Текст книги "Кровавая жатва (СИ)"

Автор книги: Никита Кита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

После данных примеров, всё стало на свои места. Фёдор принялся отливать таблички для слов «люки» и «гака», которые переводились «мягкий» и «твёрдый» соответственно.

Старикан, тем временем, опёр грудную клетку на подушку, которую положил на колени, и действительно перекусил творожком, не стесняясь есть его руками.

И так, с первым словом всё было понятно. Некой мягкой «хагра» желали усопшему. Время было выяснить, что это за слово такое, похожее на название фигурки боката с вилами. Того Халима обозвал «хаграта», что отличалось от текущей записи в таблице лишь на пару букв.

Когда слон попросил описать второе слово в предложении, дедуля ехидно хмыкнул. Он отклонился чуть назад, развёл руки и стал с улыбкой обводить ими всё помещение, указывая на разные стены, пол и потолок.

– Ири хагра. – промолвил старец в итоге и, лыбясь, уставился на слизевика.

Коллективный разум шутки не понял и указкой пригласил деда на игровой постамент. Перестав ухмыляться, Халима с серьезным лицом поднялся и, оставив подушку на столе, направился к выходу. В коридоре он внезапно повернул не к жилым помещениям, а к шахте с лестницей. Остановившись перед ступеньками, старик потыкал пальцем вверх, на люк ведущий в буфер. Подошедший надзиратель подтолкнул учителя сзади, мол давай карабкайся, разрешаю.

Ворча что-то неразборчивое под нос, Халима полез наверх. До буферной комнаты он добрался с заметным трудом и через люк выползал с таким лицом, будто едва выжил во время этого испытания. Посидев на заднице, старикашка отдышался, а затем просто шлёпнул ладонью по полу и провозгласил:

– Га хагра!

Прежде чем жук, забравшийся по ступеням следом, успел что-либо уточнить, Халима принялся тыкать рукой в каждую плоскость подземного помещения и повторять:

– Га хагра. Га хагра. Га хагра.

«Так вот оно что…» – подумал Фёдор – «Земля! Матушка Земля… А фигурка с вилами, стало быть землероб, крестьянин или типа того… Как будет на бокатианском сказать, я родом с Хагры?»

Получалось, что дэю горожане желали мягкой земли. Эдакое «земля пухом», если искать аналогии с людскими поговорками. Вероятно, это также означало, что труп правителя собирались закопать, а не сжечь и развеять по лесу. Хотя, кто знает…

После данного открытия, необходимость Халиме карабкаться на верхний этаж, находясь при этом под огромным слоем земли, вызвала у Фёдора сожаление. Вот почему хрыч так улыбался, показывая по сторонам. «Хагра» действительно была повсюду, просто до неё в бетонном бункере нет доступа.

Ради искупления вины перед пожилым пленником, человек решил спустить его обратно на слизевом тросе. Учитель не стал возражать.

Когда дед вернулся в большой зал, запись на табличке была уже готова и отложена. Для этого, перед спуском гуманоида, слизевик просто сбросил панельку слизи в шахту, после чего внизу её подобрал и перенёс в кабинет рабочий.

Таким образом участники образовательного процесса подобрались к центральному и самому короткому слову в предложении – «зи». И вот с ним всё оказалось уже не так просто… Сидя за столом, Халима задумчиво уставился на рифлёную поверхность и, щупая подбородок, сосредоточенно рассуждал о чём-то. Похоже он не знал гарантированного способа донести значение данного слова, однако не терял надежды его придумать. Фёдор не вмешивался, а когда учитель встал, начал внимательно наблюдать за его действиями с нескольких ракурсов.

Указав на рабочего, дед проговорил:

– Га рогари и-и.*

*(перев.) Это большой жук.*

«Сомнительно, но окей.» – подумал коллективный разум – «Относительно земных насекомых и некоторых других жуков на этой планете, гусень Вархата действительно довольно большой.»

Дальше препод подошёл к слизевику и потыкал пальцем в его спину.

– Га зи рогари и-и. – сказал мужчина.

«Ага, значит слон тоже большой жук, но не просто, а „зи“ большой.» – отметил перерожденец.

После этого образованный гуманоид направился к фигуркам. На их примере выяснилось, что ёж «жокан» это «рогари чукай», а медведь «маку», это «зи рогари чукай».

В этот момент Фёдор всё понял. Очевидно «зи» переводилось, как «более», «крайне», «очень» – то есть усиление степени некоего качества. Ёж – большой зверь; медведь – очень большой зверь. Рабочий – большой жук; слизевик – очень большой жук. Вот, что доносил Халима. А ещё парень вспомнил, как бокаты иногда говорили не просто «мита» – спасибо, благодарю, а «зи мита» – крайне благодарен, больше спасибо, премногоблагодарю. Так можно было интерпретировать наблюдения Роя.

– Зи мита, Халима. – внезапно произнёс носатый тюремщик.

Дед оказался этим приятно удивлён. Возвращаясь за стол, он сперва округлил глаза, потом улыбнулся и коротко поклонился.

Глава 133
(часть 3)

Настал черёд последнего неизвестного слова в пожелании умершему. Исходя из контекста, оно должно было означать некое свойство покойного дэя, усиленное частицей «зи».

«Шандо»… От внимания мыслительного центра не ускользнуло, что старик использовал его, рассыпаясь в благодарности Фёдору за убийство. Когда Рой попросил перевести это слово, Халима в ту же секунду скривился и, колеблясь, закряхтел. Видно, он сильно сомнивался в своей способности разъяснить суть данного термина.

Жук настойчиво подёргал указкой под словом и порычал – мол давай, всё равно что-нибудь делай. Дед оберчённо вздохнул и ненадолго замер. Вставать из-за рабочего места учитель не стал. Зато он внезапно раскинул руки в стороны и принялся громко, торжественно, как он умел, провозглашать:

– Зи-и шанди дэ-эй!!! Зи-и шанди шаугата!!! Зи-и шанди рокша!!! Зи-и шанди кварката!!!

Халима ревел, будто ринг-анонсер, объявляющий выход известных бойцов на арену. Назвав разные титулы правителей, в последней фразе он применил исследуемое выражение со словом «воин». Это подсказывало, что «шандо» или «шанди» используется, как какая-то положительная характеристика относительно успешных, уважаемых, военных и политических деятелей. То есть оно вполне могло означать: «великий», «прославленный», «великолепный», «выдающийся», «гениальный», «легендарный» и вообще что-угодно, из этого же разряда.

Итого получалось: «мягкой земли наиболее великий дэй». – вот что горожане всей гурьбой тогда проговаривали. Фёдор приказал сделать ещё одну табличку для слова «зи», а «шандо» пока просто отложил в памяти.

С этим разобрались, теперь нужно было перевести ещё одну фразу, услышанную ассасином на предпогребальном обряде.

– Мирхоа халбрано лим. – сказал слизевик, стоящий на бетонном блоке. Служители храма говорили это всем прихожанам, делавшим подношения в связи с скоропостижной гибелью государя.

– О-о-о… – озадаченно и не весело протянул Халима, складывая руки на подушке. Немного погодя, он всё же написал все три слова. «Мирхоа» означало боги, и Фёдор уже узнавал его по буквам, не подглядывая в словарь. «Лим» совпадало с изученным сегодня словом «ли» и отличалось от него лишь одним символом. «Халбрано» первыми четырьмя иероглифами совпадало с записью имени «Халима». Стоило слизевику провести под ним указкой, как дед сердито пыхнул ноздрями и отрицательно помотал головой.

«Значит, отказываешься переводить. Ну-ну…» – подумал Фёдор.

Дед активно сопротивлялся и очень пылко вырывался, однако жук всё равно приволок его на постамент. Даже если это слово невозможно показать в условиях бункера и без знания ста других слов, следует попытаться убедить Халиму, что у него всё выйдет.

Надзиратель долго не отпускал штанину гуманоида и тот смирился со своей участью, начав что-то показывать. Махая руками то вверх, то вниз, учитель несколько раз повторял «мирхоа» и тряс ладонями перед мордой слона. Глядючи на это, Фёдор понял, что он ничего не понял, и всё же отпустил пленника. Если всё настолько запущено, то наверно действительно лучше повременить…

Халима побрёл обратно за стол, однако внезапно вернулся к бетонному блоку с живой сарделиной в руках. Стараниями боката головастик-чтец очутился на демонстрационном постаменте. После этого старик, кряхтя, опустился на одно колено перед работягой, словно собирался сделать ему предложение. Сконфуженный Фёдор наблюдал, а дед тем временем приподнял подбородок, раскинул руки в стороны и развернул их ладонями вверх. В этом положении Халима вдруг запел – но не те мелодичные песенки, что он горланил вчера поддатый, а тот религиозный мотив, что Рой уже слышал однажды, больше двух недель назад.

И поза, и напев были мгновенно распознаны человеком. Именно так стояли и завывали драконовцы, после победы над инороем. Совпадение было стопроцентным. А ещё это кардинально отличалось, от того как молились последователи культа мирх-маку. Никаких тебе гортанных, шаманских вибраций и утробного мычания, нагоняющего жути. Обращаясь к богам, Халима пел размеренно, торжественно и лирично. Ударения в слогах волнообразно то повышались, то понижались, отдельные слова плавно перетекали друг в друга. И надо сказать получалось у старика лучше, чем у любого солдата-рхановца. Похоже голос был сильной стороной учителя и в пении, и в речах. А может дело было в бункере, внутри которого звук хорошо резонировал от голых стен.

«Другая вера, другой бог… Халима не верит в медведя.» – подумал коллективный разум. – «Рхановцы – чужеземцы. У них свои обычаи, своя религия. Должно быть Халима из тех же краёв, что и они, и той же веры…»

Время от времени, дед произносил «мирх» и «мирхоа», но при этом ни разу не назвал имени какого-либо зверобога. Это работало в пользу выдвинутой Фёдором теории. Из списка нарисованных мирхоа учитель должен был почитать не мишку в лозах, а кого-то другого. Иначе почему, объясняя фразу из храма лесных культистов, он вдруг прибег к песнопению иного верования?..

В процессе молитвы руки боката задвигались. Согнувшись в локтях, они коснулись пальцами лба и переносицы, затем скользнули вниз, провели ладонями напротив лица и постепенно опустились к животу. После этого, описав полукруг, верхние конечности вернулись в изначальное положение.

Во второй половине псалма, руки Халимы вновь согнулись, накрывая кистями глаза и лоб. Однако дальше они внезапно потянулись вперёд и легли на голову насекомыша на постамете. Последние слова старик проговаривал в этой позе: руки его были выпрямлены, чёрствые фаланги пальцев слегка вжимались в эпителий неподвижного головастика.

Закончив молитву, гуманоид, постанывая и упираясь, встал. Тяжело вздохнув, он махнул в сторону гусеницы и сказал:

– Га халбрано.

Получалось, что дед провёл некий ритуал, приобщив к нему жука, и в этом заключалась суть загадочного слова.

«Может „халбрано“ означает помолиться за кого-то? За упокой или наоборот, за счастье.» – рассуждал перерожденец – «Но как тогда переводится фраза целиком? Может, если раскрыть значение третьего слова, это даст какую-то подсказку?..»

Фёдор пока не стал заносить свои самонадеянные предположения в заметки. Требовалось добыть больше сведений, а Халима, как назло, не спешил их выдавать.

Взяв жучка, которого он принёс, старик начал возвращаться с ним за стол. Оставшийся у стены слон его окликнул:

– Халима-х!

Дед развернулся назад и при этом поместил головастика под руку, начав стоять с ним, словно с принесённым с базара арбузом. Кончиком указки слизевик постучал по таблице, напротив последней последовательности символов.

– А-а-а… – протянул старик с такой интонацией, будто это был сущий пустяк.

Возвратившись, учитель аккуратно поставил насекомыша на блок, затем поравнялся со слайм-мастером и начал разъяснение.

Указав пальцем на большого жука, он промолвил:

– Ли.

Тут же согнув руку и ткнув в свою грудь, гуманоид добавил:

– Вай.

Затем он повторил эти манипуляции рукой, параллельно увеличивая смысловую нагрузку фраз:

– Ли и-и. Вай боката.

Получалось: «Ты жук. Я бокат.».

Дальше, наклонившись, Халима снова взял работягу, над которым недавно молился. Поместив его на ладони, мужчина приподнял и протянул руки вперёд, насколько позволяли силы в дряблых мышцах.

– Вай сайчи лим и-и. – сказал старик.

Слову «сайчи» пленник как раз обучил Фёдора вчера. Всё вместе это переводилось: «Я показывать 'лим» жука.«. В то же время, Халима явно не зря напомнил про слово 'ли», которое фактически находилось в составе «лим».

«Я показывать ты жук…» – мысленно пытался собрать пазл человек – «Я показываю, что ты жук… Ну нет, как-то натянуто тогда выглядит интерпретация…»

Если соотнести фразу с действием старика, то… скорее речь шла о том, что он показывает Фёдору жука. В таком случае, возможно, «лим» являлось склонением слова «ли», то бишь иной формой местоимения «ты».

«Я показываю тобой… Я показываю тебе… Вот „тебе“ вроде бы подходит. Я показываю тебе жука.» – размышлял перерожденец. – «Это ли пытается сказать нам Халима?»

Решив проверить теорию, главенствующий разум не придумал ничего лучше, кроме как попросить показать ему фигурку.

– Сайчи чагура. – приказным тоном потребовал слизевик.

Дед поставил гусеницу на пол и прошёлся к маленьким фигуркам. Когда он выполнил действие и протянул ученику случайную статуэтку, то сам произнёс:

– Вай сайчи лим чагура. Халима сайчи лим чагура. Боката сайчи лим чагура.

«Хм, ну что ж… наверное „лим“ действительно указывает на то, что действие выполняется в отношении некоего второго лица.» – слегка неуверенно сделал вывод парнишка.

Взяв головастика, слайм-мастер протянул его в сторону Халимы.

– Вай сайчи лим и-и. Вай сайчи Халиме… и-и… – выдал нечто суржиковое жук. Гуманоид тут же скривился не то в отвращении, не то в смятении. Вряд ли он понял, что ученик склоняет его имя. А сам Фёдор осознал, что только что ляпнул полную несуразицу, ведь он не знал правил языка, позволяющих корректно сказать: «Я показываю Халиме жука.». На самом деле, только что, устами слуги он промолвил нечто вроде «Я показываю Халиму-жука.» или и того хуже…

– Ли сайчи и-и зен Халима. – внезапно проговорил дед.

Коллективный разум сразу трактовал это, как поправку к своему неверному произношению. Если перевести каждое слово, то построение предложения надлежащим образом выглядело так: «Ты показываешь жука перед Халимой.».

Проверяя правильность своих суждений, Фёдор тут же высказал:

– Вай сайчи и-и зен Халима.

– Шак. – покивал старик.

Проверяя теорию по поводу слова «лим», Фёдор, не отходя от кассы, вымолвил ещё одну фразу.

– Вай сайчи и-и зен лим.*

*По мнению Фёдора: «Я показываю жука пред тобою.» или «Я показываю жука тебе».'

– Ша-ак. – ответил дедок с одобрительный интонацией и похлопал ладонью по предплечью, выражая восхищение способностями ученика.

Возрадовавшись собственному успеху, исследователь вернулся к изначальному заданию. Теперь ответная фраза служителей храма переводилась как: «Боги халбрано тебя… тобой… тебе…».

Боги могли гордиться тобой. Но почему тогда Халима молился над жучком? Быть может, боги помолятся за тебя? Но ведь боги никому не молятся… это смертные молятся богам. Боги же, как правило, озаряют, благословляют, сопутствуют и т. д…

«Боги покарают тебя – вряд-ли в ответ на подношение будут говорить что-то такое.» – рассуждал парень – «Да и раз уж Халима певуче молился, а не сердито проклинал, то скорее речь о неком благословении, благодарности, напутствии… Боги халбрано тебя. Покамест запомним это так.»

Фёдор приказал сделать слизевой стикер со словом «лим» и в переводе указать «тебе».

Заметив шевеление жуков, Халима понял, что он свободен, и, изнурённо вздыхая, ушёл за стол. Наверное, пенсионер хотел бы отдохнуть, однако теперь его мотивировала трудиться не только скука от заточения в бункере, но и тайна собственного исцеления, а ещё тайна божественной сущности Фёдора. В итоге, он заставлял себя работать через не хочу, дабы поскорее обучить Вархата ханон бокатианской речи.

На этом переводы запомнившихся фраз были завершены. Время было двигаться дальше.

Слизевик подошёл к сидящему старцу и посредством слизевых канатов соединил его конечности с бетонным полом. Всё было сделано так, чтобы гуманоид мог свободно двигаться, но не сойти с места. После этого надзиратель покинул аудиторию и уполз в другой конец коридора.

Вскоре слоник вернулся и поставил на стол перед Халимой игрушечную деревянную повозку. Пока повелитель слизи отцеплял от пленника силиконовые кандалы, тот сидел нерушимо и пристально взирал на миниатюрное транспортное средство. Когда жук закончил впитывать спецвещество, дед указал на принесённое им изделие, искоса поглядел на ученика и недоверчиво буркнул:

– Га Миару?.. – спросив это, бокат тут же изобразил руками жесты, имитирующие работу с деревом.

А ведь учитель давно жаждал узнать, куда подевался его первый сосед и сородич-собеседник. Со дня начала похода против Федо-Роя, они с Миару больше не виделись, и по плану коллективного разума либо никогда уже не увидятся, либо сделают это очень нескоро.

Появление же сложной фигурки означало, что мастер-столяр ещё жив и продолжает трудиться – скорей всего, в своей камере, куда Халиму перестали пускать.

«Да жив твой кент, не парься. Аж целых три порции мяса затребовал за эту тележку… Ну я и дал – в рамках компенсации за вынужденное одиночество.» – подумал Фёдор. В слух же, он сказал одно единственное слово:

– Шак.

Услыхав утвердительный ответ, пожилой мужчина округлил глаза, приоткрыл рот, махнул пальцем себе за спину, в сторону, где находилась каморка инвалида, и обеспокоенно промолвил:

– Миару харимми⁈

Вот и новоизученное словечко пригодилось. Фёдор сходу понял, что у него спрашивают и сразу высказал подтверждение.

– Шак. Миару харимми.

Второй раз за день дед сильно воспрял духом и заволновался. Уже через секунду он поднялся из-за стола и, едва не опрокинув стул, суетливо засеменил к выходу.

– С-ё-о-о!.. – громко заурчал слизевик, призывая старика остановится.

Бокат замедлился и нерешительно стал продвигаться вперёд более плавными короткими шажками. Оборачиваться назад ему будто не хотелось.

– Фёдор-р ир-р сайчи Миару зен Халима. – проговорил слизевик.

После этого образованный мужчина окончательно остановился и понуро склонил голову. Когда Халима обернулся и посмотрел на жука, взгляд у гуманоида был сердитый и грустный. Немного помолчав, учитель вздохнул и вдруг предпринял отчаянную попытку договориться.

– Халима… – сказал он и начал показывать рукой человечка. Два центральных пальца четырёхпалой кисти изображали ноги, которые шагают. – … се Миару. – закончил объяснение старец.

«Наверное, он просит предоставить возможность сходить к Миару.» – интерпретировал человек.

Фёдор немного поразмыслил, а потом кивнул. Слизевик махнул клешнёй в сторону выхода, показывая невербальное разрешение. Дед как-то недоверчиво нахмурился, медленно развернулся, побрёл… В коридоре он увидел, что вход в комнату его знакомца, как обычно, перекрыт глухой перегородкой. Недовольно кряхтя и ворча что-то под нос, бокат вернулся за стол и сел. На табурете он сложил руки на груди и с недобрым прищуром стал коситься в сторону, на голый пол. Конечно Фёдор всё закрыл и только потом отсоединил кандалы как от Миару, так и Халимы. Случайно пересечься пленики не могли никоим образом. А если старик такой упёртый, то может подолбиться в непреодолимую стену, ну или обучить жуков всем словам, необходимым, чтобы обсудить данное ограничение.

Судя по тому, как быстро сдался дед, он тоже всё это понимал.

Фёдор дал Халиме время, чтобы он морально переварил эту ситуацию. Собственно задание было у него перед носом, поэтому учитель мог приступить к исполнению в любой момент, стоит только захотеть.

Спустя несколько минут старик и правда сосредоточил внимание на игрушке. Взяв тележку в руки, он покрутил её, разглядывая сверху и снизу. Пальцами бокат удостоверился, что каждая ось прокручивается в креплении, а значит игрушка может катиться, совсем как настоящая повозка. Поставив её колёсами на стол, мужчина тут же проверил насколько хорошо она едет по ровной поверхности. Поскольку пазы были не сильно плотные, оси поворачивались даже без смазки. Миару был умельцем, способным творить такие конструкции без клея, гвоздей, резинок, скрепок и чего бы то ни было ещё – только дерево и нож.

Прочность у данного изделия конечно была не высока, но для демонстрации она и не требовалась.

Какое-то время старец проникновенно ощупывал деревянную модель, изучая занимательный пазовой метод, которым скреплялись детали. Через эту безделушку у него была хоть какая-то связь с исчезнувшим товарищем. Хотя бы понимание, что он жив и в добром здравии…

Опечаленный одиночеством и разлукой дед вскоре выложил слово, которое сразу и прочитал:

– Кхонаи.

– Коаи-р… – попытался повторить слизевик.

Гуманоид произнёс данное слово ещё несколько раз, пока Фёдор улавливал корректное произношение. В итоге стикер с записью и транскрипцией был наклеен прямо на днище деревянного кузова.

После этого, не унося тележку, говорящий жук дал учителю ещё одно задание. Вновь поставив игрушку на стол, кончиком указки он коснулся деревянного колеса со спицами. Его Халима обозначил словом, которое читалось как «хонтоно».

Фёдор не стал лепить стикер прямо на колесо, ухудшая ездовые качества повозки, а создал табличку, на которой нарисовал колесо камешками. Остальные составные части модельки исследователь пока оставил без внимания.

Когда тюремщик отнёс мини-телегу в уголок, Халима встал и жестами показал, что уходит на обед. Хотя по времени впору было уже ужинать… Слизевик покивал и махнул клешнёй, отпуская работника.

В опочивальне старик приступил к трапезе и вновь взялся поглощать вкусные, но твёрдые и трудноперевариваемые продукты. Фёдор предлагал ему старый суп, который уже был на грани скисания, но дед попробовал одну ложку, скривился и отказался. Видимо мучения прямой кишки не имели для него значения, на фоне желания почревоугодствовать.

Наедаясь до отвала, образованный гуманоид не забыл и про сородича. В какой то момент Халима наклонился к полу и передал одному из головастиков-официантов тарелку, в которую было под завязку наложено всевозможных яств.

– Га се Миару… – пробормотал мужчина.

Насекомыш ненадолго задумался, потом кивнул и забрал тару с угощением. Её он отнёс на пищевой склад. Хоть и притворился, что согласен, никакой еды Фёдор передавать не будет. Он и так сегодня необычайно щедр к столяру, который сдаёт три крупных заказа за день. В этот раз Миару наестся вкусностей, как никогда.

К слову о столяре – готовясь к следующему переводу, Рой начал договариваться с ним о выкупе набора деревянных фигурок. Бывший жуколов затребовал отдельную плату за каждую из четырёх деталей композиции: лодка, рыбак, удочка и рыбка. Мыслительный центр посчитал это справедливым, учитывая, что каждая моделька принесёт для коллекции новое слово. И даже не одно, если затем, с их помощью начать добывать глаголы и т.д.

Прислуга расставила перед инвалидом широкий перечень яств на подносах и позволила выбрать четыре единицы любой пищи. Миару долго присматривался, рассуждал и в течении двадцати минут определился с наградой. За четыре фигурки мужчина получил ломоть сыра, блюдце мёда, кружку простокваши и кусок вяленой колбасы. Хлеб Фёдор выдал ему в подарок, за счёт заведения, так сказать…

Съев всё до последней крошки, Миару как-то загрустил и посидел молча, глядя в пустоту. После обеда он прилёг на гамак и стал неподвижно лежать, отвёрнутым к стене.

Надзиратель напомнил столяру о корабле, который можно было доделать сегодня и получить ещё больше вкусняшек. Если дед изъявит желание продолжить урок, модель вёсельной галеры получит своё обозначение уже этим вечером. Но для этого требовалось, чтобы Миару не бездельничал, а усиленно поработал.

Первый пленник Роя что-то угрюмо проворчал в ответ, махнул рукой и не стал разворачиваться. Кажется, утолив голод, он утратил последнюю мотивацию прислуживать жукам.

«Везёт же ему, он может наесться.» – подумал Фёдор – «Когда-то и мы так могли – набить живот и почувствовать желание поваляться, поотлынивать от дел. Однако мы уже начали забывать, каково это – быть сытым. Даже поглощая центнеры высококалорийной пищи, матка никогда не удовлетворяется до конца. Её голод отступает лишь немного и ненадолго…»

Надзиратель грубо стащил ампутанта с лежанки, залепил ему рот и жёстко избил его клешнями. После этого слон усадил столяра на рабочее место и натыкал его лицом в недоделанное изделие.

Схватив стамеску, гуманоид внезапно бросился на слизевика и, яростно кряхтя через кляп, принялся колоть того в глаз. Конечно, с одной ногой Миару ничего не добился, и даже маленький слайм-мастер легко его повалил, лишив опоры в виде стула. Удар в лицо полной силы вынудил боката тотчас перейти из атаки в оборону. Лёжа на полу, мастер по дереву начал прикрываться руками. Ещё два мощных тычка твёрдой лапы выбили из пленника сознание, в результате чего он выролнил инструмент и обмяк.

Этот надзиратель и Миару частенько боролись между собой, когда инвалид решал, вопреки запретам, пообщаться с Халимой через перегородку. Однако до мордобоя и поножовщины у них ещё не доходило… до сего случая.

«Вообще офонарел! Забыл, где находишься, ничтожество⁈» – рассвирепела королева.

Одноногий мужчина закрыл глаза и не шевелился, но мыслительный центр понимал, что он может притворяться.

«Нам здесь нахлебники не нужны! Либо работай, либо на корм!»

Дабы взбодрить симулянта, слизевик вылил ему на башку целую бадью холодной воды. Гуманоид замотал головой, начал захлёбываться, затем отвернулся и перевернулся на бок.

«Ты у нас здесь не вип-клиент, а скорее даже обуза! Никто с тобой цацкаться не будет!» – подумал коллективный разум, хватая Миару за одежду и швыряя его на стол. Вновь усадив раба, черный жук взял его одной клешнёй за стёганку на спине, а другой за единственную щиколотку. После этого слизевик вдавил гуманоида грудью в столешницу и стал постепенно увеличивать нажим на его ногу. Если нужной реакции не последует, инвалид попросту лишится своей последней стопы!

Вскрикнув от боли, Миару задёргался, изогнулся. Однако с его недугом и зафиксированной ногой он не мог даже свалиться с сидения, не говоря о большем. Признаться, жуколов так долго сопротивлялся, что заставил главенствующий разум поверить, что он скорее расстанется со ступнёй, чем подчинится. На мгновение Фёдор засомневался, стоит ли нажимать сильнее и доводить наказание до конца. Голенище сапога было прорезано, наружу вытекала кровь… Рыча и стеная, Миару потянулся дрожащими руками к разбросанному инструменту. На сей раз он взялся за дело, а не атаковал жука. Видимо боль отрезвила боката, и страх окончательно превратиться в ползающего обрубка пересилил в нём ненависть к угнетателю.

Слон ослабил нажим, а чтобы остановить кровотечение, залил порез на коже и сапоге слизью. Теперь надзиратель не отпускал стёганку и нижнюю конечность резчика. Если тот опять взбунтуется, пытка моментально возобновится.

Моральная сторона вопроса – последнее, что волновало вечно голодную королеву. В отличии от Миару она не могла наесться и потерять стимул к борьбе. Рой будет развиваться, чего бы это не стоило…