Они его связанного не слушали, может теперь хоть задумаются?

Фёдор видел, что большинство гуманоидов обескуражены и не спешат оголтело кидаться на ос. Только поэтому он ещё мог как-то взаимодействовать с Жакару, пусть и с большим трудом. Просто жуки фактически не атаковали толпу. Они напали на амбар и на самого Жакару, но ни одно жало или жвало не было применено против случайных мирных граждан. Хоть насекомые и вторглись на приватную территорию, они лишь оборонялись. А ещё бросались деньгами. В итоге совокупность всех факторов создавала удивительный прецедент. А может деревенщины всё же прониклись влиянием священного убранства Жреца…

К слову о нём. Сразу после вызволения заложника, летуньи начали принудительно наряжать Жакару в рясу и маску. Вещи были сплошь промокшие после реки, поэтому сами по себе надевались с трудом. Козопас же не горел желанием облачаться в чужой наряд и усложнял и без того непростую задачу. Когда что-либо прикасалось к его обожённой коже, он шипел и одёргивал руки, обнуляя старания слуг.

Пришлось одной осе присесть непокорному мужчине на грудь и жёстко сдавить мандибулами его шею. Жакару схватился за жвалы и попытался их разнять, на что силёнок бокату не хватило. Борясь же с противодействием, мандибулы сомкнулись ещё жёстче, и в точках где резцы вдавились в плоть по коже заструилась кровь. Прямо там Фёдор был готов убить Жакару, если он не подчинится. Всё прошло по очень тонкой грани… Поняв, что его жизнь опять на волоске, бокат упал на колени, развёл руки в стороны и закричал насекомому прямо в морду:

– Жакару мрака зен Халима! Жакару мрака зен Халима!

Больше он не противился одеванию в рясу, а наоборот способствовал этому. Фёдор сумел быстро нарядить Жакару в облик священного медведя, а затем вручил ему ту самую сумку из-под денег, которую он по малодушию отдал.

«На, держи. И впредь цени своё имущество. А то чего как лох последний…» – подумал перерожденец.

После этого все прислужницы защищавшие заложника просто улетели вверх.

В этот же момент через толпу прорвались хуторские донкихоты с самодельными доспехами, копьями и щитами. На битву своей мечты они не успели. Внимание же всех собравшихся быстро переключилось с переодетого Жакару на небо. Там осы несли куски тела душегуба, погубившего членов семьи Жреца. Именно его они стащили из вскрытого хранилища и, чтобы суметь перенести в непростых условиях, разорвали на части: конечности и голова отдельно, торс напополам. Эти дважды истерзанные жуками останки насекомые пронесли над головами у собрания и сбросили прямо на кучу дров, на которой всё ещё торчал Жакару.

Вскоре в центр сборища вернулся Жрец собственной персоной. Он проверил, чем занимались жуки в его сарае, убедился что исчез только труп убийцы, выставил пару доверенных охранников у ворот и побежал наблюдать за происходящим на высоте. Он увидел, как упали на затухший костёр сброшенные фрагменты тела и предельно быстро вернулся к месту незавршённого ритуала. Там Жрец узрел Жакару прижавшегося спиной к столбу и тыкающего кинжалом в мужчин, которые медленно подступались к нему с разных сторон. Они направляли на него оружие, но не спешили зарубить того, кто был облачён в священные рясу и маску. Если посечь лезвиями этот костюм, как минимум, придётся шить новый. Жакару же, по всей видимости, не собирался сдаваться без боя и только этим продлевал себе жизнь.

Вернувшийся Жрец увидел, что тот, кого он намеревался зарезать и сжечь, теперь стоит в его собственном одеянии, совсем недавно украденном рыбами в реке. В руке же у него было костяное оружие, тоже представляющее особую культурную ценность. На тлеющих головешках валялся покромсанный мертвец, доставленный сюда насекомыми – непростой, а тот самый, что повинен в страшном преступлении. И что же предпринял богослужитель застав воочию столь поразительную картину?

Фёдор внимательно следил за его следующим решением.

Как минимум, культист сразу приказал оставить взвинченного и вооружённого Жакару в покое. Все повиновались…

Дальше между Жакару и Жрецом состоялся продолжительный разговор. Всё это время осы парили над местом событий, и постепенно к ним прибывало подкрепление, увеличивающее численность стаи. Одним своим присутствием федоройцы давили на бокатов, вынуждая селян задумываться над последствиями их поступков. Естественно все слуги находились на недоступной для лучников высоте, дабы не провоцировать конфликт, но если гуманоиды вдруг решат навредить Жакару, всё могло резко измениться… Так выглядела прямая угроза со стороны новой королевы этих земель.

«Не всегда армии необходимо сражаться, чтобы приносить очки власти своему господину. Иногда ей достаточно просто существовать.» – размышлял человек.

Пока происходил разговор между лоббистом Роя и духовным лидером деревни, коллективный разум оценивал, всё ли правильно он сделал:

«Мы посрамили Жреца за попытку избавиться от нашего дара и вернули монеты общине. Потом мы потушили костёр, показывая, что нам не угодна смерть Жакару. Одев его в наряд верховного культиста мы выразили то, что он больше достоин признательности богов. И в конце концов мы предоставили этим язычникам альтернативу – плоть убийцы может быть сожжена, раз уж им никак не обойтись без жертвоприношения. Остаётся надеяться, что аборигены правильно истолкуют наш посыл. Ведь мы угробили двадцать ос ради всего этого шутовства…»

Минут двадцать Жакару и Жрец что-то прилюдно обсуждали. Или, вернее сказать, прибокатно… Козопас постоянно оборачивался в сторону, где плакали и звали его дети с женой.

В итоге всё завершилось тем, что мужчина медленно снял с себя маску и передал её Жрецу. Также он поступил с рясой и кинжалом. Момент истины настал – будет ли сей народ жить или сгинет, решали следующие секунды. Жакару не зарубили в то же мгновение, однако подошедшие топорщики снова поневолили его и связали. Затем козопаса повели прочь от кострища. Его привели к семье, дали какое-то время пообщаться и снова их разлучили. Конвоиры завели Жакару в один из домов центрального квартала, и за закрытую дверь родню к нему уже не пускали.

Одна оса присела прямо на крышу избы, в которой содержали заложника. Остальные прислужницы улетели дальше трудиться на благо Роя. И так слишком много времени потратили на сторонние задачи…

Жертвенный костёр разожгли по новой. На нём не стали сжигать останки душегуба – обошлись козами и курами, давно выделенными для этой цели. Ритуал был успешно проведён и завершён Жрецом облачённым в каноничный, пускай и промокший, наряд. Неизвестно надолго ли, но Фёдор отгородил Жакару от смерти.

Ходящие напротив гуманоиды неприветливо поглядывали на осу, сидящую на кровле средь белого дня. И всё же никто её не прогонял – ни камнями, ни стрелами. Даже дети опасались, как-то будоражить страшную тварь.

«Они начинают что-то понимать.» – подумал Фёдор. – «Не знаю, что им вчера втирал Халима, но они видят, что наши поступки продиктованы некой логикой. Послание с рисунками, опять же таки… Сегодняшней ночью кровавая жатва постигнет не их. Наведаемся к другим гуманоидам…»