Текст книги "Одно Рождество в Париже (ЛП)"

Автор книги: Менди Беггот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 54

Ава не cмогла бы съесть ни одного кусочка, даже если бы попыталась. Она сказала это сразу после пудинга, но все еще умудрилась попробовать три вида сыра и немного пирожных. Теперь Вивьен пыталась уговорить ее попробовать крошечные дольки домашнего шоколада с пышной, настоящей и огромной рождественской елки, которая занимала почти всю столовую.

– Я правда не могу больше есть, – сказала Ава, положив руки на живот.

– Ава, ты обязана попробовать, – заявил Жюльен. – Вивьен делает восхитительный шоколад.

– Жюльен, честное слово, помнишь, как я наелась фалафелем? – она выразительно округлила глаза. – Сейчас я еще более сыта.

Жюльен взял шоколад у Вивьен и сел на свой стул.

– Хорошо, Аве уже правда достаточно, – сказал Жюльен, попробовав кусочек.

– Но может я могу взять немного с собой в отель? – с улыбкой спросила Ава.

– Ну конечно, – засмеялась Вивьен.

Она кинула взгляд на отца Жюльена. За весь вечер он произнес всего пару предложений. Он съел меньше всех и уже наливал себе вторую бутылку вина. Она знала, как много этот ужин значил для Жюльена и как он хотел, чтобы благотворительный вечер стал шагом вперед для их семьи.

– Итак, завтра мы пойдем делать еще больше фотографий, – произнесла она.

– Ава…, – сказал Жюльен. Щеки его покраснели.

– Раньше… точнее, кажется, как будто это было вечность назад… я занималась моделингом, и я думала, что знала все что можно о фотографии, но Жюльен в работе… это так отличается от того, к чему я привыкла.

– Он замечательный фотограф, – улыбнулась Вивьен. – Не так ли, Жерар?

– Не нужно, – начал говорить Жюльен.

– И то, что он делает с выставкой, для Красного Креста… это будет замечательный вечер.

Жерар отодвинул свой стул и вскочил на ноги, и Ава замолчала, поняв, что не получит той реакции, на которую рассчитывала.

– Папа, – позвал его Жюльен, тоже поднимаясь на ноги, когда отец вышел из комнаты.

– Оставь его, Жюльен, – взмолилась Вивьен, в ее голосе послышалась тревога, когда за Жераром закрылась дверь.

– Не в этот раз, – решительно ответил Жюльен. – Прошу меня извинить.

Он бросил свою салфетку на стол и последовал за отцом.

– Простите, – сказала Ава, когда тот вышел.

– Ты не виновата, – уверила ее Вивьен. – Я не знаю, как много он тебе рассказал, но…

– Думаю, практически все, – ответила она. – В конце концов.

Вивьен покачала головой, потянувшись к брошке на своей платье.

– Я очень волнуюсь за всю семью, Ава. Жерар… он всегда был главой семьи. Лидер… краеугольный камень… он терпеть это не может, чувствовать то, что чувствует. Он верит, что горе – это слабость, а слабость не в его природе, – она всхлипнула, сжимая салфетку в руках. – Он винил себя в смерти Лорен. В том, что был слишком занят работой. Что та съехала в отдельную квартиру. Хотя это безумие, она была взрослой женщиной, она бы и так жила самостоятельно, отдельно от нас… и это был несчастный случай… это могло случиться в любое время, где угодно.

– Жюльен очень по ней скучает, – мягко сказала Ава.

– И я тоже переживаю за него. Что он закрылся, и не признает, что эта трагедия случилась и с ним тоже. Он все еще живет с памятью о травме и его ранении.

Ава сглотнула.

– Ранении?

Вивьен наполнила сначала бокал Авы, потом свой.

– Он не рассказал тебе, – она покачала головой. – Это правда не мое дело…

– Пожалуйста, – сказала Ава. – Пожалуйста, Вивьен, это лучший мужчина, которого я когда – либо встречала. Я хочу ему помочь.

Когда Жюльен зашел на кухню, Жерар стоял, опершись руками о раковину и наклонив голову. Он включил свет, и отец зашевелился, тут же сделав вид, что моет тарелки.

– Пап, передо мной не нужно притворяться, – мягко сказал Жюльен. – Ты никогда не мыл посуду.

Жерар с грохотом поставил тарелку на сушилку.

– Что происходит, Жюльен? – спросил тот. – Кто она такая?

– Ава? – переспросил он. – Я сказал Вивьен, когда мы говорили по телефону. Она…

– Я знаю, что она не Моник, – отрезал Жерар.

Слова отца обожгли, и Жюльену пришлось приложить все остатки самоконтроля, чтобы не отреагировать.

– Нет, – выдохнул он. – Она не Моник. И если хочешь, мы можем поговорить о том, что Ава не Моник. А затем, когда ты закончишь говорить мне все то, о чем, по твоему мнению, мне нужно услышать, может, мы сможем обсудить причины, по которым я пришел сегодня на ужин. Чтобы помочь тебе. В надежде, что ты поможешь мне.

Его желудок крутился от напряжения, но все это нужно было сказать сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Я хочу, чтобы вы с Вивьен были частью этой выставки. Я не хочу, чтобы она состояла только из лучших фотографий достопримечательностей Парижа. Я хочу, чтобы она была о настоящих людях, настоящей Франции, о ее лучших сторонах и темных моментах, но с нескончаемой нитью надежды и красоты, пролегающей прямо посередине, – он сделал вдох, продолжая смотреть отцу в глаза. – Я хочу, чтобы все те, кто потерял близких в том пожаре, привнесли что-то свое. Памятные фотографии, о потере, восстановлении, красоте жизни и о том, что она продолжается. Я хочу, чтобы эта выставка что-то значила. Чего-то достигла. Я не хочу, чтобы это было только обо мне и моих фотографиях. Я хочу, чтобы она была о Лорен, о тебе и Вивьен, о стойкости.

Его сердце колотилось в груди, но ему нужно было донести эту мысль.

– Мне нужна твоя помощь, папа. Не помощь твоего бизнеса или твоих связей, хотя это тоже бы пригодилось. Мне нужен ты. Мне нужно, чтобы ты помог мне ради Лорен, чтобы ты вспоминал ее не с болью, а с радостью в сердце, – он снова выдохнул, наблюдая за отцовским выражением лица. – Тебе не нужно собирать все кусочки пазла в одиночестве, пап. Мы справимся с этим вместе.

Жерар покачал головой.

– Иногда я чувствую себя одним из этих пропавших пазлов. Тем, который затерялся под диваном. Тем, который очень хочет встать на свое место, но которого не могут найти.

Жюльен подался вперед и сжал плечо отца.

– Пазл никогда не соберется, если не найти этот недостающий кусочек.

– Даже если этот кусочек – старый, потрепанный, с рваными краями, без которого картинка будет смотреться лучше?

– Никогда, – повторил Жюльен.

Жерар вздохнул.

– Я не знаю, с чего начать.

– Ну, я думаю, нам двоим нужно начать говорить… друг с другом… с Вивьен… или может, с профессионалом.

– Мне не нравится эта мысль, – ответил Жерар.

– Как и мне, – согласился Жюльен. – Но еще меньше мне нравится мысль о том, что мы никогда не станем прежними.

Жерар кивнул.

– Итак, как ты думаешь, ты сможешь помочь мне? С выставкой? – он сглотнул. Весь вечер, если он получится таким идеальным, каким он мечтал, зависел сейчас от ответа отца. Он бы и справился без него, но это было бы неправильно.

– Думаю, – начал говорить Жерар, – что, возможно, мне не стоит забывать о том, что у меня кроме дочери еще был и сын.

Жюльен сглотнул горечь, когда отец крепко сжал его руку, твердо и ободряюще.

– Я помогу, – кивнул тот.

– Спасибо, папа, – ответил Жюльен. – Спасибо.

Жерар прочистил горло, прогоняя эмоции, и промокнул глаза, после чего выпрямился.

– Итак, Ава…

– Которая не Моник.

– Да, это мы уже установили, – Жерар подождал мгновение. – Итак?

– Ну, если бы жизнь не была такой короткой, я бы сейчас откинулся на спинку кресла и поразмышлял о своих чувствах к ней.

– Но жизнь правда короткая, – напомнил ему Жерар.

– Вот именно, – согласился Жюльен. – Так что, в этом случае, я должен тебе сказать, что я влюблен в нее.

Глава 55

Квартира Жюльена Фитусси

– Ой! – воскликнула Ава, оторвав глаза от телефона, пока они шли по заснеженной улице. Уже было за полночь, и она следовала за Жюльеном, не имея понятия, в каком округе они сейчас находились.

– Что такое? – спросил он.

– Это моя мама, – ответила Ава. – Она утверждает, что уже более восьмидесяти человек ответили на ее письмо о твоей выставке, и подтвердили, что хотят прийти сами или прислать представителя своей компании.

– Это шутка, да?

– Нет, – оживленно ответила Ава. – Это не шутка. Нужно сделать нормальные листовки завтра. Мама на скорую руку набросала письмо со ссылкой на твой сайт и отзывы о прошлых выставках, уточнила, что это для Красного Креста, и рассказала историю Лорен… и они придут… уже восемьдесят человек.

– Я… это не может быть правдой, – он остановился и выдохнул.

– Это правда, и все будет еще лучше и масштабнее, и… нам действительно стоит подумать над другой площадкой, – предложила Ава.

– Я просто… не знаю, что сказать.

– Как насчет того, чтобы начать с того, где мы? – спросила Ава, оглядываясь на незнакомую улицу, где больше никого не было.

Он взял ее руку в свою, мягко поглаживая ее кожу и улыбаясь ей.

– Мы рядом с моей квартирой.

Она оторвала от него взгляд и посмотрела направо, на здание рядом. Оно было высоким, широким, построенным из красивого кремового камня, с французскими балкончиками у каждого окна. Черные кованые ворота закрывали входную дверь.

– Кофе? – спросил он ее. – Или я могу вызвать тебе такси до…

Она повернулась обратно к нему.

– Нет. Кофе звучит отлично.

За воротами и дверью в здание располагался общий вестибюль с металлическими почтовыми ящиками для всех квартир. Жюльен сказал, что номер его квартиры был 34, что заставило Аву думать о том, что здесь жило слишком много людей. Но это был Париж, а Париж был известен тем, что использовал каждый клочок доступного пространства.

Стеклянные двери, зеленая деревянная рама, а за ней выбор между старомодным лифтом и каменной лестницей вверх. Она настояла на том, чтобы подняться пешком, и когда поднялась, запыхавшись и еле дыша, то пожалела, что не воспользовалась лифтом из 30—х годов. Жюльен не проявил никакого сочувствия.

Теперь она стояла внутри его квартиры, восхищаясь минимализмом и видом на крыши и открывающуюся панораму Сены.

– Ава? – спросил Жюльен. – Хочешь кофе?

Она покачала головой.

– Нет, я хочу открыть окна, – она подошла к складным дверям и начала крутить ключ в замке.

– Там минусовая температура, – напомнил он ей, приближаясь.

– Знаю, но я хочу увидеть реку и луну, и мне кажется, если наклониться достаточно далеко, то можно даже увидеть Сакре-Кер.

– Боюсь, что не получится, – сказал ей Жюльен.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я пытался множество раз.

Она прижалась к стеклу, рассматривая идеально пустой Париж в такое время ночи. Они находились прямо в центре города, но каким-то образом были отдельно от него. Нечто занимало ее мысли с того момента, как Жюльен поцеловал ее на лодке. Что-то, что крутилось в ее голове весь вечер, даже когда она прочитала сообщение от мамы. Ей нужно было сделать кое-что. Для него и для нее. Что-то, что нужно было отпустить – раз и навсегда.

Она отвернулась от окна и встретилась с ним взглядом. С этим потрясающим, сложным мужчиной, который буквально поднял ее со дна и научил снова быть сильной. Она выдохнула, когда ее пронзила волна чистого желания.

– Жюльен, – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты сфотографировал меня.

Она не отводила от него глаз, желая увидеть его реакцию на это предложений, и он ее не разочаровал. Его зрачки расширились, на лице отразилось замешательство, а полные губы сжались в линию. Она смотрела, как поднимается и опускается его грудь, борясь с желанием протянуть руку и остановить эти движения. Но она хотела, чтобы момент был идеальным.

– Ава…, – начал говорить он.

– Жюльен, я правда хочу, чтобы ты меня сфотографировал, – повторила она. – Чтобы ты запечатлел меня всю…, – она выдержала паузу. – Без одежды.

Ее дыхание застыло в груди, когда его глаза встретились с ее. Воздух между ними словно был заряжен, и она боялась пошевелиться, или наоборот, не пошевелиться, опасаясь разрушить это эмоциональное напряжение. Ее щеки горели, и внезапно она почувствовала себя такой живой, взволнованной, и в то же время до отчаяния уязвимой и напуганной.

– Ава, я знаю, что ты чувствуешь, когда тебя фотографируют, – заговорил он.

– Другие люди… не ты, – отозвалась она. – Потому что я знаю, что ты не будешь говорить мне о том, какие неровные у меня плечи, а ноги слишком короткие; о том, задержать ли мне дыхание или улыбаться меньше.

Он покачал головой.

– Пожалуйста, – взмолилась она, беря его руки в свои. – Пожалуйста, Жюльен, я хочу, чтобы ты меня сфотографировал. Я хочу, чтобы ты заставил меня выглядеть такой же красивой и освобожденной, как женщина в скульптуре Родена.

Она облизнула губы.

– Никто раньше так не фотографировал меня.

– Обычно это не…, – он сделал паузу, – то, как фотограф снимает… так … того, кто ему не безразличен.

– Что ж, это было бы необычно для меня просить фотографа, который мне безразличен, сделать такие кадры.

Они все еще держались за руки. Его глаза выражали многое, миллион разных мыслей, которые она не понимала, как интерпретировать. А затем он отпустил ее руки.

– Ты правда этого хочешь? – уточнил он.

– Да, очень, – отозвалась она.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Но это будет профессиональная съемка.

– Конечно, – ответила она, не до конца веря в правдивость своих слов.

– Тогда я сейчас передвину мебель.

Ее сердце пропустило удар.

Глава 56

Жюльен не смог смотреть за тем, как Ава раздевалась. Но он знал, что она снимала с себя одежду, потому что слышал каждую расстегнутую пуговку, шелест сползающих брюк, ботинки, падающие на пол, даже то, как разомкнулась застежка лифчика. Он просто продолжал устанавливать оборудование, выбирать подходящую линзу; проверял, заряжены ли батареи – словом, делал все, чтобы думать только о работе, а не о том, что девушка, в которую он был влюблен, сейчас окажется перед ним полностью обнаженной.

Ава выдохнула, что тут же заставило его напрячься. Он выронил карту памяти и быстро наклонился за ней, держа взгляд только на паркете.

– Я готова, – глухо сказала Ава.

Он сглотнул. Она может, и была готова, но он не был уверен, готов ли сам. Нужно было собраться, как профессионал. Она хотела получить фотографии, каких у нее раньше никогда не было. Для нее это было важно. И еще важнее это было для него.

Он повернулся, и его взгляд тут же упал на диван, вельветовые подушки, сложенные с одного края, и превосходная фигура обнаженной Авы на них.

Прочистив горло, он попытался подавить нарастающее тепло внутри себя. Все это было одновременно великолепно и невыносимо.

– Хорошо.

– Так нормально? – спросила Ава, подперев рукой голову и вытянув сомкнутые ноги вдоль дивана.

Жюльен встал за камерой, надеясь, что взгляд на нее сквозь объектив немного охладит его возбуждение. Он сделал вдох, фокусируя камеру. Нет, он был совершенно точно очень сильно возбужден.

– Просто не двигайся, – мягко скомандовал он. – Ничего больше.

– Я и не двигаюсь, месье Фитусси, – ответила она. – И твои подушки немного колючие. Могу поспорить, на твоем диване не так часто оказывались голые девушки.

– Правда? – спросил он. – Возможно, у тебя просто кожа чувствительная.

Он нажал на кнопку.

– Что же, я на это напросилась, – ответила Ава с улыбкой.

Он отвел взгляд от камеры и принял серьезное выражение лица.

– Честно говоря, ты первая обнаженная девушка, которая когда-либо лежала на моем диване, Мадонна.

– Я знала, – прошептала Ава.

Вновь вернув взгляд к камере, он чуть-чуть сместил фокус. Она была неоспоримо красива, и очаровательным было то, что что она действительно не понимала этого. Она была моделью, эталоном, к которому стремились другие, но в то же время он видел ее неуверенность в себе, уязвимость. Несмотря на смелость, которая позволила ей раздеться полностью перед ним, он чувствовал, что решение далось ей непросто. А потом он увидел татуировку на ее правом боку чуть выше бедра, круг и два треугольника, образующих десятиконечную звезду.

– Не слышу щелчков камеры, месье Фитусси, – отозвалась она. – Это вам не Мулен Руж, знаете ли.

Он улыбнулся и сделал еще один кадр. Она затем изменила позу, переведя взгляд с вида за окном на него. Он щелкнул еще раз.

– Ты сама придумала дизайн татуировки?

– Это так очевидно?

– Мне она нравится.

– Это не просто рисунок. Каждая вершина что-то значит, – заговорила Ава. – Мужество, сила, судьба…

– Красота? – спросил он.

– Да, – ответила она. – Хотя я никогда в нее не верила. Такая поза подходит?

Он едва мог дышать. Профессионализм еще никогда не давался ему с таким трудом.

– Пока да, – ответил он. – Ава…

– Да?

– Я хочу, чтобы ты представила, будто на тебе самый дорогой парфюм, о котором ты можешь подумать.

Она вздохнула.

– Моя мама тратит почти все деньги на духи… и драгоценности… и подтяжку груди.

– Нет, – отозвался он. – Это… нечто другое. Не дорогой… скорее, редкий. Парфюм, который до тебя никто не носил, он деликатный… только твой… индивидуальный аромат для тебя одной.

Он наблюдал за ней, точно зная, как отреагирует ее тело. Ранее он уже использовал эту технику, когда его модель была слишком зажата. В тот раз он предложил представить на себе платье, сделанное из тончайшего шелка.

Напряжение покинуло тело Авы, и теперь каждая часть ее тела была настороже, полностью в моменте. Она думала, что рекламирует духи, словно могла их показать всему миру, хотя на самом деле обнажала свою внутреннюю красоту перед камерой.

– Вот так хорошо, – сказал он, зная, что его голос выдавал то, насколько это все на него влияло.

– Может быть, – начала говорить Ава, чуть переместившись. – Может, получится еще лучше, если ты подойдешь ближе.

Он смотрел на нее через видоискатель, и на этих словах закрыл глаза. Что ему делать? Его тело горело от возбуждения, а сердце уже давно было потеряно. Но приблизиться к ней так, как она хотела, означало впустить ее по-настоящему. В буквальном смысле обнажить себя. И в последний раз, когда он так сделал, все разрушилось.

Ава начала дрожать. Не от холода, так как в комнате было тепло, но от волны этих приятных чувств, одолевавших ее. Она еще никогда не чувствовала себя настолько живой и комфортной, будучи самой собой, как сейчас. Но то, что она сняла с себя всю одежду, было не просто разрешением для Жюльена фотографировать ее – она хотела, чтобы он знал, что она к нему чувствовала. Было безумием, как быстро все произошло, но правда была в том, что это произошло. Немыслимо, она же поклялась избежать этого в Париже – мужчина в ее жизни.

– Жюльен, – позвала его она. Он прятался за камерой, так что она не видела его глаз.

– Жюльен, посмотри на меня, – взмолилась она. Он поднял голову, встретившись с ней взглядом, и она вздрогнула.

– Ава, – заговорил он. – Ты должна кое-что знать.

Она покачала головой.

– Нет, не должна.

– Ава…

– Я знаю, Жюльен, – ответила она. – Я знаю, чего ты боишься, но не стоит.

– Ты не понимаешь, – настоял он.

– Понимаю, – сказала она, свесив ноги на пол и вставая. – Вивьен рассказала мне вечером. Когда мы разговаривали.

Она сделала пару шагов ему навстречу. Он опустил голову.

– Что она сказала тебе? – прошептал он.

Ава потянулась к нему, взяв его лицо в ладони, заставляя встретиться с ней взглядом.

– Она сказала мне, что ты был ранен в ту ночь, когда погибла Лорен. Сказала, что думает, ты не дал себе времени это пережить, потому что был сосредоточен на трауре по сестре.

Он посмотрел вниз на нее.

– А она сказала тебе о моем шраме размером в десять дюймов на левом боку, который никогда не заживет?

– Только десять дюймов, месье Фитусси? Я-то надеялась на пятнадцать.

– Взгляни на себя, – выдохну он. – Идеальна во всем.

– Нет, это не так. Но впервые за все время я счастлива из-за этого, – она переместила руки к пуговицам его рубашки. – И все благодаря тебе.

Она расстегнула первую пуговица и принялась за следующую, наблюдая за тем, как он смотрел на нее.

– Пока ты не появилась, Ава, я был не самым приятным собеседником.

– Я в это не верю.

– Это правда, – прошептал он. – Я был расстроен и зол, и иногда мне казалось, что я не хочу жить.

– А сейчас? – спросила она, спускаясь к другим пуговицам.

– Сейчас жизнь начинает чувствоваться по-другому.

Она вытащила рубашку из его брюк и провела ладонями по его плечам.

– На этой неделе ты столько всего мне показал, Жюльен… настоящий Париж, без прикрас. С хорошей едой, великолепным вином, лучшими музеями, башнями, самыми надоедливыми голубями…

– Камамбер, – прошептал он.

– Фалафель, – выдохнула она, проводя пальцами по его груди.

Их губы встретились, и она покачнулась на носочках, когда он накрыл ее со всей силой своего желания. Притянув ее ближе к себе, он повел ее назад к дивану, не отрывая от нее горячих губ.

Она упала на подушки, оторвавшись от него. Он выпрямился перед ней, оценивающе глядя на нее. Ее дыхание замерло в груди, а глаза переместились по его телу вниз, задержавшись на напряженном прессе, и наконец, остановившись на шраме сбоку. Она сглотнула, следя за линией рубца, которая заканчивалась чуть выше пояса его джинсов.

Осторожно потянувшись, она дотронулась до шрама, мягко проводя пальцами по ямкам и изгибам кожи.

– Мадонна, – прошептал он, находя ее руку своей, словно стремясь оградить ее от этого.

– Нет, – Ава отмахнулась от его руки.

– Пожалуйста.

– В этом нет ничего страшного, Жюльен, – твердо сказала она. – Все, о чем мне это говорит – это то, что ты здесь. В целости.

Она прижала губы к чувствительной коже и нежно поцеловала.

– Что ты выжил.

Она почувствовала, как он еле вздрогнул, затем расслабился, когда она отстранилась, переместив руки на его бедра и потянув к себе.

Она смотрела на него снизу вверх, щеки ее слегка покраснели, глаза расширились. Ее руки прикоснулись к застежке на его джинсах. Он еще никогда не хотел соединиться с кем-то так сильно, как с ней… во всех смыслах.

Расстегнув джинсы, он стянул их, все время не сводя с нее глаз. Он хотел видеть, что она смотрела на него, на всего его, и хотел знать, что она не отвернется.

Он расправился с нижним бельем, и теперь между ними ничего не находилось, кроме узкой полоски пола перед диваном.

– Если ты прикоснешься ко мне сейчас, Жюльен, мне кажется, я могу…, – она не смогла закончить свою мысль, и у него защемило сердце от этого признания.

– Я знаю, что и я могу, – прошептал он, наклоняясь ниже к ней, приближаясь. – Но я также знаю, что если я этого не сделаю, то буду жалеть до конца жизни.

Он навис над ней, идеально совпадая с линией ее тела, оставив лишь пару дюймов между ними, не отводя взгляда. Его самообладание слабело с каждой секундой, он жаждал прикоснуться, попробовать, потеряться в ней полностью. А затем она еле заметно подвинулась, выгнув спину и касаясь своей грудью его. В этот же момент все было позабыто.

Жюльен скользнул руками под ее спину и подхватил в свои объятия, притягивая ее ближе, пока между ними не осталось никакого расстояния.

– Жюльен, – выдохнула она.

– Ава, я хочу чтить каждое мгновение, когда мы вместе.

Слезы покатились из ее глаз, пока она смотрела на него. Он вновь заговорил.

– Ты стала самым особенным человеком в моей жизни, и я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить это.

Он поцеловал ее шею, когда она запрокинула голову назад.

Тяжело задышав, она поцеловала его и крепко прижалась к нему всем телом. Взяв его руку, она положила ее между своих ног.

– Ава, – простонал он.

– Мадонна, – поправила его она.

– Мадонна.

– Займись со мной любовью, месье Фитусси.