Текст книги "Обманщик Империи. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Ник Фабер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 46 страниц)
Глава 16
Несколько лет назад…
– ЛУИ! Стой!
– Нет! Я уже сказал тебе, что не желаю это обсуждать! – рявкнул Лерант. – И своего решения менять не буду!
Он вошёл в свой кабинет и потянул дверь за собой, чтобы закрыть её перед самым моим носом. Точнее, попытался это сделать. Я не позволил ему, быстро сунув между косяком и закрывающейся дверью ногу и тут же поморщился от боли, когда её прищемило.
– Да чтоб тебя, Луи, послушай, это же…
– Парень, это не твоё дело! Уйди!
Луи попытался вытолкнуть мою ногу, чтобы закрыть дверь и наконец отвязаться от меня, но я снова не дал ему выполнить задуманное. Да и если уж на то пошло, вряд ли он сейчас мог меня пересилить.
Тем более что сдаваться я не собирался.
– Моё, когда ты решил прикончить себя! – не согласился я. – Меня не было всего три недели, а ты за это время задумал сунуть голову в петлю! У тебя совсем мозгов не осталось⁈
– Настырный засранец! – выругался он, после чего последовала долгая и весьма неприятная тирада на французском. – Да не собираюсь я погибать. Я…
– Что? – с вызовом перебил я его. – Что ты сейчас хочешь сказать, а? Решил таким тупым образом получить себе бессмертие? Так что⁈ Думаешь, что после этого тебя в легенды запишут⁈
В ответ я получил лишь ещё одну порцию ругательств на французском. Правда, в этот раз туда начала примешиваться и ругань на русском. Видимо, он действительно начинал выходить из себя. Поняв, что закрыть дверь и отгородиться ею от меня не удастся, Луи плюнул на это дело и бросил тщетные попытки. Продолжая ругаться, Лерант отпустил её и тяжело направился в глубь комнаты.
Воспользовавшись возможностью, я зашёл следом за ним. Заодно и осмотрел его рабочий кабинет, в котором не бывал почти месяц. Короткое дело в Румынском Княжестве, на которое я недавно подписался, удалось решить почти на неделю раньше, чем я планировал. Банальная случайность: хозяин нужного мне предмета уехал в отпуск на испанское побережье раньше срока, оставив дом и весьма внушительную коллекцию без своего пристального присмотра. Чем я и воспользовался, после чего передал заказ клиенту, получил свои деньги и спокойно вернулся назад, домой.
И слава богу. Потому что, если бы всё шло по изначальному плану, то Луи уже был бы в столице и приступил бы к своей безумной и абсолютно сумасшедшей идее, которая ничем хорошим закончиться не могла по определению.
А он к ней готовился. Солидно так готовился. Как всегда, подошёл к предстоящей работе со всей ответственностью. Внутри кабинета я увидел развешанные по стенам листы с чертежами, вырезками из статей и десятками других источников, которые Луи использовал для подготовки к будущему делу. Сразу виден основательный подход.
Только вот допускать, чтобы всё развивалось и дальше в таком же направлении, я не собирался. То, что он задумал, могло кончиться только одним результатом. В самом лучшем и по совместительству маловероятном варианте Луи арестуют, после чего он вряд ли когда либо выйдет из тюрьмы. Но я готов был побиться об заклад и заодно поставить на кон все заработанные к этому моменту деньги, что подобный исход, он даже не рассматривает. Здесь отчётливо читался «пан или пропал». Достаточно лишь взглянуть в его горящие азартным огнём глаза, чтобы понять – Лерант либо собирался добиться успеха, либо умереть в попытке сделать это.
Учитывая, куда он собирался, второе было куда более вероятно.
– Луи, – предпринял я ещё одну попытку. – Я тебя прошу, пожалуйста, подумай ещё раз…
– Нет, парень, – перебил он меня. – Нечего тут думать. Я уже всё решил, и тебе меня не отговорить. Я не стану давать заднюю…
– Да какую к чёрту заднюю⁈ – зло перебил я его. – Ты буквально собираешься с разбега убиться об стену, которую не пробить! Никто не смог этого сделать…
– Валерий…
– Валерий не смог этого сделать даже с помощью альфа и их пространственного артефакта, – теперь уже я перебил его. – И мы оба с тобой знаем, что с ним случилось, Луи. Мы же были на его похоронах! Там пустой гроб в землю положили!
– У него не было того, что есть у меня…
– Безумия? – язвительно фыркнул я, но тут же осёкся, когда увидел загоревшийся огонь в его глазах. – Самоуверенности? Этого у него было хоть отбавляй! Луи, послушай меня, пожалуйста. Это безумие! Ты сам мне рассказывал, что никто за всю историю не смог этого сделать. А теперь что? Думаешь, что раз не получилось у них, то вот у тебя‑то обязательно получится? Так что ли?
– Я уверен в том, что могу это сделать…
– Луи, ты…
– ЧТО⁈ – не выдержав, рявкнул он, повернувшись ко мне. – ЧТО⁈ Ну! Давай! Скажи это!
Мне очень не хотелось говорить эти слова. Я знал, насколько болезненной для него была эта тема. А потому всегда избегал даже шутить на неё. Но сейчас, буквально воочию наблюдая за катастрофой, что собиралась произойти на моих глазах, сдерживать себя я не собирался.
– Ты слишком стар, – вздохнув, произнёс я и почти на физическом уровне почувствовал, как тяжело ему было это услышать.
Эти слова не заставили его лицо сильно измениться. Всё же выбить его из равновесия подобной правдой, брошенной прямо в глаза, было не так уж и просто. Но его глаза… я буквально видел, как ему больно слышать эту горькую правду. Простую истину, которую он прекрасно знал и сам. Знал, но из‑за собственной гордыни и эго отказывался признавать.
А может быть, и из‑за банальной глупости? Такой вариант я тоже не отбрасывал. Не знаю. Да и если на то пошло, сейчас это не так уж и важно. Мы оба знали, что это была чистая правда. Последние пару лет ему становилось труднее двигаться. Лерант стал медленнее, а реакция и точность движений снизилась. Я видел это так же хорошо, как сейчас стоящего передо мной Луи. И каждый раз, когда он отказывался от очередного заказа, мотивируя это тем, что у него нет времени или же заказ ему банально не интересен, на самом деле Луи просто боялся, что возраст не позволит ему сделать работу с той педантичностью и профессионализмом, к которым привык он и его клиенты.
Никто не может победить время.
И сейчас, глядя на его горящие от возбуждения глаза, я слишком хорошо понимал, что никогда не смогу его отговорить. Само мироздание не позволит мне этого сделать. Но попытаться я был обязан.
– Луи, я прошу тебя ещё раз, – как можно более спокойным и рассудительным тоном заговорил я. – Одумайся. Откажись от этого дела. Ты не сможешь…
– Смогу! – с жаром заявил он. – И сделаю…
– Да никто не смог этого сделать, – пропустив его слова мимо ушей, сказал я. – Ты не хуже меня это знаешь. Все, кто пытался, либо были арестованы, либо вообще исчезли…
– Что только лишний раз доказывает, что это возможно, – тут же возразил мне Лерант, чем сбил меня с толку.
– Что?
– Тебе никогда не казалось это странным? – продолжил он. – Только подумай об этом, парень. Каждый раз, когда наших ловили при попытке, из этого целое представление устраивали. А ведь бывали и случаи, когда их…
– Да потому что некого было ловить! – не выдержав, рявкнул я. – Боже мой, Луи, ну послушай сам себя, ты говоришь это, чтобы убедить в этом в первую очередь себя! Ты…
Я вдруг резко замолчал. Неожиданная догадка кольнула сознание, вворачиваясь в него, как саморез в мягкую древесину. Всё глубже и глубже, пока осознание того, что он задумал, наконец не дошло до меня в полной мере.
– Господи. Да ты ведь и без меня всё понимаешь. Так ведь? Ты знаешь, что у тебя ничего не получится, – пробормотал я.
Потрясение оказалось настолько сильным, что я сделал пару шагов и упал в кресло. Он знает, что это невозможно. Он прекрасно это понимает. Сам рассказывал мне. И Луи хорошо видит, что даже будучи молодым, он не смог бы добиться успеха, а уж в его нынешнем возрасте и подавно. И дело не в том, что он хочет совершить невозможное, нет.
Похоже, Лерант догадался о том, что я раскусил его замысел. Он молча стоял у стола и смотрел на меня уставшим, но добродушным взглядом. Тем самым взглядом, каким смотрел в те моменты, когда я после долгих попыток наконец добивался успеха.
– Значит, вот как ты решил исполнить свою мечту, да? – негромко спросил я. – Это твой план?
В первые секунды у меня создалось впечатление, что Луи меня не расслышал. Стоящий у стола Лерант нахмурился и посмотрел на меня с таким видом, будто я только что сказал какую‑то невероятную глупость.
– Я не понимаю, о чём ты…
– Луи, пожалуйста, не делай из меня дурака, – не столько попросил я, сколько буквально умолял его. – Я ведь не идиот и всё вижу.
Старый вор посмотрел на меня, недовольно поджал губы и тяжело вздохнул.
– Вот ведь. И в кого ты такой догадливый уродился? – пробормотал он, после чего сел в своё кресло за столом и… замолчал.
Я тоже говорить не торопился. Мы так и сидели в тишине, друг напротив друга, словно каждый боялся первым сказать слово и разрушить этот странный момент. И всё‑таки долго так продолжаться не могло.
– Ты не сможешь отговорить меня, – ровным и негромким голосом сказал он, глядя мне в глаза. – Даже не пытайся, парень. Я уже всё решил.
В очередной раз я поразился той железной и бескомпромиссной уверенности, что звучала в его голосе. Он говорил так, словно не испытывал совершенно никаких сомнений в своём выборе. Да скорее всего так оно и было.
– Луи…
– Нет, парень. Я уже всё решил. Я либо сделаю это, либо нет…
– Но почему? – не сдавался я. – Зачем так рисковать, у тебя же есть…
– Что⁈ Что у меня есть? – резко и с вызовом спросил он.
Луи пристально посмотрел на меня, и в его глазах я видел такую горечь, которую никогда не замечал в Леранте до сих пор. Лишь её отголоски, тщательно скрываемые за едкими и саркастичными шутками. Но сейчас, похоже, эти чувства его переполнили. Настолько, что сдерживаемые эмоции наконец выплеснулись наружу.
– Думаешь, я сам этого хочу? Думаешь, что я не хотел навсегда остаться молодым, парень? Видишь? Давай, посмотри на мои руки.
Он поднял ладони и показал их мне. Я и так знал, что там увижу. Заметил ещё год или полтора назад. Небольшую, даже едва заметную дрожь, которую Луи никак не мог унять, сколько ни старался. И я раньше замечал, как он иногда перекладывал сигарету из пальцев одной ладони в другую. А затем убирал сжатые в кулак пальцы в карман куртки или пальто, скрывая своё состояние. Думал, что я не замечу. Или не думал. Это значения не имело. Из уважения к ним я никогда не обращал на это его внимание.
Но сейчас все карты легли на стол.
– Видишь? Видишь, как они дрожат? Раньше я мог этими пальцами вскрыть любой замок. Абсолютно любой. С закрытыми глазами. В темноте. Вверх ногами. В любом состоянии. А сейчас? Они теперь порой дрожат так, что я не могу ключом в замок попасть, когда домой прихожу. Не могу, понимаешь? – Луи сжал пальцы в кулаки, словно одной только его злости на собственное тело, что предательски подводило его, было достаточно, чтобы унять эту проклятую дрожь. – Мои силы уходят. Рефлексы уже не те. Даже зрение и то подводит порой. Я чувствую, как всё это вытекает сквозь пальцы, и ничего, ничего не могу с этим сделать!
Его голос сорвался на хрип. Луи резко поднялся с кресла и прошёлся по комнате. Замер у окна спиной ко мне. Я не мог увидеть выражения на его лице, но мне и без того было понятно, что он сейчас испытывает.
– Всю жизнь я лишь этому и учился. Тренировался, чтобы быть лучше всех, – тяжело вздохнул он. – Красть. Вскрывать замки. Я хорошо чувствую добычу. Я стал лучшим. Это было моим ремеслом, парень, моим искусством, моим… моим всем. А что у меня остаётся теперь? Старость забирает это. Отрывает от меня кусочек за кусочком, будто издеваясь. По маленьким крохам, пока совсем ничего не останется. А я только и могу что смотреть, как она вырывает из меня то, ради чего я всю свою жизнь просыпался по утрам.
Я ничего не ответил. Просто смотрел на него в ожидании. Луи повернулся ко мне, и в его глазах горела злость. Ну, куда больше там было обиды. Обиды не на меня. Даже не на себя и своё стареющее тело. Луи ненавидел столь ненавистное ему время. То самое время, которое он никак не мог победить.
– И знаешь, что самое паршивое? – с горькой усмешкой спросил он.
– Что?
– Я ведь теперь даже злиться толком не могу. Потому что чёртова злость тоже требует сил. А их уже почти нет. Что толку мне тратить на злость последнии? Чтобы после этого вообще ничего не осталось? Вот так взять и потратить, оставшись без сил, молодости и преисполненным сожалений. С пустыми руками. А так… так хоть я либо стану легендой, либо уйду красиво, что почти то же самое. А если сейчас откажусь… что тогда у меня останется?
– У тебя останусь я, Луи.
В моих словах уже не было ни вызова, ни протеста. Я чувствовал это так же хорошо, как видел глазами стоящего передо мной Леранта. И я видел, что мои слова его задели.
– Не надо, парень…
Что ему сказать? Мне было почти физически тяжело сидеть и смотреть на него. Столько боли и невысказанного протеста было в его глазах. Он всеми фибрами своей души сопротивлялся тому, чего миновать был не в силах.
Что ему сказать? Что он изменил мою жизнь? Дал мне новый путь, которого бы у меня никогда не было в другом случае? Сказать, что он стал мне отцом? Заменил человека, которого я никогда не знал и знать не хотел? Зачем? Я уверен, что он и так всё это прекрасно знает. Куда лучше, чем я даже мог представить. Он понимает, сколь много значит для меня. Но…
Но собственное эго его не отпустит. Сложно быть лучшим и медленно наблюдать за тем, как твоя эпоха уходит, как бы ты ни старался. Сродни музыканту, чьи пальцы уже не были такими гибкими и быстрыми. Чтобы ты ни делал, но поддерживать прошлый ритм ты уже не сможешь. Пальцы спотыкаются о клавиши, и звучание мелодии нарушается. Становится не таким чистым и ровным. И самое ужасное, что музыкант сам это слышит. Он видит и понимает, что то, чему он посвятил всего себя растворяется, исчезая под неумолимым течением времени.
Все мечтают хорошо провести время. Но время не проведёшь. Старая и глупая детская шутка. Но такая жестокая в своей правоте.
– Ты хотя бы с кем‑нибудь это обсудил? – спросил я.
Похоже, что мой вопрос его немало удивил.
– Что?
– Я спрашиваю, обсуждал ли ты свой план с кем‑нибудь? – повторил я. – Если уж я не могу тебя отговорить, то хотя бы постараюсь, чтобы ты после этого смог уйти живым. Я могу подключить Жанну и…
– Обойдусь без твоей подружки, – сразу же набычился Луи. – Я свою работу проворачивал ещё тогда, когда она под стол пешком ходила…
– На‑а‑а‑а‑до же, – протянул я. – А кто мне говорил, что она лучшая из тех, кого ты видел в своей жизни, и ещё целая куча хвалебных эпитетов, которые куда‑то делись? Ну, знаешь, те самые, которыми ты мне её описывал, когда нас знакомил…
– Не сравнивай нас, – тут же фыркнул он, тоже хорошо ощутив, как изменился тон разговора. – Я всегда работал один…
– Ну, сейчас я тебе этого сделать не дам, – покачал я головой. – Луи, я не дам тебе сунуть голову в капкан и остаться без плана к побегу. Либо мы работаем над подготовкой вместе, либо я прямо сейчас сделаю звонок и сообщу им о том, что ты задумал.
Для верности я даже телефон достал и показал его Луи, на что тот с подозрением уставился на меня.
– Ты этого не сделаешь!
– Сделаю, Луи, – заверил я его. – Лучше ты останешься живой, пусть и будешь меня ненавидеть, чем я потом буду пустой гроб хоронить. Так что‑либо рассказывай и говори мне, что делать, либо можешь прямо сейчас сворачивать лавочку, потому что одному я тебе туда сунуться не дам.
Он уже хотел было закатить глаза, но я быстро продолжил, не дав ему даже рта раскрыть, чтобы запротестовать.
– И ещё кое‑что. Если я вдруг пойму, что твой план попахивает самоубийством, то я тут же беру в руки телефон.
Лерант недовольно поджал губы, но, к моему удивлению, протестовать не стал.
– Ладно, – наконец сказал он. – Но это не значит, что я собираюсь пустить тебя вслед за собой.
Я и не собирался. У меня не было этой безумной решимости, чтобы самому, по собственному желанию, сунуть голову в петлю.
Повернув голову, я посмотрел на большую фотографию, что висела на одной из стен. Она была там как трофей. Голова оленя, которую охотник вешает себе на стену после удачной охоты.
Фотография главного Имперского банка в Санкт‑Петербурге.
Глава 17
Вот она.
Я замер на мгновение, глядя на лежащую передо мной маску.
Это не сон. Не наваждение. Она была прямо тут, лежала запакованная в прозрачный пакет с наклеенной этикеткой, на дне пластикового контейнера. Та самая маска, что хранила в себе лицо Алексея Измайлова, сейчас смотрела сквозь прозрачный пластик в потолок пустыми прорезями глазниц. После того как я носил её больше трёх недель, притворяясь человеком, которым никогда не был на самом деле, сейчас эта маска казалась мне такой… мёртвой.
И всё равно, невзирая на все эти эмоции, в груди постепенно становилось как‑то легче. Напряжение, которое давило на меня всё последнее время, словно исчезло, несмотря на то, что мой план ещё был далёк от своего завершения. С того самого дня, как я приехал в Иркутск. С той самой ночи, когда я забрал у умирающего Измайлова, оказавшегося не в то время и не в том месте, его лицо.
С того момента, как сам впервые примерил его личину, чтобы защитить свою собственную жизнь, в груди стало отпускать. Казалось, что вот ещё чуть‑чуть – и эта бесконечная игра в чужие роли закончится, а кажущийся бесконечным страх, что кто‑то заметит нестыковку, спросит лишнее, заглянет слишком глубоко, исчезнет.
Медленно, будто боясь, что она исчезнет, как обманчивый мираж, я провёл пальцами по прозрачному пакету. Вот же она. Просто взять – и всё закончится…
Нет. Не сейчас. Ещё слишком рано. Ещё много нужно сделать.
Я забрал маску и поспешно сунул её под пиджак. Быстро огляделся, закрыл пустой теперь уже контейнер и направился на выход. Даже забавно немного. Примерив на себя облик Нечаева, я, по сути, повторял за ним его же путь. Он проник в хранилище, чтобы украсть то, что ему не принадлежало, и вот я поступаю точно так же. С его лицом…
Прочь глупые мысли. Пора уходить отсюда. Теперь уже точно в последний раз. Странно, но я чувствовал, что больше сюда точно не вернусь. И сейчас это чувство меня несказанно радовало.
Покинув специальный отдел для хранения, я прикрыл за собой дверь. Дальше проход между стеллажами, а следом за ним коридор. Выйдя из него, я направился к выходу из хранилища улик. Уже подходил к посту охраны, когда услышал громкие и явно встревоженные голоса.
– Что? Это как понимать? Нам нужно покинуть…
– Уже сообщили, что тревога ложная! Иди и задержи его там. Я сообщу наверх. Охрана уже там, разбираются. Нам приказано перекрыть выходы и проверить хранилище!
Я сделал шаг назад и отступил. Похоже, что Нечаева всё‑таки нашли и отведённая мне фора по времени закончилась. Если так, то они скорее всего могут знать, кого именно ищут. А значит, стоило поторопиться, пока у меня ещё есть возможность…
Додумать мысль я не успел. Дверь в хранилище начала открываться. Мысленно выругавшись, я скользнул за ближайший стеллаж. Прижался спиной к металлическим полкам, наблюдая за проходом через щель между контейнерами. Ожидаемо, там появились двое. Те охранники, с которыми я говорил несколько минут назад, когда шёл в хранилище. Только в этот раз настроение у них явно было иное. Оба шли, внимательно осматривая пространство вокруг и держа в руках оружие.
– Проверить всё, – приказал один из них и указал в сторону бокового прохода. – Он не покидал хранилище и должен быть где‑то здесь.
Второй сразу же подтвердил приказ, и они разошлись в разные стороны. Я сначала понадеялся, что смогу проскользнуть мимо них незамеченным, но, к сожалению, первый двинулся вперёд по проходу прямо в мою сторону. А вот это уже очень нехорошо.
Вместо того чтобы сорваться с места, я не стал дёргаться. Ждал, мысленно считая про себя шаги. С каждой секундой осматривающий пространство вокруг себя охранник становился всё ближе и ближе. А я стоял, притаившись за стеллажом, и гадал – сообщили ли они о том, что Нечаев спустился в хранилище улик? Скорее всего да. Подобные действия должны быть прописаны в их инструкциях. Что это значит для меня? Ничего хорошего. Время на исходе, и следовало поторопиться, если я не хочу остаться здесь и попасть в заботливые руки имперского правосудия.
Дождавшись, когда сотрудник департамента поравняется со мной, я сделал рывок вперёд. Выскочил прямо на него и одновременно с этим ударил ногой в голень. Он с криком упал на одно колено, и ему в голову тут же впечатался один из контейнеров, что стояли рядом. Я схватил первый попавшийся под руки и врезал им ему по лицу, окончательно уронив своего противника на пол.
Рассчитывать на то, что это маленькое столкновение останется незамеченным, было бы верхом глупости. Конечно же, его напарник услышал устроенный нами шум и бросился в нашу сторону. В противовес всем разумным мыслям о бегстве, что появились в моей голове, я рванул по проходу прямо ему навстречу. Нужно было выиграть время. Хотя бы немного.
Мы столкнулись, и я едва не сбил его с ног. Зато успел перехватить запястье руки, в которой он держал рацию, и не позволил нажать на кнопку вызова. Наша короткая борьба закончилась на полу. Затем последовал глухой удар головой о бетонный пол. Пришлось ударить его ещё раз. Только после третьего соприкосновения его головы с полом охранник наконец обмяк и распластался на полу, почти не шевелясь. Быстро проверил его пульс. Не убил – и слава богу. А вот то, что его напарник, которого я вырубил первым, уже начинал вставать, в мои планы совсем не входило.
Сорвав с пояса потерявшего сознание охранника карточку пропуска, я быстро поднялся на ноги и подхватив выпавшую из‑под пиджака маску бросился к выходу. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто хотело вырваться на волю. Времени нет. Они уже знают, что я здесь. Выход через главный вход на первом этаже скорее всего может быть отрезан. Нет. Он точно будет отрезан.
Я спешно рванул к двери и использовав трофейный пропуск выскочил в коридор. В конце лестница, ведущая наверх, в основную часть здания, и, кажется, я уже слышал шаги спускающихся вниз людей. Так что мне туда не нужно. Вместо этого я, наоборот, направился дальше по коридору. Поворот, ещё один. Быстрый спуск по ещё одному пролёту. Там, ниже, находился последний этаж здания. Ещё в первый день, когда Измайлов официально пришёл сюда на «работу», ему проводили небольшую экскурсию, так что я знал, что там находится подземный гараж для служебного транспорта и пункт приёма, куда привозят заключённых. И там же находился выезд на улицу через пандус. Если повезёт, можно уйти через него… по крайней мере я на это надеялся.
Когда я уже находился в самом низу, сверху услышал доносящиеся голоса. Быстро выглянув в проём между лестницами, заметил спускающихся вниз людей в форме. Сколько их, вооружены они или нет, я понятия не имел. Но проверять желанием не горел.
Лестница упиралась в металлическую дверь. Ещё не дойдя до неё, я вытащил из‑под пиджака запакованную в пакет маску и разорвал её. Раз уж они ищут Нечаева, то мы их немного запутаем. На то, чтобы сменить маски и облики, у меня ушло не больше десяти секунд, сопровождающихся весьма резкими и неприятными ощущениями. Так мало того, оказалось, что Измайлов несколько шире Нечаева в плечах и выше ростом. Со стороны это не особо бросалось в глаза, но вот стоило только сменить облик, как надетый костюм Виктора моментально стал жать везде, где только можно. Как и его обувь.
Ладно, ничего страшного. Потерпим.
«Посторонним вход воспрещён». Милая табличка, но сейчас мне не до выполнения местных предписаний. Я открыл дверь и спокойно, не делая резких движений, вошёл внутрь. За ней мне сразу же открылось просторное помещение. Бетонный пандус в дальней части, уходящий вверх, и открытая площадка. Рядом со стеной слева от входа стояли сразу несколько машины: два чёрных микроавтобуса с гербом Империи и Департамента, седан и грузовой фургон. Ворота в дальней части, которые должны были перекрывать выезд на пандус, были подняты, и, кажется, я видел, как с улицы пробивался неяркий свет.
Вот он, мой выход. Осталось только до него добраться.
Слева от входа стояла стеклянная будка охраны. В ней сидел мужчина, прижимая к уху рацию, и смотрел на мониторы перед собой. Рядом с ним ещё несколько охранников. Пригнувшись, я скользнул к ближайшему микроавтобусу, прижался к его борту, так чтобы меня не было видно со стороны, и неспешно пошёл вдоль припаркованных автомобилей. Хоть я и выглядел спокойно, наверное, но сердце в этот момент в груди стучало так, что, казалось, его было слышно по всему гаражу. Правая рука придерживала спрятанную под пиджаком маску. При этом пальцы вцепились в неё так, что меня скорее проще будет убить, чем отобрать у живого. Терять их во второй раз я уж точно не собирался.
До выхода на пандус, а оттуда на свободу, оставалось не больше двадцати метров, когда я обогнул седан и нос к носу столкнулся с Марико. Романова едва не врезалась в меня и удивлённо отступила на шаг назад, явно сбитая с толку. Видимо, она шла от будки охраны, держа в руках несколько папок, что показалось мне странным в устроенной мной небольшой суматохе.
Увидев меня, Марико замерла на месте, и я почти в замедленной съёмке увидел, как её рот открылся для крика.
Наплевав на осторожность, я бросился вперёд и быстро зажал ей рот ладонью. Другой рукой обхватил за плечи и толкнул в сторону, за микроавтобус, из‑за которого только что вышел. Она сопротивлялась, вцепилась в мою руку, пыталась вырваться, ударить локтем. Я стиснул её крепче и прижал к стене.
– Тихо! – прошипел я ей в ухо. – Романова, не кричи, пожалуйста, я не сделаю тебе ничего плохого.
Она дёрнулась, чуть не вырвавшись из моих рук. В ответ я перехватил её запястья и завёл руки ей за спину. Мои пальцы нащупали на её поясе наручники. Сразу. Я щёлкнул одним браслетом на её правой руке, вторым – за толстую трубу системы отопления, что тянулась вдоль стены.
Марико дёрнулась, звякнула металлом, замерла. Я отступил на шаг. Она смотрела на меня, и в её глазах были ярость, страх и полное непонимание.
– Измайлов… – прошипела она, пытаясь вывернуть руку из браслета. – Что ты творишь⁈ Тебя ищет ОВР!
Да, отличный, мать его, вопрос. Стоит ей закричать – и мой план по вытаскиванию собственной задницы из здания Департамента накроется медным тазом. В целом про него и вовсе можно будет забыть. Нужно… нет, не отвлечь её. Нужно заставить её думать.
– Не важно, – быстро перебил я её. – Важно другое. ОВР и Кравцов гоняются не за тем…
– Что⁈
Даже одного взгляда на её лицо было достаточно для того, чтобы понять – она не особо‑то мне и поверила.
– Нечаев, Марико, – как можно более убедительно произнёс я. – Это он украл улику из хранилища.
Она замерла, перестав дёргать руками.
– Что?
– Тот пистолет, из‑за которого весь сыр‑бор в воскресенье, когда нас всех собрали в Управлении. Его украл Нечаев. По приказу Игнатьева. Они знакомы, и Нечаев хотел выслужиться. Всё это время Кравцов искал не того…
– Ну да, конечно же, – язвительно прошипела она. – И ты думаешь, что я в это поверю?
– А зачем мне врать? – я сделал шаг к ней и посмотрел прямо в глаза. – У меня нет причин тебя обманывать…
– Кроме того, чтобы избежать ареста, – тут же выдала она, но я лишь покачал головой.
– Нет, Марико. Я здесь только для того, чтобы забрать то, что моё, и уйти. Никто не пострадает. А если хочешь узнать правду, то найди Геннадия Громова из центрального убойного. Он тебе очень многое объяснит…
Услышав от меня незнакомое имя, она нахмурилась.
– Кого?
– Он работает следователем в…
– Это я слышала. С чего ты взял, что я буду тебе верить⁈
– А ты не обязана, – вздохнул я. – Послушай меня, Марико, у меня нет ни времени, ни, если честно, желания рассказывать тебе сейчас всё. Я лишь прошу тебя, если ты правда хочешь узнать правду, найди Громова. Если всё идёт именно так, как должно, то сейчас он уже должен заниматься этим делом. Скажи ему, что встречалась с Измайловым. Скажи ему… скажи, что мне жаль, но в той квартире мы с ним никогда не смогли бы договориться.
Романова стояла, прижатая к борту микроавтобуса, и в её глазах я видел полное непонимание происходящего. Судя по выражению её лица, её сейчас одолевали самые противоречивые эмоции, но… но она всё ещё не заорала на всё помещение.
И в этот самый момент я задумался.
Что я знаю о ней? Марико просто делала свою работу. Да, в каком‑то смысле неблагодарную, но важную работу. И что самое главное, эта работа была важна в первую очередь для неё самой. Я ведь видел, как она бесилась, когда Нечаев использовал должность не для того, чтобы выполнять свой долг, а для того, чтобы получать нужные знакомства, подлизываться к аристократам и копить долги. «Рука руку моет» – вот принцип, которым он руководствовался в первую очередь. Небольшие, но приятные услуги, которые потом можно будет предъявить.
Может, я и ошибаюсь, но Романова хотела помогать людям. Не для вида или галочки. Даже не столько ради награды, сколько потому, что считала это правильным. Были ли такие мысли наивными? Возможно. Но одного я отрицать не мог – такие люди действительно встречаются.
И сейчас она стояла прямо передо мной. Замерла в, мягко говоря, не самой простой ситуации. И всё ещё молчала. Пока молчала.
Почему?
Потому что она знала Нечаева. И уж точно догадывалась о том, что пистолет из хранилища забрал кто‑то из «своих». Была вероятность того, что она догадывалась о том, кто в теории мог это сделать. А может быть, и нет. Сейчас это не так уж и важно. А вот важно было то, что прямо сейчас перед ней стоял я. Стоял и говорил очень странные вещи.
Я был не настолько глуп, чтобы подумать, будто она мне верила. Конечно, не верила. В моих словах слишком много нестыковок. Слишком много моментов, которые она никак не могла объяснить, не владея нужной информацией.
Но на моё счастье во всём этом имелся один, но крайне важный нюанс. Она хотела в этом разобраться. Это можно было назвать профессиональной привычкой, упрямством, принципами или ещё кучей вариантов. Это не так уж и важно.
Приняв решение, я медленно отпустил её, сделал шаг назад и поднял ладони, показывая, что не собираюсь нападать или делать ещё что‑то.
– Ты ненормальный, – выдохнула она.
– Возможно, – пожал я плечами. – Это не самая плохая моя черта. Прощай, Марико.
Я сделал ещё один шаг назад, развернулся и направился в сторону выхода. Подспудно я всё ещё ждал её крика. Тревожного предупреждения, которое поднимет на уши всех, кто находился вокруг. С какой‑то стороны это было даже забавно, потому что какая‑то крошечная и фаталистическая часть меня почти желала, чтобы она закричала.
