Текст книги "Кровавая жатва (СИ)"

Автор книги: Никита Кита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

«Вы оборотни? Меня убьёт лазером, если я продолжу слежку? Следует отправить запасную разведчицу в этот регион?» – задавался немыми вопросами Фёдор.

К вечеру ниндзя дошли до маленького ручья со стоячей водой, едва заметного в чаще. Пройдясь вдоль него, они добрались до места, где водоём полностью пересыхает, а из мягкой влажной почвы произрастает дерево с вильчатым стволом. Один из шиноби подвёл к этому растению барана, а затем поднялся ему на спину ногами. Это позволило гуманоиду дотянуться до неприметно положенной на ветвь лопаты. С данным инструментом в руках боец спрыгнул на землю и прошёлся где-то двадцать метров в сторону. Остальные следовали за ним.

Оса прожужжала, меняя позицию и присаживаясь на то дерево, около которого полминуты назад была группа бокатов. Медвежья библия примостилась на ветке вместо лопаты.

Тем временем, гуманоид со штыком остановился на определённом участке, окинул его взглядом и парой взмахов сгрёб с рыхлой почвы листву. В полусумерках он начал копать. Из неглубокого земляного схрона ниндзя достали тканевые мешки. Из мешков они извлекли скомканную одежду, в которую тут же все вместе принялись переодеваться.

Впервые за полтора суток воители поснимали свои банданы и маски, а также кимоно, штаны и перчатки. Под ними у них оказались лёгкие неплотные доспехи, матерчатые кирасы, кожаные краги, наплечники и поножи. Все эти элементы защиты они тоже с себя сняли. Фактически на головорезах осталось одно нательное бельё, и вот на него-то они уже натянули совершенно другие, опрятные, представительного вида наряды. Женщина, например, теперь была в подпоясанной камизе, плотных штанах, высоких сапогах и с маленькой наплечной сумочкой. Мужчины облачились в туники, сюрко и плащи. И все в ярких цветах, коричневых, оранжевых, зелёных, белых… Ну просто-таки на средневековый показ мод, Фёдор будто в одночасье попал.

А дальше произошла ещё более занимательная вещь. Шмотки убийц, своё оружие и броню, гуманоиды сложили в освободившиеся мешки. Даже тот виртуоз с парными клинками расстался со своими серебристыми крыльями. Да и лукари поснимали колчаны, чтобы засунуть их в гнилые тюфяки. Хотя, казалось бы, лук и стрелы могли вполне пригодиться в диком лесу, ради самозащиты. И копья… Особенно копья. В случае нападения медведя – незаменимый инструмент. Однако всё, что поучаствовало в бойне, бокаты предпочли спрятать в землю и прикопать. За исключением бараньей сбруи и собственных трусов, что, конечно, не играло существенной роли.

Когда грунт над схроном был разровнян и вновь притрушен листвой, воины начали готовиться к ночлегу. Большинство из них направилось к водоёму, дабы напоить скакунов и самим умыться, оттереть руки. Гуманоид же с лопатой взял два ларца украденных из кареты и побрёл с ними в другое место.

Оса проследила за данным индивидом. В пятидесяти метрах от первого тайника, переодетый бокат взялся копать ещё один. Там он и захоронил сундучки, после чего хорошенько осмотрелся, запоминая приметы этого уголка.

Фёдор тоже кое-что запомнил и отложил в памяти необходимость выделить отряд жуков для присвоения добычи головорезов. Как удобно, что бокаты никогда не считали ос серьёзными свидетелями. Это же просто тупое насекомое, которое хочет только жрать и ничего более. Оно не полезет доставать наши ценности из земли…

На вторую ночь после налёта, преобразившиеся ниндзя снова спали без костра. Кроме того, они выставили часового и периодически сменяли друг друга на этом посту. На рассвете воители выдвинулись в путь в своих новых обличиях, оставив схроны позади. Они двигались на юго-запад, держась на расстоянии от поселений раскиданных в окрестностях столицы.

Во второй половине дня неизвестные внезапно приняли решение разделиться. Четыре равные группы разошлись веером зажатым между южным и западным направлениями. Два отряда оказались целиком пешими. Остальные же оседлали своих скакунов и наконец воспользовались ездовыми животными для преодоления дистанции. Местность теперь позволяла, да и разделение отсекло балласт в виде товарищей без биотранспорта.

Фёдор избрал последовать за группой кавалеристов поскакавшей строго на юг. Вскоре его посетили определённые домыслы: «А что если ниндзя хотят нас запутать? Та группа, за которой полетит разведчица, пойдёт по ложному маршруту, пока остальные улизнут.» Такой вариант казался маловероятным, ведь тогда бокаты не стали бы прятать свою добычу на глазах у жука.

Довольно скоро троица всадников выбралась на дорогу, которая пролегала с юго-запада на северо-восток. Взглядом с высоты оса тут же определила, что данный путь ведёт к столице, и собственно в сторону города все наездники и повернули. Скача вдоль грунтовки, бокаты больше не опасались проезжать рядом с пашнями и сельскими домами.

Ещё до наступления вечера троица добралась к западному въезду в западный правительственный район, ограждённый земляным валом и частоколом. Опасаясь ПВО, оса начала заблаговременно отдаляться от группы, переходя в режим дальнего наблюдения. Издали прислужница увидела, что ворота начали отворять ещё до того, как всадники доскакали, а в проходе не возникло никаких проволочек в плане проверки новоприбывших. Фактически переодетые ниндзя свободно прошмыгнули на охраняемую территорию, как свои…

Оса с книгой в лапах зависла на месте, не рискуя сближаться с городской агломерацией. Разглядывая медленно закрывающиеся створки, Фёдор рассуждал над тем, что он выяснил из всего произошедшего.

«По меньшей мере трое убийц священнослужителей в итоге прискакали в столицу, попутно просто сменив одежду. Они так спокойно вошли в место, где почитали зарезанных ими жрецов… Здесь что-то не чисто… Очень не чисто…»

Глава 128

Хотя жизненные показатели Халимы пришли в норму, после инъекции неизвестного препарата он оставался в полузабытье. Дрожащие веки старика лишь слегка приоткрывались, рот и ноздри продолжал сбивчиво хватать воздух. Конечности его больше не шевелились, и в таком состоянии Фёдор предельно осторожно перенёс учителя ко входу в бункер. Два десятка головастиков и два слизевика общими усилиями спустили дедулю по наклонному лазу в земляной буфер.

Покуда Халима не пришёл в себя, главенствующий разум отказался переводить его в вертикальное положение для спуска по шахте. Лучше было разместить отравленного пленника в первой же, не залитой бетоном комнате. Для этого слуги организовали тёплое комфортное лежбище прямо на земляном полу. Гниющую голову мертвеца временно переместили отсюда в учебный зал, чтобы она не портила воздух.

Фёдор непрерывно держал рядом со стариком бригаду фельдшеров с водой, тряпками и заряженным автошприцом. Пара головастиков считывали удары сердца и вдохи больного. В полдень дыхание пожилого гуманоида наконец выровнялось. Где-то в час дня Халима засопел, что означало переход в стабильный сон.

«Он будет жить! Хвала небесам!» – в очередной раз возрадовался Фёдор. Тайник Вождя был обнаружен очень кстати. Без чудодейственного средства в инъекторах оба заключённых Роя уже были бы мертвы.

Вечером старик пробудился и впервые с момента ранения показал признаки ясного сознания. Кривясь и прикрывая рот рукой, он зашёлся истошным кашлем. При этом учитель приподнимал голову и одно плечо, пытаясь встать или перевернуться на бок. Слизевик тут же подсунул к его лицу кружку с колодезной водой. Щурясь бокат нащупал ёмкость вялой кистью, но не смог удержать её на весу. Тогда жук взялся придерживать голову Халимы одной клешнёй, а второй поить его, заливая жидкость в приоткрытые уста. Ослабший старец сделал пяток глотков, а потом одёрнул губы. Почмокав, он снова откинулся на слизевой настил и замер. В приглушённом свечении биоламп, коллективный разум видел, что веки боката остаются закрытыми.

«Ему нужен отдых…» – подумал человек, и конечностями насекомого, понадёжней укрыл товарища покрывалом.

«Теперь он для нас больше, чем раб…» – подумала Королева – «Сегодня он принял телом болт, отстаивая интересы семьи. А значит отныне он наш… Наш друг. Brother from another mother…*»

*(англ.) брат от другой матери*

«Хотел бы я, чтобы он и сам так считал…» – с грустью подумал парень.

В дальнейшем Халима больше не спал, но и не бодрствовал. Он очень долго ворочался и тихо постанывал, пребывая в неком тягучем полудрёме. Фёдор даже немного запереживал, сможет ли старец полностью реабилитироваться. Или же его состояние уже навсегда, до самой смерти останется овощеподобным?

Угнетённый тяжёлыми мыслями о судьбе своего соратника, Федо-Рой находил утешение лишь в жестокой расправе над повинными жителями речной деревни. Каждое кровавое убийство, сопутствующие визги жертв и вкус свежей разодранной плоти приносили облегчение! До поры до времени…

Ближе к концу ночной бойни учитель всё же прекратил маяться, отбросил покрывало и поднял торс в вертикальное положение. Фёдор ощутил как остатки его человечности испытывают облегчение. Дорогой друг идёт на поправку…

Тихо кряхтя, дедок положил одну руку на лысый череп, а вторую на взявшуюся кровавой коркой одежду. Пальцы его пролезли в отверстия в свитере и безрукавке, пробитые болтом, нащупали заплатку сделанную слизевиком. Халима не любил прикосновение слизи и потому сразу обнаруживал её присутствие на коже. За счёт этого он быстро обратил внимание в том числе и на пластырь на предплечье. Дотрагиваясь к нему, гуманоид легонько почёсывал кожу вокруг.

Тюремщики тем временем уже торопливо несли в буферную секцию подносы с лучшими яствами, поднимали бадью для купания и новую одежду, взамен окровавленной. Вода техническая и питьевая, а также тряпки, и так были здесь.

Халима впервые за всё время окинул взглядом помещение, в котором он находится, и начал что-то осознавать. Фёдор прибавил яркости свету, ведь тот больше не мешал отдыху пенсионера. На скривленом лице гуманоида сидела гримаса сильной усталости и глубокого разочарования. Конечно он узнал это место, и факт возвращения в заточение в совокупности с остальными пережитыми передрягами не сильно его радовал. Возможно он хотел уже отправиться в рай… И тут его вырвали обратно в жестокую, полную страданий бытность.

Разминая пальцами кровавую коросту, старик вернул ткани гибкость, а затем подтянул подолы одеяний. Свободной кистью он погладил свой бокатианский живот. Ощупывая кожу в окрестностях слизевого бандажа, Халима по всей видимости проверял чувствительность своего ранения. Судя по тому, как глубоко он вдавливал фаланги в плоть, болевой синдром полностью отсутствовал.

Завидев деревянную бадью и новый комплект одежды, старик начал раздеваться – ему не помешало бы отмыться от собственной крови… В движениях учителя присутствовали слабость и заторможенность, однако браться за еду он не спешил. Скидывая вещи, Халима окончательно избавлялся от образа мотылька, который доставил ему столько хлопот.

Закончив оттирать кожу, хрыч быстро оделся в свежее шмотьё и, стуча зубами, нырнул обратно под покрывало. Судорожно укутываясь и дыша сквозь дрожащие губы, он стремился согреться. Головастики облепили боката, делясь с ним теплом. Наверное действие чудо-сыворотки уже окончилось, пока Халима долго валялся и спал. Фёдор помнил, как первое время после укола Миару расхаживал по подземелью с голым торсом, оставаясь при этом горячим, будто котёл на костре. Потом, конечно, эффект развеялся…

Пока дед теплообменивался с работягами, мимо него проносились караваны доставщиков с добычей из посёлка. Одежда, еда, постельные принадлежности заносились длинным непрерывным потоком. Умный старичок наверняка догадывался откуда всё это взялось в распоряжении у жуков. Коллективный же разум хотел, чтобы учитель чётко осознал, что это дань, которую заплатила речная община за свой проступок. Для этого слизевику ухаживающему за больным подали маску мотылька. Ею он сперва постучал по Халиме, а затем принялся указывать на каждую приносимую мимо порцию грузов. В конце слоник размахнул клешнями, как бы пытаясь охватить весь живой конвейер, и в завершение указал «антеннами» маски на лежащего боката. Выражение блестящих мутных глаз говорило о том, что старец понял абсолютно всё. Его взор будто бы воочию увидел каждую деталь той беспощадной резни, что учинили монстры ради сих трофеев. Кажется Халима был близок к тому, чтобы заплакать…

Подавив и проглотив этот порыв, дедуля высунул руку и уставился на золотой перстень. Второе серебряное кольцо на соседнем пальце меркло, как по ценности, так и по значимости, в сравнении с этой реликвией. В процессе любования, в какой-то момент взгляд старого мужчины посерел и посуровел. Затем он смотрел уже не на кольцо, а сквозь него, куда-то в пустоту…

«Он хотел добиться мира, хотел, чтобы комикс про дружбу стал явью, а не тот, второй.» – размышлял Фёдор – «И он приложил для достижения этого немалые усилия – сделал всё, зависящее от него, чтобы избежать жертв и спасти сородичей. И всё же… этого оказалось недостаточно. Ненависть порождает ненависть. И нет конца этому порочному кругу.»

«Наше правление породит справедливость.» – размышляла королева – «Мы станем высшей силой – мерилом правды в этом мире. Боль и страх гарантируют нам покорность всех низших существ.»

Тело Халимы прекратило дрожать от холода и уже вскоре его апатия резко окончилась. Растолкав головастиков, на четвереньках он подполз к слизевику. Подняв торс, старик остался стоять на коленях, а рукой заголил живот. Дальше жестами и мимикой учитель принялся настойчиво упрашивать слона убрать с ранения слизевую латку. Ногтями он сковыривал белое вещество, параллельно проникновенно смотрел в глаза насекомого и потряхивал второй рукой.

Фёдор не решался сходу выполнить это требование. Он переживал, что ещё слишком рано убирать бандаж и что таким образом можно навредить здоровью деда.

Видя растерянность слизевика, Халима внезапно перешёл к более решительным действиям. Схватив клешню монстра, он начал биться об неё пузом и оголтело выкрикивать одно слово:

– Канрачи! Канрачи! Канрачи!

Фёдор подумал, что раз старик так настойчив, то ощущения действительно подсказывают ему, что никаких пагубных последствий не наступит… Либо же у деда крыша поехала и он осознанно занимается членовредительством!

Надзиратель оттолкнул наседающего пленника и прикоснулся лапой к большому пластырю. За считанные секунды силикон разжижился и впитался в хитин. Под ним оба присутствующих в комнате разума узрели бледный рубец из затянувшейся на ранении кожи.

«Уже зажило…» – осознал Фёдор – «Как и прокушенная губа у Миару в своё время… Регенерация быстрее, чем у пиявок Роя. Кем бы не был оборотень оставивший тайник в пещере, он хорошо подготовился к выживанию в опасной среде этой планеты. Пока что лекарство из его аптечки помогает в любых ситуациях. Будто целебное зелье из компьютерной игры…»

Халима с ошарашенным видом начал тыкать пальцем в ту точку, где меньше суток назад в его торсе было довольно глубокое отверстие. Массируя фалангами эту область, он долго пытался понять, как же такое возможно? Пару раз он мотал головой, будто разгоняя пелену наваждения перед глазами. Однако всё это было явью.

С взволнованным выражением старик поднимал голову и смотрел в потолок – хмурился, что-то вспоминая. Дыхание его ускорялось, подвижная кисть на рубце не унималась. В глубоком смятении гуманоид начал судорожно рыскать взглядом по комнате, словно ища ответ где-то поблизости. Уже задыхаясь от паники, он в итоге вновь сосредоточился на слизевике. Всё охватившее деда замешательство он обрушил на жука, выражая его в виде дёрганых жестов, умоляющих объяснить суть чудотворного исцеления.

Это желание разобраться было так высоко, что и без слов Халима отлично его доносил. Но что Фёдор мог ему сказать? Даже говори они на одном языке, человек и сам был поражён не меньше боката. Земную медицину отделяла целая пропасть от такого уровня технологий.

В приступе тревоги учитель снова хватал слона за клешни. От отчаяния из его глотки начали вырываться слова, хотя всё прежнее время умный мужчина понимал, что это бессмысленно.

Фёдор развёл лапы в стороны, попытался изобразить слугой пожимание плечами… Как вдруг, Халима подорвался на ноги и ринулся к подносам с едой. С одной из тарелок он подхватил деревянную двузубчатую вилку и, замахнувшись, всадил её себе в живот!

Слон спешно завалил обезумевшего деда на спину, сдавил клешнёй запястье руки со столовым прибором и пресёк дальнейший селфхарм. Против немощного старца не потребовалось подключать слизь. К счастью у Халимы не хватило сил или решимости глубоко пробить кожу. Да и вилка была далека от остроты серьёзного оружия…

Фёдор понял, что нужно хоть что-то показать, чтобы старик прекратил дуреть. Слизевик жестом попросил деда притормозить, а сам взял из хоботка ассистента инъектор. Капсулу с лекарством тюремщик ткнул учителю в лицо и в то же мгновение произнёс.

– Шантуг-ро Миг-р-рхоа!

Этим словосочетанием Халима и сам нарекал все предметы созданные продвинутой цивилизацией. И первый аргумент слона сработал – дед округлил глаза, отвесил челюсть и прекратил вырываться. Тогда Фёдор отпустил его и продолжил схематическое объяснение. Слизевик указал клешнёй на зажившую рану, затем поднёс к ней инъектор и изобразил вращающие движения.

– Шантур-р-о-о… Мирг-хо-а-а-р… – протяжно повторял жук, пытаясь придать голосу интригующее мистическое звучание.

Дедок внимал, изумлённый и настороженный, будто дитя слушающее страшную сказку. Слизевик впитал и второй слизевой пластырь, в результате чего их взорам стало доступно пятнышко отёка, оставшееся не месте укола. Слон с размаху впечатал автошприц в то же предплечье Халимы, словно собирался сделать ещё одну инъекцию. Конечно, одной лапой, без помощи ассистента, этот слуга не мог нажать кнопку и активировать иглу. Но старичок всё равно вздрогнул от испуга и неотрывно уставился в область контакта с поразительной штуковиной. Страх и любопытство боролись в нём. Побеждал слизевик, который осуществлял всё, что задумано маткой, независимо от опасений пленника.

Приподняв шприц, коллективный разум всё же нажал кнопку и добился того, что пару капель лекарства упали на предплечье боката. Халима опять вздрогнул, когда холодная жидкость коснулась кожи, и немного заёрзал. Слуга в заключительный, третий раз произнёс заветные слова и пронёс инъектор у деда перед глазами. Халима замер с открытым ртом и шокированным взглядом. Пальцы его теперь как-то неуверенно елозили по рубцу, а вид был такой, словно он узнал что-то непостижимое, не укладывающееся в голове.

Фёдор постарался проникнуться пониманием к тому, что испытывает старец. На самом деле он и сам ещё недавно реагировал на всё также. Нынче же перерожденец уже просто устал удивляться происходящему. Если завтра к нему явится Бог или дьявол во плоти, он будет не сильно обескуражен.

Слизевик передал шприц обратно помощнику. Пожилой гуманоид тем временем медленно менялся в лице, и не в лучшую сторону. Голова его содрогалась, к глазам подступали слёзы, сбивчивое дыхание наполнялось сдавленными всхлипами. Схватившись за лоб, он перевернулся на бок и весь сжался. Глубокое удивление Халимы сменилось истерикой. И вот этого понять Фёдор уже никак не мог. Почему старик так опечалился из-за факта применения на нём инъектора? Или у него просто накопилось, и это горечь от всех выпавших на долю трудностей?..

Постепенно дедок полноценно разрыдался, начав выть во всю. Лёжа на боку и опираясь на локоть, он вздымал вторую руку к потолку и что-то проговаривал. Слова смешивались с мучительными, полными моральных страданий стонами. Халима выглядел не просто разбитым – он был раздавлен, сокрушён! У него будто бы отняли самое дорогое! Словно он только что потерял всю семью из-за несчастного случая. Словно дело всей его жизни в одночасье пошло прахом.

Картина в комнате была такая, что хоть на холст забирай. Опирающийся на локти старец под невыносимым гнётом судьбы, бессильно свесил голову к земле и ронял слезы с впалых щёк. Не такого состояния Фёдор желал от своего важнейшего пленника…

Мыслительный центр распорядился запереть Халиму в его комнате и обеспечить учителю наилучшие условия пребывания из возможных. Ему в распоряжение была передана самая качественная одежда и свежайшие постельные принадлежности доставленные из деревни. С пищевого склада принесли абсолютно все вариации вкуснейшей еды. Для размещения всех этих яств пришлось собрать два дополнительных стола в придачу к имеющемуся. Силиконовый гамак старика был расширен в два раза и завален подушками и матрасами из хорошей ткани и перевьев.

Как же отреагировал Халима на все эти дары? В своём новеньком тёплом тулупе он отвернулся от столов ломящихся от снеди, встал впритык к стене и уставился на серый бетон. Даже не на статуэтку медведя, стоявшую в нише поблизости – она с наклеенным стикером перевода находилась здесь ещё со дня ночёвки Жакару – просто на пустую, шероховатую плоскость… В таком положении он не двигал руками, почти не моргал и только тихо дышал через приоткрытый рот. Взгляд распухших от слёз глаз был лишён всяких эмоций кроме лёгкой усталости. В Халиме читалось лишь… полное опустошение.

«Что же мы натворили, что довели его до такого⁈» – переживал Фёдор. – «Может не стоило мстить деревенским? Он теперь считает, что раз не удалось реализовать мирный план, то всё пошло по другому, кровавому сценарию, и не хочет быть причастен к геноциду собственной расы.»

«Людская логика всегда идёт по пути максимального самоуничижения?» – брезгливо прокомментировала королева – «Вообще-то ему было почти насрать на происходящее, пока он не докопался до сути своего исцеления. Его собственная шкура – вот что заботит Халиму больше всего. И правильно. Старый умудрённый жизнью мужчина не может мыслить иначе.»

«Ладно… Дадим ему время. За свой подвиг он заслужил отдых.» – принял решение человек.

Все насекомые кроме светильников покинули покои учителя, после чего тюремный слизевик запечатал проход толстой перегородкой. Это было сделано в первую очередь потому, что Фёдор уже в скором времени планировал выпустить из камеры Миару. У его придворного столяра, а теперь, по совместительству и табачника, на предстоящий день была запланирована уйма работы.

Днём ранее бывший жуколов занимался обрезанием листов с кустов доставленных из табачной деревни. Он обработал все двадцать растений, оставив только голые стебли, и в результате его обеденный стол оказался сплошь заложен маленькими, похожими на помидорные, листьями. Миару накладывал их стопками, так что в итоге получилось несколько слоёв.

Перед сном бокат обратился к надзирателю и жестами объяснил ему, что заготовленную листву необходимо поднять на поверхность. А кроме того, и самому Миару потребуется выйти из бункера, дабы поучаствовать в дальнейшем процессе производства. Иначе у них ничего не выйдет…

Фёдор немного поразмыслил и дал согласие на такой план. Один раз мастер должен показать, а затем подконтрольные организмы сами будут справляться, повторяя проделанное им.

Инвалид проснулся рано, часов в пять утра. Шум грузчиков, разносящих по складам вещи, помешал ему выспаться. В это время Халима ещё не пришёл в себя и не вышел из состояния эмоционального выгорания. Он лишь переместился на лежанку и теперь неподвижно пялился в потолок, вместо стены.

Пробудившегося столяра на табурете повстречал завтрак из большого ломтя свежего хлеба и кувшина козьего молока. Фёдор решил кормить Миару не самыми вкусными и наиболее скоропортящимися продуктами. Судя по выражению, первый пленник оказался приятно удивлён таким презентом. Он съел всё до последней крошечки и выпил до последней капли. Затем взор его заспанных глаз обратился на стол и полки забитые недоделанной работой.

Вялыми движениями Миару подманил слизевика и начал жестикулировать. Руками он показал, что ему нужны нитка с иголкой и широкий поднос. Затем гуманоид добавил, что ниток необходимо не одна, а несколько, и выставил две раскрытые ладони. Устами при этом он произнёс «зару», что означало десять в восьмеричной или восемь в десятичной системе. Длину мужчина указал, приблизительно, в не полный размах своих рук.

Фёдор распорядился отыскать в инвентарной швейный набор некогда добытый из походной сумки самого Миару. То есть это был личный набор жуколова, аж до момента пока Рой его не присвоил. Ну а пока слуги шерудели в закромах, перебирая горы хлама, перерожденец решил преподнести придворному ремесленнику небольшой дар. На данную идею мыслительный центр сподвигло рассуждение о том, что при выходе на поверхность Миару будет очень сложно трудиться на двух костылях. Поэтому Фёдор придумал простейший способ облегчить ампутанту его ношу.

Слизевик в центральном коридоре коснулся слизевой перегородки, ведущей в каморку столяра, и создал в ней отверстие. Такое иногда требовалось делать, чтобы запустить в комнату свежий воздух. На сей же раз помимо кислорода, через дыру жук просунул ровный черенок средней длины.

Слон внутри тюремной камеры заблаговременно приклеил заключённого к наре и залепил ему рот. Взяв переданную жердь, слайм-мастер замуровал прореху и снова развернулся к пленнику. Миару не без удивления, проследил за тем, что произошло дальше. Этот черенок слизевик приклеил к его культе в качестве примитивного протеза. Отныне жуколов будет, словно карикатурный пират – с деревянной ногой.

Конечно обрубок его бедра был слишком короток, чтобы Миару пользовался таким протезом с комфортом. Без коленного сустава, ходить гуманоиду будет ещё сложнее, чем просто без щиколотки и стопы. Однако такое решение являлось хоть какой-то облегчающей альтернативой. Да и невероятные свойства спецвещества даровали возможность установить искусственную конечность без сложных фиксирующих приспособлений.

Жук расширил площадь липучки обволакивающей культю впритык до тазобедренного сустава. Затем он начал покрывать черенок слоями твёрдого прочного силикона, увеличивая размер удерживающей жердь части. Фактически, слон нарастил Маиру новое бедро, придав слизи соответствующую форму. Теперь свой обрубок инвалид мог надёжно упирать в деревянную палицу, а саму эту палицу он мог переставлять движением своего сустава.

Слуги занесли в комнату ещё поднос с нитками и иголкой, и после этого Фёдор вернул пленному мужчине свободу передвижения. Для Миару настало время научиться заново ходить. Слизевик забрал костыли и отставил их в дальний угол. Вместо них он передал в руки гуманоида трость изъятую из деревенского дома. Жуколов без команды начал практиковаться в использовании новой конечности.

Первые шаги давались бокату с большим трудом. Вторая рука его судорожно хваталась за стол в поисках дополнительной точки опоры. По личным просьбам инвалида слизевик несколько раз укорачивал и трость, и протез. Постепенно им вроде бы удалось достичь удобных для Миару параметров… Минут десять упражнений и бывший жуколов начал уже довольно ловко управляться с обновленным набором ортопедических приблуд. Теперь его походка напоминала ковыляние доктора Хауса из одноимённого сериала. И одну руку гуманоид действительно сумел полностью освободить, чтобы делать ей что-то в стоячем положении.

Конечно, Фёдор вернул пленнику костыли, чтобы он сам пользовался всеми имеющимися средствами, как ему удобно.

Нагулявшись по камере, Миару переместился за стол и, кряхтя, присел на табурет. Дальше его всецело поглотила работа над курительной травой. Нитку с иголкой мужчина использовал, чтобы нанизывать листочки, слово бусины на ожерелье. Один из обобранных стебельков он зажал в зубах и, между делом, жевал.

Готовые гирлянды из листьев гуманоид выкладывал на поднос. Так, постепенно он нанизал абсолютно все имеющиеся у него фрагменты.

Закончив дело, невыспавшийся бокат зевнул, отхлебнул ещё немного водички, поднялся, справил нужду на ведро и плюхнулся в кровать. Вопреки деревянной ноге, ходить он всё ещё предпочитал с двумя костылями.

На лежанке Миару провел минут двадцать, после чего встал и заявил о готовности выходить на поверхность. Ну и про поднос с заготовками напомнить не забыл. Мол его тоже, конечно же, следует вынести.

Мимо комнаты Халимы Миару проволокли по полу в слизевой коконе, полностью ограничивающем движения. Ампутант с заклеенным ртом сумел лишь взглянуть на проём целиком залитый слизью. Мыслительный центр не заметил у него какой-то особой реакции на увиденное.

Осы создали наблюдательный периметр для безопасного выгула пленника. Слон отволок кокон на сто метров от входа в бункер, в сторону редколесья и там освободил боката. Один единственный слизевик первого ранга – вот и вся стража выделенная Роем для надзирательства над Миару. Этот же жук выступал и в роли ассистента для мастера-табачника, перенося в клешне поднос с листвой. Все слоны второго лвла сейчас были на рейде, а для присмотра за одноногим больших усилий не требовалось. Посему Фёдор рассудил, что одного дежурного тюремщика будет с лихвой…

Чтобы избежать лишней мороки, коллективный разум всё же посадил инвалида на поводок, который поясом обматывался вокруг таза. Первым делом Миару побродил меж деревьев, разглядывая голубое небо. Дневной свет он не видел больше месяца. К этому часу туман весь рассеялся, так что ничто не мешало рабу насладиться подзабытой атмосферой дикой природы; подышать воздухом без затхлых запахов и повышенной влажности; увидеть цвета не в зелёном отблеске гусениц, а под белыми лучами солнца…

– Делх-у времх-я, а-р потек-хе час-х. – тихо пробурчал слон.

Гуманоид обернулся и сконфуженно поглядел на хозяина с поводком. Он ни слова не понял.

Через минуту Миару кажется всё же занялся, чем-то дельным. Активно передвигаясь по травянистым лужайкам, калека всем телом боролся с ограничениями собственного увечья. Голова его поочерёдно концентрировалась на каждом встречном дереве, проводя пристальный осмотр крон и основания. Мастер будто бы искал приемлемый вариант среди представленных экземпляров. Часто путаясь в траве и спотыкаясь, он едва ли не падал. Однако, кажется, ничто не могло остановить пытливый шустрый взгляд, увеличенного делом мужчины. Миару нравилось готовить для себя табак, – этого было не отнять.

Вместе с жуком они обошли несколько десятков растений. Потом на глаза гуманоиду попалось то, что он искал. Парочка связанная поводком направилась к конкретному дереву вдали. Фёдор тоже его оценил, пытаясь понять, что в нём особенного. Густая размашистая крона имела форму купола. Между нижними ветвями и землёй был где-то метр расстояния, сплошь заросший травой и будяками. Очевидно, в глубине, под такой плотной листвой, круглые сутки сохранялась тень.