Текст книги "Одно Рождество в Париже (ЛП)"

Автор книги: Менди Беггот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– Сначала ответь мне на один вопрос.

Ему было страшно спрашивать, но выхода не было.

– Какой?

– Почему ты не называл меня Мадонной сегодня?

Глава 44

Ава не отводила глаз от Жюльена в ожидании ответа от него. Он скомкал салфетку в руках и просто смотрел на нее, не находя слов.

– Monseiur, – обратился официант к Жюльену, слегка поклонившись. Он сказал что-то еще по-французски, и Ава предположила, что тот спрашивал, готовы ли они сделать заказ.

– Ава, – спросил Жюльен. – Что ты хотела взять?

– Краба, утку и шоколад, – ответила она, осушая свой бокал. Она поставила его обратно на стол и послушала, как Жюльен заказывал для них двоих еду.

Когда официант снова удалился, Жюльен прочистил горло и посмотрел в панорамное окно.

– Огни Эйфелевой башни, – заметил он.

Ава кинула взгляд влево и перевела его вверх в поисках вершины башни. Она была залита ярким янтарным светом, поднимающимся от подножия до самой верхушки. Два нижних уровня были освещены серебристо-белыми огнями, а ближе к шпилю мерцали красные точки. Выглядело правда красиво и по-рождественски. Она повернулась обратно, но настроение ее не улучшилось.

– Я задала тебе вопрос, – повторила она. Он вздохнул.

– Я назову тебя Мадонной, если ты этого захочешь, Ава.

– Не так, – ответила она. – Не так, будто тебе невыносимо произносить это слово.

Он потряс головой.

– Я что-то сделала не так?

– Нет, – тут же ответил он.

– Что-то изменилось, – грустно заявила она. – Если это из-за того, что случилось на вершине башни… что же, я думала, мы забыли об этом.

– Конечно, – ответил он. – Тем более что это уже вычеркнуто из твоего списка.

Она нахмурилась.

– О чем ты?

– Твой список желаний, – выплюнул он. – Какое по счету это было? Номер семь? Поцеловать случайного незнакомца на вершине Эйфелевой башни.

Ава посмотрела, как он вытащил что-то из кармана – кусочек бумаги – и положил на стол между ними. Она взглянула на листок. Ее почерк. Ее список желаний. Тот самый, который она разорвала сразу же по приезду сюда. Она оторвала взгляд от бумаги и подняла глаза на Жюльена, кипя от злости.

– Так ты думаешь, да? – спросила она, чуть громче, чем ожидала.

– Это же твое, non? Список желаний. То, чего ты хочешь достичь, начиная новую жизнь?

– Да, это мой список, – ответила она.

– И что тогда?

– Тогда ты действительно меня не слушал последние пару дней, – выпалила она. – Жюльен, я доверилась тебе… доверилась о том, что я чувствую… о том, чего правда хочу от жизни… о том, как сильно я хочу начать все заново. О проблемах в семье Дебс.

Она прерывисто задышала, ее тело застыло в напряжении, и она не знала закричать ей или заплакать, ударить его или убежать.

– И я поцеловала тебя на вершине башни, потому что в тот момент это единственное имело смысл. Ты и я, рядом с двумя разными замками, но соединенные чем-то другим… по крайней мере… по крайней мере, мне так казалось.

– Ава…

– И я почувствовала что-то там. Несмотря на то, что я говорила, что хочу идти своим путем, быть независимой от мужчин, от мамы, от всего, что может подрезать мои крылья… я что-то почувствовала… что-то, чего раньше не ощущала, и… когда я сказала, что хочу это забыть… это потому что я думала, ты хочешь это забыть, а я не хотела потерять то, что у нас уже было… эту дружбу… связь… понимание… всего лишь после нескольких дней.

Глаза ее защипало от слез, и она тут же вскочила, оглядываясь в поисках выхода. Жюльен встал.

– Ава, пожалуйста, подожди. Мы можем…

– Мы можем что, Жюльен? – ее затрясло. – Потому что ты только что предъявил клочок бумаги так, словно он раскрывает всю правду, и все, что было до этого, ничего для тебя не значит. И давай не забывать о том, что всего пару дней назад ты был тем, кто лгал мне о чем-то важном… а я понимающе выслушала, а сейчас… ты тут… бросаешь доказательства так, словно я предстаю перед судом.

– Я…

– Если ты посмотришь на этот листок бумаги… если ты действительно всмотришься… ты увидишь, что он порван, – ее голос звучал громче, чем игравшая в углу группа. – Потому что этот глупый список желаний был разорван в ту же секунду, как я приехала в Париж.

Теперь слезы полились из ее глаз, и она возненавидела себя за то, что показала ему, как сильно это ее задело. Еще один мужчина, из-за которого она расстраивается. Неужели она не усвоила свой урок? Она по очереди прикоснулась указательным пальцем к глазам и выпрямилась, гордо подняв голову.

– Другими пунктами в этом списке было купить собаку, чтобы досадить матери, напиться до отказа почек и сделать пластическую операцию, – сообщила она. Она сунула руки в карман пальто, которое повесила на спинку кресла. – Этот список я написала, когда мне было восемнадцать лет, и я была глупой, понятия не имея ничего о жизни. Другого списка я не писала. Я решила проживать каждый день тут в Париже таким, какой он есть, ничего не навязывать и планировать… все, как мы обсуждали.

Она кинула на стол оставшиеся кусочки бумаги. Один из них упал близко к свече, тут же загоревшись.

– И если бы ты меня действительно так хорошо знал, как я думала, месье Фитусси, ты бы просто спросил меня, а не делал бы сразу выводы.

– Ава…, – вновь попытался он.

– Нет… я услышала достаточно, и теперь хочу убраться отсюда, – она схватила свое пальто со спинки стула и направилась к выходу.

Глава 45

Прежде чем Жюльен успел хоть как-то среагировать, официант подскочил к их столу, выливая полный кувшин воды на горящую бумагу. Он отодвинул стул, чтобы не намочить его и кинул сотруднику взгляд, полный извинения, вставая из-за стола.

Каким же дураком он был. Он должен был знать. В глубине души. Он знал ее. Как она и сказала. Так почему он так поступил? Почему обвинил ее? Не спросил, сразу предположил худшее? Боялся другого ответа? Потому что сейчас, услышав, как она говорит об их поцелуе, как о чем-то, что она никогда не забудет, не как о мимолетном моменте, он боялся будущего как никогда раньше. Камера вокруг его шеи задела бокал шампанского, когда он попытался встать из-за стола. Она же не спрыгнет с лодки, да?

Первое, что осознала Ава, когда выбралась на палубу – это то, какой маленькой была лодка. Вторым оказалось то, что выхода не было, кроме как сделать сальто с кормы и доплыть до высоких бетонных берегов Сены.

В ее глазах все еще стояли слезы, когда она встала у металлического ограждения, смотря вдаль на воду. Зрение ее было затуманено. Что расстроило ее больше всего? Мысль о том, что Жюльен так низко о ней думал, что легко поверил в то, что нынешняя она правда могла написать этот список? Что он считал ее легкомысленной, глупой и поверхностной моделью – всем тем, что она сотни раз слышала за своей спиной и показушно отмахивалась, продолжая мысленно переживать об этом. Это ранило ее сильнее, чем прежде. Ей было важно, что он о ней думал. Потому что он уже был ей важен. А теперь придется его отпустить. Потому что доверие между ними было окончательно разрушено. Как и с Лео… но хуже. Хуже, потому что Жюльен уже значил для нее намного больше.

В такт ритмичному плеску воды под лодкой щелчок камеры нарушил тишину. Она повернула голову и увидела Жюльена. Фокус линзы был на ней, и он снимал каждое движение ее тела. Она захотела задушить его лентой от камеры, прямо как в их самую первую встречу.

– Прекрати! – зашипела она, закрывая лицо руками и делая шаг вперед.

– Non, – ответил он, продолжая ее снимать, пока она приближалась к нему.

– Я сказала, прекрати! – повторила Ава, схватив камеру руками и попытавшись оттянуть ее от него. Ее пылающий взгляд встретился с его, и она отметила упрямство в ее выражении.

– А я сказал, нет, – еще тверже отозвался он.

Она крепче вцепилась в камеру и не шевелилась.

– Я пытался остановиться, Ава, но я не могу.

Она все еще не выпускала камеру из рук. Его сердце колотилось в грудной клетке. Сейчас нужно было ей признаться во всем. Она сказала, что больше не хочет его видеть, и эта мысль заглушала все остальное.

– Я фотографирую тебя с самого первого вечера, когда увидел тебя.

– Нет… ты не мог!

– Да, Ава, это так.

– Но… я же говорила тебе, что не хочу, чтобы меня фотографировали.

– Я знаю, – выдохнул он. – Но я не мог остановиться.

Он увидел замешательство на ее лице. Ее маленькие ручки все еще крепко держали камеру так, словно хотели вырвать ее. Как же ему начать объяснять все?

– Ава, когда мы встретились… прямо перед нашей встречей… я только взял камеру в руки. Я не фотографировал с той самой ночи… когда мы потеряли Лорен, – он сделал вдох. – В день нашей встречи у меня было пробуждение, и я выбрался на улицу и сделал пару фотографий, решив, что я попытаюсь вновь вернуться в привычный мир. А затем я увидел тебя.

Он облизал губы, слегка наклонив голову, убеждаясь, что она внимательно его слушает.

– Ты вылетела из своего отеля, громко разговаривая по телефону, такая живая, полная резких слов и злости, а потом… Ты помнишь? Ты посмотрела на небо и приняла ночь словно лучшую подругу.

Она сглотнула, ее глаза увлажнились, когда она снова посмотрела на него.

– Я сфотографировал тебя тогда, несколько раз… поймал очень хорошие кадры… но ты заметила меня и заставила пообещать больше этого не делать.

– И ты пообещал, – напомнила Ава. – Ты знал, как я к этому отношусь.

Он кивнул.

– Да… но потом мы оказались у Пантеона, и ты вцепилась в каменные колонны так, словно боролась с миром. Первые лучи рассвета только пробивались, и было то радостно, то грустно, и мне необходимо было это запечатлеть.

Ава отпустила камеру и вновь взялась за ограждение, обратившись лицом к воде.

– Я сделал еще больше кадров у Лувра, – продолжил он. – И у Сакре-Кер, и я не могу представить свою выставку без тебя в ее центре. Я не хочу даже представлять выставку без тебя.

Она потрясла головой.

– Нет, – сказала она. – Ты думаешь, что я целуюсь с кем попало.

– Неправда.

– Ты так думаешь! – воскликнула она. – Пока я не сказала, что сумасшедшей девушке, которая это написала, было восемнадцать лет, и она отчаянно хотела сбежать от своей жизни. От воюющих родителей и матери, которая сыпала бы ей слабительное в завтрак, если могла. «Ты сделала татуировку, Ава?! Твоя жизнь кончена!»

– Извини, – сказал Жюльен, касаясь ее руки. – Я повел себя глупо. Я должен был знать. Я знал, – он похлопал себя по груди. – Я знал. Здесь, внутри.

– Осторожнее, месье Фитусси, не поцарапайте гранит.

– Взгляни на меня, Ава, – приказал он. Она покачала головой.

– Нет.

– Посмотри на меня, – повторил он.

– Я не хочу.

– Пожалуйста, – мягко сказал он.

Она слегка повернула голову, отказываясь поднять взгляд.

– Сначала я тебя фотографировал, потому что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, – прошептал он. – Затем, когда мы начали проводить больше времени вместе, я осознал, что ты еще красивее внутри.

– Не надо, – прохрипела Ава. – Я не красивая. Я обычная. Не идеальная. Всегда недостаточно хороша.

– Нет, – настойчиво продолжал Жюльен. – Это неправда. Ничего из этого.

Он схватил ее за руку, заставив ее повернуться и посмотреть на него.

– Ава, я совершил глупую ошибку на вершине Эйфелевой башни, – сказал он, мягко убирая пальцами светлые пряди с ее лица. – Но это не наш поцелуй.

Он задержал дыхание, вглядываясь в нежные черты ее лица.

– Ошибкой было притворяться, что это ничего не значит, и позволить тебе уйти.

Аву затрясло, и вовсе не из-за снега, падающего на палубу вокруг них, пока их катер приближался к Институту Франции. Она отвернулась от Жюльена, пытаясь собраться, сосредоточившись на здании, залитым золотым светом. Его серо-голубой купол возвышался над мостом, под которым они проплывали. В голове у нее все смешалось.

– Ава, – прошептал он, его губы были совсем рядом.

– Я не могу… я не… это слишком, – выдохнула она. – Мы не можем, Жюльен.

Ее тело говорило ей обратное. Каждое из чувств говорило ей о том, что то, чего она желала, находилось буквально в паре сантиметров от нее.

– Ава, последние месяцы вся моя жизнь была поставлена на паузу, – сказал Жюльен. – Все это оказалось ужасной тратой времени, и… я не хочу, чтобы та ночь, в которой мы потеряли Лорен, определяла мое будущее.

Он взял ее за руку.

– Даже ближайшее будущее. Эти дни. С тобой.

Он нежно ласкал ее пальцы, и его рука была такая теплая, а кожа такая мягкая, что она чуть не таяла рядом с ним.

– Я боялся, Мадонна, – признался он. – Я боялся на вершине башни, я боялся сегодня, и я боюсь сейчас… до ужаса боюсь, что все мои поступки причинили тебе столько боли, что ты не сможешь меня простить.

Ей нужно было что-то ответить.

– Ничего не говори пока, – взмолился он, словно чувствуя ее намерения. – Просто дай мне закончить.

Он поднял ее руку к губам и поцеловал ее костяшки.

– Я не хочу больше жить с сожалениями, Ава. Я хочу… заходить в ресторан и не садиться у пожарного выхода. Я хочу ходить на рок-концерты и не изучать с подозрением каждого второго человека. Я хочу жить – свободно и полноценно, – он вздохнул. – Но больше всего я хочу чувствовать себя уверенно настолько, чтобы сказать тебе – да, мы знаем друг друга всего лишь несколько дней, но мысль о том, что тебя не будет в моей жизни пугает меня сильнее всего.

Она всхлипнула, и она сжала его руку, кивая.

– Мне страшно, но… я тоже это чувствую, – призналась она.

– Правда?

– До этого момента, – фыркнула она. – Пока ты не решил, что ты пункт номер семь в моем списке желаний.

– Я опоздал? – спросил он. – Смогу ли я снова заслужить твое доверие?

Тогда она полностью к нему развернулась, наслаждаясь увиденным. Его угловатая линия челюсти, этот орлиный нос, темные глаза и слегка взъерошенные волосы.

– Это зависит от одного, месье Фитусси, – ответила она.

– От чего, Мадонна? – спросил он. – Прямо сейчас я готов сделать почти все, что угодно.

– От обмена, – она подвинулась ближе к нему.

– Продолжай, – он моргнул темными ресницами.

– Отдай мне камеру, – сказала она, потянувшись пальцами к Canon у него на шее. Он покачал головой.

– Я не могу. Это как просить француза отказаться от чеснока!

– А я думала, ты готов буквально на все, лишь бы вернуть мое доверие? – сказала Ава. – Или, может, я ничего для тебя не значу. Может, я всего лишь пункт в твоем списке желаний.

Он улыбнулся ей, затем очень медленно взял у нее камеру и снял ее с шеи вместе с ремешком, и протянул ее Аве.

– Но ты должна пообещать мне кое-что, – сказал он. – Ты не должна кидать ее в реку.

Она покачала головой.

– Не глупите, месье Фитусси. Я не собираюсь кидать ее в реку, – сказала она, поднося видоискатель к глазам. – Я собираюсь снимать на нее.

Она щелкнула его на камеру.

– Знаешь, – сказал он. – Есть только один тип людей, которые не любят фотографироваться больше бывших моделей.

– И кто же? – спросила она. – И повернись чуть-чуть налево.

Она сделала еще один кадр.

– Фотографы, – ответил он. Он дернулся к камере и выхватил ее из ее рук, убирая за спину. Она вскрикнула и попыталась дотянуться до нее.

– Не шевелись, Мадонна, – приказал он.

– Никаких больше моих фотографий, месье Фитусси!

– Я не собираюсь снимать тебя, – сказал он. – Я собираюсь тебя поцеловать.

Ава даже не успела ничего подумать, как его губы украли ее дыхание, и она ахнула, делая шаг назад и упираясь спиной в ограждение. Она закрыла глаза и позволила его жару поглотить каждую ее мысль и ощущение. Пока его язык с очевидной страстью изучал ее, она позволила его телу прижаться к ее, чувствуя приятную тяжесть его тела. Возбуждение быстро накрыло ее. Одну руку она подняла к его щеке и погладила пальцами едва ощутимую щетину.

Вдруг раздался громкий хлопок, а за ним еще один, и ее взгляд устремился в темное небо. Она поймала его руку, удерживая рядом с собой

– Это фейерверки, Жюльен! – быстро сказала она. – Фейерверки. Смотри!

Она указала ему на поверхность воды перед ними, где вспышки света рассыпались вихрями сверкающих огней, раскрашивая ночь.

Он обнял рукой ее за плечи, притягивая ближе к себе и целуя ее в макушку.

– Я вижу их, Мадонна, – прошептал он.

Глава 46

Отель «Азенкур»

Держа руку Авы в своей, Жюльен остановился у отеля «Азенкур» и развернулся к ней. Опьяненный романтикой вечера, сытый после восхитительного ужина и слегка подвыпивший, он посмотрел на нее, желая насладиться моментом.

– Когда я собиралась на эту прогулку сегодня, я даже не подозревала, что это может произойти, – вздохнула она.

– Совсем? – с легкой улыбкой спросил Жюльен.

– Ну, не знаю, заметил ли ты, но я не из тех девочек, у которых подкашиваются коленки при виде парижских лодок.

– И парижских мужчин? – поддразнил ее он.

– Месье Фитусси, это в вас говорит Стелла Артуа.

– Клянусь, что нет.

Он снова притянул ее к себе, целуя ее мягкими, теплыми и влажными губами, пока снег падал вокруг них. Единственными источниками света рядом с ними были луна, вывеска отеля и одинокая уличная лампа. Ава скользнула пальцами в его волосы, затем провела ими по его шее. Она расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки под пальто, и он выдохнул, когда она потянулась к следующей.

– Ава, – сказал он.

– Мне нравится, когда ты называешь меня Мадонной, – прошептала она.

– Я должен идти, – он нашел ее руку своей, когда ее ладонь коснулась его груди.

– Я понимаю, что еще рано и знаю в глубине души, что мы не Дебс и Дидье, но… что, если я приглашу тебя зайти?

Его сердце уже грохотало в его груди, но ее предложение заставило откликнуться и другие части тела. Мысль о ней, о том, как она раздевается, стоит перед ним обнаженная, смотрит на него… смесь желания и страха сгустилась внутри.

– Я должен идти, – повторил он.

– Еще рано, да? А теперь ты будешь думать, что я прошмандовка.

– Кто?

– Та, кто прыгает в постель с тем, с кем только что познакомилась, – она вздохнула. – Мне правда не стоит пытаться быть европейкой, тем более, когда Британия выходит из Евросоюза.

– Я так не думаю, – уверил он ее. – Я думаю, что одна только мысль об этом и твои слова заставляют меня согласиться, но… я хочу поступить правильно.

– Поцелуй меня снова, – прошептала она.

– Это я могу сделать, – ответил он, вновь приближаясь к ее губам.

Он медленно поцеловал ее, переплетаясь с ней языком, пока не понял, что нужно прекращать, иначе его либидо начнет решать за него. К последствиям он не был готов.

– Спокойной ночи, Мадонна, – сказал он, целуя напоследок кончик ее носа.

– Спокойной ночи, месье Фитусси, – вторила Ава, сжимая его ладонь в своей руке.

Ава не хотела его отпускать. Она хотела привести его в отель, в свой номер – возможно, не в ее номер, если Дидье все еще там находился, а Дебс все еще барабанила по клавиатуре в тумане из благовоний – чтобы провести с ним ночь. Она держала его за руку, не сходя с тротуара.

– Завтра, – сказал Жюльен. – Я покажу тебе площадь Вогезов.

– Правда? – его любимое место. Он хотел показать ей свое любимое место.

– Oui, – ответил он. – Но чтобы завтра наступило… мне нужно идти.

Она улыбнулась и выпустила его руку.

– Спокойной ночи, Мадонна, – вновь попрощался Жюльен. Он поднял ее руку к губам, целуя ее кожу.

– Спокойной ночи, – повторила она, делая крошечный шаг назад.

Он помахал рукой и ушел в ночь, сверкая снежинками на пальто. Ава вздохнула и перевела взгляд на Париж вокруг нее. Темное небо; рождественские гирлянды, украшающие улицы; разнообразие крыш; маленькие мансардные окна, за которыми скрывались крошечные студии; балконы и балюстрады огромных, просторных квартир с видом на Эйфелеву башню; витрины магазинов и ресторанов, готовящихся к закрытию. Все это было головокружительной смесью из Рождества, столицы и французской романтики. Кто же знал, что это все ее ожидало сразу же после прибытия?

Она вдохнула морозный воздух и повернулась ко входу в отель, толкая крутящуюся дверь, с нетерпением ожидая снов о том, что может принести завтрашний день.

Ее ботинки не успели коснуться ковра в холле отеля, когда она резко остановилась, чувствуя, как ее желудок провалился куда-то в подвал. У стойки регистрации, разговаривая с консьержем, стояла женщина в нефритовых сапожках на пятнадцатисантиметровых каблуках, в серебряном платье с пайетками и в длинном меховом пальто из лисы, которое, как надеялась Ава, было искусственным. Желание бесшумно, как ниндзя, прокрасться к лифтам было соблазнительным, но одно неверное движение тут же бы выдало ее. А затем эта возможность ускользнула от нее. Ее мать повернулась к ней и встретилась с ней взглядом.

– Ава, – поприветствовала ее она. – Я как раз говорила этому ужасно грубому человеку за стойкой, что ты остановилась в этом отеле, а он отказывался в это верить.

Ава шагнула вперед, будто готовая к схватке.

– Что ты ему говорила?

– Что я приехала тебя увидеть, и… да неважно, что я ему говорила! Взгляни на себя! Ты вся сияешь! Это Вера Вонг?

Ава почувствовала, как мать оценивающе окинула ее взглядом от каблуков сапог Дебс до красного платья, которое она изначально не очень хотела надевать.

– Что ты тут делаешь? – спросила Ава, не шевелясь и наблюдая за тем, как Рода подходит к ней вместе со своим чемоданом от Луи Виттон.

– Послушай, дорогая. Я знаю, что ты думаешь обо всей поездке на Гоа, но…

– Ты серьезно все еще говоришь о Гоа?

– Шшш! Приличие, Ава. Мы на публике, – напомнила ей Рода.

– Почему ты тут? – спросила Ава. – Разве ты не должна лежать лицом вниз в укрепляющей кожу грязи из Ганга?

– Как я говорила… я знаю, что ты думаешь о Гоа и съемках на Азорских островах, так что я здесь, чтобы предложить другой вариант, – продолжила Рода.

Ава чувствовала, как пульсирует кровь в ее жилах, пока она решала, как реагировать. Ее мать стояла прямо перед ней, не пытаясь даже послать воздушный поцелуй или притворно обнять ее, но уже говорила о модельных съемках.

– Уже поздно, – сказала Ава, смотря на часы, хоть и знала время. – Я правда должна идти спать.

– Давай выпьем, – предложила Рода. – Я уверена, что этот замечательный молодой человек за стойкой сможет принести нам хороший коньяк, или еще чего-нибудь.

– Значит, он замечательный молодой человек, когда тебе что-то нужно, – Ава потрясла головой. – Как ты меня нашла?

– Ты же сказала, что ты во Франции.

– Не помню, чтобы я говорила что-то о Париже или отеле, в котором остановилась.

– Не говорила, но один быстрый взгляд на страницу Деборы в Фейсбуке, одна ее фотография в смехотворном рождественском свитере и отмеченная геолокация отеля, и у меня нашелся ответ.

– Ты следила за моей подругой! – воскликнула Ава.

– Я лишь раздобыла информацию, вот и все, – строго откликнулась та. Затем выражение ее лица вновь изменилось. Ее рот расплылся в широкой улыбке, а глаза загорелись. Показались белые зубы, а нос, переделанный, чтобы соответствовать Николь Кидман, слегка повернулся в сторону. – Впрочем, это неважно. Ты обрадуешься, когда я скажу тебе, что я умудрилась устроить!

Ава уперла руки в бока. Ей, наверное, показалось. Это не может быть правдой.

– Этот новый проект куда лучше того, что на Азорских островах, – продолжила Рода.

– Я думала, Азорские острова станут вершиной моей карьеры.

– Уверена, что такого не говорила.

Ава вздохнула.

– Мам…

– Ава, это Судьба. И это недалеко. Вообще – то, это в Париже.

Она сжала руки в кулаки и сунула их глубоко в карманы пальто. Надо было забыть о снах о завтрашнем дне, сейчас происходил кошмар наяву.

– Мама, пожалуйста, послушай, – она сглотнула. Могла ли она в самом деле произнести эти слова? Мысли ее вернулись к тому жизнеутверждающему замочку любви. Ее празднование себя, висящее на Эйфелевой башне. Жюльен. Прекрасный, добрый Жюльен, который говорил ей, что у нее впереди вся жизнь, чтобы делать выборы. Она сделала глубокий вдох.

– Мама, я больше не буду заниматься никаким моделингом.

Рода помотала головой, будто Ава была раздражающей проблемой, от которой хотелось избавиться.

– Не говори глупостей, Ава. Чем еще ты можешь заниматься в жизни? Ты сама все испортила с Лео, тебе нужно сосредоточиться на карьере.

Лео. Она стиснула зубы, не ведясь на провокацию.

– Я это знаю, – ответила она. – Но почему я не могу заняться тем, что мне нравится?

– Потому что ты была рождена для модельной карьеры.

– Нет, мама, ты меня заставила этим заниматься. Это ты хотела такую жизнь. Я не хотела.

– Ты с ума сошла, – заявила Рода. – У тебя дар. Ты не можешь просто так его потратить.

– Ты даже так не считаешь. Ты всегда говорила «размер M это не размер XXS, тебе нужно выпрямить волосы, твои ноги должны быть длиннее, твои губы должны быть шире». Что же, а я всем довольна. Мне нравится свое отражение в зеркале. Я не супермодель – и ни ты, ни чертовы фотографы, ни картинки в журналах никогда не заставляли меня считать себя красивой. Но знаешь что? Сегодня я чувствовала себя красивой. Впервые в жизни.

– Ава, ты, кажется, не поняла, – раздраженно отозвалась Рода. – Хейзел Ященко пришлось отказаться от участия в показе Кати Де Пьерро завтра вечером. Ты займешь ее место.