Текст книги "Вечно голодный студент 10 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

Глава двадцать восьмая
Война городов

* Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, коттедж Студика, 16 февраля 2029 года*

– … и, в общем, я стратегически поразмыслил и решил, что надо, блин, прекращать зарывать свой потенциал, – продолжал я вещать. – Колония в Казани – это проект стратегической важности, так как нам нужен этот город для освоения областей между ним и Волгоградом. Надо держать шлюзы в порядке, надо как-то оборонять акваторию Волги и вообще, нам с тобой надо развиваться.

– Это тебе Проф всё нашептал? – спросила Лапша.

– Ну, да, – не стал я отрицать. – Это нужно Фронтиру – так мы, наконец-то, начнём освоение новых рубежей. Нынешнее положение, когда мы торчим в одном Волгограде, бесперспективно, поэтому Проф и думает о том, чтобы начать массовую колонизацию. Астрахань тоже в планах, как и Махачкала с Актау – последние являются незамерзающими портами, поэтому, когда будет восстановлена железная дорога, можно будет снабжать наш форпост в Энзели круглогодично.

– А наш ребёнок? – спросила Лапша.

– Да нормально всё – это же не ссылка в ебеня, – ответил я. – Зимой я могу носиться из Казани в Волгоград хоть раз в неделю – это будет относительно дёшево по калориям. Ты не подумай, я не пытаюсь сбежать от ответственности.

– Точно? – нахмурившись, спросила она.

– Да точно! – заверил я её. – Ничего не меняется – это просто работа.

– Ладно… – произнесла она.

Видимо, «отсканировала» меня своей способностью и убедилась, что я не лгу ей. А я и не лгу – я не из тех, кто бежит от ответственности.

Поднимаюсь с кровати и иду в сортир.

Всё-таки, пёрфект лайф – это пёрфект лайф: в каждой спальне в моём коттедже есть санузел, с тёплыми унитазами, ободки которых обогреваются до температуры чуть выше температуры тела нормального человека. Раньше тут жила очень богатая семья, но никто из её членов не пережил зоошизы – может, кто-то и пережил, но вряд ли, так как до сих пор никто не вернулся.

Сажусь на унитаз и начинаю обдумывать предложение Профа.

Он хочет реанимировать Казань – там сейчас есть небольшая группа переселенцев, прибывшая с севера. Но переселенцев слишком мало для устойчивого контроля города, и они настроены на присоединение к Фронтиру – хотят эвакуироваться в Волгоград.

Это значит, что скоро Казань снова станет необитаемой, что не устраивает Профа, так как он имеет план по освоению города, для чего нужна опорная база.

Вот эту самую опорную базу и нужно будет основать – подходящим для этой работы он считает меня, потому что… а хуй его знает, почему. Не уверен, что гожусь для такого, но это отличный способ узнать. Всё-таки, совсем обосраться – это надо постараться.

Сижу, сру, а затем дверь туалета открывается и в проёме показывается Лапша.

– Надо обсудить ещё один вопрос, Костя, – произнесла она.

– Может, через четыре-пять минут? – предложил я. – Я несколько занят.

– Я слишком давно тебя знаю, – покачав головой, ответила она. – Я по поводу той «программы разведения» – что ты надумал?

– Нахуй, – заявил я. – Я в этом участвовать не буду, потому что ебал это в рот. Это вызывает у меня слишком много ассоциаций с Ираном и Египтом, поэтому пусть катятся с такими идеями в пизду.

– Ты уверен? – спросила Лапша. – Я отнесусь к этому с пониманием.

– Не неси хуйни, пожалуйста, – попросил я. – Я достаточно натерпелся – хватит! У меня это понимания не вызывает, поэтому закончим на этом, окей?

– Ладно, – кивнув, ответила Лапша. – Я не настаиваю – просто спросила.

Но видно, что она испытала некоторое облегчение – всё-таки, тяжело принять тот факт, что твой парень ебёт каких-то других женщин, пусть и не вкладывая в это ничего личного…

– Хорошо, – сказала она и закрыла дверь.

– Заебись, блин… – произнёс я и спокойно продолжил срать. – Охуеть…

Закончив со своими делами, я вышел из туалета и вернулся на кровать.

– Вот сейчас можно было бы поговорить об этой хуйне, – сказал я Лапше и обнял её.

– Я больше не хочу это обсуждать, – ответила она, прижавшись ко мне.

– Я тоже, – произнёс я.

* Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 26 февраля 2029 года*

– Какие новости из Новокузнецка? – спросил я у Ронина, войдя в его кабинет.

– Здравствуй, Студик, – приветствовал он меня, отвлёкшись от экрана своего рабочего компа.

– А, да, даров! – ответил я ему и сел за его стол. – Ну? Какие новости?

– Ничего экстраординарного, – начал Ронин, закрыв какой-то документ. – Мотор формирует группы эвакуируемых и пересылает, преимущественно, женщин, детей, стариков и больных.

– Да и плевать, кого он пересылает – лишь бы людей, – ответил я на это. – И сколько уже вывезли?

– По состоянию на час назад – 1271 человек, – сообщил мне Ронин, посмотрев статистику на своём компе. – Мотор, судя по его настроению во время сеанса связи, очень доволен и вдохновлён – мы снимаем с него иждивенцев, которых он вынужден был кормить всё это время.

– Нихрена себе, – произнёс я. – Я думал, будет гораздо меньше.

– Можно было бы и больше, но мы решили не загонять самолёт, – ответил Ронин. – Экипаж у Боинга всего один, ему нужно отдыхать, а ещё это больно бьёт по топливу. Один рейс туда-обратно расходует 21–23 тонны керосина, а суточная выработка у нас, пока что, равна 25 тоннам. То есть, вся наша нефтепереработка даёт авиакеросин на один Боинг.

– Ну, хотя бы не в минус, – сказал я на это.

– Да, хотя бы не в минус, – согласился он со мной. – Весной ситуация станет гораздо лучше – пустые танкеры готовы к отправке в Баку, где мы перекачаем нефть из хранилищ и доставим сюда – ожидается, суммарно, около 85 000 тонн. Это на 9,5 суток работы нашего НПЗ – сейчас-то мы крутим на донышке, так как нефти осталось мало, но когда доставим каспийские танкеры, вопрос с топливом закроется надолго, то есть, у нас будет и много дизеля, и много авиакеросина. С бензином до сих пор занимаются – технология риформинга очень сложная и наблюдается дефицит квалифицированных кадров. А ещё ведь надо как-то доставить дизель в Новокузнецк…

О последнем я слышал на позапрошлом заседании в кабинете у Профа. Мотор нуждается, хе-хе, в топливе – запасы давно показали дно и он держит небольшой стратегический резерв дизельного топлива для бронетехники. А вот транспортировка продукции шахт осуществляется по железнодорожным колеям – для этого юзают электровозы, а также вытащенные из неэксплуатируемых шахт шахтные аккумуляторные электровозы.

Ещё у них там работает трамвайная сеть, которую полностью перестроили под грузовую логистику. И это не говоря даже о четырёх реликтовых паровозах, которые сняли с постаментов и отремонтировали – никто этого не ожидал, но они снова участвуют в логистике.

Полковник Мотор, надо отдать ему должное, импровизировал, адаптировался и превозмогал…

– Так как будете везти топливо в Кузню? – спросил я.

– Большая и охраняемая автоколонна, – ответил Ронин. – Но перед этим проведём серьёзную подготовку: разведаем и зачистим маршрут, подготовим перевалочные базы и временные опорники, а потом сформируем хорошую команду. Новокузнецку без топлива очень тяжело, но не только без топлива – ещё мы повезём высококалорийное продовольствие.

– А с железкой вообще никак? – спросил я.

– Никак, – ответил он. – В нынешних реалиях, это неосуществимо. Пути местами разобраны, местами повреждены, а ещё там всё так же стоят брошенные составы, которые тоже нужно как-то убирать с дороги. Не говорю даже о мостах, которые нередко подрывали, по оперативной надобности. Мы не знаем, существует ли вообще непрерывный железнодорожный маршрут из Волгограда в Новокузнецк – этим до сих пор никто не занялся.

– М-да… – протянул я. – Но у автоколонны тоже будут проблемы с дорогами…

– Гораздо меньше, чем у состава, – покачав головой, сказал Ронин. – Опасно, дорого – не спорю, но Новокузнецку очень нужно топливо. Пока что, решаем вопрос Боингом – привозим по 15 тонн дизеля за рейс. Для Мотора это капля, но хоть какая-то поддержка.

– Но расстояние ведь огромное – не получится ли так, что сами грузовики сожрут половину дизеля тупо на дорогу? – поинтересовался я.

– Половины не будет, – ответил на это Ронин. – По нашим расчётам, уйдёт пятая часть груза. А с учётом эскорта, мы рассчитываем доставить 60–65% топлива. Но часть топлива для колонны мы рассчитываем взять по пути: в Уфе и Омске стоят НПЗ с резервуарными парками, там может остаться дизель. Его заберём на перевалочные базы. Придётся отстаивать и фильтровать его, но это решение.

– Что-то как-то очень непросто всё это звучит, – произнёс я, нахмурившись. – А альтернативы для Кузни есть? Может, электрогрузовики?

– Тебе в голову приходят очень светлые идеи, Студик, – улыбнувшись, сказал Ронин. – Но нам такие идеи приходят чуточку раньше. Мы уже начали переделку электробусов КАМАЗ-6282 под грузовые задачи – когда всё будет готово, отправим их в Новокузнецк на дизельных тягачах.

Автобусы КАМАЗ-6282, насколько мне известно, в небольших количествах есть тут, в Волгограде, но это пара десятков единиц, которая не решит проблемы Новокузнецка.

– А где вы налутали электробусы? – спросил я.

– Я думаю, Проф не ошибается на твой счёт – в тебе есть потенциал, – произнёс заулыбавшийся Ронин. – Ты думаешь в верных направлениях и сам, даже когда не просят, пытаешься решать стратегические задачи. Мы добыли шесть машин в Волгодонске, три машины купили у общины КДшников из Курска, а ещё десять машин нам доставили наёмники с севера – они сделали серию рейдов в Пермь и притащили их на прицепах и тягачах. Состояние электробусов, конечно, оставляет желать лучшего, но мы построили почти с нуля крупный техцентр. Летом нужно будет лишь доставить готовые электрогрузовики в Новокузнецк – хотя бы полтора десятка единиц, что облегчит жизнь полковнику.

– Ну, это круто, – сказал я. – А что с Казанью-то?

– Это будет уже после Ирака, – ответил Ронин. – Проф предпочитает думать сильно наперёд, но я считаю, что это неоптимальный подход. Нужно за стратегией не терять тактику, а тактика у нас – это Багдад. Откроется навигация, начнётся кампания против шахиншаха. Нам нужно прикончить его, чтобы никто не оправился – это решит проблему с накопившимся претендентами на наделы. Их слишком много, земли на всех не хватает, поэтому нам срочно нужны земли Ирака.

Разного рода наёмники, просто скитальцы, а также перебежчики со стороны персов – все они хотят поучаствовать в распиле земель шахиншаха, потому что это только кажется, что они предоставляются сами себе. На самом деле, это своеобразная протекция со стороны Фронтира – не военная, а политическая. Это значит, что князь, севший на надел – это не просто какой-то прыщ на жопе, а официальный ставленник Фронтира…

– А как мы будем брать Багдад? – поинтересовался я. – Я видел снимки – это какой-то капец, а не укрепрайон.

– Будем действовать согласно нашей доктрине, – ответил на это Ронин. – Мы учимся каждый день, поэтому уже сильно лучше понимаем, как брать укрепы – это бесценный опыт, который нужно не просто сохранить, но и углубить. Проф видит в этой войне расходы людских и материальных ресурсов, а я вижу большую школу для Армии Фронтира.

– Всё равно, как-то хуёво, блин, – произнёс я. – Я уже начинаю думать, что хуй бы с ним, с этим шахиншахом – дорого обходится эта месть…

– У нас уже нет обратного пути, – сказал Ронин. – Каша уже заварена, поэтому остаётся только доварить её – с завершением войны против Баграма VI мы получим перманентно дестабилизированный регион, который больше не будет угрожать Фронтиру. Дело ведь совсем не в мести за тебя, Студик.

– Да знаю, – ответил я ему. – Но я больше не горю желанием мстить ему – катился бы он в пизду и доживал там свою никчёмную жизнь…

В кармане у меня завибрировал телефон.

– Алло? – ответил я на вызов от Лапши.

– Приходи домой, – сказала она. – Срочно.

– Я тут с Ронином, обсуждаю… – начал я.

– Это очень срочно, – настояла Лапша.

Ронин сделал жест, типа, «нормально – иди».

– Окей, – ответил я Лапше. – Скоро буду.

Завершаю вызов и возвращаю телефон в карман.

– Подытоживая, – произнёс Ронин. – Ждём открытия навигации – тогда-то всё и начнётся.

– Ладно, я пошёл, – сказал я и встал. – До встречи.

Покидаю «Хилтон» и мчу в свой коттедж.

Никакой суеты во дворе, всё спокойно, поэтому я чуть расслабился – да и, думаю, если бы было ЧП, Лапша бы сказала.

Поднимаюсь в спальню и вижу, что она сидит на кровати.

– Что случилось? – спросил я.

– Всё, ты попал, Студик, – сказала она. – Теперь не отвертишься.

– От чего? – нахмурившись, уточнил я.

Она показала тест на беременность, на котором видны две полоски.

– Ох, нихуя себе, блядь… – изрёк я.

*Республика Ирак , мухафаза Дияла, город Бани-Саад, 16 апреля 2029 года*

– Ой, блядь, как же я всё это ненавижу… – начал жалобно причитать Вин. – Как же меня всё это заебало…

– Да ты что, бро? – спросил я. – Это всего лишь кисть!

– Да пошёл ты… – сквозь зубы процедил Вин.

Я только что вытащил его из-под обстрела и закинул обратно в траншею.

– Я больше не хочу воевать… – вновь запричитал Вин. – Хочу обратно в Волгоград…

– Так нахуя ты сюда пришёл? – спросил я его. – Проф призвал добровольцев!

Но Вин ничего не ответил, а лишь продолжил баюкать повреждённую руку. Решаю, что дальше с ним общаться бессмысленно, и вытаскиваю ИПП – перетягиваю ему руку жгутом, а затем перебинтовываю культю. Чем меньше он потеряет крови, тем быстрее пройдёт форсреген, и тем быстрее он восстановится.

– Короче, сегодня ты больше не боец, поэтому ползи на восток опорника, – сказал я. – Если не хочешь дальше воевать – возвращайся в Волгоград и не еби мозги ни себе, ни остальным, окей?

– Да-да, окей… – ответил Вин и пополз по траншее в сторону тыла.

Этот опорник мы взяли большой кровью – Маручо чуть не сдох и сейчас находится в очень хреновом состоянии, так как схлопотал пулю из КПВ прямо в грудь. У него включился таймер, но его быстро передали в «зелёную зону», где команда врачей провела операцию по стабилизации потерпевшего. Сейчас Маручо уже в тылу, отлёживается и отъедается.

Форсреген – это главное преимущество КДшников, так как нормальный человек, даже если бы пережил такое ранение, стал бы непригоден для боевых действий, так как это 100% инвалидность.

Но Маручо оклемается дня за два-три, а потом снова пойдёт в бой – такие уж реалии. Мы злостно злоупотребляем форсрегеном и только на нём у нас всё и держится…

Персы, кстати, тоже им злоупотребляют, как и все – некоторых КДшников с той стороны я вижу уже не в первый и не в третий раз.

Поднимаю с земли потерянный кем-то M72 LAW – старинная противотанковая одноразка сгодится для выноса персидского МТ-ЛБ, на который приколхозили станковый КПВ с противопульным щитом.

Не вставая, двигаюсь по пустой траншее, на ходу раскладывая американскую одноразку. Надо выскочить с фланга и шарахнуть по мотолыге, пока она не покрошила наших армейцев.

«Как же быстро эти суки бросились в контрудар…» – подумал я с недовольством.

Не знаю, скольких мы потеряли, но среди армейцев, пришедших занимать взятый опорник, убиты минимум трое. Это недопустимо – похоже, кто-то в штабе обосрался с разведкой и не предвидел скорое прибытие персидских подкреплений.

Наконец, когда стрельба из КПВ прекратилась, выскакиваю из траншеи, быстро беру прицел и стреляю из M72. Противотанковая граната пролетает полторы сотни метров, врезается в носовую часть мотолыги и это реликтовое транспортное средство исчезает в облаке пламени и дыма.

«А ведь эту одноразку разработали специально против таких вот бронемашин», – подумал я, отбрасывая бесполезный теперь тубус. – «Америкосы, суки…»

Выглядываю из-за бруствера и вижу, что МТ-ЛБ взялась огнём, а выжившие члены экипажа уже отступают. Это значит, что осталось подавить пулемёт на пятом этаже жилого здания, и тогда заживём.

Опускаюсь на песчаную землю дна траншеи и двигаюсь дальше, к основному блиндажу.

Персы укрепились тут капитально, поэтому блиндаж не из земли и дерева, как можно было ожидать, а из толстого железобетона, с каркасом из стальных рам – такой не обвалит даже прямое попадание 250-килограммовой авиабомбы. Но он слабо помогает против штурмовых групп – армейцы накрыли его дымом, а затем к нему подбежали мы с Маручо и закинули внутрь мины с хлорпикрином.

Химия сделала своё дело и дальнейший штурм прошёл легко, но вот взять – это одно, а удержать – это другое.

Сейчас мы находимся на стадии «удержать» и, похоже, у нас получается…

Правда, в самом начале контратаки Маручо схлопотал пулю из КПВ и бодро поехал по конвейеру военной медицины Фронтира, но главное ведь, что он не сдох и, в конце концов, вернётся.

Добираюсь до блиндажа и спускаюсь внутрь. Тут обнаруживаются армейцы в противогазах, пересиживающие контрудар врага.

Майор ведь уже давно собрал статистику и понял, что использовать армейцев в отражении контрударов малопродуктивно и даже вредно, поэтому им предписывается сидеть в укрытиях и ждать, пока КДшники отразят натиск врага.

– Чё как? – спросил я у них и пошёл к стоящему посреди помещения СПГ-9.

Это тоже олдскульный советский девайс, предназначенный для решения задач повышенной сложности – в его времена, он мог поражать основные боевые танки, но у современных танков броня стала гораздо тяжелее и толще, поэтому бронепробития уже не хватает.

Но мне не нужно жечь танки – мне нужно избавиться от пулемётчика, который портит нам кровь.

Заряжаю в СПГ-9 осколочную гранату ОГ-9, беру две запасные, а дальше вытаскиваю девайс наружу – нужно быстро установить его, рассчитать всё и шарахнуть точно в окно пятого этажа. Такого пулемётчик не переживёт, потому что 690 граммов взрывчатки – это тебе не бенгальский огонь зажечь…

Тащить станковый противотанковый гранатомёт по траншее было неудобно, а осложнилось всё тем, что пулемётчик заметил мои манёвры и начал палить в мою сторону длинными очередями.

Но я, игнорируя такое пристальное внимание, дотащил СПГ-9 до пулемётного гнезда, укрытого высокими баррикадами из мешков с песком – устанавливаю устройство, после чего сажусь за ним и начинаю делать корректировку.

Вокруг идёт интенсивный бой, но всё сильно портит Щека, работающий из КПВТ – он на второй линии, на борту БТР-80. Снайперская стрельба из крупнокалиберного пулемёта сильно деморализует противника, и обычных солдат, и КДшников, ну и нельзя отменять то, что Щека стреляет не только крайне метко, но ещё и очень быстро.

Завершаю прицеливание, проверяю, чтобы граната не шарахнула в мешки с песком, а затем нажимаю на спуск.

Граната летит в сторону цели, но я, видимо, ошибся в своих расчётах, потому что она влетела в окно четвёртого этажа, а не пятого. Но это не беда, ведь у меня есть ещё две попытки.

Пулемётчик, вместо того, чтобы съебаться, начинает палить по мне, но я игнорирую его импульсивное поведение и заряжаю вторую гранату.

Вношу поправку, морщусь от снопа песка, ударившего мне в лицо, а затем снова нажимаю на спуск.

На этот раз всё прошло мегауспешно – граната влетела в окно и взорвала уёбка, который не вылетел наружу, но точно сдох, так как я увидел ПК со станком, повисший на окне.

– Вот так… – прошептал я и зарядил последнюю гранату.

Переключаюсь на ЭМ-режим и рассматриваю дом на предмет врагов. А враги там ещё есть – они сидят в помещении на пару окон правее разрушенной пулемётной точки, и думают, что находятся в безопасности. Но когда у меня в руках СПГ-9, никто не в безопасности…

Доворачиваю установку, вношу корректировку по вертикали и горизонтали, а затем жму на спуск и наблюдаю за результатом.

Граната попала ровно туда, куда я и целился, но ожидаемого эффекта это не дало – видимо, мощи взрыва не хватило, чтобы пробить межкомнатную стену или стена оказалась несущей. Персы засуетились и побежали на выход – это тоже результат.

Складываю гранатомёт и тащу его обратно в блиндаж. Сейчас такие на вес золота, потому что СПГ-9 – это не только противотанковое средство, но и аналог миномёта из низшего ценового сегмента, так как из него можно стрелять с закрытых позиций.

Теперь, когда наскок персов практически завершён, нужно не мастурбировать по блиндажам, а начинать натиск, пока они уязвимы.

Я быстро перезарядил «Печенег» и подготовил четыре РГД-5 к бою.

– «Дюшес-1», вызывает «Январь», – услышал я голос Ронина из динамика рации.

– «Январь», «Дюшес-1» на волне, – ответил я.

– Прекратить наступательные действия, – приказал Ронин. – Занять оборону и ждать следующего приказа.

– Принято, «Январь», – ответил я. – Но почему?

– Об этом позже и не по рации, – сказал Ронин. – Конец связи.

Пожимаю плечами и сажусь на ближайшую лавку, рядом с покрытым пылью мужиком в штурмовой броне. У него мелко дрожат руки, а выражение лица указывает, что ему сейчас очень хуёво.

– Ты как, дядя? – спросил я его.

– Н-н-нормально… – ответил он.

– На, отхлебни – поможет, – сказал я ему, и передал фляжку.

Мужик отхлебнул из фляжки и охуел от жизни. Он закашлялся и уронил фляжку, но я ловко перехватил её.

– Ох… – выдохнул мужик. – Кха-кха!

– Ну, как? – спросил я.

– Это что за срань⁈ – спросил он, морщась. – Кха!

– Чистый спирт, – ответил я. – Помогло же, да?

Мужик прислушался к своим ощущениям и коротко кивнул.

– Вот-вот, – улыбнувшись, произнёс я. – У меня самые надёжные лекарства!

Он, как я понял, полностью погрузился в собственную паничку, которая взяла его под контроль – бесконечный цикл переживания и нервяка, из которого очень тяжело выйти. А я дал ему мощный раздражитель, с целым букетом неприятных ощущений, который выдернул его из этого цикла, поэтому ему полегчало.

– Кто-то ещё хочет подлечиться? – спросил я у остальных солдат.

Но никто больше не захотел, поэтому я вернул фляжку на место и вышел из блиндажа.

Прислушавшись к окружению, я понял, что чего-то не хватает.

А не хватает стрельбы, криков, воплей, взрывов и прочих звуковых эффектов, сопровождающих идущий бой. Это значит, что не только я получил приказ занять оборону, а персы, по каким-то своим причинам, отошли.

Вижу Муравья, идущего по восточной траншее, как по Арбату.

– Ты бы пригнулся, бро! – посоветовал я ему.

– А нахуя? – спросил он. – Всё уже, Студик.

– Что «всё»? – переспросил я.

– Персы отступают, – ответил он.

– И с хрена ли? – нахмурившись, уточнил я.

– Не знаю, – пожав плечами, ответил Муравей. – Но мы скоро узнаем.