Текст книги "Вечно голодный студент 10 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Глава десятая
Борьба за живучесть

*Иракская республика, мухафаза Дияла, город Ханакин, 1 января 2029 года*

– Что, сдались⁈ – переспросил Ронин.

– Ну, не прямо сдались, а с оружием покинули свой участок линии обороны и прошли на нашу территорию, – пояснил Майор. – Они хотят гарантий и взамен готовы передать схемы минных полей и отдать пленных персов. «Тайга-1» уже работает на участке. Ваши зоны всё.

Это значит, что Муравей не стал мять сиськи и отправил штурмовые группы для занятия зачищенных нами опорников, поэтому вероятность провала операции существенно снизилась.

– Продолжайте выполнение задачи, если есть возможность, – приказал Майор. – А если возможности нет, то отходите.

Критической необходимости брать последний опорник нет, потому что персы, в любом случае, будут вынуждены оставить его, так как его оборона уже стала очень невыгодной.

– Понял тебя, «Айсберг», – сказал Ронин. – Конец связи.

Мы находимся между опорниками, в плотной одноэтажной застройке, которую персы не успели переработать в стройматериалы, так нужные для строительства укреплений.

Вот, вроде как, всё движется к успеху, потому что Ханакин практически взят и персы уже оставляют тыловые позиции, но меня не оставляют мысли о Багдаде, который нам ещё предстоит взять, а там такие укрепы, что даже представлять страшно…

Дроны-разведчики сделали снимки и видеозаписи с панорамой Багдада и по ним видно, что шахиншах упорно превращает город в современную крепость.

Уже есть четыре замкнутые линии обороны, несомненно, с сетями тоннелей под ними, и хорошо продуманным планом, как они будут оборонять каждую линию и как будут медленно отступать, заставляя Фронтир платить жизнями солдат за каждый взятый рубеж.

Известно, что на этих стройках трудятся и гибнут многочисленные рабы, которых всё это время перегоняли с территории Ирана – кто-то успешно бежал, но большинство было переброшено к Багдаду, а те, кто не смог дойти, лежат гниющими костяками вдоль основных маршрутов.

Всё это делается шахиншахом ради сохранения власти, поэтому он вообще не считается с потерями и легко жертвует КДшниками, солдатами и рабами.

«Пидарас должен быть уничтожен», – подумал я с решимостью. – «А эта блядская постапокалиптическая война должна быть закончена».

Вот если бы не дроны, мы бы хуйнули эти опорники танками и БМП, которых у нас хватает, но стоит нам пригнать их сюда, как их безальтернативно расколупают дронами, а потом мы будем вынуждены штурмовать опорники пешком.

А если нет разницы, то нахрена гнать сюда бронетехнику?

Мы и не пригнали – она стоит где-то в Энзели или в Реште, ждёт своего часа.

– Будем продолжать? – спросил Ронин.

– Мне без разницы, – ответил я.

– Точно так же, – ответила Лапша.

– Зулус? – спросил Ронин.

– Желания нет, но есть понимание, что надо, – ответил тот. – Чем больше грохнем здесь, тем меньше их будет на укрепах в Багдаде.

– Тогда идём брать последний опорник, – решил Ронин. – Но как будем брать его?

– Ну, используем вот этого красавчика, – сказал я и похлопал по станку ЗПУ-4.

Этот древний девайс стоял под навесом у здания опорника – персы спрятали его, чтобы не увидели наши дроноводы, но на линии обороны было предусмотрено место для него.

По сути, ЗПУ-4 – это зенитная установка, представляющая собой четыре КПВ, установленные на одном станке, а сам станок оборудован колёсами и не нужно тащить всю эту неподъёмную ношу на своём горбу.

Я и качу эту установку за собой, а к ней привязаны дополнительные восемь цинков, содержащих в себе патроны калибра 14,5×114 миллиметров.

Когда-то давно, эти боеприпасы стали бы сокровищем Фронтира, которое мы бы очень тщательно берегли, но сейчас их у нас дохуя, поэтому они не представляют собой такой же ценности, как раньше.

«А волгоградские мастера всё ещё безрезультатно дрочатся с ручным оружием под этот патрон…» – вспомнил я.

Уже давно был дан заказ на самозарядную винтовку калибра 14,5 миллиметров, чтобы она могла выдать хотя бы пять пуль подряд – пока что, лучше ПТРС ничего нет, но она слишком габаритная, поэтому требуется более компактное решение.

Но сейчас наша задача – расколупать последний опорник и, я думаю, ЗПУ-4 сильно нам в этом поможет…

– Звучит, как часть плана, – сказал Ронин. – Зулус, на тебе будет скрытное сближение и выведение из строя пулемётных точек, а ты, Студик, должен порвать на куски всех персидских КДшников, каких только увидишь.

– Хорошо, – сказал Зулус.

– Окей, – ответил я.

– А я? – спросила Лапша.

– А ты поможешь Студику – ты даже не представляешь, как эта установка козлит при непрерывной стрельбе, – ответил ей Ронин, а затем достал планшет с картой. – Осталось меньше восьмисот метров. Студик, Лапша, займёте вот эту высоту. Оттуда должен открываться хороший вид на опорник. Приступаем.

Тащу ЗПУ-4 по указанным координатам, а Лапша следует за мной, держа оружие наготове.

Ронин и Зулус занимаются своей частью, то есть, подбираются к опорнику, а нам нужно добраться до места, разложить установку, создать достаточный упор, а затем начать расстрел всего живого.

– Зулус чуть не погиб сегодня, – произнесла Лапша.

– Я это тоже заметил, – ответил я.

– Ха-ха… – тихо посмеялась она. – А что бы было, если бы он погиб?

– Ну, было бы очень хуёво, – сказал я. – Но люди погибают – это нормально. Я сам дохрена раз чуть не погиб – даже начинаю, потихоньку, привыкать к этому…

– Это когда-нибудь закончится? – спросила Лапша.

– А чего все вдруг начали думать об этом? – задал я встречный вопрос. – Мы с самого начала занимаемся этим пиздецом, только и делаем, что воюем! Почему никто не озаботился этим вопросом, например, два года назад? Или год назад?

– Я озаботилась этим вопросом, когда тебя похитили, – сообщила она. – Я не хочу потерять тебя, поэтому и хочу понять, ради чего мы всё это делаем. Ты ответишь, что ради людей, я знаю, но когда-нибудь будет что-то ради нас?

– Не знаю, – честно ответил я. – Пока что, даже близко не вижу чего-то, что будет ради нас. Вообще, хотелось бы, конечно…

Иногда меня посещают мысли о спокойной жизни, ну, чтобы без взрывов и перестрелок, но понятно же, что никто мне этого не даст – ни враги, ни свои.

– Может, поговорим об этом с Профом? – спросила Лапша.

– Можем, – ответил я. – Но лучше сделать это после Новокузнецка – хочется спокойно слетать туда и забрать кое-какие вещи из бабушкиного дома.

– Ладно, – сказала Лапша.

Добираемся до нужного места, и я понимаю, что Зулус не ошибся – отсюда, если убрать кусты, открывается отличный вид на опорник, который будто на ладони.

Ещё тут есть следы начала строительства – очень похоже, что персы знают об этом месте, поэтому решили, что будет охуенно поставить тут ДОТ, но что-то не срослось.

– Стой, – приказал я Лапше. – Ни шагу.

Она остановилась и сразу всё поняла.

Вытаскиваю раскладной щуп и начинаю проверять подозрительные места, что сразу подтвердило мою догадку – тут всё заминировано.

Опускаюсь на землю возле найденной мины и аккуратно раскапываю её. Это M16 APM, американская выпрыгивающая мина, аналог немецкой S-мины или нашей отечественной ОЗМ-72 – я проходил обучение по обезвреживанию таких штук.

Обезвреживание несложное – нужно лишь вставить шпильку в штатный взрыватель, но сапёры, устанавливающие такие мины, прекрасно знают о сравнительной несложности обезвреживания таких мин, поэтому закладывают под них дополнительные мины, чтобы покарать покусившегося.

Я не стал вытаскивать мину, а просто вставил шпильку во взрыватель, чтобы потом случайно не наступить.

Рассматриваю пространство вокруг в УФ-режиме и легко обнаруживаю торчащие из земли металлические усики, которые и приводят мину в действие, и начинаю ползать, тыкая в землю щупом, чтобы не пропустить мины других типов.

Всего я обнаружил девять М16 APM, а также две советские ПМН-2. Последние я пометил специальными красными флажками, потому что извлекать такие мины запрещено – от них можно избавиться только методом подрыва.

Удостоверившись, что не осталось никаких неучтённых мин, я аккуратно закатил на площадку ЗПУ-4 и начал его развёртывание.

– Я думаю, что это не особо разумно… – поделилась мнением Лапша, наблюдающая за моими действиями.

– А что для тебя разумно? – спросил я, начав наведение установки на опорник.

Лапша пожала плечами.

– С минами всё окей, – сказал я. – Главное, не наступай на землю под красными флажками. Это редфлаг, ха-ха-ха…

– «Дюшес-1», это «Январь», мы на старте, – сообщил Ронин по рации.

– «Январь», «Дюшес-1» на связи – готовы начать по сигналу, – ответил я ему.

Несколько минут ничего не происходило, а затем на опорнике возникли облачка дымовых завес.

– Начинайте, – скомандовал Ронин.

А меня уговаривать не надо…

Открываю огонь из ЗПУ-4, которую сразу же затрясло отдачей – четыре КПВ имеют очень сильную совокупную отдачу.

Лапша навалилась на левое переднее колесо, поэтому установку начало трясти заметно меньше, а я, тем временем, превращал стены здания опорника в решето.

Зулус и Ронин грохнули пулемётные расчёты на южном направлении, после чего проникли на территорию и залегли за ржавым остовом Kia Sorento.

Из окон здания по нам открыли ответный огонь, но это лишь дало мне более точное целеуказание, поэтому все те идиоты, что решили, будто можно перестрелять четыре КПВ, очень быстро отправились к праотцам, а я прошёлся очередями по северным пулемётным точкам.

Пулемётные точки эти были скрыты дымом, поэтому я не уверен, что подавил их качественно, но у меня другой приоритет – надо грохнуть всех КДшников, сидящих в опорнике.

– О, дерьмо, нехорошо! – воскликнул я, увидев в небе дроны-камикадзе.

Они летят прямо к нам – не сомневаюсь, что у командующего персидской обороной есть заначка, специально на случай подвода тяжёлого вооружения. И, я думаю, это она.

– Я займусь! – сказала Лапша. – Продолжай долбить их!

Она открыла огонь из реквизированного у меня SPAS-15, а я продолжил долбить по персам, истрачивая боезапас, тающий, как лёд в жаркий день.

Коробы исчерпались, вокруг установки россыпь гильз, но Лапша не может помочь мне с перезарядкой, поэтому я слез с сиденья и начал быстро перезаряжать пулемёты.

Несмотря на временную задержку, надо понимать, что в здание влетели двести крупнокалиберных пуль, многие из которых пробили стены и поразили некоторых обитателей опорника.

Быстрыми движениями, стараясь не думать о дронах, я перезаряжаю установку, а затем слышу, как у меня за спиной взрывается дрон.

Лапша продолжает стрелять по дронам, а те кружат и намереваются попасть в установку, но это не так уж и просто, когда речь идёт о КДшнике с самозарядным дробовиком.

Наконец, заряжаю последний короб и вставляю ленту в приёмник четвёртого пулемёта, после чего сажусь на сидушку наводчика, взвожу установку и продолжаю вести огонь по блядскому опорнику.

Но долго это не продлилось, потому что Лапша предупреждающе крикнула и я спрыгнул с установки, после чего очень близко громыхнул взрыв.

Поднимаюсь на ноги и понимаю, что получил несколько осколочных ранений в руки, ну и в ушах громко звенит. Выставляю перед собой указательный палец, смотрю на него и понимаю, что мозги мне не взболтало и не смешало, поэтому можно воевать дальше.

Разворачиваюсь к установке и радостно улыбаюсь, потому что она не сильно пострадала, а дрон, как я понял, преследовал целью угандошить именно меня, что является грубой ошибкой оператора. Я-то далеко от опорника и ничего с ним сделать отсюда не смогу, а ЗПУ-4 может…

Сажусь обратно на сидушку наводчика и продолжаю вести огонь по зданию, из которого даже успели выбежать какие-то КДшники и боевики.

Их сразу же смело шквалом из крупнокалиберных пуль, разорвав на части и разбросав по утоптанной земле – если можно как-то лицезреть ужас войны, то вот он, прямо в моём прицеле.

Южная стена здания, которой достаётся сегодня больше всех, частично обвалилась и я начал палить в проломы, чтобы достать как можно больше врагов.

К счастью, я не слышу всего этого грохота, потому что уши заложило, но я помню этот звук, поэтому сознание само «дорисовывает» его у меня в голове.

Тут что-то случилось, и я был с силой отброшен от ЗПУ-4, а затем в установку врезался дрон и взорвал её.

Лапша, сдёрнувшая меня с установки, перевернула меня и начала что-то орать мне в лицо, но я её вообще не услышал.

Показываю пальцем на правое ухо и они прекращает орать, а затем помогает мне подняться.

Форсреген ушей и осколочных ранений предложено активировать за смешные 92 349 килокалорий, поэтому я согласился без раздумий. Но ждать придётся 1 час 19 минут, а до этого никаких тебе звуков…

Смотрю на ЗПУ-4 и понимаю, что больше она стрелять не будет.

– Ну и пожалуйста, блядь! – выкрикнул я, драматично всплеснув руками. – Ну и пошло всё в пизду! Нахуя мне это нужно⁈

Лапша посмотрела на меня недоуменным взглядом, а затем вспомнила, что у нас есть альтернативный способ общения и это не любовь.

«Ты ебанулся?» – спросила она жестами.

«Они взорвали мою любимую!» – ответил я ей.

«Нет времени – командиру нужна помощь», – жестикулировала она.

Нет на языке жестов слова «Ронин», поэтому приходится объясняться общими словами. Вообще, такое слово, наверное, есть, но нам оно неизвестно.

Следую за Лапшой, которая побежала по склону, в направлении опорника, на котором продолжается бой.

Кручу головой на 360 градусов, с особым вниманием к небу, но персы, видимо, посчитали, что убивать КДшников дронами-камикадзе непродуктивно, а задачу по выносу ЗПУ-4 они уже выполнили, поэтому в небе сейчас нет ничего.

Добегаем до опорника и я сразу же включаюсь в бой: из дверного проёма выбежал персидский КДшник в противогазе, с блевотой на бронежилете, и я всадил ему в грудь и лицо длинную очередь на полмагазина.

Блевота может указывать только на одно – Ронин и Зулус использовали гранаты с «Сиренью», которая пусть и не травит людей насмерть, но вызывает очень острые ощущения, включая нестерпимую тошноту и спазмы, особенно при попадании газа на слизистые рта.

Лапша объяснила что-то Ронину, а тот посмотрел на меня и понимающе покивал.

– Эй, мне не мозги отбило, а слух! – крикнул я ему. – Не смотри на меня, как на дауна!

«Хороший мальчик получит мороженое, когда всё закончится», – жестикулировала мне глумящаяся надо мной Лапша.

Показываю ей средний палец и саркастически скалюсь.

Зулус выбежал из-за угла здания и с разбега закинул в дверной проём ещё одну гранату с «Сиренью». Вообще, это всё как-то не по-людски…

Я впервые, за всё время операции, задумался о том, чем именно мы занимаемся. А мы травим людей химическим оружием, что до зоошизы, вообще-то, было военным преступлением, и за это можно было уехать в Нюрнберг, на процесс, начатый специально ради тебя и таких, как ты.

Но сейчас химия – это новая норма, поэтому никто и слова не говорит, ведь кто осудит и, самое главное, проследит за соблюдением приговора?

Спустя минуту, в проёме показались ещё двое КДшников, но эти вышли с белым флагом, поэтому Лапша отвела их в сторону и поставила на колени, после чего надела им на руки наручники, а на головы специальные мешки, которые обмотала скотчем.

Пленные присоединились к боевикам, уже упакованным Ронином и Зулусам, встав на колени лицом к стенке какого-то сарая, а мы продолжили выжидать.

Зулусу, по-видимому, надоело, поэтому он вошёл в сарай и выкатил из него двухсотлитровую металлическую бочку. Вскрыв её, он начал лить какое-то топливо в дверной проём.

Далее, когда оно набежало в достаточном объёме, он подпалил файер и кинул его в лужу. Температуры хватило, поэтому разгорелось пламя и зачадил дым.

Противогазы никак не защищают от угарного газа, поэтому, если никто не выйдет сейчас, то не выйдет уже никогда…

Прошло минут двадцать и Ронин жестом позвал меня к себе.

«Опорник, фактически, взят», – сказал он. – «Теперь нам…»

Все вдруг засуетились, я сначала даже не понял, а затем увидел, что в небе появилось никак не меньше двух десятков дронов.

«Вот, блядь», – с выражением подумал я и вскинул штурмовую винтовку.

Это похоже на последний удар, не ради выполнения какой-то тактической задачи, а тупо, чтобы отомстить – эти дроноводы очень злопамятны…

Дроны начинают врезаться в землю, взрываясь и осыпая нас осколками, все члены штурмовой группы бегают, усложняя операторам прицеливание, а я стреляю с места, чтобы сбить хотя бы пару.

Тут я замечаю, что один дрон полетел прямо на пленных, всё так же стоящих на коленях у стенки сарая.

«Ох, какой же ты пидор…» – подумал я и побежал на перехват.

Успеваю на рывке – хватаю дрон за раму и со всей силы бросаю его в колючку. Он врезается в противотанковый ёж и взрывается.

Но операторы на этом не закончили, потому что неизвестный координатор направил на уничтожение пленных ещё одного дрона.

Я попробовал снести его из ARX-200, но патроны в магазине закончились и я прибегнул к сомнительному муву – выстрелил в сторону дрона электропроводящей нитью, в которую сразу же пустил ток.

Дрон оказался достаточно близко к нити, поэтому возникла дуга и беспилотник взорвался в воздухе, осыпав меня осколками, один из которых подействовал ослепительно, буквально – правый глаз просто отключился.

– СУКА!!! – выкрикнул я, испытывая острую боль.

Верчу головой, чтобы отследить приближение дронов, и сразу же вижу юркую хреновину с тротиловой шашкой на борту, которая полетела прямо на пленных.

Но я уже рядом, поэтому уже собираюсь схватить дрон за раму, как он взорвался.

Мир вокруг ярко вспыхнул, а затем погас.

*Неизвестное место и неизвестное время*

Пытаюсь открыть глаза и у меня не получается. Затылок пронзает острая боль, и я начинаю орать. Но вместо крика из сильно пересохшего горла раздаётся лишь хрип.

Хрип настолько тихий, что частое пиликанье какого-то устройства справа от меня звучит кратно громче. Ощущаю во рту какую-то хуйню – похоже, что это какая-то трубка.

Я услышал частый топот, а затем ощутил чьё-то прикосновение к моему лбу.

– Кажется, он очнулся… – раздался неуверенный голос Анны Робертовны.

– Не уверена, – сказала медсестра Светлана, голос которой я тоже хорошо помню.

– Константин! – твёрдым голосом обратилась ко мне Анна Робертовна. – Активируйте форсированную регенерацию!

Чего, блядь?..

Как только я вспомнил об интерфейсе, тот сразу же дал знать о себе и я увидел длинный список того, где и в какой степени я потерпел.

Список длинный, но точно ясно, что глаз у меня нет, как и рук, и лицо тоже практически отсутствует, да и грудная клетка пострадала, есть травмы лёгких, а самое прикольное – это уведомление о наличии повреждений от инъекций в жопу.

Но есть одно обстоятельство, из-за которого аппарат справа от меня запиликал ещё чаще – я на таймере.

Написано, что мне осталось жить 3 суток 17 часов и 11 минут, потому что идёт нихуёвое такое отравление продуктами распада отмерших тканей, продуктами жизнедеятельности бактерий и прочими медицинскими терминами.

«Надо срочно, СРОЧНО, БЛЯДЬ, врубать форсреген!» – пребывая в паничке, мыслил я. – «СРОЧНО! МАКСИМУМ ФОРСРЕГЕНА!»

Пролистываю список в самый низ, чтобы посмотреть на то, как дорого мне обойдётся регенерация.

«Да ты охуел⁈» – спросил я интерфейс, увидев, во сколько мне всё это встанет. – «Фашисты, блядь, когда грабили оккупированные территории, столько не вывозили!»

Но интерфейс неумолим, и требует с меня больше, чем у меня есть – 2 110 472 килокалорий.

«Так, родной, давай подумаем о приоритетах…» – начал я соображать. – «Надо устранить те повреждения, что меня убивают».

А убивают меня повреждения, в первую очередь, почек, потому что они первые перестали вывозить все эти продукты распада отмерших тканей – почему так, я не знаю, но стоит их восстановление относительно недорого – всего-то 274 817 килокалорий.

Я уже почти нажал на восстановление почек, но затем задумался о том, что это какая-то хуйня и я что-то упускаю.

«Почки разъебались не сами по себе», – осознал я. – «Их ебут продукты распада, поэтому первое, что мы должны сделать – избавиться от этого говна».

Лихорадочно листаю список и нахожу эту самую интоксикацию, которую наномашины готовы устранить за деньгу малую, за какие-то жалкие 87 836 килокалорий. Тут же активирую выборочный форсдетокс, и работа наномашин пошла – они пообещали справиться за 51 минуту.

Облегчённо выдыхаю, наблюдая за тем, как таймер начинает увеличиваться.

– Константин! – раздался слева от меня требовательный голос доктора Галыгина. – Активируйте форсированную регенерацию! Немедленно!

– Я уже ему сказала… – произнесла Анна Робертовна.

– Медсестра, не мешайте терапии! – выговорил ей Аркадий Львович. – Покиньте помещение! Итак, Константин, я изучил ваш анамнез и могу с уверенностью утверждать, что вы пребываете в сознании. Дайте мне знак.

Пытаюсь повернуть головой и у меня получается.

– Это же было не случайно? – спросила Анна Робертовна.

– Вы ещё тут⁈ – изумлённо спросил доктор Галыгин.

Повторяю манёвр и вновь поворачиваю голову.

– Да, он в сознании! – торжествующим тоном воскликнул доктор Галыгин. – Константин, активируйте форсированную регенерацию!

«Эх, дед, блядь…» – подумал я.

– Выбирайте приоритетные повреждения, – продолжил наставлять меня Аркадий Львович. – У вас в организме слишком много продуктов распада и вы находитесь на систематическом диализе, но ваши почки не справляются, поэтому необходимо помочь им наномашинами. Пошевелите головой, если понимаете меня.

Шевелю головой.

– Отлично! – проговорил доктор Галыгин. – Далее…

А далее он начал инструктировать меня о том, что я уже и так понял. Я же не долбоёб, я много книжек читал, в том числе и по медицине, поэтому имею представление, как залечить свои раны.

Я на искусственной вентиляции лёгких, в самих лёгких скопилась жижа, поэтому нужно зачистить жижу и восстановить лёгкие, потому что мало кислорода, но сначала нужно починить почки.

Дожидаюсь завершения форсдетокса и сразу же активирую уничтожение жижи в лёгких, а затем заготавливаю контекстное меню для форсрегена почек.

Таймер увеличился до 6 суток 1 часа и 2 минут, что вдвое лучше предыдущего значения, а это пиздец как обнадёживает…

Запас калорий есть, на всё не хватит, но мне и не надо на всё – мне надо на критически важные повреждения, чтобы я продолжил коптить атмосферу своими дыханием и пердежом.

«А дальше – разберёмся», – подумал я.

– Я вижу, что вы следуете моим инструкциям, голубчик, – произнёс доктор Галыгин. – А раз всё идёт, как нам нужно, то готовьтесь выслушать короткую лекцию о том, как именно работают ваши почки, уникальные и сверхэффективные, а после я объясню вам, почему перед такими повреждениями спасовали даже они!