Текст книги "Обманщик Империи. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Ник Фабер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 46 страниц)
Глава 10
– И ты, ты! Просто предлагаешь мне сидеть и ждать⁈
Давид Игнатьев поморщился от громкого голоса своей супруги. Виктория находилась на грани приправленной паникой истерики. Казалось, вот ещё чуть‑чуть – и у его жены случится нервный срыв. Учитывая происходящие события, Давида бы это не удивило. Но точно так же, из‑за происходящих событий, он не мог её в чём‑либо обвинить.
– Успокойся, Виктория, – стараясь говорить как можно мягче, произнёс он. – Мы вернём их. Сурганов и пальцем не тронет детей.
Это было не совсем так. Строго говоря, это было совсем не так. Сурганов действительно не тронет их и пальцем, пока имеет возможность использовать их в качестве рычага давления. До тех пор, пока его действия скованы страхом за их жизни, этот ублюдок не позволит и волосу упасть с их голов.
Давид не ждал глупых посылок с не особо завуалированными намёками в виде коробочки с отрезанным пальцем. Для такого человека, как Сурганов, это было бы слишком… слишком вульгарно. И глупо. Они оба достаточно хорошо знали друг друга. Начиная с имеющихся ресурсов и заканчивая решимостью исполнить задуманное. И Сурганов прекрасно знал, что Давид будет готов сделать всё, что угодно, ради спасения собственных детей, точно так же, как и сам Игнатьев понимал – стоит Сурганову понять, что он не будет играть по его правилам, и тогда малышей и Елизавету постигнет самая ужасная участь из возможных.
Они оба были людьми практичными и целеустремлёнными. И сейчас, в этот самый момент, эта подкреплённая целеустремлённостью практичность диктовала им обоим определённые условия.
К сожалению, Виктория этого не понимала. Да и никогда не смогла бы понять.
– Ты не можешь этого знать, – прошипела она, впившись в него взглядом. – Ты не можешь обещать, что с ними ничего не случится!
Давид открыл было уже рот для того, чтобы заверить её в обратном, но… так ничего и не сказал. Одного только её вида было достаточно, чтобы задушить любые его попытки воззвать к голосу разума.
Виктория стояла прямо перед ним, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кресла перед собой. Так, будто сейчас это была единственная на всём свете вещь, которая удерживала её от того, чтобы упасть на пол. Её плечи била мелкая, явно не без труда сдерживаемая дрожь. Виктория смотрела на Давида широко распахнутыми, совершенно сухими глазами, в которых плескалась бесконечная тревога за детей. Та самая тихая, почти беззвучная паника, когда человек уже занёс одну ногу над пропастью, за краем которой лишь падение и бесконечный, пронизанный ужасом крик. Её губы сжались в тонкую линию. Давид хорошо её знал и видел, как едва заметно дрожали уголки её губ.
– Да, – наконец проговорил он, и эти слова дались ему ой как тяжело. – Ты права. Не могу.
Сказанное произвело именно тот эффект, который он ожидал. Жестокая, сказанная в лицо правда заставила и без того бледное лицо супруги стать белее мела.
– Но я знаю Сурганова, – продолжил Давид. – Он не причинит им вреда, пока считает, что может использовать детей против меня, Виктория.
– Использовать⁈ – голос Виктории запнулся. – Использовать⁈ Давид, ты говоришь о наших детях так, будто они какая‑то разменная монета! Они там! Одни! Совсем одни, с этим психопатом, а ты сидишь здесь и рассуждаешь о его мотивах⁈
С каждым словом в её голосе проступало всё больше и больше ярости. Глубокое внутреннее горе, которое она испытывала, начало культивироваться во что‑то совсем иное. Во что‑то опасное и бесконечно злое. Она подалась вперёд, и Давид на мгновение испугался. Он и правда на секунду поверил, что сейчас эта женщина вцепится ему в лицо. В её глазах плескалось нечто дикое, почти животное – так могла смотреть только мать, у которой отнимают детей.
Впрочем, этот испуг прошёл настолько быстро, что Давиду оставалось лишь размышлять о том, а был ли он вообще.
– Виктория, послушай меня…
– Нет! Это ты послушай! – перебив его, Виктория ткнула пальцем ему в грудь, и удар вышел на удивление болезненный. – Мои мальчики, они там, неизвестно где, с этим… этим…
Она замолчала и всхлипнула, не в силах подобрать слово. Её эмоции скакали из одного состояния в другое быстрее, чем мячик на теннисном корте.
Давид медленно перехватил её ладонь, палец которой всё ещё упирался ему в грудь, и сжал в своих руках, мысленно отметив то, какими холодными были её пальцы.
– Виктория, я знаю Сурганова. Я знаю, как он поступит. И я знаю, что мне нужно сделать для того, чтобы вернуть их.
– Что⁈ – тихо спросила она, попытавшись вырвать руку, но Давид её не отпустил. Напротив, сильнее сжал в своих ладонях. – Скажи мне, что именно мы будем делать, потому что я… я вижу лишь, как ты стоишь и рассуждаешь!
– Мы будем ждать, – твёрдо сказал Давид. Этих слов оказалось достаточно для того, чтобы стоящая перед ним женщина замерла. Кажется, она даже задержала дыхание. – Я знаю, как, должно быть, это для тебя сейчас звучит, но в текущих условиях это лучший выход. Потому что если я начну действовать прямо сейчас, действовать вслепую и полезу на рожон, они действительно погибнут. Сурганов не идиот. Он мелочная, мстительная и злобная тварь. Но он не глуп. Он понимает, что наши дети – это его единственный козырь. И пока он в этом уверен, с ними ничего не случится.
Виктория слушала его молча. Её грудь тяжело вздымалась в такт прерывистому дыханию, но в глазах наконец‑то появилось нечто, похожее на осмысленность, а не просто животный ужас.
– Ты не можешь этого знать наверняка, – негромко выдохнула она, почти повторив сказанные ею же ранее слова. Только в этот раз в её голосе уже не осталось прежней уверенности.
Давид лишь покачал головой, а тон его голоса всё так же остался спокойным и почти что издевательски деловым.
– Могу, Виктория. Потому что будь я на его месте, то поступил бы абсолютно так же. – Давид помолчал. – И потому что я уже отдал приказ своим людям. Они ищут. И как только найдут – мы их заберём.
Он не стал говорить ей о том, насколько на самом деле призрачной была эта возможность. У Сурганова имелось огромное количество недвижимости, о котором Давид знал. И, скорее всего, имелось ещё столько же, о которой он и его люди не имели никакого понятия. Давид уже отправил своего человека к Принцу, на тот случай, если тот что‑то знает. Его подчинённые носом рыли землю для того, чтобы найти детей, но пока всё ещё не достигли никакого результата.
Он никогда не стал бы ей этого рассказывать. Но Виктория знала его слишком хорошо.
– А если не найдут? – тихо спросила она, будто прочитав его мысли. – Что, если мы не сможем найти их…
Давид глубоко вздохнул, после чего посмотрел супруге прямо в глаза. На короткое мгновение в глубине его глаз мелькнуло что‑то такое, чего Виктория никогда раньше не видела. Жуткий и пугающий образ человека, готового без единой мысли отобрать жизнь другого ради своей цели.
– Найдут, – сказал он так, словно одной только уверенности в его голосе было достаточно для того, чтобы эти слова стали явью.
Виктория ещё несколько секунд стояла, вцепившись пальцами в его ладонь. Давид ожидал, что сейчас она не выдержит. Что в этот момент скрытая за фасадом аристократической надменности и лоска железная воля, которая и привлекла его к этой женщине после смерти его бывшей жены, наконец сломается.
И он не мог сказать точно, случилось это или нет.
– Я не переживу, если с ними что‑то случится, – прошептала она наконец. – Ты понимаешь, Давид? Я просто не переживу этого.
Граф ещё несколько минут стоял рядом и гладил её по спине, утешая одним своим присутствием.
А сам думал о том, что ни разу за весь разговор она так и не упомянула Лизу. Ни единого раза. Наши мальчики. Наши сыновья. Давид не сомневался в том, что даже за формулировкой «наши дети» подразумевались лишь Лаврентий и Евгений. Будто Елизаветы не существовало вовсе. И это кольнуло его. Где‑то глубоко внутри. Всегда кололо – не больно, но неприятно. Ведь Лиза сейчас там же, с ними. В руках этого ублюдка. Но сейчас для Виктории существуют только Лаврентий и Женя. Как, в общем‑то, и всегда.
Он ничего не сказал. Просто продолжал гладить её по спине, чувствуя, как постепенно стихает дрожь.
– Я верну их, – сказал он тихо, когда дыхание Виктории начало выравниваться. – Всех троих. Я обещаю тебе.
– Троих? – переспросила она рассеянно, и в этом «троих» Давид услышал то, что и так знал.
– Всех, – твёрдо повторил он, глядя ей в глаза. – Всех моих детей.
Виктория моргнула, словно только сейчас вспомнила, что у её мужа вообще‑то трое наследников. Кивнула – коротко, без особого энтузиазма.
Когда слуги её увели, Давид распорядился, чтобы ей принесли поесть и заодно дали успокоительного. Она держалась из последних сил, он не хотел, чтобы её текущее состояние ухудшилось и стало более… более непредсказуемым.
Сейчас ему требовался холодный рассудок.
– Ты нашёл что‑нибудь? – резким тоном спросил он, входя в свой кабинет.
– Сожалею, ваше сиятельство, – с искренним раскаяньем в голосе мрачно ответил стоящий у его стола Григорий. – Никаких следов. Я пытался выследить их, но этот ушастый выродок, похоже, знал, что вы решите использовать меня для этой цели. Они хорошо подготовились.
– Что лишь доказывает, что этот говнюк планировал это заранее, – рыкнул граф, подходя к своему столу. – Пусть наши люди продолжают искать, но делают это осторожно. Я не хочу, чтобы он подумал…
Прежде чем он успел закончить, лежащий на полированной деревянной столешнице мобильный телефон зазвонил.
Граф бросил короткий взгляд на экран мобильника, мимоходом отметив, что номер не определялся. Но сейчас ему было наплевать на эту маленькую деталь. Он прекрасно знал, кто именно ему сейчас звонит.
Потратив несколько секунд на то, чтобы сделать глубокий успокаивающий вдох и выдох, Давид взял телефон со стола и ответил на звонок.
– Слушаю.
– Здравствуй, Давид, – прозвучал из динамика хорошо знакомый ему голос помощника иркутского мэра. – Как поживаешь?
Настолько глупая и жалкая издёвка… и всё‑таки Игнатьев едва не заскрежетал зубами от ярости.
– Жив и здоров, – выдохнул он. – Твоими молитвами, очевидно. Где мои дети?
– О, с ними всё в порядке, – весьма довольным голосом ответил Сурганов. – Думаю, что ты понимаешь, как сейчас обстоят дела, ведь так?
– Понимаю.
– Прекрасно, – удовлетворённо сказал его собеседник. – Тогда давай проясним этот момент сразу. Мне искренне жаль, что пришлось пойти на подобные меры, но ты сам виноват. Следовало спокойно сдохнуть в своей машине. Но, раз уж не вышло по‑простому…
– Чего ты хочешь? – перебив его, спросил Давид, хорошо зная, что человека на том конце провода явно распирает от чувства собственной важности.
– Всё очень просто. Ты передаёшь мне все свои активы в Иркутске, твои контакты с Заветом и этим Джао. Твою сеть по распространению и отмыванию денег. После чего собираешь манатки и уходишь из Иркутска. Мне плевать куда. Главное – убирайся из города и никогда не возвращайся…
– Джао уже говорил тебе…
– Да плевать мне на то, что говорил этот узкоглазый говнюк, – презрительно фыркнул в трубку Сурганов. – Решение будет принимать его босс. А они в первую очередь нацелены на заработок денег. И поверь мне, Давид. Им будет наплевать на то, кто им эти деньги приносит.
Как бы ему сейчас ни хотелось возразить на эти слова, Давид не испытывал наивных надежд. Если вопрос встанет ребром между потерей бизнеса и продолжением работы, но уже с Сургановым, китайцы сделают выбор в пользу последнего варианта. Деньги есть деньги, и этого не изменить.
И похоже, что его собеседник прекрасно знал, что это так.
– Не переживай, Давид, я смогу с ними договориться. Предложу скидки на несколько партий. Накину других бонусов. Мне есть чем подсластить пилюлю. Более того, я буду даже настолько добр, что позволю тебе забрать с собой все свои накопления и не буду требовать, чтобы ты отдал мне абсолютно всё. Как я уже сказал, забирай их и проваливай отсюда. Иркутск – это мой город.
– А мои дети?
– А их ты получишь после того, как я буду уверен в том, что ты больше не стоишь у меня на пути…
Пальцы графа сжали телефон с такой силой, что тот заскрипел.
– Так не пойдёт!
– Ещё как пойдёт, Давид. Это моя страховка на тот случай, если тебе в голову придёт какая‑нибудь дурная мысль. Я хорошо знаю твои ресурсы и понимаю, что если мы с тобой начнём кровавую бойню за город, победитель потом будет править пепелищем. А я такого исхода не хочу.
– И ты думаешь, что я отдам тебе всё, что у меня есть, поверив тебе на слово? – холодно спросил Игнатьев, мысленно перебирая в голове варианты. – Кажется, не так давно ты уже сорвал сделку, когда сказал, что готов пойти на договор.
– Так я и был готов, – голосом человека, уже предвкушающего свою победу, отозвался Сурганов. – Просто свои условия я говорю тебе сейчас. Да, немного запоздало вышло, но что уж поделать?
Давид задумался. Ему нужно было время. Время на то, чтобы найти место, где эта мразь держала Елизавету и мальчиков. Время на то, чтобы придумать, как их спасти. Время на то, чтобы найти способ сделать так, чтобы имя Сурганова оказалось вычеркнуто из истории города. Его города.
– Я не могу сделать это быстро, – в конце концов сказал он, почувствовав, что его собственное молчание затягивается.
Он ждал, что подобный ответ не понравится Сурганову, но, к своему удивлению, ошибся.
– Ничего страшного, – отозвался тот. – Можешь начать прямо сейчас. А пока твоя дочь и сыновья побудут моими гостями. И скажу сразу. Не советую тебе искать их. Поверь мне. Я позаботился о том, чтобы даже твой поганый пёс не смог их выследить. А если всё‑таки дурные мысли тебя в покое не оставят и ты сделаешь какую‑нибудь глупость, то мне придётся пойти на крайние меры. Скажи, чьи пальцы ты хотел бы получить по почте первыми? Своей дочери? Или кого‑то из сыновей? Если что, то я готов предоставить тебе выбор…
* * *
– … ты только скажи, Давид, – закончил Сурганов. – Выбор за тобой.
Вопреки его ожиданиям, из телефона не понеслась ругань. Не понеслись оскорбления и обещание смерти ему и его близким. Не было даже самых банальных угроз. Они с Давидом были взрослыми и опытными людьми и оба понимали всю глупость подобных поступков.
– Мне нужно время для того, чтобы всё организовать, – наконец отозвался Игнатьев.
– Делай, – покровительственно разрешил Сурганов. – Я свяжусь с тобой завтра.
Сказав это, он с чувством полного превосходства прекратил разговор и положил телефон на стол перед собой.
На протяжении нескольких секунд он позволил себе насладиться этими мгновениями триумфа. Практически достигнутой полной победы, где он получит всё, а его противник… ну, не лишится всего, но будет достаточно близок к этому.
Впрочем, уже через несколько секунд он вновь взял себя в руки. Как бы близко ни ощущалась победа, расслабляться сейчас было глупо. Сурганов сказал правду. Он действительно очень хорошо знал о том, какие возможности имелись у Игнатьева. И если они правда переведут свой конфликт в плоскость его решения силовым способом, то плохо будет всем. Это будет столкновение на грани взаимного уничтожения. Точно так же, как он не врал Давиду о том, что позаботится о его детях.
Они оба хорошо знали, что если с ними что‑то случится, то уже ничто не будет сдерживать Игнатьева. А подобного исхода Сурганов хотел бы избежать. Как говорится – даже самый худой мир лучше доброй войны.
Повернувшись к стоящему у стены альфу, он спросил:
– Ты уверен, что этот ублюдок их не найдёт?
– Уверен, – ответил тот. – Мой народ сделал этих тварей, и я знаю, как они действуют. И как с ними справиться. Поверьте мне.
В словах изгнанника, который вот уже девять лет служил ему верой и правдой, звучала стальная уверенность. Но Сурганов всё равно сомневался. Уж больно жутко звучало то, что он узнал про графского слугу.
– Если что‑то пойдёт не так…
– Если что‑то пойдёт не так, – перебил его альф, – то я прикончу эту тварь, а затем и его хозяина.
Вот теперь Сурганову стало несколько спокойнее.
– Прекрасно.
Глава 11
Среди официальных реестров города это место значилось как «Иркутский Завод Металлоконструкций». Оно располагалось на краю промышленного пояса города, в его дальней южной части, недалеко от берега Ангары. Отсюда открывался прекрасный вид на город и его гидроэлектростанцию. Место это было достаточно известное и состояло из четырёх крупных цехов по выпуску продукции, которая затем расходилась по всему Дальнему Востоку Империи.
По крайней мере так было примерно десять лет назад. Сейчас же положение крупного и важного для города предприятия было далеко не таким радостным, как того хотелось бы людям. На самом деле его вполне себе можно было описать словом если не «катастрофическое», то как минимум «очень тяжёлое». Два цеха из четырёх были законсервированы и не работали ввиду отсутствия средств у владельцев завода на ремонт оборудования, а оставшиеся два работали дай бог в полсилы, если не хуже. Денег на модернизацию не было, а те, что имелись, уходили на покрытие текущих расходов и огромную кредитную нагрузку, которую взвалили на свои плечи владельцы предприятия, дабы удерживать его на плаву.
В итоге половина предприятия со временем превратилась в заброшенную зону, которую никто не хотел выкупать ввиду отсутствия финансовых перспектив. Там даже не было охраны. Лишь дважды в сутки, перед открытием и закрытием предприятия, охрана делала тут обход. Да и то в последние месяцы они почти этим не занимались, ставя лишь формальную запись в журнале о том, что работа выполнена. Кому в здравом уме может потребоваться пролезать в закрытые цеха, которые за несколько минувших лет финансовой нестабильности стояли пустыми после продажи оборудования и превратились в места для хранения разного мусора?
Сидящий на крыше одного из зданий в нескольких сотнях метров Тимур имел другое мнение по этому вопросу.
– Значит, это здесь? – уточнил он, рассматривая в бинокль здание четвёртого промышленного цеха. Самое дальнее из трёх от них. – Уверен?
– Скорее всего, – кивнул Сергей.
Подчинённый сидел на деревянном ящике с таким видом, будто готов был свалиться с него и провалиться в сон прямо на этом самом месте. Оно и не мудрено: в конце концов Тимур держал их на ногах уже сутки, бесконечно гоняя по городу для проверки всех мест, которые даже косвенно они могли связать с Сургановым. Точнее не они, а имеющаяся у Тимура информация из источников ИСБ.
На самом деле даже там не было сведений о том, что это место как‑то связано с помощником мэра. За то, что они сейчас стояли здесь, следовало поблагодарить Евгению, которая нашла косвенную связь между заместителем владельца предприятия и отделом выделения бюджета иркутской мэрии. При этом всё было сделано настолько филигранно, что до сих пор никто не понял, куда именно делись деньги, выделенные руководством города для поддержки завода три года назад.
Без этого они вряд ли бы вообще нашли место, где Сурганов держал детей Игнатьевых. Да, Иркутск не входил в десятку самых больших городов Империи. Даже в тридцатку не входил. Но это всё ещё был крайне большой город. И попытка найти в нём, куда именно дели аристократических детишек, больше походила на попытку найти три очень маленькие иголки в огромном стоге сена. Даже хуже.
Тем не менее, кажется, им это удалось.
– «Скорее всего» – это не ответ, – огрызнулся Тимур, убирая бинокль от глаз и поворачиваясь к подчинённому. – Нужно знать точно…
– Хочешь знать точно⁈ Ну так иди туда и спроси! – озлобился в ответ тот. – Я не сплю уже почти двое суток! Мы проверили все места, куда Сурганов мог их деть, и только сюда после случившегося приезжали две машины…
– Не те машины, которые видели на месте похищения, – тут же напомнил ему Шолохов, на что Сергей лишь отмахнулся.
– Только идиот не сменил бы тачки после того, что было. Они тут, я уверен в этом.
– Мало мне твоей уверенности, – презрительно фыркнул Тимур и, отвернувшись, снова принялся рассматривать здание четвёртого цеха.
– Ну, моё предложение ты слышал.
Шолохов не стал обращать внимания на эти слова. Ещё неделю или полторы назад Сергей и не подумал бы сказать ему слово поперёк. А сейчас уже чуть ли не открыто пререкался. Буквально сегодня утром он видел, как Сергей о чём‑то негромко разговаривал с Евгенией. Кажется, Тимур слышал своё имя и что‑то о том, что всех их ждёт проверка по возвращении во Владивосток. Очередное доказательство его мыслей о том, кого именно в конечном счёте выставят козлом отпущения.
Теперь Шолохов уже не сомневался в том, какую позицию займёт его команда.
Но всё ещё можно было исправить. Ещё имелся отличный шанс! Плевать на их изначальный план. Да, Измайлов обещал ему компромат, но… а что, если нет? Что, если он солгал? Что, если работал на Игнатьева всё это время, старательно изображая покорность, и только сейчас, оказавшись тут, он наконец понял, что находится в безопасности и теперь может диктовать ему какие‑то условия?
Поганый самоуверенный сопляк…
Но, как это ни странно, Тимур увидел в происходящих событиях шанс. Крошечную возможность для того, чтобы если не развернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов, то как минимум снизить урон для себя.
Если начальство узнает о том, что они потратили три недели впустую в попытке арестовать графа и молчали об этом, то его по головке не погладят. Начальству нужен результат. А вот если он выставит всё так, будто они узнали о возможном покушении на жизнь аристократа и спасли его детей… Да, всё ещё оставалось большое количество самых неприятных вопросов, на которые ему придётся придумать оправдания, но так у него на руках будет хотя бы результат. Сомнительная, но всё‑таки победа. Уж лучше он выйдет из этой ситуации спасителем дворянских детей, чем вернётся во Владивосток с пустыми руками.
Достав мобильник, Тимур набрал номер. Измайлов ответил ему через несколько секунд.
– Да?
– Мы, кажется, нашли их…
– Кажется? – резко спросил в ответ Измайлов, чем едва не заставил Шолохова заскрипеть зубами.
– Да, кажется, – прорычал он в ответ, с трудом сдерживая рвущиеся с языка ругательства. Ещё не хватало, чтобы этот поганый недомерок решил, будто он тут главный. – Или, может быть, хочешь где‑то ещё поискать? А я со своими ребятами умываю руки…
– Помнишь, я говорил тебе про информацию на Игнатьева? – перебил его Измайлов, и Тимур тут же замер.
– Допустим.
– У меня сейчас на руках почти полная схема по отмыванию денег, которую он использует. Интересно?
Шолохов с трудом проглотил появившийся в горле ком. Если это правда, то, возможно, для него ещё не всё потеряно!
– Да, – ответил он как можно более спокойно. – Интересно.
– Отлично. Тогда вот что мы сделаем…
* * *
В очередной раз Лиза закашлялась из‑за сухого воздуха, который висел в комнате, где их держали. Здесь было не грязно. Просто очень пыльно. Настолько, что её дорогое чёрное пальто из кашемира уже наполовину стало практически серым. Да и в горле першило так, будто туда насыпали песка. Двухлитровая бутылка воды, которую им дали несколько часов назад, уже лежала пустая на полу, рядом с жёсткой раскладушкой, на которой сидели братья.
Пошевелившись, она подобрала колени и обхватила их руками. Девушка уставилась в одну точку, стараясь унять терзающий её страх.
У неё всё ещё стояли перед глазами воспоминания о произошедшем. Чёрный внедорожник отца, в котором они ехали в город. Лиза в тот момент сидела спереди, рядом с водителем. Сзади, на широком пассажирском сиденье, возились Лаврентий и Евгений. Братья, не переставая, громко спорили из‑за какой‑то игрушки, в которую играли на телефоне Лаврентия, чем почти всю поездку действовали Елизавете на нервы. Это должна была быть самая обычная поездка по городу. Ничего не предвещало беды.
Мысленно возвращаясь назад, сейчас Лизе хотелось горько расплакаться из‑за всего произошедшего.
Сначала был удар. Что‑то врезалось в них со стороны водителя, когда они проезжали светофор. Тот момент Лиза запомнила плохо. Ей кажется, что она на мгновение потеряла сознание. А когда пришла в себя, то поняла, что лежит на уже сдувающейся подушке безопасности. Не сразу поняла, что глухие удары по машине, которые она услышала, оказались выстрелами. Резкий, металлический звук, с которым пули вгрызались в кузов. Она даже решила, что стреляли в них, но лишь потом поняла, как ошиблась. С этим жутким грохотом сейчас погибала охрана в машине спереди. А затем и их водитель, когда кровь из его головы брызнула на пробитое стекло. Очень много крови.
Дальше события смешались. Крики мальчиков сзади, когда их вытаскивали из машины. Кто‑то в тот же момент рванул её дверь, грубо схватил за плечо и буквально вышвырнул наружу. Лиза упала на асфальт, ободрав ладони, и увидела перед собой чёрные ботинки и ствол автомата. Всё, что она запомнила дальше, – как ей на голову натянули чёрный непрозрачный мешок, и окружающий мир исчез.
Нахлынувшие воспоминания о произошедшем отозвались у неё тихой дрожью. Лиза сильнее прижалась спиной к холодной стене и крепче обхватила колени руками. Она всеми силами пыталась заставить себя дышать ровно. Спокойно. Но паника всё равно подкатывала к горлу горячей волной.
– Лиз… Лиза…
Негромкий и испуганный голос донёсся до неё с другой стороны комнаты.
Подняв голову, Елизавета посмотрела на своих братьев. Евгений и Лаврентий сидели прижавшись друг к другу в углу.
– Я здесь, – негромко сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо. Ну или хотя бы надеялась на это. – Идите ко мне.
Мальчики не заставили себя ждать. Они слезли со своей раскладушки и быстро перебрались к ней, обняв сестру. Вцепились в неё с такой силой, будто Лиза осталась для них единственным островком безопасности в этом кошмаре. Евгений мелко дрожал и всхлипывал, уткнувшись лицом ей в плечо, пока старший брат держался немного лучше. Но Лиза всё равно ощущала, как его пальцы впиваются ей в руку.
– Тихо, тихо, – прошептала она и сама обняла братьев. – Всё хорошо. Я здесь. Я с вами. Мы вместе.
– Где мы? – негромко спросил Лаврентий. – Что с папой? Они, что, уб…
– Я не знаю, – честно ответила она, и Лизе самой стало тяжело. – Но я уверена, что с ним всё хорошо. Он обязательно найдёт нас. Обещаю вам…
Ей было тяжело говорить то, в чём Лиза совсем не была уверена. Но братьям требовалось услышать именно это.
Они просидели так, втроём, ещё несколько минут. Никаких разговоров. Братья больше ничего не спрашивали, а сама Лиза не знала, что ещё сказать в такой ситуации.
Помещение, в котором их заперли, было не очень большим. Без окон. Одна голая лампочка под потолком давала достаточно света, чтобы они не сидели здесь в темноте. Бетонные стены, ржавая труба в углу у потолка и пара старых ящиков.
Но больше всего Лизу пугала дверь. Массивная, металлическая и толстая, лишённая ручки с их стороны. В первые минуты после того, как Елизавета пришла в себя, она стучала и безуспешно толкала дверь, пытаясь её открыть, но всё было тщетно. Что ещё хуже, с той стороны не было совсем никаких звуков. Словно они оказались здесь единственными живыми людьми.
– Лиз, – жалобно протянул Евгений, поднимая заплаканное лицо.
– Что такое?
– Я есть хочу…
Она и сама хотела. Кроме сегодняшнего завтрака она ничего не ела. Сегодняшнего… или вчерашнего. Лиза уже потеряла счёт времени. Всё, что им давали, – это бутылка воды раз в несколько часов, как ей казалось, и изредка водили в туалет в конце коридора за дверью. И всё.
– Потерпи, Жень, – Лиза прижала его покрепче к себе.
Она не знала, сколько прошло времени. Может быть, ещё полчаса, а может быть, и нет. Может быть, сразу несколько часов. Без телефона или часов она никак не могла уследить за ходом времени, пока лампочка под потолком горела без намёка на смену дня и ночи. Спустя какое‑то время мальчики немного успокоились, но всё ещё жались к ней, вздрагивая от каждого шороха.
Наконец за дверью послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Засов лязгнул с металлическим звуком, и дверь открылась.
На пороге стоял мужчина. В дорогом деловом костюме, который смотрелся странно и неуместно в этой обстановке. К своему удивлению, Лиза узнала его практически сразу. Видела несколько раз на приёмах, когда отец брал её с собой. Видела она его и на фотографиях в сети. Это был помощник мэра города.
– Добрый вечер, – поприветствовал он их спокойно, заходя в комнату.
Но Лиза обратила внимание на то, как звучал его голос. Дружелюбно, будто бы этот мужчина зашёл к ним просто поздороваться.
– Ну, как вы тут? – спросил Сурганов. – Надеюсь, что мои люди хорошо с вами обращались?
– В… – Лизе пришлось приложить усилие для того, чтобы слова, застрявшие в горле, вышли наружу. – Ваши люди?
– Да, – невозмутимо ответил Сурганов. – Мне не очень приятно это говорить, Елизавета, но ты и твои братья сейчас здесь потому, что у нас с твоим отцом возникли некоторые… скажем так, у нас с ним появились определённые разногласия, которые вынудили меня сделать это.
Лиза инстинктивно подалась вперёд, как если бы хотела закрыть мальчиков собой.
– Чего вы хотите?
Сурганов мягко улыбнулся и шагнул в сторону. В помещение сразу же вошли двое здоровенных мужчин. Увидев их, Елизавета сразу же напряглась, но тут же осознала, что они не собирались с ними ничего делать. По крайней мере пока. Один из них нёс большой пластиковый контейнер, второй остался стоять у двери, держа в руках чёрный автомат.
– Я распорядился, чтобы вам принесли еду, – Сурганов кивнул мужчине с контейнером в руках и указал на пустую раскладушку. Тот быстро выполнил приказ, поставил его и открыл крышку.
В комнате тут же запахло горячей едой. Мясом, картошкой, чем‑то ещё, отчего у Лизы чуть не свело желудок – настолько она была голодна.
– Должно быть, вы голодные, – продолжил Сурганов, указав на контейнер. – Особенно мальчики. Я сожалею, что вас не покормили раньше. Мой недосмотр.
Говорил он спокойно, даже расслабленно, будто обсуждал нечто абсолютно будничное вроде погоды, а не разговаривал с похищенными детьми. Елизавета смотрела на него и тщетно старалась понять происходящее, но лицо этого человека, кажется, не выражало вообще ничего.
– Прошу, – сказал один из охранников и подал Сурганову складной стул.
Сурганов поблагодарил его кивком и сел перед детьми, внимательно посмотрев на Лизу.
– Ты ведь старшая, – сказал он. – Потому с тобой я и буду говорить. Надеюсь, что ты отнесёшься к моим словам очень серьёзно, девочка, потому что повторять у меня настроения нет.
На миг Лиза сбилась с мысли от того, как резко изменился тон его голоса. С будничного и спокойного на более жёсткий и деловой.
– Ситуация простая, – продолжил Сурганов. – Я не собираюсь причинять вам вред. У меня в этом нет необходимости. Всё, что мне нужно, Елизавета, – чтобы твой отец понял одну простую вещь. Он проиграл…
