Текст книги "Кровавая жатва (СИ)"

Автор книги: Никита Кита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

Глава 133
(часть 1)

Первым в тюрьме пробудился Халима. После пьянки он проснулся довольно рано, однако вставать с лежанки не спешил. Старикан долго ворочался, стонал, кряхтел, хватался за голову. В какой-то момент он всё же оторвал торс от гамака, но только чтобы жестами попросить дать ему попить.

Подошедший слизевик протянул кружку в клешне. Старец бережно обхватил её кистями и поднёс к устам. Сделав маленький глоток, бокат вдруг скривился, брезгливо сплюнул и, недовольно ворча, отстранил ёмкость. Ещё одна порция сидра его не обрадовала и даже разозлила. А вот прохладная колодезная вода оказалась тем, что надо. Выхлебав не меньше литра за раз, учитель вытер губы рукавом. Видать, в его возрасте такие попойки были серьёзным ударом по организму. Следующие пару часов он не поднимался даже, чтобы опорожниться, а лишь крутился на гамаке, мучительно стеная и барахтаясь в множестве своих подушек и покрывал.

Часть продуктов, стоявших на столах, тюремщики переместили обратно на склад, в закрытые тару и упаковки, дабы они хотя бы не обветривались и не припадали пылью.

Миару проснулся позднее, но сходу пустился выполнять стандартный утренний ритуал. Сходив на горшок, он умылся, позавтракал, потренировался и присел за стол, восстанавливая дыхание после упражнений. Дальше ампутант жестами показал желание подняться на поверхность и проверить состояние развешанных под деревом, лиственных гирлянд. Коллективный разум знал, что с ними всё в порядке, но мастеру ведь будет виднее, верно?.. Кроме того, после разлуки жуколова с Халимой, Фёдору было жалко обоих пленников, оставшихся без нормального общения. Перерожденецу хотелось как-то облегчить их участь, покуда у заключённых не появятся новые соседи и сокамерники, поэтому он был не против выполнять их мелкие пожелания, по типу прогулки.

«С момента начала войны вся тюрьма у нас навсегда разделена на две секции.» – рассуждал человек – «В одной будут обитать гуманоиды, которые смогут контактировать с Миару. Этим существам теоретически будет известно расположение основного материнского гнезда. Пленникам из этой секции никоим образом нельзя взаимодействовать с рабами из секции, в которой проживает Халима и другие гуманоиды, что будут определены нами, как наши переговорщики, представители и делегаты. Потом, когда мы изучим язык, с этим станет попроще. Мы сможем затыкать рты любым говорунам, которые внезапно решат раскрыть посторонним конфиденциальную информацию о Рое.»

Хоть Халима и не спал, а страдал от похмелья, Миару вывели на поверхность таким образом, чтобы он ничего не увидел и не услышал. Наверху инвалид с протезом и костылями прошёлся на поводке до дерева, вокруг которого вчера прополол все сорняки. Под низкую густую крону он заполз, сидя на заднице, а оказавшись головой напротив гирлянд, стал разглядывать, щупать и нюхать табачные листочки. После этого Миару потрогал голую почву под собой и, сжав губы, утвердительно кивнул. Похоже его всё устраивало – курительная трава дегидрировалась правильно, в тени и в сухости.

Дальше одноногий мужчина посмотрел на сверлящего его взглядом слизевика. С измученным выражением на лице, он попросил отсоединить поводок и показал намерение побыть в редколесье возле бункера. Всё это было очевидно и без слов, лишь по его мимике и жестам. Фёдор удовлетворил прошение и подарил рабу сорок минут свободы. Миару воспользовался ими, чтобы валяться на травке и любоваться небесами.

По возвращению в камеру придворный столяр занялся резьбой по дереву, заканчивая поделки, над которыми он трудился уже не первый день. Всего три композиции представляли из себя маленькую лодочку с рыбаком и рыбкой, игрушечную четырёхколёсную повозку и здоровенную галеру с парусом, трюмом и скамьями для гребцов. Из всего этого Миару закончил только первое, однако остальное, судя по состоянию, должно быть готово уже сегодня.

Когда мастер уточнил, нужно ли делать множество вёсел для корабля и намекнул, что затребует за это отдельную плату, надсмотрщик убедительно повелел обойтись без них. Для определения названия гребного приспособления было достаточно изделия в единственном экземпляре, так что не обязательно тратить время на вырезку копии судна с полным набором оснащения.

Где-то в пол одиннадцатого Халима сполз со шконки и с очень разбитым, вялым видом побрёл приводить себя в порядок. Только в полдень он закончил все дела и похоже стал чувствовать себя получше. Вместо мучений на лице старца отражалась просто усталость, а движения его обрели твёрдость и плавность, хоть и оставались неторопливыми.

Медвежья Библия, которую Фёдор хотел подарить учителю, покамест летала вместе с прислужницей, что следила за налётчиками, перебившими траурную процессию. Заняться Халиме было особо нечем, поэтому в обед он вышел в центральный коридор. Около минуты учитель стоял у прохода в каморку Миару и прикладывал к слизевой перегородке ухо. Внутри закрытого помещения пожилой мужчина слышал какую-то возню – это надзиратель удерживал и приклеивал вырывающегося столяра. Затем старик направился в единственную открытую комнату, кроме его собственной, – учебную аудиторию. Всё же самым интересным занятием в бункере оставалась работа переводчика.

Жуки-тюремщики спокойно наблюдали, как вошедший гуманоид направился не к учительскому столу, а к стене залепленной множеством табличек и заставленной чередой фигурок. Взяв один из слизевых стикеров, Халима начал задумчиво разглядывать заметку сделанную Фёдором. Пальцами бокат трепетно коснулся камешков, добытых гусеницами из почвы, которые изображали человеческие буквы. Транскрипция, перевод… Знаток бокатианской письменности никогда не видел таких символов и не встречал народа, которому они могли принадлежать.

Вместе с силиконовой табличкой дед подошёл к стене, коей жуки пользовались очень редко. На ней располагалась таблица вмещающая человеческий алфавит, арабские цифры и знаки математических операций. Глядя то на заметку, то на бетонные клеточки с буквами, гуманоид находил и сопоставлял соответствующие символы. Все они имели значение для насекомоподобных, говорящих существ. Именно это и был язык бога, с которым общался Халима…

Потупив взгляд в пол, учитель долго молчал и не двигался. Ему требовалось время, чтобы повторно воспринять невероятное положение, в коем он очутился. Бог реален и он могущ – способен вытягивать умирающих из неразъёмных объятий смерти. Однако он не понимает речь тех, кто в него верует. И на плечи Халимы, уже в преклонном возрасте, неожиданно легла задача обучить бога языку смертных. Мужчина проживший долгую жизнь, наверняка считал, что этот мир ему уже абсолютно понятен. А что не понял, он смиренно принял, как необъяснимое и никому неведомое. Однако судьба внезапно подкинула новые сведения – столь поразительные, что они вряд ли укладывались в привычную картину мира. И теперь старику, видимо, предстояло переосмыслить множество выводов, которые он делал на протяжении жизни…

Из всей же этой ситуации, несмотря на рефлексию гуманоида, напрашивалось лишь одно логичное заключение. Дабы докопаться до истины, и Халиме в том числе, единственный верный путь, это продолжать обучать жуков словам. Только полноценно поговорив с богом, старик получит ответы на свои вопросы и узнает, что скрывала от него реальность все прежние годы.

«Когда ты умудрён огромным опытом, лишь познание неизведанного может пробудить в тебе подлинный интерес.» – подумал человек – «А Халима и сам по себе похож на того, кто всегда тянулся к знаниям…»

Начав двигаться, из своего положения учитель обернулся и посмотрел на железный серебристый стол. Жизни в запасе оставалось немного, так что не имело смысла медлить. За отведённый ему срок, до своей кончины Халима был обязан передать все необходимые знания Рою. От этого зависело буквально всё – судьба Фёдора, судьба Халимы, судьба всех живых существ населяющих этот мир. Без возможности поговорить, всё это будет уничтожено. Без возможности задать вопрос и получить ответ, все тайны останутся за закрытыми дверями.

По мере того как старик вполоборота смотрел на стол, его усталое выражение всё больше наполнялось чертами суровой сосредоточенности. В какой-то момент он сдвинулся с места и уверенно пошагал к рабочему месту, но, как выяснилось, не для того, чтобы поработать. Оставив стикер на бетонной трибуне, он направился к слизевику, который торчал под настенной таблицей в надежде, что дед решит поиграть. Однако, вместо получения задания от Роя, Халима кажется хотел обратиться к говорящему жуку с каким-то делом.

Остановившись перед чёрным носатым насекомым, бокат указал на него пальцем и задал вопрос:

– Ли мирх?

– Ли? – тут же переспросил жук, повторив то слово, которое он не понимал.

Халима насупился, отрицательно помотал головой и промолвил слегка возмущённо:

– Ири, ир вай.

При этом он указал кистью на себя, в район грудной клетки и, как бы отрицательно, помахал ещё и кистью.

Затем старик вновь указал пальцем на надзирателя и протяжно повторил неизвестное слово:

– Ли-и-и.

Фёдор не спешил с выводами, и к тому же это звучание показалось ему знакомым. Он решил включить дурачка.

– И-и. – проурчал слизевик, кивая и указывая на себя. Мол согласен – я насекомое.

Тогда учитель насупился ещё сильнее и сердито отмахнулся.

– Ири! Ли ир и-и!

Фёдор знал, что «ир» означает отрицание. Получалось, что Халима настаивал на том, что «ли» и «и-и» всё же разные слова, хоть и звучат похоже.

Схватившись за голову, дед недовольно замычал и закряхтел. Тупняк Фёдора его раздражал. Хлопнув по полам тулупа и вздохнув, учённый гуманоид попробовал донести мысль ещё раз. Снова указав пальцем на слизевика, он сказал всего одно слово с вопросительной интонацией.

– Мирх?

Тогда-то до человека наконец дошло. С самого начала вопрос Халимы звучал так: «ты бог?». И возможно слово «ли» переводилось именно как местоимение «ты».

Слон-тюремщик понимающе заурчал, изображая озарение. Затем он утвердительно покивал и сказал «шак», фактически называя себя божеством.

Ну а что? Разве Рой и его коллективный разум, это не высшее создание? Ещё какое… На самом деле, Фёдор дал такой ответ в первую очередь потому что это способствовало достижению поставленной цели. Халима должен стать мессией веры в Фёдора, и для этого он обязан считать Рой чем-то сакральным.

Услыхав подтверждение из уст слуги, старец озадаченно округлил глаза и сглотнул.

– Ли мирх? – взволновано переспросил он.

– Ли мирх, ли мирх. – утвердительно заговорил слизевик, кивая.

Это спровоцировало у деда очередную вспышку негодования. Внезапно скривившись, он резко отмахнулся.

– Вай ир мирх! Халима га боката! – выпалил гуманоид.

Послушав фразы Халимы, исходя из значения известных слов и контекста разговора, коллективный разум начал додумываться до перевода ещё непонятных ему и незакреплённых в словаре частей речи. Старик уже дал всю необходимую информацию, оставалось лишь решить лингвистическое уравнение…

Жук протянул клешню, указывая на гуманоида и сказал:

– Ли боката.

– Шак. – покивал Халима. – Вай боката.

Затем старец протянул руку и указал на ученика.

– Ли и-и. – промолвил он.

Дальше слон снова указал на гуманоида клешнёй и выдал другую реплику:

– Ли ир мирх.

– Шак, вай ир мирх, вай боката. – согласился Халима.

После этого жук развернул клешню и указал уже на себя.

– Вай мирх. Вай ир боката. Вай и-и. – сказал три предложения к ряду слизевик.

– Шак! Ох, ша-ак! – возрадовался Халима, торжествующе вздымая руки. Наконец недалёкий ученик усвоил урок.

Фёдор же с блаженным чувством первооткрывателя приказал записать новообретённые знания. Из диалога с преподователем перерожденец выяснил, что «вай» это местоимение «я», а «ли» это местоимение «ты». Полезные сведения… Можно сказать, основной базис языка.

После успешного донесения мысли, учитель повторно обратился к жуку, задавая тот же вопрос, дабы окончательно удостовериться в мнении насекомого:

– Ли мирх?

– Шак, вай мирх. – дал полный ответ слизевик, не допуская и тени сомнения в своей речи.

– М-м-м… – задумчиво замычал старик и приложил указательный палец к губе.

Тут его лицо посетило выражение некоего осмысления, и он развернулся, направляясь в неожиданную сторону. Подойдя к маленькому живому светильнику на полу, дед направил на него руку, посмотрел в глаза слону и сказал:

– Га мирх?

Большой брат ответил за маленького братца.

– Шак, га мирх.

«Все члены ментального канала, это бог. Ведь все они, это я.» – подумал Фёдор.

– О-о-о… – понимающе протянул Халима, раздвигая уголки рта в коварной улыбке.

Он начал указывать на других светильников в зале, и всех их надзиратель тоже назвал богом. По мере этого ухмыляющееся выражение пожилого боката всё сильнее обретало оттенки некоего ехидного злорадства. Фёдору было невдомёк, чему пленник так радуется – он просто продвигал свою линию партии и всё тут.

Закончив обход всех гусениц в аудитории, раззадоренный старик ринулся к подписанным фигуркам. Среди них он собрал в кучу статуэтки изображавшие жуков Варахата. С этими игрушками он прискакал к стоящему на месте слизевику и с азартом принялся поочерёдно подносить каждую к носатой морде.

– Га мирх? Га мирх? Га мирх? – спрашивал гуманоид, показывая тюремщику деревянных осу, кузнечика и бронерога.

– Ир. – отрицательно покрутил башкой слон.

– Ири! – тут же поправил его произношение Халима.

– Ири. – поправился слайм-мастер – Га чагуроа. Га ир мирхоа. – добавил жук.

Это вынудило деда усмехнуться и даже немного посмеяться. Опять Фёдор включал дурочка. Но по другому докопаться до сути было невозможно, и именно на это указывал перерожденец своим паясничаньем.

Халима не стал сердиться, а просто отставил фигурки на демонстрационный постамент. Затем, для достижения цели старец придумал иной подход. Он задал всего один вопрос, используя только известные Фёдору слова:

– Шакхи и-иоа га шакхи мирхоа?

Это можно было перевести, как «настоящие жуки, это истинные боги?».

Тут уж и сам перерожденец не сдержался и издал слугой самодовольное урчание. Вопрос боката ему понравился, и он знал на него отличный, самый правильный ответ.

– И-иоа ир мирхоа. Фёдор-р га шакхи мирх!

Халима враз опешил и побледнел. Всё его веселье, как ветром сдуло. Наверное, он думал, что почти поймал жуков на вранье, как вдруг всё оказалось сложнее, чем он предполагал. Не все насекомые, это боги, а только Фёдор истинный бог!

Уперев руки в боки, старик хмуро глядел в пол, бродил туда-сюда и о чём-то рассуждал. Внезапно прервав брожение, он обратился к говорящему насекомому.

– Ли Фидо?

– Вай Фёдо-ор-р! Фё-о-од-о-о-р-р! – поправил его слизевик.

– Фьё-дьо-г-р-р. – коверкая, раздражённо поправился старик. – Ли Фьё-дьё?

– Шак! Вай Фё-до-о-р-р! – сердито рыча, подтвердил надзиратель.

– М-м-м… – удовлетворённо промычал Халима.

Дальше старик опять начал тыкать пальцами в живые светильники в аудитории и задавать всё тот же вопрос. Отвечающий слизевик подтверждал, что даже мельчайшие головастики, это не только бог, но ещё и Фёдор. Когда каждое насекомое в комнате было наречено одним именем, дед уже стоял поражённый и крайне взбудораженный. Взмахнув рукой куда-то вверх, он разьярённо выпалил:

– Шакхи Вархата ханон га Фьё-дьё⁈

– Шак. Шакхи Вархата ханон га Фёдор-р. – спокойно проговорил наглейшую ложь тюремщик.

После этого Халима отвесил челюсть и посмотрел на жука полным смятения и злости взглядом. Вздымая руки, он вдруг принялся возмущённо, запальчиво проговаривать новое лингвистическое уравнение:

– Халима га хоку! Миару га хоку! Жакару га хоку! Фьё-дьё га хоку⁈

На рассуждения у коллективного разума ушло пару секунд.

– Шак. Фёдор-р га хоку. – произнёс слон, а тем временем работяги получили команду сделать напоминалку, о том, что нужно запросить у Халимы бокатианскую запись слова «хоку». После аналогии озвученной учителем, стало очевидно, что в переводе оно означает «имя».

В результате уточнения, что пресловутое «Фьё-дьё», это всё же имя, у старика ненадолго случился ступор мозговины. Знал ли он о том, что насекомые с его родной планеты пользуются ментальным каналом связи между организмами и потому, по сути, владеют на каждую семью одним общим сознанием, находящимся в мозгах королевы? Вряд ли конечно… Без продвинутой науки выяснить такое невозможно. И если других разумных роев в этом мире нет, то и расспросить об этом бокатам было не у кого.

Зато оборотням данная способность жуков, похоже, хорошо известна. Они даже сумели воспроизвести её на техническом уровне и внедрить в тот гаджет из тайника, что подключился к семейной сети Фёдора. Халима же, будучи средневековым обывателем, очевидно был далёк от понимания такого явления, как коллективный разум. Для него общее имя на всех насекомых, наверное, выглядело, как нелепость, несуразица…

Глава 133
(часть 2)

Корча удивлённые гримасы, дед какое-то время смотрел в пустоту, а потом, не оборачиваясь на слизевика, снова заговорил:

– И-иоа га Фьё-до?

– Ири. – сразу отверг данное утверждение ученик. – Фёдор-р га мирх.

– Фьё-до га и-и? – продолжал недоверчиво уточнять гуманоид, докапываясь до сути.

Если бы Фёдор утвердительно ответил на этот вопрос, могла возникнуть путаница. Нарушалась логика тождественности в лингвистическом уравнении. Дабы лучше передать мысль, которую перерожденец пытался донести, главенствующее сознание приказало слону сказать следующие фразы:

– Фёдор-р и-и га мирх. Фёдор-р Вархата ханон га мирх. И-иоа ир мирхоа. Ханоа ир мирхоа. Бокатоа ир мирхоа. Макуоа ир мирхоа. Фёдор-р га мирх! Бокатоа мрака зен Фёдор-р!*

*(перев.бокатианский) Фёдор жук это бог. Фёдор Вархата ханон это бог. Жуки не боги. Ящерицы не боги. Бокаты не боги. Медведи не боги. Фёдор это бог! Бокаты склоняются перед Фёдором!*

Под конец сего изречения Халима смотрел уже не в пустоту, а пристально взирал на говорящего жука. Морщинистое старческое лицо выражало смятение и страх.

Королеве наскучила болтовня, которая не приносила приемлемого количества полезных сведений. Три новых слова этот разговор дал, однако пора было двигаться дальше. Подхватив с пола прутик, слизевик указал Халиме на учительский стол, затем взял боката за ногу и потолкал в том же направлении, спроваживая старика на рабочее место. Тот сперва противился, но в итоге поддался. В конце концов, если у учителя было желание пообщаться с жуком, то во время урока он мог делать это хоть до полного изнеможения. За столом или у стены, перед таблицей они будут заниматься исключительно обменом знаний.

Издав надсадный стон, старик уселся на табурет и тут же положил голову на облокоченную руку. Физически ему всё ещё было тяжко после пьянки. Мыслительный центр распорядился подать гуманоиду воды, а, тем временем, слизевиком взошёл на пъедистал. Первым делом он решил озвучить самое простое из накопившихся заданий. Жук на бетонном постаменте произнёс следующее:

– Хоку. Жакару, Миару, Халима, Фёдор-р. Хоку.

Сделав пару глотков из поданной официантом кружки, дед перевёл измученный взгляд на проговаривающего слова слона. Видно работалось с похмелья нелегко, однако учитель не стал отказываться от исполнения обязанностей и приступил к выкладыванию букв. Фёдор добивался от него записи всего одного слова, но старик понял задание слишком буквально и написал все пять озвученных тюремщиком лексем. Таким образом перерожденец узнал, как пишуться на бокатианском имена всех приближённых к Рою мужчин, и даже его собственное – Фёдор.

На всякий случай главенствующий разум приказал занести в словарь их все. А вдруг пригодиться? Не напрягать же Халиму в будущем повторно, выставляя себя дураком.

Следующим материалом для перевода стала фраза, которую произносили жители столицы при виде покойного дэя:

– Люки хагра зи шандо дэй. – промолвил слизевик на демонстрационном постаменте.

Услыхав эту реплику, Халима оживился, оторвал голову от ладони и заинтересованно уставился на жука. Когда ученик повторил данную фразу бокат удивлённо округлил глаза.

– Га дэй Пюрата? – спросил старикан.

– Шак. – подтвердил надзиратель.

Гуманоид слегка нахмурился, приоткрыл рот.

– Дэй Пюрата… сагари? – напряжённо спросил он.

– Сагари? – тут же переспросил слизевик.

Дедок тихо вздохнул, закрутил головой, поднялся на ноги. Сходив в уголок, он принёс на свой стол две деревянные фигурки воинов с миниатюрным оружием в руках. Присев, старец указал на каждого игрушечного бойца и обозначил их одинаковым словосочетанием:

– Харимми боката. Харимми боката.

Дальше с помощью статуэток Халима разыграл сценку. Воины подрались между собой, и один заколол другого клинком. Раненный в живот воитель покряхтел, постонал и окончательно сдох. После этого учитель снова поочерёдно указал на каждую фигурку, однако в словосочетания, которыми он их обозначил, закралось изменение. Победитель в схватке остался «харимми боката». А вот проигравший и умерший солдатик стал «сагари боката».

Лучшего объяснения было и не придумать. Получалось, что «харимми» – это «живой», а «сагари» – это «мёртвый» или «поверженный». Когда это стало понятно, Фёдор сразу поспешил ответить на изначальный вопрос Халимы.

– Шак, дэй Пюрата сагари. – проговорил слизевик.

Узнав, что правитель лесного королевства мёртв, учитель не сдержался и расплылся в широкой улыбке. Он буквально воссиял и даже довольно заурчал, издавая прерывистые, смеющиеся звуки. Уровень его злорадства был выше, чем от ужаленной морды Аркуны. Поднявшись с табурета, старик вдруг вознёс руки к потолку и принялся радостно и торжественно обращаться к богам. Он будто бы выиграл джекпот и был вне себя от счастья. В процессе ликования дед сосредоточился на своём золотом перстне и с особым наслаждением стал любоваться им. Кажется даже в первый день после вручения этого подарка, старик так не смаковал и не восторгался королевским украшением.

Пока Фёдор уже готовил панельки для записей слов «харимми» и «сагари», Халима неожиданно снова направился к стене с фигурками. Оттуда он принёс деревянного бронерога. В приподнятом настроении старец жестами попросил слизевика взглянуть, а сам стал разыгрывать новую сценку. Взяв одного из игрушечных солдатиков, он сказал:

– Га дэй Пюрата.

Затем пожилой мужчина акцентировал внимание на фигурке бронерога и промолвил:

– Га Фьё-дьё и-и.

После этого ведомый рукой весёлого старикашки бронерог стал рычать, гарцевать и бодать рогами воображаемого дэя. В результате солдатик упал, закряхтел и вскоре подох.

– Фьё-до и-и имчино дэй Пюрата? – спросил улыбающийся бокат, глядя в глаза слону.

«Ещё одно новое слово…» – ошарашенно подумал коллективный разум – «Ладно, покамест не будем его рассматривать. Иначе так очередь на перевод и запись будет расти быстрее, чем сокращаться.»

Исходя из показанной учителем миниатюры, было очевидно, что спрашивает он: Фёдор ли убил местного правителя? Дать ответ, на этот вопрос, перерожденец мог и не добиваясь точного перевода слова «имчино».

– Шак. Га Фёдор-р и-и. – пробурчал слизевик.

Халима усмехнулся и через секунду снова вознёс руки вверх. На сей раз он сказал такую фразу:

– Глава зи шанди Фьё-до Вархата Ханон!

Её он повторил три раза, не жалея триумфальных интонаций, а под конец добавил:

– Халима мрака зен Фьё-до мирх! – и тут же исполнил сказанное, поклонившись слизевику.

Кажется старик был очень благодарен Рою, за то что тот прикончил этого дворянина. Человеку же захотелось внести небольшую коррективу в сюжет показанный пленником. Всё же достовернее будет предъявить настоящего ассасина, устранившего одиозную персону. Подойдя к учительскому столу, слоник отобрал у Халимы фигурку бронерога, а затем сказал:

– Ир га и-и.*

*(перев.) Не этот жук.*

Сходив за статуэткой глинотела, он вернулся с ней к гуманоиду и показал ему деревянного притворщика.

– Га и-и.

После этого тюремщик постучал игрушечным имитатором по груди солдатика, изображая борьбу. Добавив звуковых спецэффектов, жук создал свою постановку, в которой воин погибает от сражения с глинотелом. Под конец миниатюры, слизевик указал клешнёй на поверженного боката и сказал:

– Га сагари дэй Пюрата.

Дедок следил за действиями насекомого с приоткрытым ртом. После его финальной фразы, Халима внезапно громко заливисто рассмеялся. И хохотал учитель ещё долго. Совершенно не натянуто, а искренне, он потешался со смерти короля, убитого жучком, который даже в формате фигурок был в разы меньше своего противника.

Давясь от смеха, Халима тыкал в крошку-глинотела и переспрашивал:

– Га и-и⁈ Га и-и имчино дэй Пюрата⁈

Он будто не верил, что такое возможно, и от того ему было ещё смешнее.

– Шак. – кивал слизевик, вызывая всё новые и новые приступы хохота у старика.

Конечно, это была неравная битва, и вряд ли Халима знал, что глинотелы умеют убивать исподтишка – удушьем. Без этого понимания, мысль, что взрослый мужик проиграл самому мелкому дитю Роя, действительно могла выглядеть потешно. А может дед всё знал и понимал, но всё равно не мог назлорадствоваться вдоволь… Уж видно он не сильно чествовал этого дэя, – кажется, даже больше, чем своих непосредственных пленителей в лице бандитов.

Было ли это как-то связано с тем, что гонец в офицерском кафтане Щитти Хагрон катался в гости к банде Меча и Факела, Фёдор не знал. Похоже тут всё переплелось и понять, кто кому друг, а кому враг можно было только изучив язык и разузнав все здешние сплетни, интриги и заговоры.

На радостях, между смехом, Халима допил всю воду, что у него была, и затребовал добавки. Сушняк его не отпускал, – ну хоть настроение на фоне новостей улучшилось.

Дальше Фёдор выпросил у старика запись двух антонимов «сагари» и «харимми». Две новые таблички легли на стопки в уголке.

Следом главенствующее сознание решило всё же поинтересоваться, что за неизвестное слово учитель несколько раз произнёс в вопросах. Звучало оно вроде бы «им-чи-но» и имело отношение к нападению жука на дэя. У человека уже были предположения, что оно означает: «атаковал», «напал», «набросился», «поборол», «одолел», «загрыз» и т.д. И ещё оно отличалось от «сагари», которым бокат обзывал поверженных солдатиков, в противовес уцелевшим. Может для «имчино» тоже есть антоним, который улучшит его понимание? Фёдор решил, что попытка не пытка и пару раз издал похожий набор звуков слоном-демонстратором.

Дед выложил соответствующие символы и не стал сразу давать пояснение – наверное, из-за чрезмерного веселья, просто забыл, что ещё не переводил это слово. Пришлось Фёдору по старинке переносить надпись на стену, а затем тащить хрыча на постамент. Только после этого Халима вспомнил, что он вообще-то на работе, и вырвался из клешней, чтобы пойти за фигурками.

Используя разных существ, гуманоид показал три разных постановочных драки с одним и тем же итогом – один из оппонентов погибал, становясь «сагари».

Сперва солдатик по имени Миару подрался с солдатиком по имени Пюрата. Пюрата проиграл и тогда Халима сказал:

– Миару имчино Пюрата. Миару га харимми боката. Пюрата га сагари боката.

Во второй миниатюре деревянный боец зарубил козу.

– Боката имчино шакара. Боката га харимми бока. Шакара га сагари чукай.

В третьем примере медведь-горбун загрыз ежа-корги. На сей раз учитель сказал следующее:

– Маку имчино жокан. Маку га харимми чукай. Жокан га сагари чукай.

Фёдор старательно улавливал каждую крупицу информации, и в результате сумел сделать сразу два вывода. Словом «сагари» обозначались проигравшие и умершие существа, а словом «харимми» победившие и выжившие. Если «сагари» и «харимми» выступали в роли свойств, то «имчино», судя по всему, являлось действием, приводящим к гибели одной из сторон. На первый взгляд его можно было перевести как «победить», «одолеть», «взять верх». Однако в данном случае особо полезным уточнением оказалось представление с гуманоидом и козой. Между воином и мелким домашним скотом никак не может произойти настоящая схватка. Это означало, что акцент в слове «имчино» всё же смещается в сторону таких вариантов, как «убить», «прикончить», «умертвить», «лишить жизни». Второй вывод касался существительного, которым Халима обобщал всех «не гуманоидов» в миниатюрах. Исходя из показанного, вероятнее всего, слово «чукай» переводится – «животное», «зверь».

Делая стикер для слова «имчино», Фёдор, тем временем, попросил деда изобразить запись «чукай». Ну никак у них не получалось вернуться к изначальному заданию. Лингвист сегодня оказался чрезвычайно разговорчив…

Когда Халима услышал «чукай», то сразу побежал показывать значение на фигурках. Все его действия подтвердили теорию перерожденца. «Чукаями» были названы и рептилии, и дикие лесные звери, и одомашненные животные, но не бокаты и насекомые.

Ещё два стикера с транскрипциями и переводами отправились в складской угол.

Затем участники обучения наконец сумели вернуться к фразе, после которой у Халимы случился приступ бурной радости.

– Люки хагра зи шандо дэй. – сказал слизевик и на сей раз, вместо веселья, заполучил бокатианскую запись всех пяти слов.

Ну «дэй» Фёдор уже знал, а с остальным можно было поработать. Он начал по порядку и провёл указкой под первым словом. Докончив вторую кружку, старик упёрся руками в стол и, устало пыхтя, поднялся. Пожилой мужчина сходил в свою камеру и отлил в туалетное ведро. Оттуда в аудиторию он вернулся с подушкой под боком и тарелкой творога. Разум Роя уже было подумал, что пленник собирается прилечь на стол и перекусить, но дальнейшие события показали, что всё куда более интересней…

Дед внезапно протянул руку и пощупал пальцами кожу на боку у рабочего, который стоял на столе и передавал зрительную информацию о записях учителя. Указав на этого гусеня второй рукой, старый бокат промолвил:

– Люки.

Затем то же самое повторилось с подушкой и творогом. Щупая каждый из этих предметов, Халима произносил «люки».

Стало понятно, что это некое свойство. Однако серо-белый цвет, объединявший все три объекта, уже имел название «альма». А ещё Фёдора смущало, что бокат их именно трогает, сжимая.

Видя лёгкий ступор у жуков, Халима продолжил объяснение. На сей раз он пощупал собственный стол, сдавливая между указательным и большим пальцами металлическую столешницу.

– Гака. – быстро и слитно сказал оба слога старик, давая понять, что это одно слово.

После этого он пощупал тарелку, в которой лежал творог, и вновь произнёс «гака».

Следующим предметом, попавшим под ощупывание, стала ножка табурета. Она тоже оказалась «гака», как и общупаная затем бетонная трибуна.

Подойдя к слизевику, Халима потискал его надкрылья и промолвил «гака». Далеко не отходя, дед ущипнул свою щеку и сказал «люки».