Текст книги "Одно Рождество в Париже (ЛП)"

Автор книги: Менди Беггот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 38

Эйфелева башня

Она все еще не призналась Дебс. Франсин, та ночь была потрясающая. Она сглотнула. Что следует из этих слов? Она точно знала, какие выводы сделает Дебс. Но ведь это не могло быть тем, о чем они подумают? Может, Франсин работала над их совместным проектом во Франции. Может, у них была встреча в скайпе насчет «восхитительного» нового страхового продукта? Ава вышла из офиса, стараясь выглядеть непринужденно и сообщила Дебс, что ничего не нашла. Но это было не так, и даже если само письмо на самом деле невинное, то это все равно означало, что Гэри находился в Париже, а не в Тулузе. А ведь никто не врет о своем местоположении, только если они не пытаются скрыть нечто значимое?

Она отпустила обеспокоенную, раздраженную и умирающей в поисках ответов Дебс на исследования на ланч в новую кофейню для одиночек, и Аве лишь оставалось надеяться, что кофе и необходимость написать что – то, чего Труди не могла, отвлечет ее подругу до тех пор, пока Ава не придумает следующий шаг.

– Ты здесь, Мадонна?

Жюльен помахал рукой перед ее лицом. Его голос едва перекрывал звуки духового оркестра, играющего для туристов, которые даже в такой холод собирались вокруг самой известной достопримечательности Парижа. Кто – то стоял в очереди, чтобы подняться наверх, другие просто потягивали горячий шоколад, заедая блинами и прогуливаясь вдоль киосков с безвкусными сувенирами, которых казалось довольно много.

– Здесь, – кивнула она в ответ.

Дело было в том, что будучи тут в данный момент, она вспомнила последний раз, когда тут находилась. Тогда она крепко сжимала руку Лео и едва сдерживала восторг при виде фонтанов, деревьев и нашумевшей башни в форме перевернутого стаканчика от мороженого. Повернувшись к нему, она была готова признаться, что это лучшее место, где она когда – либо бывала, но заметила, что в другой его свободной руке он держал телефон, печатая имейл по работе или… может, уже тогда он переписывался с кем – то еще… с кем – то вроде Кассандры.

– Взгляни на них, – заметил Жюльен. – Все здесь хотят сфотографировать башню.

Его голос вернул ее в настоящее время, и она повернулась к нему.

– Ну конечно, да. Этот перевернутый Корнетто – то, ради чего большинство посещают Париж.

– А ты считаешь ее красивой? – спросил Жюльен.

– Да, я думаю, она легендарная.

– Почему? Потому что все тебе говорят так про нее?

– Месье Фитусси, вы и правда циничны во всем, не так ли?

– Это просто конструкция из железа.

Ава резко втянула воздух.

– Как ты можешь так говорить! Это национальный символ вашей страны!

– Ты же знаешь, что большинство французов считают ее уродливой?

– Так нельзя! – ужаснулась Ава.

– Почему же? – спросил он. – Она слишком высокая, загораживает горизонт и выглядит неуместно.

– Я возмущена и глубоко оскорблена от ее имени, – ответила Ава. Она повернулась к башне и подняла руки вверх. – Мадам Эйфелева, не слушайте этого сумасшедшего фотографа. Вы не просто куча перекладин, вы – икона… маяк солидарности для всех неидеальных моделей в мире. Ну и что, что ваши очертания состоят из железа? Вы элегантная и оригинальная. Кого волнует, что ваши лифты постоянно выходят из строя? Вы особенная!

– Ты с ума сошла, – засмеялся Жюльен.

– Итак, если ты приходишь сюда не за снимками башни, то что же ты тогда фотографируешь?

Его взгляд скользнул от башни, и она попыталась проследить, куда он смотрит.

– Ты слышала о музее Родена? – спросил он.

Она покачала головой. До этой поездки она ни разу не была ни в местных музеях, ни где – то еще. В большинстве ее поездок она использовала сайт с горящими акционными предложениями.

– Там находится скульптура… называется… Поцелуй.

Ава сглотнула, покраснев.

– Ты фотографируешь скульптуру?

Он покачал головой.

– Non.

– Что тогда?

Жюльен широко раскинул руки, указывая на заснеженную траву между ними и Эйфелевой башней, на деревья по краям тротуара, ведущего к ней.

– Взгляни вокруг, – сказал он. – Ты же сама сказала, люди приезжают посмотреть на уродливую башню.

– Я ее так не называла, ты называл, – возразила Ава.

– Так, скажи мне, какие конкретно люди приезжают сюда чаще всего?

– Я заметила достаточно много японцев.

– Я не о национальности, – уточнил Жюльен.

– Студенты? – вновь предположила Ава.

– Пары, – сказал Жюльен. – Мужчины и женщины, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами… влюбленные.

При последнем слове желудок Авы провалился куда – то к ее конверсам. Что было в этом французском акценте? Она быстро взяла себя в руки. Когда – то она уже была частью пары в Париже, пьяная от романтики и соблазна пластиковых статуэток и брелков для ключей. В этот раз она была совершенно категорично невосприимчива к этому. С этой двуличной крысой – бывшим, с веяниями предполагаемой изменой Гэри, ей не нужно было выискивать плюсы того, что ей было лучше одной. Так было проще. Она прочистила горло.

– А как скульптура к этому относится?

– Ну, – начал говорить Жюльен. – Мне нравится наблюдать за парами. Я смотрю, как они взаимодействуют друг с другом… смотрят друг на друга… целуются.

Холодок пробежал по ее спине, когда эти темные глаза встретились с ее, и она тут же скорчила гримасу.

– Есть специальное название для таких людей, и оно почти рифмуется с Сакре – Кер.

– Репортер? – моргнул он.

Ава рассмеялась, покачав головой.

– Месье Фитусси, думаю, вам надо показать мне…, – она вдохнула. – Показать мне, что попадет в вашу благотворительную выставку.

– D 'accord, – ответил он. – Regarde.

* * *

Жюльен привел ее к одному из его любимых мест – к скамейке c видом на приходящих и уходящих людей у подножия башни. Весной деревья здесь обычно покрывались розовыми и белыми цветами. Сейчас листвы не было, на черных ветвях сверкал снег, а туристы гуляли не в шортах или летних платьях, а в толстых пальто, шапках и шарфах.

Ава обхватила руками купленный ею стаканчик с кофе, наблюдая за прохожими, словно ожидала, что произойдет какая – то революция. Он уже знал, что терпение – не ее сильная сторона. Он боялся, что если ему не удастся найти пару, которую он описал до этого, она заскучает. А что ее скука сможет сказать о его видении прекрасного и простого, и неугасаемой жизни, которые должны лечь в основу его выставки?

– Что мы ищем? – прошептала она так, словно они находились на сверхсекретной миссии под прикрытием.

– Все не так просто, – ответил он.

– Ты не знаешь, что мы ищем, да? – догадалась она.

– Наконец – то ты начинаешь понимать мою работу, – улыбнулся он, не сводя глаз с толпы, собирающейся у карусели. Старомодные расписные лошади плавно поднимались и опускались на позолоченных шестах под аккомпанемент пронзительной ярмарочной музыки, а краснощекие всадники смеялись.

– Не понимаю, как ты это делаешь, – призналась она.

– Что делаю?

– Выходишь куда – то с камерой, не зная, сможешь ли ты найти что – то.

– О, Мадонна, это лучшая часть моей работы.

– Это бы свело меня с ума. Особенно если бы я готовилась к выставке.

– Разве это чуть – чуть не похоже на продажу квартир?

– Как?

– Ты же не каждый день по квартире продаешь?

– Вообще – то, в последние недели я как минимум продавала по одной квартире в день.

– Но до этого момента, например, когда часы уже показывают конец рабочего дня. Может, ты устала и думаешь, что на просмотр уже никто не придет… и тут вдруг появляется богатый султан и скупает весь этаж.

Она ухмыльнулась.

– В Канэри – Уорф есть только один богатый султан, и к сожалению, комиссию за него получил Майло.

– Но ты понимаешь, к чему я веду. Когда мы просыпаемся и начинаем свой день, никто из нас не знает, что может случиться… хорошее или плохое. Единственное, что мы знаем – это то, что что – то должно произойти, – он быстро схватил ее за руку. – Смотри!

– Куда? – зашипела она.

– На ту пару, – он поднял камеру.

– На кого? Седого мужчину в джинсах и элегантную женщину, которая, кажется, готова ударит его по лицу? Разве они пара?

– Да, – выдохнул Жюльен, делая еще один кадр. – Они вместе.

– Но они выглядят так, словно только что поссорились, – заметила Ава. – Они идут в нескольких метрах друг от друга.

– Знаю, – Жюльен выпрямился. – Подожди.

– Выражение ее лица говорит мне о том, что ждать примирения придется очень долго. Когда я так выгляжу, требуется обычно несколько дней.

– Пока кто – то не купит тебе еды? – спросил Жюльен. – Или, может, крепкий кофе?

Ава скрестила руки на груди.

– Возможно, – фыркнула она. – Это должно произойти? Он собирается купить ей пачку печенья madeleines и эспрессо, и все будет прощено?

– Шшш, – шикнул Жюльен, рассматривая пару одним глазом через камеру.

– Я начну петь, если ты снова меня заткнешь.

– Только не La Marseillaise. Вчера вечером ты все слова переврала.

* * *

Ава сосредоточила свое внимание на указанной Жюльеном паре. Оба они выглядели лет на сорок. У мужчины были седые волосы до плеч, зачесанные за уши, длинное кожаное коричневое пальто, застегнутое до шеи, и модные темно – синие джинсы. В руках он нес большой пакет с тонкими ручками, похожий на те, которые дают в бутиках. Она вздрогнула. Думать о бутиках или cadeaux сегодня больше не хотелось.

У женщины были черные волосы, ее глянцевая красная помада резко контрастировала с ее бледной кожей. На ней было короткое пальто, затянутое поясом на талии и сапоги до колен, с каблуком выше, чем у тех, которые Ава надевала в кафе У Беттины. Даже с такого расстояния она четко видела выражение лица женщины – что – то среднее между грустью и злостью. Она никак не взаимодействовала с мужчиной, идущим рядом. Ава не знала, о чем думал Жюльен, выбрав эту пару, чтобы запечатлеть их поцелуй. Даже если они и поцелуются снова, это будет какое – то рождественское чудо.

– С него хватит, – заявила Ава, наблюдая за тем, как мужчина отходил от женщины. – Я не уверена, были ли они вообще вместе до этого.

– Ты недостаточно внимательно смотришь, – отозвался Жюльен.

– Ну, я вижу, что она злится на него, а он уходит, – она сделала глоток своего кофе, затем выдохнув облачко пара в воздух.

– И куда же он идет? – спросил ее Жюльен.

Она снова посмотрела на эту сцену, глазами выцепив мужчину, и проследила за его движениями через улицу к киоску, перед которым на асфальте стояли два букета. Розы. Ава рассмеялась.

– Он же не собирается сделать то, о чем я думаю, да?

– Что? – спросил Жюльен.

– Розы, – сказала она. – От уличного торговца?! Эта женщина словно вышла из роскошного бутика. Она никогда не купится на розы с улицы, особенно учитывая то, какой злой она сейчас выглядит.

– Ты и правда ни во что не веришь, Ава? – спросил он. – Теперь кто из нас циник?

Ава сглотнула. Почему она должна верить в любовь? Два слова. Лео. Гэри. Еще два. Ее родители. У нее было полное право на циничность.

– Ава, – сказал он. – Смотри.

Она вновь обратила взгляд к мужчине в кожаном пальто, в руках у которого теперь находилась одинокая красная роза. Женщина стояла в нескольких шагах от него, уставившись на Эйфелеву башню. Зимнее солнце отражалось от серой стали. Ава затаила дыхание. Часть ее хотела, чтобы женщина кинула эту розу на землю и затоптала ногами в ответ на его жалкую попытку воссоединения. Другая же хотела, чтобы женщина взяла эту розу и улыбнулась, может даже поднесла к носу, чтобы вдохнуть этот сладкий, бархатный запах. Она облизнула губы. Глаза ее чуть не заболели от того, как пристально она всматривалась.

Ава слышала щелчки камеры Жюльена, пока мужчина с розой за спиной подходил к женщине. Тот что – то сказал, что заставило ее обернуться к нему. Затем он отвесил ей поклон, прежде чем взять ее руку в свою. Та смотрела на него, и ее выражение лица было неуловимым. Появилась роза, и Ава увидела, как женщина преобразилась. Ее тело расслабилось, лицо озарилось удивлением и неподдельной радостью при виде этого одинокого стебля с красными лепестками. Ава даже не заметила, как ее глаза защипали слезы, когда женщина бросилась в объятия к мужчине, сжимая розу в руках и крепко обнимая его. Ава больше не могла продолжать смотреть. Любовь, простая и искренняя. Не для нее.

Она быстро поднялась на ноги, направляясь куда угодно, где можно было дышать.

Глава 39

Ава не могла вернуться обратно. Она собиралась остаться тут, окоченевшими руками вцепившись в металлические перила, вглядываясь в Эйфелеву башню, пока не станет достаточно темно. Может быть, тогда она перестанет чувствовать этот стыд. Расчувствоваться из-за одной розы и двух незнакомцев, целующихся в Париже. Чем она думала?

– Ты оставила свой кофе, – раздался голос Жюльена.

– Отдай его той женщине с розой. Если она из-за цветка потеряла голову, что же она сделает из-за кофе.

Она почувствовала, как он остановился рядом с ней, затем увидела, как он положил руки на перила, указательным пальцем стирая слой снега.

– Прости меня, – мягко произнес он.

Она зажмурилась. Отлично, теперь он ей сочувствует. Она вновь распахнула глаза.

– За что?

– За то, что не осознал, что возможно, ты не хочешь сейчас думать о любви.

Она медленно развернулась, окидывая его взглядом.

– Моя подруга пишет статью о жизни одиноких людей в Париже, параллельно выслеживая женщину, которую подозревает в романе со своим отчимом. Как в той песне из фильма Четыре свадьбы и одни похороны – любовь… повсюду… нравится мне это или нет.

– Я поступил бестактно.

– Не говорите глупостей, месье Фитусси. Я девочка большая, – она вздохнула. Если бы это было правдой, если бы развернувшаяся перед ней сцена на нее не повлияла, почему тогда она убежала и начала обниматься с забором?

– Мне повезло, – сказал Жюльен, повернувшись и прислонившись к перилам. Он протянул ей ее стаканчик с кофе. Взяв его, она вмиг почувствовала, как пальцы начали согреваться.

– Как?

– Это не всегда так работает, как с женщиной и ее розой.

– Да?

– Да. Иногда я могу сидеть днями, не находя ни одного человека, эмоции, которые можно запечатлеть.

– Ты так говоришь просто из вежливости. Ты же сам сказал: Париж – город влюбленных. Все тут одержимы любовью.

– Город, которому сейчас нужно как можно больше любви, – добавил он.

Он был прав.

– Новые начинания, Мадонна, как мы говорили вчера вечером.

Новые начинания. Изменения. Если бы она только собралась с духом сказать матери «нет» раз и навсегда, и наконец-то взять свою судьбу под контроль. Она могла бы столько всего изменить в своей жизни.

– Я хочу купить замок любви, – заявила Ава, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Что? – переспросил он, озадаченно нахмурившись.

– Я хочу что-то поменять. Я хочу начать все заново.

Она оглянулась вокруг заснеженной площади у подножия башни. Группа музыкантов все еще играла рождественские мотивы, торговцы предлагали мигающие шапки с Эйфелевой башней, а живая статуя в серебристой краске выглядела так, словно сошла со страниц романа Диккенса.

– Где их продают?

– Ава…

– Ты не знаешь? Может, в сувенирных магазинах есть. Точно говорю, – она выкинула стаканчик в ближайшую урну и начала идти в сторону ярмарки. Внезапно она остановилась, когда его пальцы вцепились в рукав ее пальто.

– Ава, любовь – это не просто иметь кого – то рядом, – сказал Жюльен. – Тот мужчина в Англии… он…

– Оу, – сказала Ава. – Лео это не касается.

– Да?

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, разглядывая темные волосы, торчащие из-под купленной ею шапки, и его красивые глаза.

– Вы когда-нибудь были влюблены, месье Фитусси?

Его лица помрачнело, вторя темнеющему небу над Парижем. Она ждала, пока он ответит.

– Да, один раз.

Она тут же заговорила, пытаясь заглушить неприятное ощущение в животе.

– Что произошло?

– Ничего, – ответил он. – А затем все сразу.

В его глазах замелькала целая гамма эмоций, легла тенью на линию челюсти и скользнула вниз к губам. Ее рука в кармане пальто чуть было не дернулась на холод, чтобы провести пальцами по его лицу. Вместо этого она наткнулась на листок бумаги. Ее список желаний. Собаки, пластические операции и пьянки. Она сжала обрывки пальцами. А затем Жюльен улыбнулся.

– Может быть следовало покупать больше роз.

– Или замок любви, – предположила Ава и взяла его под руку. – Ну же, месье Фитусси. Кто сказал, что они предназначены для пар? Есть у тебя что-то в кармане, чем я могу нацарапать свое имя?

* * *

Они прошли пешком более шестисот ступенек, а затем вместе с толпой зимних туристов на двухэтажном лифте с запотевшими окнами поднялись к самой вершине Эйфелевой башни. Теперь, стоя в паре шагов позади, Жюльен с камерой в руках наблюдал за эмоциями Авы.

Она кинулась к балюстраде, пробиваясь к самому краю и совершенно не беспокоясь о том, что под ней почти триста метров пустоты. Руками она стянула свою шапку и сунула ее в карман пальто, затем оперлась о металлическое заграждение. Ее светлые пряди тут же подхватил резкий и ледяной ветер, и под взглядом Жюльена она выпрямила руки, противостоя силе ветра, оставаясь невозмутимой. Он сделал еще пару фотографий, а потом встал рядом с ней, рассматривающей город. Видимость простиралась почти на восемьдесят километров.

– Как у Сакре-Кер, все теперь кажется менее значительным, – сказала Ава, глубоко вдыхая.

– Да, – ответил он. – Отсюда ты можешь все видеть более четко.

– А я думала, ты говорил, что большинство французов ненавидят Эйфелеву башню, – напомнила она.

– Но про вид я ничего не говорил.

Она вздохнула.

– Тут вверху мне кажется, что я больше чего-либо на свете, но в то же время…

– Меньше всего, – продолжил он. Она повернулась к нему.

– Да, именно так.

– А затем ты вспоминаешь, что несмотря на бескрайний город, – он раскинул руки, чтобы показать размеры того, что они могут видеть. – Это всего лишь один город… одно место.

– Но ночью Тим Пик может увидеть нас из космоса, – напомнила Ава.

– Не нас, – уточнил Жюльен. – Просто… свет.

Его снова охватило это чувство, сжимающее все его внутренности, когда он встретился взглядом с зелеными глазами Авы. Ее щеки и кончик носа порозовели от холода, а яркие волосы, задуманные как вызов, лишь делали ее более уязвимой.

– Жалеешь, что ты не купил замок? – заулыбалась она, когда он достал купленный ею золотой замочек.

– Ты знала, что их обычно вешают на Мосту Архиепархии, Мадонна?

Ава отмахнулась.

– Туда все вешают замки. Я хочу выделиться, и…, – она осмотрелась вокруг. – Здесь не так уж и много замков… около тридцати.

– Догадываешься, почему так?

– Потому что парочки слишком ленивые, чтобы подняться по лестнице или сесть в лифт, который движется со скоростью улитки?

Он улыбнулся.

– Нет. Боюсь, что власти периодически их отсюда срезают.

Ава прижала руки к груди.

– Что? – она широко распахнула глаза. – Город любви уничтожает все надежды и мечты сотни туристов?

– В реальности это вандализм.

– Говорит тот, кто их фотографирует.

– Лишь потому, что я что-то фотографирую, не значит, что я это поддерживаю.

Он увидел, как Ава нахмурилась, ее пальцы сжались вокруг замка в руке.

– Получается, судя по твоим словам, ты тоже не веришь в настоящую любовь.

– Это совсем не то, что я имею в виду.

– Тогда ты говоришь, что не веришь в силу замков любви.

– Сила замков любви, Мадонна? Серьезно?

– Это же что-то значит, да? Как будто кто-то говорит: «Так я себя чувствую прямо сейчас, в этом месте».

– Обычно с каким-то другим человеком, – добавил Жюльен.

– Ага, – подтвердила Ава. – Но другому человеку существовать не обязательно.

Она протянула ему руку.

– Дай мне ту маленькую отвертку для камеры, о которой ты говорил.

* * *

Снежинки падали на ее руку, пока она ждала, когда Жюльен нырнет в свой карман и достанет крошечный инструмент. Он положил его ей в руку, и она сжала пальцы, перекатив его в ладони, взяв как ручку.

– Что ты хочешь написать? – спросил Жюльен.

– Теперь тебе интересно, – сказала Ава, прижав замок к бедру и наклонившись с отверткой в руке, пытаясь что-то выцарапать.

– Ты раньше это делала? – поинтересовался он.

– Занималась гравировкой? Нет, я же не из пятнадцатого века, – давалось ей это с трудом. Хорошо, что в ее имени было только три буквы, иначе пришлось бы им тут встречать астронавтов в космосе.

– Я имел в виду, вешала ли ты замок любви.

Она подняла голову и покачала ею.

– Нет, – она почти готова была продолжить дальше царапать свое имя, но затем снова заговорила. – А ты?

– Non, – ответил он.

– Потому что ты считаешь их чем-то вроде граффити? – спросила она.

– Нет. Потому что вешать закрытый замок с кем-то… это словно…

– Брак? – ухмыльнулась Ава. Жюльен потряс головой.

– Нет, это словно… пытаться заставить мир остаться прежним. Пытаться контролировать Судьбу.

– Вау, – отозвалась Ава, переходя к букве «В». – Ты и правда глубоко обо всем задумываешься. Я считаю, что большинство людей, вешающих замок со своими инициалами на мост, просто делают жест любви… заверения… заявить о единстве. Неважно, останутся ли они вместе на всю жизнь, главное, что в тот момент, они верили, что так и будет.

Неужели она только что это сказала? Говорила о любви? Она не решалась посмотреть на Жюльена. Он вероятнее всего ухмылялся, осознавая, что она пролила лучик света на лагерь «истинной любви».

– Ты свое имя пишешь.

– Да. Только свое, и если мои пальцы не закоченеют, я еще собираюсь написать дату на другой стороне. Потому что мой замок любви посвящен мне и никому больше, – она сделала вдох. – Я рисовала сегодня утром.

– Да?

– Ага, не осознавая этого. Дебс ела свои яйца бенедикт, а я думала о Гоа, и внезапно на моем листке оказалась довольно-таки впечатляющая и злая карикатура на мать.

– И что ты почувствовала?

– Что возможно могу устроиться на работу в Марвел, если захочу.

Он улыбнулся.

– Новые начинания, Мадонна. Возможности из всех возможностей.

Ава кивнула.

– Да… так что этот замок любви… для меня и моей веры в себя, – заключила она, царапая палочку у последней буквы «А». – Это мое послание. Только мне одной.

Она глубоко вдохнула. Ее взгляд скользнул от замка в руках к виду внизу – зеленый газон перед башней, засыпанный снегом, сотни крыш, машины и люди, казавшиеся не больше снежинок, кружащих в небе вокруг.

– Это про то, как я люблю себя. Стою здесь, независимая ни от кого. Не в самолете на Гоа, чтобы угодить матери, не на скучной работе. Не в отношениях, где мне изменяют, – она подняла голову и встретилась с ним взглядом. – Это про то, что я в Париже, пусть и одна, но с кучей возможностей перед собой.

Вздох, сорвавшийся с её губ, прозвучал неожиданно радостно, и она почувствовала, как по телу пробежала дрожь восторга.

– Вот почему я это делаю. Только для себя, – улыбнулась она. – Чтобы ценить себя.

И она действительно верила в свои слова. Ей нужен был новый старт, и независимо от того, считал ли Жюльен эту идею глупой, повесить замок на вершине Эйфелевой было жизнеутверждающе. Она продела металлическую дужку сквозь ограду и уверенно ее защелкнула.

– Готово, – сказала она, потянув за замок, чтобы убедиться, что он закрыт. – Неважно, останется ли он тут на неделю или на сотню лет… Я буду помнить момент, когда я его повесила.

Она улыбнулась ему.

– Думаешь, я поступаю эгоистично, да?

Жюльен потряс головой.

– Нет, Мадонна.

– Ну, может, немного. Но думаю, в данный момент мне стоит таковой быть, – она посмотрела на город внизу. – Всю жизнь я делала что – то для других людей, не делая ничего ради себя. Настал момент брать свою жизнь под контроль.

Он улыбнулся.

– Я не считаю, что это эгоистично, Мадонна. Это пробуждение, – он сунул руку в карман своего пальто. – А это благое дело.

Он вытащил еще один замок. Она ахнула.

– Так ты все-таки купил себе!

– Возможно.

– Возможно? Я же его вижу, Жюльен, – она протянула ему отвертку.

– Не знаю, почему я это делаю, – признался он. – Потому что по сути дела, это бессмысленно.

– Но ты веришь в волшебство фотографии и истинной любви. Почему ты не можешь вложиться немного в это?

– Я так и делаю, Мадонна, – он начал царапать свое имя. – Лишь бы твой замок любви не провисел в одиночестве десятилетиями, вызывая сочувствие у бродячих котов и мастеров-гравировщиков.

Она ткнула его в плечо

– Не смей вешать замок рядом с моим из жалости, – пригрозила она.

– Ну вот, – сказал он, сдувая металлические стружки со своего замка и любуясь проделанной работой.

Ава посмотрела на выцарапанное имя из идеальных букв, отличающихся от ее крупных каракулей.

– Ты уже делал это!

– Что?

– Посмотри, как аккуратно! – воскликнула она. – Ты занимаешься гравировкой… тайно… когда не фотографируешь.

Жюльен рассмеялся.

– Клянусь, что нет, – улыбнулся он. – Позволишь мне повесить свой замок рядом с твоим?

– При одном условии.

– Да-да?

– Когда я вернусь в Англию, ты должен подниматься сюда минимум раз в неделю, чтобы убедиться, что они все еще на месте.

Он потряс головой.

– Ты серьезно?

– Да! Помню, что сказала, мне без разницы, сколько он тут провисит, но не хочу думать о том, как здоровенный муниципальный работник с болторезом будет ломать мое воспевание себя.

– Ты с ума сошла, – подытожил Жюльен.

– Пообещай мне, – сказала Ава. – Если бы мы сейчас были в Англии, на полпути к вершине Блэкпульской башни, я бы согласилась на такое.

– Мне казалось, ты говорила, что живешь в Лондоне.

– Так и есть.

– Блэкпул далеко от Лондона. Это я знаю.

– Пообещай мне, – вновь сказала Ава.

– Ну хорошо, – ответил он. – Обещаю.

– Отлично, – удовлетворенно произнесла она. – Можешь повесить свой замочек рядом с моим.

Под ее взглядом он зацепил дужку замка за ограждение и защелкнул его рядом с тем, что повесила Ава. Она вздохнула, глядя на их замочки на фоне зимнего Парижа.

– Интересно, что подумают люди, которые захотят сделать селфи на этом месте. Как думаешь, заметят ли они замки и будут гадать, кто мы такие?

– Нет, только если это не conseil, который пришел их срезать.

– Хватит! – рассмеялась она.

– О чем ты хочешь, чтобы люди думали, Мадонна? – спросил ее Жюльен.

Ава оперлась локтями на ограждение и посмотрела на город.

– Я хочу, чтобы они думали: Ава и Жюльен когда-то здесь стояли, и им нравилось это место, – она сделала вдох. – И они будут представлять меня похожей на Энн Хэтэуей, а тебя будут представлять, как… кто самый известный француз? Все еще Давид Жинола?

– Серьезно? – он приподнял одну бровь.

– А кем ты хочешь быть? – спросила она. – Знаю… одним из Daft Punk.

– На секунду я подумал, что ты назовешь Жан-Мишеля Жарра.

– Кто это?

Жюльен засмеялся, покачав головой.

– Эрик Кантона, – выпалила Ава.

– Ты только футболистов знаешь?

– Можешь обвинить в этом моего отца.

– Что, если я буду Жан-Поль Готье? – предложил он. – Дизайнер того сценического бра Мадонны с конусами.

– Очень смешно, – засмеялась Ава.

Резкий порыв ветра появился из ниоткуда, и Ава потянулась к своей шапке. Ветер был настолько сильным, что она пошатнулась. Жюльен тут же протянул руку, чтобы удержать ее, и их пальцы соприкоснулись.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она кивнула. По ее руке пробежали мурашки от того, что ее пальцы были переплетены с его. Нужно было отпустить его руку. Никакой романтики она здесь не искала. Она голосовала за Партию Одиночек. Она хотела футболку с надписью Молодая, Свободная, Не Твоя. Все мужчины были одинаковые. Доказательств этого у нее было навалом. Правда же?

Но затем ее пальцы крепче сжали его, и она позволила его большой ладони накрыть ее. Осмелившись поднять голову, она уставилась на темные волосы, торчавшие из-под шапки и те великолепные глаза, смотрящие на нее в ответ. Жюльен – не Лео. Он был мужчиной, который стоял с ней на вершине Эйфелевой башни, тем, кто выслушивал ее мнение, делился своим, но никогда не говорил ей, что ее чувство ошибочны. Никогда не осуждал ее.

Ее сердце яростно колотилось в груди, ветер хлестал по щекам, ее рука все еще лежала в руке Жюльена, снежинки падали на ее открытую кожу. Она сглотнула, все еще не прерывая зрительного контакта и не шевелясь, а потом… она увидела, как он наклонился вперед, всего лишь на пару миллиметров – почти незаметное движение, только если не ожидать этого, как она. Этого было достаточно, чтобы стать решающим фактором.

Прежде чем она могла подумать о том, что делает, Ава быстро сократила расстояние между ними и поднялась на носочки, остановившись на мгновение в последний момент. Она замерла, не отрывая от него взгляда. Его горячее дыхание согревало ее щеки, его грудь поднималась и опускалась лишь в паре сантиметров от нее. Время словно застыло, и она уже была готова отступить, отойти назад, когда…

Он завладел ее губами, практически заключая ее в своих объятиях. Его руки касались ее лица, а его красивые губы прижимались к ее. Он пах снегом, кофе с корицей, и чем-то горячим и сладким, что она не могла определить. С закрытыми глазами она старалась насладиться каждой секундой, пока его язык посылал волны желанию по ее телу, прямо до ее конверсов. Она руками стащила шапку с его головы, путаясь пальцами в его густых темных волосах. Прямо сейчас она хотела остаться в этом идеальном моменте навсегда.

А затем Жюльен отстранился. Ава открыла глаза и моргнула, страшась того, что она только что все это придумала. Жюльен смотрел на нее, держа камеру, которая все еще висела на его шее. Язык его тела подавал ей смешанные сигналы.

– Я ее сломала? – выдохнула она.

На его лице появилось замешательство.

– Что?

– Твою камеру, – сказала она. – Ну… когда я бросилась на тебя, словно отчаявшаяся бывшая модель, притворяющаяся Энн Хэтэуей.

Он потряс головой.

– Это не так… ни то ни другое.

– Хорошо, – сказала Ава. – Потому что мы должны… мы можем забыть, что это случилось. Я о том, что это был всего лишь момент. Во всем виноваты замочки любви.

– Ты так думаешь? – спросил ее Жюльен.

– А ты нет?

– Non. Я считаю, что вина в том, что я не мог отвести от тебя глаз с момента нашей встречи.