Текст книги "Кровавая жатва (СИ)"

Автор книги: Никита Кита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Глава 134
(часть 5)

После переноски кузнечиков от места сражения обратно в казарму псевдогнезда, у Роя наконец высвободились значительные силы аэрогруппировки. И по логике прошлых дней их надлежало снова, срочно отправить на запад для противодействия завалоразборщикам. Однако… определённые события в речной деревне насторожили коллективный разум и удержали его от принятия поспешного решения. То, что видели наблюдатели, помимо протеста сторонников Жакару, вынудило мыслительный центр уменьшить подразделение разгонщиков всего до пятидесяти прислужниц.

На работах по копке рва этим утром оказалось задействовано в десять раз меньше селян, нежели вчера. Очевидно повлияла тихая ночь, вселившая в сердца хуторян немного умиротворения. Они поняли, что можно не торопиться с постройкой крепости, ведь если не злить Рой, мстить жуки не приходят. По такому случаю у гуманоидов, похоже, сменились приоритеты и появились другие срочные дела. Именно подготовка бокатов к некоему действу вызвала у главенствующего сознания опасения.

Кроме странного сбора полевых цветов, многие селяне чем-то занимались в своих дворах. Затем, постепенно основная активность в посёлке сместилась в область с катафалками. Гуманоиды не просто собирались вокруг тележек – они несли с собой перечень определённых предметов. Глиняные кувшины, войлочные верёвки, корзины с цветами, маленькие деревянные фигурки, тонкие, расшитые узорами ленточки виднелись в руках шагающих взрослых, стариков и детей.

Некоторые селяне вели козу на поводке или брали под бок живую курицу. Встречались и небольшие группы скотины, хозяева которой были обвешаны ремнями упряжи. Отдельные, редкие индивиды несли с собой культистские козьи маски. Также попадались аналоги этих масок, в виде различных головных уборов с прикреплёнными тройными рогами.

Судя по набору атрибутики, у деревенских близилось начало какого-то религиозного ритуала. И раз бокаты шли к повозкам с мертвецами, значит, скорей всего, он будет погребальный.

«Не будем пока посылать на запад больше пятидесяти ос. Летуньи могут понадобиться здесь.» – утвердился в своём решении главенствующий разум.

Одна наблюдательница, тем временем, передавала сведения об активности во дворе Жреца. Под руководством верховного культиста дюжина бокатов принялась выкапывать и пересаживать в корзины цветы из придомовой клумбы. Так продолжалось, покуда под сорок плетёнок не оказалось заполнено свежими саженцами. Весь цветник центрального хозяйства при этом опустел, ведь его перекопали от края до края.

Дальше Жрец с приближёнными направились к амбару, из которого осы вчера вытащили труп душегуба. Деревянные створки, из которых жуки выломали крепление, ещё не успели отремонтировать, поэтому гуманоиды вошли в постройку свободно, без применения ключа. Обратно послушники вышли уже в церемониальных нарядах: мантиях, масках и со свирелями. За верёвки они вытянули из хранилища повозку с телами жены и дочери Жреца. На эту передвижную платформу, вокруг покойников поставили цветочные корзины.

Следом, из того же сарая выкатили тележку с тканевым перекрытием, в которой обычно возили медвежьего иерарха. Судя по тому, что главного культиста не было видно, Жрец уже сидел в этом своём фургончике.

Вскоре из избы появился малолетний сын священника и встал рядом с процессией. В руках у дитя были две расшитые ленточки и пара вырезанных фигурок. Один из ряженых свирельщиков заботливо приобнял пацаненка за плечо. Отец же для взаимодействия с отпрыском из своей кибитки не вышел.

На северной окраине народ начал запрягать катафалки гуманоидами и козами. К тем возам, для коих не было упряжки, привязывались верёвки, за которые брались обычные селяне. Они надевали козьи ободки и маски, обретая сходство с адептами культа. Поучаствовать в этом позволяли всем желающим, включая маленьких детей. Вручную или тягой скотины труповозки покатили к восточной окраине деревни, по обьездному пути, в обход центрального квартала с рвом. Всё говорило о том, что сейчас тела будут хоронить. Ведь не зря их везли поближе к лесу, в котором хуторяне уже рассеивали прах драконовцев. И атрибутика – она тоже была явно неспроста.

Подготовка аборигенов к ритуалу смешала Фёдору все карты. Проблемы возникли не только с разгоном завалоразборщиков, но и с раздачей даров сторонникам Жакару. Те либо не вернулись домой, что не позволяло определить их место жительства, либо быстро покинули жилища и отправились на собрание, где затерялись в толпе.

Самое же интересное началось, когда в центр селения вывезли катафалк и фургон Жреца. Из соответствующего дома вышли конвоиры, ведомый ими Жакару и его семья. Жена и дети козопаса всё утро провели с заточёным отцом. Оса на крыше даже слышала, как супруги ругаются с пленителями на повышенных тонах. Теперь же друга жуков вели в сторону похоронного шествия.

Оса-контролёр тотчас взмыла с кровли и зависла в точности над головой Жакару. Этим Фёдор как бы обозначил, что следит за состоянием своего резидента, и оно ему небезразлично.

Конвоиры, козопас и его родня – все посмотрели вверх на насекомое. Почти сутки оно не двигалось, и вот вдруг пришло в движение. В этом ключе посыл Роя выглядел крайне доходчиво…

Дальше всё стало развиваться по наихудшему сценарию, так что Фёдор лишь убедился в не напрасности своих предчувствий. Все повозки выстроились в колонну и выдвинулись по магистрали на восток. Происходило же это в сопровождении не менее полуторы тысячи взрослых гуманоидов. Собравшаяся группировка была сопоставима с объединённой армией драконовцев и барановцев – не по снаряжению и выучке, но по численности. Такого собрания удалось достичь за счёт привлечения жителей сразу трёх деревень. А ведь помимо взрослых в составе процессии были собаки, животные и дети. Всех их на тот момент отделяло от подставной норы лишь несколько километров, и со стартом шествия обратный отсчёт до обнаружения псевдогнезда начался.

В то же время, особым цинизмом в сложившейся ситуации – так сказать, вишенкой на торте – стало то, каким образом хуторяне обошлись с Жакару. В авангарде парада шагала группа из сотни наиболее хорошо экипированных ополченцев. За ними двигались послушники в масках, тянувшие фургон Жреца. У адептов культа в руках были лопаты – тоже довольно грозное оружие и прямой намёк на желание откопать матку. За кибиткой священника ехала тележка запряжённая двумя баранами, и вот на ней уже стояла дюжина мужчин, удерживающая связанного Жакару. Каждую секунду времени они наставляли на торс пленника острия ножей. Рядышком, сбоку плелось несчастное семейство подневольного члена общины. А сзади за эшафотной телегой ползла огромная ящерица, удерживаемая двадцатью бокатами за два поводка.

Задумка крестьян была очевидна – перед отправкой в лес они немного подстраховались. Если Рой вдруг решит напасть на них и устроить бойню, Жакару зарежут, а любого жука, который попробует этому помешать, сожрёт стреляющий языком динозавр.

Иными словами, если насекомым так важен Жакару, хуторяне с удовольствием будут использовать его в качестве заложника, дабы угрожать Рою. Но самое смешное, что это действительно работало. Ведь если Фёдор допустит смерть этого гуманоида, то вся деятельность по созданию в деревне партии жукофилов будет зарублена на корню. Он ведь сам придал такой значимости персоне Жакару. И теперь Фёдор был обязан следовать собственной политике, иначе в глазах селян он будет выглядеть непоследовательным властителем.

«У нас сейчас десятки открытых незамаскированных проходов, ведущих в псевдогнездо и сотни нелецензированных дэем ловушек в его окрестностях.» – подумал мыслительный центр – «А чёртовы гуманоиды просто возьмут и всё это обнаружат. Как пить дать, обнаружит. И мы не сможем этому помешать. Половина оперативного резерва кузнечиков только вернулась из рейда и успела восстановить лишь одну треть боезапаса. Да и в целом, бойня с полуторатысячной толпой, прямо у нашей обители, это не то, на что мы согласимся, ради сбережения подставной матки. Как бы ни было прискорбно, у нас нет выбора – наша обманка, на которую потрачено много ресурсов, даст посредственный результат. И я пожалуй начну смиряться с этим прямо сейчас, чтобы потом сильно не грустить…»

Фёдор поразмыслил и о других вариантах. Например, можно было преградить дорогу грядкой бронерогов и дать бокатам непрозрачный намёк, что дальше прохода нет. Однако, при таком тесном контакте, опять же повышался риск возникновения конфликта. Если деревенщины не спасуют, всё быстро скатиться в кровавую сшибку!

Если и пробовать взять толпу селюков на понт, то следует делать это автоматной очередью и взрывом гранаты. Хотя, по большому счёту, это тоже было решением из разряда: «делай что-нибудь, авось проканает».

«Нам следует поднимать бронерогов и кузнечиков из прибрежных схронов и срочно гнать сюда!» – панически рассуждал коллективный разум – «Либо даём бой, либо сливаем королеву – надо выбирать!»

«Жакару ведь убьют…»

«Да срать на Жакару! Мы столько вбухали в подставное гнездо и кормёжку пойманной матки! Проредим популяцию деревенщин плюс поселим в них веру, что они победили Рой, и дело с концом! Начинай снимать с пленницы кокон и растяжки, пора эвакуировать из гнезда слизь!»

«Но как же наша политическая игра⁈ В неё тоже, между прочим, немало ресурсов вбухано. Да и подлог мы готовили для военных. Кто поверит в сплетни каких-то безмозглых мракобесов? Давай лучше, пока ещё есть время, косметически замаскируем подземелье и будем надеяться на лучшее.»

«Да это же бред! А ловушки⁈ Ловушки ты тоже за полчаса косметически закопаешь⁈»

Пока Фёдор сходил с ума от невозможности принять наиболее выгодное решение, вся его паника оказалась напрасной. Шествие преодолело около полутора километра и начало останавливаться, сходить с дороги и разбредаться по чаще. Передовое ополчение не дошло ни до мелкого ручья, ни до придорожных схронов Роя, ни тем более до подставного гнезда. От деревни в лес селяне удалились чисто символически, что означало – у них нет намерения искать матку, мстить насекомым или хоронить умерших где-то далеко от посёлка.

Фёдор подуспокоился и наблюдал дальше. Состояние Жакару снова стало волновать его чуть больше, чем ближайшая судьба псевдогнезда и подставной королевы. Все боевые силы жуков были наготове оперативно реагировать на любые вызовы, которые могли пошатнуть текущее военно-политическое положение семьи.

Жакару, его стражей и гигантскую рептилию оставили посреди большака в том же положении, в котором они двигались от деревни. Вскоре стало заметно, что большинство участников процессии мало интересует персона заложника и его незавидная участь. Небольшая часть бокатов охраняла периметр шествия от вероятного нападения неприятелей. Другие же целиком посвятили себя организации погребения. Жрец в ритуальном облачении вышел из кибитки и направился в лес на север. Адепты в козьих нарядах всем скопом последовали за ним. Сын Жреца остался стоять около платформенной тележки с телами матери и сестры, перебирая в руках ленточки и фигурки. Полтора десятка других катафалков выстроились в ряд на стометровом участке. Полуторатысячная толпа постепенно стекалась в эту область и расползалась в заросли, не способная уместиться на проезжей части.

После прибытия на место, большинство бокатов оставались рядом с возами, начинали заглядывать в кузова, смотреть на мертвецов и общаться с соотечественниками, удерживая в руках поводки и принесённые предметы. В то же время, по меньшей мере три сотни гуманоидов с инструментами и оружием целенаправленно выдвинулись в тот же лесной массив, что и Жрец.

Понять, чем они там занимаются, было трудновато из-за густой растительности. Однако вскоре, на одной из просторных прогалин, метрах в трёхстах от большака развернулись централизованные земляные работы. На определённом участке бокаты избавились от травы, кустов и начали копать большую длинную яму. В целом, её назначение было интуитивно понятно человеку. Судя по размерам, это была братская могила для всей той сотни тел, что доставили сюда на тележках.

Получалось, что вопреки страху перед Роем, гуманоиды хотели провести захоронение согласно своим обычаям. Именно для этого они и решились посетить опасный лес. Жакару был взят ими только, чтобы предостеречь жуков от нападения во время ритуала. Не желая нарваться на неприятности, селяне даже не стали заходить далеко вглубь вражеских территорий и остановились в окрестностях родного посёлка.

Что же, первое отличие от похорон драконовцев уже бросалось в глаза. Для своих, а не для чужеземцев, верующий в зверобогов народ копал яму, а не разводил костёр. Принцип же, по которому выбиралась локация захоронения, оставался неясен. Например, прах рхановцев жители лесного королевства рассыпали чуть южнее и западнее. При этом переправлять трупы односельчан через реку, чтобы похоронить их в более безопасной обстановке, они не захотели. Сама яма копалась в глубине леса, но на участке свободном от деревьев, что выглядело, как попытка ускорить и упростить работу. В общем, становилось понятно, что специфика действий бокатов была продиктована целым рядом факторов, от страха перед насекомыми до религиозных предрассудков.

Пока яма не достигла достаточной по мнению гуманоидов глубины, они дожидались наступления этого момента, не переходя к следующему этапу. Кучкуясь вокруг повозок, они рассчитывали, что если и погибнут от кары Роя, то все вместе, борясь за право следовать традициям своих предков.

Однако было из этой тенденции и одно примечательное исключение. Один из трупов достали из повозки намного раньше остальных. Поскольку тело было слишком изуродовано, останки поместили в саван-мешок. И сперва этот мешок усилиями пяти мужчин спустили из кузова на землю. Дальше зашитого в ткань мертвеца забрал один единственный бокат, имевший при себе лопату, верёвку и что-то ещё. Не имея сил поднять ритуальный чехол в одиночку, он поволочил его по земле. После передачи мешка, никто данному индивиду не помогал, а все лишь наблюдали, оставаясь в стороне.

Таща саван за собой, отщепенец отправился от дороги на юг и, преодолевая лесное пространство, добрался до места, где не было никого, кроме него самого. Он являлся вообще единственным, кто откололся от траурного шествия подобным образом. Выйдя из-под защиты общины, этот мужчина стал лёгкой целью, которую Рой мог бы убить фактически за считанные секунды. Кроме того, он почему-то уволок одного мертвеца в противоположную от коллективной могилы сторону. Пока все аборигены концентрировали усилия на кнопке большой траншеи, данный бокат взялся копать отдельную яму, по размерам явно индивидуальную. В неё он очевидно намеревался положить взятый с собой саван с останками.

Почему всё происходило именно так, а не иначе, тут же заинтересовало Фёдора, и он направил осу взглянуть поближе на одиночку. Услыхав жужжание, обособленный бокат прекратил работать лопатой и настороженно закрутил головой. Заметив осу на дереве, он ошарашено уставился на неё и приоткрыл рот. Держась за черенок, гуманоид не спешил убегать и возвращаться к своим, хотя в данной ситуации, это было подобно смерти. Всматриваясь в бездушные насекомьи глазки, селянин фактически не предпринимал ничего, чтобы спасти себя, и это выглядело странно, словно у него нарушился инстинкт самосохранения.

За счёт неподвижности гуманоидной фигуры, Фёдор сумел хорошенько рассмотреть неординарный субъект. Лопата, верёвка и ещё кое-что… Последним нераспознанным предметом оказались набедренные чехлы, хорошо знакомые Рою. Гуманоида с такими модульными ножнами осы прикончили позавчера, в доме Жреца. Это была личная вещь душегуба, которую отец пострадавшей семьи публично передал на площади какому-то соплеменнику.

После того, как Фёдор узнал данное обстоятельство, весь пазл тут же сложился у него в голове. Похоже это и было то наказание, которому подвергли уже умершего преступника. Очевидно в мешке находились дважды обезображенные насекомыми останки головореза, и их надлежало похоронить подчёркнуто отдельно от остальных. Занятого этим могильщика никто не охранял от жуков, и никто не помогал ему управиться поскорее. Кроме того, в наличии у него не было никакой атрибутики, кроме савана: ни ленточек, ни фигурок, ни кувшина, ни маски. Исходя из этого, вероятно и никаких ритуалов, благословляющих душу перед отправкой на тот свет, проведено не будет. Всё просто – собаке собачья смерть.

Одиночка постоял ещё какое-то время неподвижно, а затем возобновил копку ямы. Присутствие осы не побудило его на агрессию или отказ от затеи. «Отчаянный должно быть мужик…» – подумал Фёдор. Коллективный разум решил его не убивать, только потому что не имело смысла лишний раз демонстрировать хуторянам кровожадность Роя. Если одиночка выживает, даже повстречав жуков, значит опасность леса гораздо более условна, в том смысле, что зависима от определённых условий. С этим знанием, бокаты быстрее поймут, что их подвела под монастырь собственная инсектофобия, а не желание насекомых всё убить и сожрать.

За счёт слаженной работы крупная группа копателей справлялась с задачей быстрее, чем отщепенец. Более того, в какой-то момент к выборке грунта подключили ящерицу, которую для этого привели от дороги. Привлечение кайдзю позволило ускорить процесс в десятки раз. Жакару в данном случае спустили с повозки и повели рядом с монстром, в сопровождении всё той же вооружённой стражи.

Фёдор запереживал, как бы козопаса сейчас не прирезали и не сбросили в уже готовую яму. Однако такого не случилось, что подтверждало предыдущие выводы человека – Жакару лишь прикрытие, а не приговорённый к смерти.

Сделав могильный ров глубиной в два метра, бокаты сменили инструменты на носилки и с их помощью начали таскать трупы. Абсолютно все тела, кроме отданного одиночке, они уложили на дно ямы, головой в одну сторону, в два ровных ряда. Ни один мертвец не был положен вторым слоем. Более того, между покойниками оставалось небольшое пространство, по которому можно было ходить.

Когда последний труп был перенесён и размещён, могилу покинули носильщики и вместо них в неё начали спускаться гуманоиды с погребальной атрибутикой и животными. Мужчины, женщин, старики и дети, сползали и спрыгивали в траншею при содействии соотечественников. Дальше они подходили и останавливались у конкретных тел, склонялись над ними или опускались на колени. Из кувшинов селяне наливали в деревянные чаши воду, которую затем давали испить усопшим. Некоторые доставали из глиняных ёмкостей хлебные лепёшки, разламывали их и посыпали мертвенные уста крошками. После этого над головами покойников ставились деревянные фигурки зверей, и их тоже поливали водой и осыпали раскрошенным хлебом.

Сыну Жреца проделать всё это помогли посторонние взрослые. А может и не очень посторонние – Фёдор же не знал, с кем эта семья состоит в родстве, а с кем нет.

На следующем этапе в могилу спустился самолично Жрец. Пока обычные селяне или адепты в мантиях удерживали кур и коз, верховный культист пронзал животных ритуальным кинжалом, выпуская кровь. Затем богослужитель принимал в руки ленточки у тех кто их принёс. Расшитые красной нитью полоски ткани иерарх перемазывал в крови жертв, после чего повязывал их на поясе у покойников поверх саванов. С течением времени зарезанные существа умирали, и их оставляли лежать прямо между хоронимыми телами.

Бокаты, у которых не было жертвенного животного, протягивали Жрецу свою руку. Тогда ритуальное оружие ранило кисть и ленточка для усопшего перемазывалась уже в их собственной крови.

Когда очередь дошла до жены и дочери Жреца, культист в облике медведя принял две ленточки из рук сына, а затем ударил костяным остриём прямо в свою ладонь. Своей же кровью он и обмазал эти ленты, которые впоследствии обвязал вокруг поясниц покойных членов семьи.

«Вот это да…» – брезгливо подумал Фёдор – «Инфекции и венерические болезни у этих дикарей должно быть гуляют во всю. Кинжал, который побывал в десятках кур, коз и нескольких бокатах даже на костре не дезинфицировали. Нашим-то жукам на это похрен, они и падаль жрут и говно, но ведь у бокатов наверное более слабый иммунитет, как у людей…»

Гуманоиды, чьи покойники были уже подпоясаны, а жертвы мертвы, вставали в молитвенные позы и, очевидно, молились за упокой. Заканчивая произнесение священных слов, они вылезали из ямы, либо брались всячески помогать оставшимся.

Медвежрец собственноручно убил около сотни животных и подпоясал ещё больше мертвецов. Поочерёдно проделав это с каждым телом, он в итоге покинул могилу. Когда все условности были соблюдены, из траншеи постепенно выбрались и все остальные бокаты.

Третий этап ритуала заключался в том, что обычные селяне молча наблюдали за действиями культистов. Священослужитель зачерпнул горсть грунта в кисть и ходил вокруг могилы, зачитывая самую главную и громкую молитву. По мере движения духовный наставник неспеша высыпал землю из протянутой над ямой руки. Семь послушников со свирелями шли за ним цепочкой и выдували из своих инструментов мрачный монотонный мотив.

Прежде чем закончилась панихида, верховный язычник высыпал около пяти горстей. Затем могилу начали закапывать, усилиями всех присутствующих мужчин. Туши жертвенных животных, кувшины с едой и питьём, деревянные фигурки – всё это засыпалось грунтом вместе с покойниками. Обратный процесс шёл в разы быстрее, нежели копка, даже без участия ящерицы. На образовавшуюся могильную насыпь высадили те самые цветы, взятые с придомовой клумбы Жреца. Потом, вокруг них выложили собранные сегодня утром полевые букеты. Особой красоты никто не добивался – просто равномерно размазали стебли по всей насыпи.

В довершение коземордые повязали несколько расшитых лент на ветвях ближайших к могиле деревьев. Таким образом место массового захоронения ещё больше выделилось на фоне необжитого леса.

Фёдор попытался вспомнить, видел ли он подобные ленты на деревьях где-то ещё? Ему было сложно сказать, ведь раньше он не придавал этому значения. Слуги вроде бы находили какие-то веточки с привязанными полосками. Но мыслительный центр счёл их обычным хламом, как и множество другого, разбросанного по лесу мусора.

Отдав последние почести умершим, сельские жители начали возвращаться домой. Все, кроме одного. Когда ритуал, закапывание и посадка цветов были уже завершены, одиночка всё ещё трудился над могилой для трупа в мешке. Все ушли назад в хутор, бросив его в лесу в полном одиночестве. Никто даже не проверил, жив ли он ещё или давно убит и сожран жуками. Судьба могильщика душегуба не волновала никого. Хотя, быть может, о нём просто забыли?..

Вся процессия уже влилась в деревню и разбрелась по территории посёлка, когда одиночка наконец управился с захоронением. Набедренные ножны убийцы он закопал вместе с останками, не проведя ни одного из обрядов, что были проделаны с телами в братской могиле. Даже цветочков сверху не положил, не говоря о большем…

Накинув последнюю грудку земли, отщепенец какое-то время постоял на месте, устало вздыхая. Как вдруг, он отбросил лопату, словно нечто ненужное, и направился к растущему над могилой дереву. Окинув взглядом могучую крону, селянин какое-то время помедлил, а потом, всё же покарабкался вверх.

Сидя на толстой горизонтальной ветке, гуманоид сплёл из верёвки петлю. После недолгих раздумий, данный индивид совершил суицид через повешение. Жуткое зрелище вызвало у коллективного разума непонимание и даже презрение… А впрочем, какое до этого дело Рою.

Не теряя времени, королева приказала обыскать тело и одежду самоубийцы. Ничего ценного при нём не обнаружилось, поэтому мыслительный центр распорядился забрать на вещевой склад хотя бы верёвку и лопату.

Дальше осы гурьбой набросились на труп висельника и сожрали его. Просто иначе, это мясо достанется диким зверям, а так хоть несколько летуний восполнят сытость за даром. В общем, ничего личного – просто бизнес.

«Не представляю, что может быть тупее, чем лишиться жизни по собственной воле.» – подумала матка – «По мне так лучше уничтожить весь мир, но остаться в живых самому! Хе-хе…»