Текст книги "Обманщик Империи. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Ник Фабер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)
– А как же иначе! Иначе они ничего не…
– Виктория, – предостерегающе сказал Игнатьев.
– Давид, а я разве не права? – тут же потребовала она ответа. – Нельзя просто так взять и легкомысленно отнестись к такому мероприятию, как свадьба. Такое происходит только раз и…
– Ну, судя по тебе, не только раз, – неожиданно для всех и, похоже, для себя самой фыркнула Елизавета.
После этих её слов за столом повисла тишина. И, я не побоюсь этого слова, тишина эта была жуткая. Голова Виктории медленно повернулась в сторону Елизаветы. Улыбка на её лице не дрогнула, а вот взгляд изменился. Из него исчез любой намёк на легкомысленное ироничное веселье, что присутствовал там раньше. Сейчас он куда больше напоминал улыбку ядовитой змеи, которая уставилась на посмевшего запищать на неё грызуна.
– Что ты сейчас сказала? – медленно произнесла она.
Елизавета расправила плечи и выпрямилась. Поставила свой бокал на стол, явно собираясь ответить. Ответить жёстко и дерзко.
– Я…
– Достаточно, – холодным, как лёд, тоном произнёс граф.
Что удивительно, этого оказалось достаточно для того, чтобы за столом вновь повисла тишина.
– Елизавета, ты устала. Алексей, могу ли я попросить тебя проводить мою дочь?
Это не звучало как приказ, но несомненно именно им оно и было. Так что я не стал перечить. Тем более, что мне это даже на руку. Чем быстрее закончится этот ужин, тем быстрее я смогу уехать отсюда.
– Конечно, ваше сиятельство. Елизавета, пойдём…
Графская дочь тут же встрепенулась, явно возжелав воспротивиться этому решению, но следующие слова её отца быстро затушили мятежный порыв.
– Нет, – сказал он, глядя на дочь. – Иди к себе, Елизавета. Мы потом поговорим.
У меня ощущение было такое, словно ей под дых дали. Словно одна только эта фраза выбила из неё всю возможность к сопротивлению, несмотря на подпитывающее его пламя от вина.
– Да, пап, – уже куда тише сказала она. – Как скажешь.
Я встал из‑за стола и, обойдя его, подал руку Елизавете. Она приняла её безропотно и встала. Мы с ней покинули столовую.
– Сюда, – вяло указала она в сторону лестницы.
Она провела меня по лестнице и коридору до двери в её комнату. Я пропустил её внутрь, а сам прислонился плечом к косяку. Почему‑то мне казалось неправильным заходить туда. Не моё это место.
– Лиза, – вместо этого позвал я. – Ты как?
Девушка лишь тяжело вздохнула. Стояла там, в нескольких шагах от дверного проёма. Обхватила себя руками, словно замёрзла. Даже поразительно, насколько ранимой и… хрупкой она выглядела в этот момент. Настолько, что я едва не сделал шаг вперёд. Да и что ей сказать? Как поддержать человека, о котором ты не имеешь ни малейшего понятия? «Не переживай из‑за отца»? Звучит глупо. «Виктория – дура»? Ещё глупее и как‑то по‑детски. Да и слишком уж фамильярно это. Мы с ней знакомы от силы две недели.
– Эй, слышишь…
– Слышу, – ответила она, и в её голосе прорезались металлические нотки. – Да. Я слышу. Он даже не посмотрел в мою сторону! Понимаешь⁈ Сидел, ковырял вилкой эту несчастную утку, делал вид, будто глухой и слепой. А она… она же специально этот проклятый разговор завела про свадьбу! Я здесь живу едва ли месяц в году, и то стараюсь не высовываться из комнаты, а она ждёт не дождётся, чтобы избавить дом от меня…
Голос у неё сорвался, и вместо того чтобы продолжить гневную исповедь, Елизавета просто тяжело вздохнула. Я же лишь молчал, понимая, что сейчас лучше вовсе ничего не говорить.
– Ну и плевать, – прошипела она. – Он уже давно меня не защищал. Кажется, ему вообще всё равно…
– Нет, – сказал я, вспомнив, как Игнатьев говорил со мной о дочери. – Это не так…
– Да всё так! Я думала, может, сегодня… ну хоть что‑то. Но нет. Всё как всегда! Просто смотрит и слушает, как эта сука унижает меня, и…
Она резко развернулась, и, к моему удивлению, в её глазах стояли слёзы, совсем не подходящие звенящему от гнева и выпитого вина голосу.
– И ты! – она обвиняюще ткнула пальцем мне в грудь. – Ты тоже часть этого. Сидел там, такой правильный, красивый, с безупречными манерами. Сынок идеальных родителей. Вы все – часть одной большой, лицемерной игры, где никто никого не любит, а все просто делают вид, что так надо!
Она явно собралась снова ткнуть в меня пальцем. Даже подошла на шаг, но я перехватил её руку.
– Елизавета, остановись, пожалуйста, – как можно более спокойно сказал я ей. – Вспомни, о чём мы с тобой договаривались, хорошо? Я тебе не враг. Я застрял в этой ситуации точно так же, как и ты, и злиться ты должна не на меня.
Она попыталась выдернуть руку, но я держал крепко. Секунду мы боролись взглядами, потом она выдохнула и обмякла. Поникла, будто у неё больше не осталось сил стоять прямо.
– Знаю, – глухо сказала она. – Знаю, что не на тебя. Прости. Ты тут вообще ни при чём. Просто… на ком мне ещё срываться, как не на будущем муже?
Если бы не прозвучавшее в её голосе веселье, я бы возмутился, а так… почему бы и нет?
– Ничего страшного. Выпускай пар, если нужно. Я выдержу.
– Знаешь, какой‑то ты слишком добрый для фиктивного жениха, – пробормотала она и тихо рассмеялась. – Спасибо. За то, что выслушал. За то, что… не смотришь как на душевнобольную.
– На здоровье, – пожал я плечами и позволил себе лёгкую улыбку.
– Знаешь, – сказала она негромко, глядя мне в глаза. – Удивительно, но из всего этого фарса с помолвкой ты – единственное, что есть в нём хорошего. Правда. После всего того, что я слышала о тебе в столице…
– В каком смысле «всего того, что слышала»? – не понял я.
– Ни в каком, – торопливо ответила она и отвернулась. Видимо, для того чтобы я не увидел, как покраснело её лицо при этих словах, но я всё равно заметил. – Не бери в голову. Ещё раз спасибо тебе…
– Не за что.
* * *
Назад я возвращался уже на новой машине. Игнатьев предлагал мне остаться у них на ночь, но от столь щедрого предложения я отказался, списав свой отказ на то, что завтра с утра рано ехать на работу. Спасибо большое, конечно, но таких приключений мне не нужно. Я и так задержался там куда дольше, чем следовало. Когда уезжал, по моим подсчётам у маски оставалось ещё около часа работы в лучшем случае. Так что мне было бы крайне сложно объяснить в случае чего, как так вышло, что вечером в постели в поместье Игнатьевых заснул Алексей Измайлов, а утром в этой же постели оказался его помощник.
Мягко говоря, найти подходящий и не вызывающий вопросов вариант ответа на этот вопрос я вряд ли смогу.
Слава богу, что Игнатьев не стал меня уговаривать, просто приняв мою отговорку.
В итоге, несмотря на то, как прошёл сегодняшний день, вышел он крайне продуктивным. Теперь у нас с Жанной есть обширная информация о финансах графа. Да, без возможности воспользоваться ими она не многого стоит, но это всё равно лучше, чем ничего.
Теперь единственный дамоклов меч, что висит над моей головой, – вторая маска. Если я смогу найти её и разберусь с заказчиком, то можно будет убраться из Иркутска. Сбросить со своего хвоста китайцев, мутных ИСБшников, Игнатьева с его коварными и хитрыми планами и всё прочее. Сделать дело и раствориться, исчезнув где‑нибудь. Пусть и не виноградник, о котором мечтал Луи и чью мечту я взял себе.
К зданию, где располагалась квартира Измайлова, я приехал почти в одиннадцать часов вечера. Пришлось потратить немного времени на то, чтобы припарковать машину – я не сразу вспомнил, где именно находится въезд на подземную парковку.
Именно в тот момент, когда я ставил машину на парковочное место, ощутил неприятное онемение на лице. Верный признак того, что артефакт скоро перестанет действовать, хотя по моим прикидкам у меня в запасе должно было быть ещё минут тридцать. Видимо, где‑то я просчитался со временем. Хорошо хоть не очень сильно. Пришлось снять её прямо в машине, но это не такая уж и большая проблема. Лифт отсюда поднимался прямо до этажа, где располагалась моя квартира, минуя холл на первом этаже. Так что не страшно.
Уже заходя в лифт, я почувствовал вибрацию телефона в кармане пиджака. Достал его и ответил.
– Да?
– Где ты сейчас? – сразу с ходу спросила Жанна.
– Вернулся на квартиру Измайлова, – ответил я, заходя в кабину лифта и нажимая на кнопку нужного этажа. – Что‑то случилось? Игнатьев заметил, что ты…
– Нет! – нервно перебила она меня. – То есть да, случилось. Это не связано с Игнатьевым. Тот номер, который я отслеживала, появился в сети!
Едва только она произнесла это, как на меня накатила волна адреналина. Сейчас она могла говорить только об одном номере телефона. Том, что был связан с посредником, которому тот громила со своими дружками передал Дмитрия.
– Так, – медленно произнёс я, размышляя о том, что делать дальше. – Мне нужно немного времени, чтобы переодеться. Ты знаешь, где он сейчас находится?
– На юге Иркутска. Я за ним слежу, но если он выключится, то…
– Понял. Постараюсь побыстрее.
Заниматься этим вопросом в деловом костюме, в котором Измайлов ходил на работу, – не самая лучшая идея.
– Я перезвоню тебе, – сказал я, выходя из лифта и на ходу доставая ключи от двери.
– Давай. Буду ждать. Только поторопись.
Дважды меня уговаривать не нужно было. Убрав телефон в карман, я направился к двери. Даже успел вставить ключ в замок, но вот открыть так и не смог. Из‑за поворота в конце коридора вышли двое мужчин в тёмных костюмах и направились прямо в мою сторону.
– Добрый вечер, – поздоровался один из них, заставив меня ощутимо напрячься. – Позвольте узнать, кто вы такой?
– Я хотел бы задать встречный вопрос, – сказал я, так и замерев со вставленным в замок ключом.
– Это не ваша квартира, – резонно заметил второй, указав на дверь.
Спорить с ним я не стал.
– Да. Это квартира моего начальника.
Оба мужика переглянулись.
– Алексей Романович Измайлов – ваш начальник? – уточнил один из них, и я кивнул.
– Да. Он работает…
– Мы знаем, где и кем он работает, – перебил меня второй и, прежде чем я даже дёрнуться успел, сунул мне под нос чёрное удостоверение. – Отдел внутренних расследований Имперского следственного департамента. Боюсь, что вам придётся пройти с нами и ответить на несколько вопросов…
Глава 24
Прошло уже несколько часов после того, как над Нефритовым дворцом опустилось солнце. Его яркие лучи больше не освещали построенный в самом центре китайской столицы огромный дворцовый комплекс, который по праву называли самым большим и впечатляющим во всём мире. Точно так же, как Великая Китайская стена, окружающая и защищающая практически всё Царство, являлась символом древней нерушимой воли и силы, так и Нефритовый дворец представлял собой символ. Символ непоколебимости власти китайского императорского рода.
У каждого человека, кто мог сейчас взглянуть на освещённый мириадами прожекторов дворец китайского императора, в душе должно было родиться ощущение гордости и причастности к этому самому величию…
Но Чень Луньвэй не испытывал ничего подобного. Всё, что он чувствовал лёжа на постели и глядя на дворец через стекло своей спальни, – одно лишь раздражение. Раздражение от одного только взгляда на огромное и помпезное жилище этого малолетнего сопляка, доставшееся нынешнему молодому императору не за его заслуги, а по праву родства.
Всего лишь поганого родства…
Одна только эта мысль вызывала у Луньвэя, которого называли Третьим Великим Драконом Завета, Тяньлунем, злость. Ярость настолько глубокую и всеобъемлющую, от которой его старое и немощное тело начинало дрожать столь сильно, что окружающие могли решить, будто он бьётся в старческих конвульсиях. Что, впрочем, порой было не так уж и далеко от правды…
– Господин, позвольте я поменяю…
– Закрой пасть! – хрипло рявкнул лежащий на постели старик и наотмашь ударил красивую служанку по лицу.
Морщинистая, покрытая старческими пятнами ладонь встретилась с её лицом, и девушка с болезненным криком рухнула на пол, уронив подкладное судно, которое всего несколько секунд назад она хотела подложить в постель своего господина.
Конечно же, старик, чей возраст уже перешагнул за сотню лет, вряд ли мог хоть сколько‑то сильно ударить даже хрупкую на вид девушку. Но она решила, что лучше уж продемонстрировать боль и потрясение от едва ощутимой пощёчины, чем проявить неуважение. Последнюю служанку, которая не обратила внимания на подобное и тем самым унизила старого дракона, не признав его силу… Участь её была столь ужасна, что служанка без раздумий схватилась за лицо и бросилась на пол с громким болезненным стоном.
– Ван! – хрипло рявкнул старик в сторону двери. – Ва…
Его голос оборвался, сменившись хриплым болезненным кашлем. Со стороны казалось, что один только этот приступ высосал из старика все его силы.
Дверь в спальню открылась, и внутрь вошёл высокий китаец. Если бы кто‑то сейчас взглянул на него и на фотографии старого дракона в молодости, то он бы поразился тому, насколько удивительно похожи они были.
Но узкий круг посвящённых знал правду о том, что сорокатрёхлетний Коготь приходился сыном лежащему на постели дряхлому старику.
Посмотрев на скорчившуюся у постели служанку и моментально поняв, что никакой боли она не испытывает, он тяжело вздохнул и указал ей на дверь.
– Оставь нас.
– Д… да, господин. Как… как прикажете.
Она уже собралась метнуться к двери, когда он одной рукой остановил её в тот момент, когда служанка собиралась скользнуть мимо него.
– Оставь это, – негромко произнёс он, забирая у неё судно.
Когда дверь закрылась, Ван подошёл к постели и поднял одеяло.
– Не нужно, – рявкнул лежащий на постели старик. – Я могу сам…
– Не можешь, – ровным голосом ответил Ван, подкладывая судно так, чтобы его отец мог наконец сходить в туалет.
Когда с процедурой было покончено, Чень тяжело вздохнул, старательно подавляя рвущееся наружу раздражение. Не оттого, что сын поправил ему подушку, а оттого, что сам не мог этого сделать.
– Их нашли? – хрипло спросил старик, но, как и каждый раз, когда он задавал этот вопрос в последние недели, Ван покачал головой.
– Нет. И наши люди перестали отвечать. Совсем. Я боюсь, что…
– ЗНАЧИТ, ПОШЛИ ЕЩЁ! – заорал старый дракон, и в этом крике было столько ярости и силы, что на мгновение Ван вспомнил своего отца совсем другим человеком.
Не этим дряхлым, немощным стариком, что сейчас лежал на постели и срал под себя, не способный дойти до туалета. Не его новой версией, которая благодаря молодому телу творила бесчинства, трахая служанок и наслаждаясь кратковременными радостями молодости.
Нет. В этот момент Ван вспомнил своего отца, лишь тихий шёпот которого мог заставить целый город замолчать и слушать, уважительно внимая каждому его слову. Он вспомнил человека, способного просчитывать ходы своих врагов на десять шагов вперёд, искусно заманивая их в ловушки, из которых уже не будет никакого выхода. Он вспомнил того самого Тяньлуня, против которого никто и никогда не помыслил бы задумать что‑то недоброе и вероломное. Просто потому, что всё задуманное обернётся крахом и вернётся в десятикратном размере.
Ван вспомнил именно его, а не лежащую на постели развалину.
Тем не менее, какое бы жалкое зрелище ни представлял собой сейчас старый дракон, он всё ещё оставался драконом. И всё ещё требовал уважительного к себе отношения.
– Если так поступить, то это может привлечь ненужное внимание, отец, – мягко произнёс Ван. – В последние годы русские стали куда более… щепетильными в отношении своих границ.
– Мне плевать! Пошли ещё людей! Вы же нашли этого вора! Значит, отправьте туда ещё! Меня не волнуют… не волнуют…
Старик зашёлся в кашле такой силы, что Ван испугался будто его отец откашливает свои собственные лёгкие. Когда приступ закончился, старик словно обнаружив в себе прилив скрытых сил. Чень приподнялся на руках, а его рука вцепилась в предплечье сына костлявыми пальцами.
– Найди их, – дрожа от натуги, выдавил он. – Мне плевать, чего это будет стоить! Денег! Крови! Да хоть целой войны! НАЙДИ И ВЕРНИ МНЕ ЭТИ МАСКИ! ВЕРНИ МНЕ МОЮ МОЛОДОСТЬ!
Ван несколько секунд смотрел на своего отца, после чего тяжело вздохнул.
– Хорошо, отец. Я всё сделаю.
* * *
– ГДЕ, МАТЬ ВАШУ, ИЗМАЙЛОВ⁈ – заорал Шолохов, уже перестав хоть как‑то сдерживать себя.
– Не ори на меня! – рявкнула в ответ Евгения. – Сказала же, не знаю! Позвони ему ещё раз!
– Я уже трижды ему звонил! – огрызнулся в ответ Тимур. – Дерьмо!
Не переставая ругаться сквозь зубы, он снова взялся за телефон и принялся набирать номер Измайлова. Но, как и в предыдущие два раза, в ответ он получил лишь бесполезные и не дающие никаких ответов гудки.
Ничего. Тупоголовый баронский сынок как сквозь землю провалился. В бешенстве Тимур швырнул телефон обратно на стол и вновь выругался.
Всё катилось под откос. Похоже, что его начальство во Владивостоке наконец‑то заметило, что его группа занимается не пойми чем. Мало того, ему уже начали поступать вопросы о том, а что, собственно говоря, он и его группа забыли в Иркутске? И, что самое поганое, в текущих обстоятельствах Тимур не мог дать на них ответа. Более того, он даже отвечать как‑то на эти вопросы не стал. Любой контакт с начальством сейчас закончится для него прямым приказом на возвращение во Владивосток и окончанием его самовольной небольшой операции.
А Имперская Служба Безопасности не терпит самодеятельности и импровизации. Совсем не терпит. Тимур потратил слишком много ресурсов на то, что для начальства будет выглядеть как погоня за ветром. Более того, без успеха он никак не сможет объяснить свои действия. Даже если ему и поверят, даже если начнут разрабатывать Игнатьева с Измайловым, его в это дело уже никогда не пустят. Скорее всего, похлопают по плечу, похвалят, возможно, дадут грамоту или там медальку какую и всё. На этом любые преференции, которые он надеялся получить от этого дела, для него закончатся. Дело заберут себе те, кто сидят повыше и имеют право на раздачу приказов и распределение ресурсов. Но, что ещё хуже, они заберут себе всю славу.
А Тимур Шолохов был слишком амбициозным человеком, чтобы отдавать плоды своего труда за просто так.
– Что по складу? – спросил он, как только немного остыл. – Есть изменения?
– Нет, – покачала головой его подчинённая, и, судя по тону её голоса, она уже как минимум дважды пожалела, что согласилась поучаствовать в этой авантюре. – Ребята за ним наблюдают. Если что‑то изменится, то мы узнаем.
Тимур в ответ ничего не сказал и, подойдя к столу, сел в кресло. На мгновенье усталость и раздражение перевесили, и он сам начал жалеть, что в своё время решил разобраться с этим делом своими силами, вместо того чтобы просто и тихо сидеть во Владивостоке и делать свою работу…
– Так, – вдруг сказала Евгения. – Кажется, что‑то намечается.
Заинтригованный, Тимур поднялся со стула и подошёл к ней.
– Что там?
– Я сейчас просматривала записи с камер, которые мы поставили напротив одного из клубов Сурганова. Вот, смотри.
Она указала на монитор своего ноутбука и открыла видеофайл. Картинку в начале Тимур узнал сразу же. Это была парковка около одного из клубов. Официально он Сурганову не принадлежал. Там схема была через третьи руки, но конечным выгодоприобретателем был именно помощник мэра Иркутска. И таких заведений у него по всему городу было с десяток, не считая нескольких борделей.
Но сейчас Тимур смотрел именно на один из клубов. Самый большой, насколько он знал. И Шолохов сразу же понял, что именно хотела показать ему Евгения, хотя сначала на записи не происходило ничего интересного. Прошло почти пятнадцать секунд, прежде чем в кадр въехали три микроавтобуса. Серые. Неприметные. Они остановились недалеко от дверей. Наружу из них начали выбираться люди. Все, как на подбор, высокие и крепко сложенные. Каждый нёс с собой большую сумку или рюкзак весьма характерного вида.
– Кто такие? – сразу же спросил Шолохов.
– Без понятия, – покачала головой Евгения. – Но мне это не нравится. Особенно после новостей о том, что Игнатьев вчера вызвал почти всех своих людей, которые находились не в Иркутске, обратно в город. Чуешь, чем пахнет?
– Мясорубкой, – кивнул Тимур.
– Ага. И мы прямо в центре этого бардака.
Она несколько секунд смотрела на экран своего ноутбука, после чего откинулась на спинку кресла и с тревогой посмотрела на Шолохова.
– Слушай, если спросишь меня, то это выглядит как лучший шанс выйти из игры…
– Мы никуда выходить не будем, – отрезал Тимур. – Мы почти…
– Что⁈ – тут же перебила его Евгения. – Что мы «почти»⁈ Ты говорил, что этот Измайлов быстро даст нам компромат и мы засунем графа с бароном за решётку. Помнишь такое? А вместо этого мы уже две с лишним недели сидим здесь как идиоты и ждём непонятно чего…
– Мы ждём возможности, – начал было Тимур, но Евгения сразу же его перебила.
– Какой⁈ Какой возможности, Тимур⁈ Весь твой план строился на том, что Измайлов даст нам информацию! И⁈ Где он теперь⁈
– Жень…
– А остальные? – спросила она, не дав ему ничего сказать. – Они в отличие от нас сейчас не знают, что тут намечается долбаная война! Их мнение ты спрашивал???
Шолохов несколько секунд стоял, глядя на неё, после чего указал на дверь.
– Пошла вон.
Видимо, Евгения ожидала чего угодно, но только не такого. Настолько, что даже растерялась на несколько секунд.
– Тимур, я…
– Пошла вон, – повторил он, и его голос по своей жёсткости мог бы посоперничать с ржавой колючей проволокой. – Ты слышала меня? Я сказал – пошла вон!
Он резко шагнул к ней, и расстояние между ними сократилось. Шолохов подошёл почти вплотную, нависая над всё ещё сидящей на стуле Евгенией. В свете тусклой лампы и света от экрана ноутбука его лицо выглядело так, словно кто‑то грубо вытесал его из камня.
– Не нравится работать со мной? – он почти выплюнул эти слова ей в лицо. – Пошла вон. Не хочешь ждать, пока я разберусь с дерьмом, в которое мы вляпались? Пошла вон. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как на врага? Думаешь, что я вас подставил? Не доверяешь – вали! Прямо сейчас! Дверь открыта!
Он резко развернулся, сделал два шага к столу, сгрёб какую‑то папку и швырнул ей в руки.
– Вы хоть понимаете, сука, что я для вас сделал? – заорал он, уже перестав сдерживать себя, а его взбешённый голос сорвался на хрип. – Я никого из вас за собой не тянул! Слышишь? Никого! Я предложил – вы согласились. Я дал вам шанс вылезти из той помойки, где вы гнили по своим углам! Чтобы вы не сидели всю свою долбаную жизнь убогими оперативниками во Владивостоке! Чтобы не таскали кофе начальству и не писали тупорылые рапорты! Чтобы вы, мать вашу, стали людьми, а не убогим планктоном с корочками ИСБ!
– Послушай, Тимур, – начала было Евгения. – Я всего лишь…
Шолохов с такой силой ударил кулаком по столу, что стоящий на нём ноутбук подпрыгнул.
– Рот закрой! Вы согласились! Каждый из вас! – он ткнул в неё пальцем. – Ты согласилась! Знала, на что идёшь! Знала, что мы не в отпуск едем! Знала – и пошла! Сама! Ногами! Потому что думала, что это будет легко и просто. Что я с полпинка дам тебе шанс подняться!
Шолохов на мгновение замолчал, переводя дыхание. Когда он заговорил вновь, то уже делал это тише. Даже несколько спокойнее. Но вот ярости в его голосе меньше не стало.
– И теперь, когда реально стало жарко, когда запахло жареным, когда надо не ныть, а работать, ты смеешь распускать сопли? – продолжил он, глядя ей в глаза. – Смеешь жаловаться мне в лицо, что становится опасно?
– Я всего лишь…
– Либо завали своё хлебало и работай, либо проваливай к чёрту отсюда, – прошипел он и замолчал.
В помещении повисла тишина. Пронзительная и напряжённая настолько, что было слышно, как гудит лампочка над их головой. Секунда, другая, Тимур смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ничего, кроме холодной, вымороженной решимости.
– Решай, – бросил он коротко, отворачиваясь к столу. – У меня нет времени на твои истерики. Но если сейчас уйдёшь, то поверь мне. Я этого не забуду.
Ответ прозвучал ещё до того, как он дошёл до своего места.
– Я остаюсь, – наконец сказала Евгения, и в этот раз в её голосе не осталось никакого намёка на былую решимость. Если бы Тимур сделал над собой усилие и вслушался, то он смог бы услышать там страх.
Но в этот момент ему было на это наплевать.
– Прекрасно, – ответил он, садясь за свой стол. – А теперь заткнись и работай…
– Нужно предупредить ребят о том, что к Сурганову приехали эти ребята и…
– Пусть остаются на своих местах, – перебил её Тимур. – Я сам им сообщу.
Он это сделает. Обязательно. Но позже. Не хватало ему ещё истерик с их стороны. А если начнут потом ерепениться… какая разница. Успешное завершение этого дела окупит собой любые возможные проблемы в будущем. Тимур в это верил.
