Текст книги "Вечно голодный студент 10 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

Глава двадцать вторая
След в след

* Российская Федерация, Кемеровская область, город Междуреченск, 9 февраля 2029 года*

– Всё, дальше сами, – сказал Ананас, остановив «Буханку». – Давайте, удачной охоты, так сказать.

– Давай-давай, Ананас! – ответил ему Щека и выбрался из салона.

Покидаем машину вслед за ним и Ананас уезжает – он докинул нас до Междуреченска, чтобы сэкономить время, и теперь нас должен встретить некий Егерь.

Междуреченск Мотор не бросил, потому что это очень удобный опорный пункт – здесь до сих пор строят стену, но не сплошь, как оно обычно бывает, а квадратами, по изобретательному фортификационному замыслу.

Идея в том, чтобы огородить каждый микрорайон отдельной стеной, а затем соединить их в единый оборонительный комплекс, что дольше и дороже, но зато исключено развитие событий, как в Новокузнецке, когда стена не была готова и потом звери жрали людей, оставшихся без защиты армии и КДшников…

Между микрорайонами сооружены переходы, представляющие собой железобетонные коридоры, поэтому перемещение из района в район абсолютно безопасно, но вот вне микрорайонов есть мёртвые зоны между стенами – там иногда встречаются животные, решившие попытать удачу с людьми.

Прелесть такой системы фортификации в том, что пробитие стены одного микрорайона не даёт доступ ко всему городу, а означает лишь начало долгого и кровопролитного штурма.

И всё же, строительство такого – это очень долгий и тяжёлый процесс, ведь совокупная длина стен получается нерационально большой, но Ананас сказал, что лучше лишняя работа, чем лишние похороны. Считаю, что он прав – тут даже не поспоришь.

Ну и нельзя забывать, что Междуреченск называли так не из-за красоты слога, а потому что он, реально, располагается между реками – Уса и Томь омывают его с севера и юга, поэтому сухопутные звери могут идти только с востока и запада, что сильно помогло отступившим военным и гражданским в первый год, до наступления зимы.

А вот зимой реки покрылись льдом, но сохранили часть защитных функций – на ровном, как стол, льду хорошо видно идущих в город зверей, а кто-то особо крупный может быть сравнительно дёшево уничтожен небольшим количеством взрывчатки.

Ананас сказал, что колонисты живут по суровому календарю: зимой нужно усиливать оборону со стороны рек и тратить больше патронов, так как звери не долбоёбы и тоже ждут, когда встанет лёд, открывающий потрясающие их разумы возможности, а когда начинается ледоход, ситуация стабилизируется и жить становится легче.

– Блин, круто они придумали… – поделился я мнением с остальными. – Наверное, надо показать это Профу…

Полковник Мотор пришёл к этому не просто по светлому озарению, а извлёк это из горького опыта, когда городская стена оказалась практически бесполезной.

В Волгограде же эшелонированной обороны нет – есть крепости в пригородах, которые защищают от нормального человеческого штурма, но вот от нашествия зверей город защищён слабо.

Есть три слоя стен вокруг центральных районов, есть «Хилтон», превращённый в мощную крепость, но микрорайоны не огорожены, и это упущение – лучше перебдеть и построить стены, которые могут не понадобиться, чем потом сосать писю без стен, когда они нужны.

Короче, в Волгограде мы строились «естественно»: сначала маленькое ядро вокруг «Хилтона», потом новая линия шире, потом ещё шире, и старые стены остались внутренними рубежами, а вокруг всё заполировано крепостями с артиллерией. Но каждое взятое врагом кольцо – это потеря большого пространства, в котором живут гражданские. Это серьёзная уязвимость…

«Надо зафиксировать это в заметках», – решил я и достал из кармана телефон.

– Да, выглядит надёжно, – сказал Фазан. – Вижу, что товарищ Мотор извлёк уроки из случившейся катастрофы. А мы вот, выходит, ничего не извлекли. Ты что, начал писать свои соображения?

– Ага, – подтвердил я, продолжая набивать текст. – Это ценно, просто капец как ценно! У нас есть ресурсы, чтобы превратить Волгоград в несокрушимую крепость, но мы, получается, занимаемся хернёй, какого-то хуя полагая, что сценарий Кузни просто невозможен.

– Пиши-пиши, – сказал мне Щека. – Напиши ещё, что надо найти что-то вроде вот этой мишуры, что на стенах!

Всматриваюсь в стену и вижу, что нечто, показавшееся мне колючей проволокой, покрытой инеем, это что-то другое – при приближении иней оказался чем-то неестественным, это нечто полупрозрачное и кристаллическое.

– Хрен его знает, что это, – изрёк Фазан. – Но выглядит небезопасно.

– Наверное, кто-то из КДшников срёт этим, – предположил Щека. – Опасный человек, нахуй…

– Паутина Лапши! – озарило меня.

– Уже давно используем, умник, – сказал мне Фазан.

– Ну не так же! – возразил я. – Намотать на колючую проволоку, как здесь – это же гениально! Колючка сама по себе – это совсем не подарок, а если она ещё и облеплена токсичной паутиной…

– Я именно так обработала колючку на стенах крепостей, – заметила Лапша. – Ты бы больше интересовался окружающим миром, Костя. Но ты прав в одном – нужно огородить стенами каждый микрорайон. И ещё нужно какое-то долговременное средство заграждения. Токсин на моей паутине держится две-три недели, а потом выдыхается, и меня не вдохновляет перспектива каждый месяц обходить укрепления и обновлять паутину.

– Нужно что-то вроде шипов, как у того перса, – произнесла Фура. – И нужно узнать, кто сделал вот эту мишуру – может быть, удастся договориться с полковником и арендовать этого КДшника.

– Блин, мы ещё в город не вошли, а уже фонтан идей и предложений, – улыбнувшись, сказал Фазан. – Ну, ладно! Нужно дела ладить, а не хуй гладить – к нам идёт какой-то мужик!

От КПП к нам идёт человек в маскировочном халате «Леший», в зимней расцветке, несущий на плече снайперскую винтовку АСВК. Это девайс под патрон 12,7×108 миллиметров, скомпонованный по схеме булл-пап, со здоровенным дульным тормозом-компенсатором и впечатляющей оптикой. Оптика, как сразу видно, импортная, и это не просто прицел, а теплак.

Ну и судя по интенсивности ЭМ-поля, это сильный КДшник, примерно 150–160 левела.

– А вы почти не изменились! – услышал я знакомый голос.

Неизвестный КДшник снял белую маскировочную сетку с лица, и я узнал его – это капитан Юртов, тот самый, с которым мы когда-то ходили в рейд и выманивали на себя броника…

– О-о-о, неужто сам капитан Юртов! – заулыбавшись, сказал Щека. – Приятно узнать, что ты не сдох!

– Я тоже рад, что вы тоже не задвухсотились, – улыбнувшись, ответил Юртов. – Теперь меня все называют по позывному – Егерем.

– А по тебе видно, что ты обретаешься в лесах, – сказала Фура.

– Даров, Егерь! – приветствовал я его.

Ронин пожал ему руку.

– А ты сильно вырос, майор! – отметил Егерь.

– Ха-ха, да, – улыбнувшись, ответил ему Ронин. – Каждый день кушал «Растишку», много висел на турнике…

– Ага-ага, оно и видно, – произнёс Егерь. – Ты теперь Ронин?

– Да, теперь это мой позывной, – подтвердил Ронин.

– А ты когда успел стать КДшником? – спросил я у Егеря.

– В первую зиму, – ответил он. – Ничего не делал для этого – просто шёл по лесу, вёл охотничью группу по следу лютика, и всё само перед глазами появилось.

Если верить одной из теорий Нарка, всё дело в том, что численность КДшников сокращается, поэтому интерфейс подключает новых, чтобы был «баланс». Проверить эту теорию никак нельзя, но есть наблюдение, что зимой количество новых КДшников аномально растёт.

Нарк объясняет это тем, что зимой жить становится по-особенному хуёво, не только людям, но и животным, поэтому растёт общая агрессивность, из-за чего КДшники гибнут гораздо чаще.

Не знаю – может и так, но у Нарка много теорий и среди них слишком много таких, какие никак не проверить.

– Я тоже зимой, – сказал Ронин. – Четырнадцатого декабря 2027-го года.

– А я не помню уже, какого числа, – ответил на это Егерь. – Но помню, что в январе. Вспомнил – 23 января! Перед этим были лютые морозы – машину не завести…

– Что там по питерским? – спросил Ронин, решив перейти к делу.

– Видели их к северо-востоку от карьеров, за Усой, – ответил Егерь. – Нам нужно будет перейти реку и найти их следы. Но они бывалые, поэтому петляют и не ленятся ставить растяжки, поэтому осторожнее.

– У нас есть Студик, – сказал на это Щека. – Он спалит любую растяжку и мину – мощнейший сенсор.

– Я помню, как ты помог нам найти взломщиков, – произнёс Егерь, обратившись ко мне. – С апексом всё стало только лучше, да?

– Несоизмеримо, блин, лучше, – подтвердил я, а затем посмотрел на часы. – Закат через три часа и сорок минут, плюс-минус, поэтому нужно поторопиться – мне нужен хоть какой-то солнечный свет, чтобы находить растяжки и мины.

– Тогда поторопимся, – ответил Егерь. – За мной!

* Российская Федерация, Кемеровская область, в тайге, на берегу Усы, 9 февраля 2029 года*

– Видно что?.. – тихо спросил подползший ко мне Фазан.

– Тихо ты… – столь же тихо ответил я. – Я смотрю…

Очевидная уязвимость при переходе по льду – ты как прыщ на жопе жирной шлюхи в коротких шортиках, то есть, просматриваешься с большинства ракурсов.

Единственный надёжный способ минимизировать риски – удостовериться, что на том берегу тебя не ждут пулемётные гнёзда и расчёт ПТРК.

Рассматриваю лес на том берегу в ЭМ-режиме и фиксирую наличие ебучей белки-убийцы, сидящей в ветвях сибирского кедра. Но кедровые орешки её не интересуют, судя по тому, что сидит она без движения и смотрит в нашу сторону. Это значит, она знает о нашем существовании и не хочет упускать шанс – эта тварь точно атакует кого-то, стоит нам перебраться на тот берег.

Но больше никого в этой зоне нет, если исключить существование защиты от ЭМ-режима. Не уверен, что такое вообще возможно, учитывая чувствительность моего ЭМ-зрения, но сейчас я ни в чём не уверен до конца…

Поддавшись паранойе, переключаюсь на ИК-режим и смотрю на белку-ассасина – эта тварь вообще не видна в этом спектре, о чём и говорил Подсолнух.

Перехожу на УФ-режим и вижу не саму белку, а следы, которые она оставила, забравшись на свою ветку – видно очень плохо, только если пристально вглядываться, но видно.

А вот поляризационный режим не дал вообще ничего, разве что поверхность льда стало видно чуть лучше, но это абсолютно бесполезно.

– Короче, всё чисто, за исключением того сибирского кедра, – сообщил я Фазану. – Там сидит Эцио Аудиторе да Фиренце, член славного семейства Аудиторе из Флоренции, мастер-ассасин, для которого ничто не истинно, и которому всё дозволено…

– Ты эту анимешную туфту бросай! – попросил меня Фазан. – Нормально говори – а то нихрена не понятно!

– Белка-ассасин сидит на кедре и ждёт нас, – сообщил я ему.

– Так бы и сказал сразу, – раздражённо пробурчал Фазан. – А то бубнишь всякие Акцио и Вингардиум Левиосса, блядь…

Он взмахнул правой рукой в мою сторону и навёл на меня указательный палец.

– Авада Кедавра, Студик! – провозгласил он. – Падай – ты убит! Всё по правилам аниме!

– Это вообще не оттуда! – ответил я ему.

– В сортах говна не разбираюсь, – пожав плечами, сказал Фазан. – Идём.

Возвращаемся к рейдовой группе, и Ронин сразу же поднимает на меня вопросительный взгляд.

– Я покажу, где можно переходить, – ответил я на незаданный вопрос. – Го.

Подходим к берегу Усы и я, на всякий случай, перепроверил всё в ЭМ-режиме. И не прогадал – эта тварь успела перелезть на высокую ель, будто заранее знала, что мы придём именно к этому месту.

«Эцио пиздец соображает – это точно не рандомный мув», – подумал я.

– Где белка? – спросил Егерь.

– Вон на той ели, – сказал я и указал на дерево.

Стрелять нельзя, потому что питерские сразу же поймут, что рядом кто-то есть, поэтому придётся терпеть существование этой твари рядом.

– Подобралась поближе, блядина пушистая… – произнёс Фазан недовольным тоном.

– Переходим? – спросил я.

– Ты первый, – сказал Ронин. – Мы – след в след.

Переключаюсь на ИК-режим и ступаю на лёд.

В инфракрасном режиме можно увидеть разницу температур льда – там, где лёд тоньше, температура будет чуть выше. Моя задача – проложить маршрут мимо тёплых мест, потому что под водой никто не спит и все обитатели реки будут рады гостям…

Продвигаюсь по льду, за мной идут Щека, Лапша, Фазан, Ронин, Фура и Егерь. Фура сканирует местность своим слухом, в радиусе 800–850 метров, с точностью позиционирования источников шума около 0,06 метра.

К нам не подобраться незаметно, но у нас сегодня задача не защититься от кого-то, а атаковать бродящих тут питерских.

Выхожу на берег и вытаскиваю свою верную саблю из ножен. Раз нельзя стрелять, то я буду рубить.

Пристально смотрю на белку-ассасина – эта мерзотная тварь понимает, что я её вижу, поэтому колеблется несколько секунд, а затем покидает место засады.

Её метод охоты основан на незаметности до самого последнего момента, до тех пор, пока жертва не утратит способность что-либо изменить…

Но сегодня не её день, потому что конспирация нарушена, агент разоблачён и принято решение срочно эвакуироваться.

– Белка съебалась! – сообщил я остальным. – Все на берег!

– Ты хотел сказать отсосин ди Фиренце съебался! – поправил меня глумливо лыбящийся Фазан.

– Нам не до шуток – живее! – ответил я.

Заходим в чащу, и я начинаю крутить башкой на 360° – да, есть Фура, которая мониторит всю местность вокруг, но у меня, похоже, начала отрастать специальная железа, отвечающая за паранойю и беспокойство…

Двигаемся по тайге, поднимаемся на холм, и Егерь останавливает группу.

– Вот где-то тут их видели с дрона, – сообщил он нам. – На их месте, вне зависимости от цели, я бы не стал рваться сквозь чащу – я бы пошёл по низине, где меньше деревьев и можно идти сравнительно быстро. Ищите следы там, а я пошёл обратно.

– А как же белка? – спросил я.

– Разберусь – есть методы, – ответил он. – Доброй охоты.

Киваю ему, и он уходит в обратном направлении.

– Что-то Мотор вообще не горит желанием вступать в конфликт с питерскими, – заметил Щека. – Мог бы и сам их порешать.

– Наверное, хочет, чтобы мы отработали самолёт сполна, – предположила Лапша. – Зачем рисковать своими, которых и так не хватает, если можно перебить питерцев практически бесплатно? Самолёт же ему, как пятое колесо, правда же?

– Ну, да, – согласился я с ней.

У Мотора нет квалифицированных пилотов, инфраструктуры в аэропорту тоже, скорее всего, уже нет, поэтому регулярные вылеты неосуществимы. Да и куда, блин, им лететь? В Москву, что ли?

Теперь-то им есть куда лететь – в Волгоград, но я думаю, Мотор уже не очень рад этому обстоятельству, так как картина Волгограда действует на его подмандатное население разлагающе…

– Фура, паси округу, а ты, Студик, иди искать следы, – распорядился Ронин. – Быстрее начнём – быстрее закончим.

Двигаюсь на спуск в низину, посматривая по сторонам в ЭМ-режиме, а затем обнаруживаю следы – сразу же останавливаюсь и переключаюсь на УФ-режим.

Мне видна общая картина – ребята двигаются на север, вдоль низины, с непонятной целью, потому что там нихрена нет. Это вряд ли просто прогулка, поэтому возможно, что они ищут маршрут обхода Междуреченска с севера, но это тоже бессмысленно, так как нужно просто посмотреть на карту и всё понять.

В отсутствие у них карты я не верю, поэтому мы точно что-то упускаем. Возможно, они ищут подходящее место для опорника, чтобы гадить из него Новокузнецку по-мелкому, но это тоже лишено смысла, потому что есть места поближе и поудобнее.

«Может, они что-то ищут?» – задался я вопросом, идя по следу. – «Да не…»

Меня поразила догадка – а что, если эти гондоны ищут хранилище Росрезерва? У Питера могут быть координаты хранилищ, потому что из Москвы их кто-то извлёк и есть какая-то неизвестная группа, что вскрывает хранилища и банчит их содержимым направо и налево.

Возможно, питерцы купили у этих неизвестных координаты и теперь летают по всей России? Но это капец какая теоретическая теория – надо допустить, что питерцы имеют контакт с неизвестной группой вскрывателей хранилищ, надо допустить, что они договорились, а ещё надо допустить, что у питерцев есть что-то, на что можно обменять координаты хранилищ.

Бритва Оккама (1) режет этой теории яйца под самый корень – слишком уж много допущений, но других адекватных объяснений у меня нет, поэтому придётся принять эту версию, как рабочую…

Просто мы уже всем Новокузнецком, блин, обожглись об эти хранилища Росрезерва, причём даже просто вспоминать это капец как болезненно, и подсознательно не хочется касаться этого.

Замираю на месте и вглядываюсь в нехороший след на снегу, с которым точно что-то не так. Медленно подхожу к нему и вижу, что тут прошёл настоящий пидарас, которого на параде пидоров в Амстердаме сразу приняли бы, как родного.

Эта мразь, как я понимаю, выкопала ямку в снегу, утрамбовала дно, положила туда взведённую ПФМ-1 «Лепесток», затем присыпала снегом и оставила сверху отпечаток ботинка – даже заморочилась, сука, проложить маршрут.

Люди ведь склонны ходить след в след, потому что в следах снег уже уплотнён и идти удобнее, а это значит, что возможный преследователь, с высокой вероятностью, наступит на мину и ему отхуярит ступню.

Вытаскиваю из подсумка набор флажков Сборной КНР по футболу и втыкаю один флажок прямо впритык к мине.

Остальные идут в трёх десятках метрах за мной, чтобы, если я наткнусь на большой фугас, меня раскидало по тайге строго в соло.

– Здесь мины, – предупредил я остальных. – Какой-то сын двух отцов разложил тут «Лепестки», прямо в следах. Идите только по моему следу!

– Окей, – ответил Щека.

Двигаюсь дальше и пристально рассматриваю снег – вообще, было бы заебись сойти с маршрута, потому что эти уёбки минируют свой путь, чтобы отстегнуть от себя слишком тупых преследователей.

«Хотя мув с „Лепестком“ в следе – это умно…» – отметил я про себя. – «На подсознании играют, суки…»

Медленно схожу с маршрута питерцев и иду по нетронутому снегу, и тут всё спокойно – никаких тебе «Лепестков», поэтому мы начинаем двигаться чуть быстрее.

Проходим около трёх километров на север, и я обнаруживаю место стоянки питерцев, которые решили посидеть и пожрать холодненького. Отходы они прикопали в снегу и, что характерно, ветеран гей-парадов заложил ещё одну ПФМку, специально для любителей покопаться в мусоре.

Это значит, что он допускает наличие у преследователей компетентного следопыта, который найдёт место захоронения мусора.

Дальше эта кодла из девяти человек пошла на северо-запад, вверх по холму. Тут стало видно, что минимум один из них носит НАТОвский мультикам – это я понял по клочку ткани, оставшемуся на ветке.

«Как бы нам сейчас помог Бубен», – подумал я.

Бубен бы выявил этих мудаков сильно заранее, и мы бы точно знали, где они находятся и что именно сейчас делают. Но Бубен сильно занят в Ираке – он скрытно выявляет артиллерийские батареи и персидские тоннели.

Между двух сосен, слишком удачных, чтобы пройти мимо, завсегдатай «Голубой устрицы» установил растяжку, сокрытую снегом так, что когда наступишь на снег, сразу же надавишь на очень тонкую леску, которая и активирует непонятную гранату.

Я проверил растяжку на предмет двойного натяжения и прочих уловок, а затем подобрался к гранате и понял, что это DM51, немецкая осколочная граната, способная превращаться в наступательную.

Насколько мне известно, химичить что-то с взрывателем этой гранаты сложно и опасно, поэтому его стараются юзать, как есть.

Снимаю гранату и помещаю в подсумок в области поясницы – может пригодиться.

– Что за граната? – спросил Щека.

– Бромгексин Берлин-Хеми, – ответил я ему. – Немецкая DMка.

– Питерские, как всегда, на пафосе, – заключил он. – Не удивлюсь, если найду в снегу стаканчик из-под кофе на миндальном…

– Двигаюсь дальше, – сказал я и продолжил движение.

Забираемся на холм, и тут Ронин даёт сигнал на остановку.

Сразу же кручу башкой на 360°, до щелчка, чтобы обнаружить угрозу, но оказывается, что угрозы нет – нас догоняет Егерь.

– Спасибо за флажок, Студик, – поблагодарил он меня, подойдя к Ронину.

– Ты чего? – спросил его тот.

– А, передумал возвращаться, – ответил Егерь. – Я думал, там одна белка, а их там целых три – столько я не потяну, поэтому безопаснее с вами.

– Мотор не будет потом предъявлять? – спросил я.

– Я объясню ему, – пообещал он. – Что делаем?

– Ну, идём за питерцами, – ответил ему Ронин. – Студик торит тропу, а мы идём за ним след в след.

– Зацени, – сказал я и показал Егерю DM51.

– Заморская, – опознал он изделие. – Немецкое качество, хе-хе.

– Всё, я двигаю дальше, – произнёс я и продолжил движение.

Иду чуть вдали от следов питерцев, внимательно рассматривая снег перед собой, но Солнце уже почти зашло, поэтому света становится мало.

– Думаю, нужно остановиться, – сказал я. – А то ногу отхуярит и уёбки узнают, что мы идём за ними.

– Давай, – ответил Ронин. – Найди подходящее место и позаботься о безопасности, а я распределю дозоры.

Примечания:

1 – Бритва Оккама – в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» – это такой научный и философский принцип, гласящий так: «Не множь сущности сверх необходимого». Вообще, если следовать исторической точности, то у монаха Уильяма Оккама в текстах встречается другая формулировка с той же сутью: «Без необходимости не следует утверждать многое». В переводе с научно-философского это означает, что если явление можно объяснить двумя одинаково подтверждаемыми фактами способами, то нужно выбрать тот способ, что является более простым. Под «простым» понимается способ, требующий наименьшего количества допущений и лишних деталей. Иллюстрирую это примером. Допустим, вот ты, уважаемый читатель, возвращаешься домой, а дверь не заперта. Ты с визгом испуганного поросёнка мечешься по дому, но обнаруживаешь, что ничего не спизжено и все вещи лежат на своих местах. Первый способ объяснения: ты забыл запереть дверь, когда уходил. Второй способ объяснения: вор-домушник проник к тебе в дом, осмотрелся, понял, что так жить нельзя, ничего не тронул и ушёл, размышляя о том, что жизнь некоторых вообще не жалеет. Первый способ объяснения не требует ввода таких сущностей, как вор, не наделяет его мотивацией и так далее. Вот если бы что-то было спизжено или порушено – тогда да, это коренным образом меняет дело, но до тех пор, пока действуют исходные вводные, вся эта история о воре и его мотивации – это сущности сверх необходимого. И я не могу не добавить, что у бритвы Оккама существует частный случай – бритва Хэнлона. Бритва Хэнлона – это презумпция, гласящая: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью». Что нужно для заговора? Нужны намерение, координация, сокрытие, компетентность исполнителей и отсутствие утечек. Что нужно для акта долбоебизма? Да ничего! Эта бритва отсекает от нас заведомо тупые варианты объяснения, основанные на злом умысле организаторов и исполнителей, которые специально всё так подстроили, чтобы всё наебнулось – на них просто не затрачиваются вычислительные ресурсы мозга размышляющего человека, поэтому ещё эту «бритву» называют «бритвой здравого смысла». И важно знать, что бритва Хэнлона перестаёт работать, когда «ошибки» обретают систематический и односторонний характер – тут надо искать чью-то выгоду. Если окажется, что эти «ошибки» систематически льют воду на мельницу чьих-то интересов, то надо убирать бритву Хэнлона и начать соображать, потому что объяснение «это просто долбоёбы» теперь требует включения дополнительных сущностей, объясняющих, как это так получается, что «долбоёбы» извлекают выгоду из этих «ошибок» и тут сразу же подлетает монах Оккам, со своей бритвой… Кстати, есть ещё несколько «бритв», которые больше прикол: бритва Кларка – «Достаточно развитая некомпетентность неотличима от злого умысла», а также бритва Гэнвелла – «Никогда не приписывай глупости то, что объясняется незнанием». Бритва Кларка отсекает такие варианты, когда у пытающегося разобраться в проблеме человека возникают мысли вроде «Ну не могут же они быть такими долбоёбами⁈» Нередко бывает так, что могут и ещё как… А бритва Гэнвелла хороша в тех случаях, когда кажется, что человек совершил акт долбоебизма, но если рассмотреть контекст, то оказывается, что он, выполняя какое-либо действие, обладал неполной и некачественной информацией, и нередко ещё и был ограничен временем на принятие решения. В таком случае это не долбоебизм, а незнание. Но вообще, очень важно знать, что все эти «бритвы» – это не инструмент для окончательного вывода, а инструмент для начала поиска этого вывода. То есть, в случае, если человек применяет бритву Оккама и сходу приходит к выводу, что совершивший факап функционер является долбоёбом, то долбоёб тут совсем не факапнувший функционер…