Текст книги "Приказано добиться результата. Как была обеспечена реализация реформ в сфере государственных услуг Великобритании"

Автор книги: Майкл Барбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 39 страниц)

Центральные и местные органы власти

Как утверждают серьезные комментаторы, я уделил недостаточно внимания отношениям между центральными и местными государственными органами. Думаю, что они правы. Я уже отмечал, что отвергаю чрезмерный акцент на правах местных органов в ущерб центральным, но все же считаю своим долгом более четко, чем делал это раньше, показать, как могли бы выглядеть конструктивные отношения между центральными и местными органами власти. Нельзя отрицать, что местные органы власти в 1990-е гг. работали, мягко говоря, с переменным успехом, и следует признать, что в последнее десятилетие их работа существенно улучшилась, а лучшие из них теперь действуют просто хорошо, намного успешнее многих, если не всех, в Уайтхолле. Более того, как пришлось понять и Тэтчер, и Мейджору, и Блэру, и Брауну, альтернативы тесному сотрудничеству с местными органами власти быть не может, как бы того подчас ни хотелось. Государственная служба здравоохранения была создана в 1948 г., в разгар централизации государственной деятельности во время правления старой Лейбористской партии, но никому не пришло бы в голову повторить нечто подобное в наше время. В 1990-е гг. нашлись люди (такие, как Крис Вудхед), которые хотели вообще исключить из системы образования местные органы. Однако в кабинете Тэтчер и позже, до сего дня, предпочитали совершенствовать их работу, не ликвидировать их. Мое участие в этой работе, о котором я совсем не жалею, описано в главе 1. При Тони Блэре (даже если я немного преувеличиваю) местные органы рассматривались как неизбежное зло. Наделенные полномочиями на прямых выборах мэры могут сделать очень многое (как мэр Джулиус Пайп в округе Хэкни), но лишь в конце пребывания Блэра у власти была сформулирована внятная позиция в отношении роли местных органов власти. (Кстати, стоит отметить, что с исторической точки зрения это странно, потому что предшественниками Блэра являются приверженцы муниципального социализма, такие, как Джозеф Чемберлен, а не фабианцы или тред-юнионисты, которые стояли у истоков Лейбористской партии [Hunt, 2004].)

Как бы то ни было, и Гордон Браун, и находящиеся в оппозиции консерваторы предвидят предстоящие перемены, которые будут основаны на новых отношениях, возникших в конце эпохи Блэра. Эти отношения основаны на представлениях Брауна, сформулированных в его выступлении перед Фондом социального рынка в феврале 2003 г. (см. подробнее главу 5). Тогда возникла концепция децентрализации и прозрачности как нерыночный, не командно-административный подход к реформе системы государственных услуг. В Белой книге 2006 г., посвященной местным органам власти, описывается, как это можно устроить. В целом сейчас и реализуется та самая модель децентрализации и прозрачности в отношении местных органов власти, которыми она встречена на ура. Национальных плановых заданий станет намного меньше, вместо этого появится ряд индикаторов, которые центральными и местными органами считаются важными и обоснованными (они касаются, например, норм выброса углекислого газа, жилищного строительства и транспорта). Такие данные будут регулярно публиковаться, и у жителей появится возможность сравнить работу своих органов власти с работой других. Более того, местные органы власти смогут координировать свои действия в сфере государственных услуг с местными руководителями (полиции и здравоохранения, например) относительно того, какие перемены в их районе являются приоритетными, а потом уже будут заключаться соответствующие соглашения с местным правительством. В ходе переговоров представители местных органов власти смогут добиваться, чтобы органы управления стремились к реализации главных задач, обозначенных как национальные приоритеты, и обеспечивали их выполнение необходимыми для этого ресурсами. В недавно опубликованном совместном документе Департамента местных сообществ и самоуправления (Department for Communities and Local Government – DCLG) и Ассоциации местных органов власти (Local Government Association) говорится: «[Новая] система объединяет национальные стандарты и приоритеты, установленные правительством, и местные приоритеты, основанные на представлениях, выработанных местными органами управления и их партнерами»[212]212
  National Improvement and Efficiency Strategy. Department for Communities and Local Government, 2008. P. 2. – Примеч. автора.


[Закрыть]. Насколько хорошо будет действовать эта система на практике, зависит от качества переговорного процесса и способности каждого местного органа, местного правительства в целом, а также, разумеется, центрального правительства добиться осуществления поставленных задач.

Скорее всего, переговоры окажутся не такими сложными, как можно было бы ожидать, потому что и центральные, и местные правительственные органы весьма чутко воспринимают мнение общественности, а приоритеты людей на редкость неизменны: добейтесь снижения преступности и антиобщественного поведения, поддерживайте чистоту, предоставьте нам хорошие школы, обеспечьте людям (особенно молодым) благоприятные условия жизни и удобные способы передвижения. Сейчас все более актуальными становятся также вопросы изменения климата. Что касается способов реализации стоящих задач, то в целом есть общее понимание местными и центральными органами власти важности поиска более эффективных средств для того, чтобы превратиться в «рупор» общественных настроений и предложить людям возможность выбора.

Насколько хорошо осуществится роль местного правительства на практике, будет зависеть от конкретного вида государственных услуг. В образовании, например, встанет вопрос о том, чтобы обеспечить возможность выбора из большого количества хороших школ (а значит, и об исправлении плохих школ), а также о предоставлении необходимых услуг для поддержки детей и их семей во внешкольное время, особенно детей со специальными потребностями. Что касается преступности, роль местных органов будет заключаться в сотрудничестве с полицией и в обеспечении, например, уличного освещения и планирования улиц, позволяющего минимизировать риск совершения преступления. На стыке образования и преступности нужно будет бороться с прогулами, обеспечивать такие услуги для исключенных из школ детей, которые способствовали бы решению их проблем, и делать все необходимое для того, чтобы подростки не скучали (ибо, как заметил когда-то Бертран Рассел, скука или страх скуки – причина половины всех грехов человечества). Но главное заключается в том, что потенциал для значительного улучшения результатов лежит в способности местного правительства объединять усилия разных министерств и департаментов и направлять их на решение конкретных задач в конкретном месте. Это и называется «подстраиваться под местные условия» [Finch, 2007, p. 208–209]. Иногда в таких случаях нужно ориентироваться только на специфику местных условий (например, при строительстве нового микрорайона, при открытии там школы и создании подразделения полиции). В других случаях (например, при урегулировании ситуации с транспортом в районе Манчестера) задействован регион, в состав которого входят несколько местных органов. Местные власти района Баркинг и Дагенхам (передний рубеж транспортной реформы) строят для решения стоящих перед ними многочисленных задач партнерские отношения не только с полицией, но и с местным университетом и работодателями, чтобы добиться создания, по словам руководителя района Роба Уайтмана, удивительно творческого человека, «места, которое предстанет перед мировой экономикой с умытым лицом». Уайтман будет счастлив добиться реализации поставленных правительством страны целей, если только ему представится возможность гибко строить свои программы применительно к местным обстоятельствам.

Нет смысла полностью описывать сферу ответственности местных органов власти, чтобы сформулировать мою позицию, которая заключается в том, что после почти двух десятилетий неопределенности (со времени введения подушного налога) роль местных органов власти и источники их финансирования, наконец, проясняются. У них появилась возможность обеспечивать осуществление поставленных целей, и центральные органы власти надеются, что так и будет, поскольку от этого зависит многое из того, что необходимо людям. Конечно, у центральных органов власти будет возможность вмешаться в работу местных органов в случае их плохой работы. Интересно посмотреть, станет оно это делать, если, как описано в главах 1 и 9, вмешательство будет непросто осуществить, хотя его результаты могут оказаться весьма полезными. Кое-кто утверждает, будто подобная теоретическая возможность вмешательства означает, что центральное правительство на деле не ослабило контроля. Отвечу им следующим образом: во-первых, если местные органы сделают то, чего хочет население, вмешательство центрального правительства не произойдет вообще; во-вторых, не стоит забывать, что примерно 80 % финансирования, поступающего местным органам, берется не из местных налоговых поступлений, а из центральных, а тот, кто платит, имеет, конечно, право настаивать на том, чтобы музыка была приятна всем слушателям.

Если кто-то хочет менее зависимых форм местного управления, им следует сначала придумать способ собирать больше налогов на местах, а со времени установления подушного налога большинство политиков, естественно, не имели к этому ни малейшей склонности. Многие утверждают, что политикам следует решить эту проблему. Дермот Финч из Института общественных политических исследований полагает, что в дополнение к обрисованным в моей книге новым партнерским отношениям «критически необходимы… намного более значительные возможности по сбору налогов на местном уровне» [Finch, 2007, p. 210]. Этот вопрос может оказаться в политической повестке дня в ближайшие несколько лет, но пока особой потребности в этом в нашем обществе не наблюдается.

Итак, признаю, что в первом издании я не воздал должное местным органам власти. Но так получилось, что второе издание готовилось как раз тогда, когда местные органы получили новый шанс в результате решений, только что здесь описанных. Доказательства того, что муниципальные советы могут справиться с поставленными задачами, взялись предоставить Ричард Лиз из Манчестера, Саймон Милтон из Вестминстера и Джулиус Пайп в Хэкни, бывшие первопроходцами осуществления реформ на муниципальном уровне в течение последних 10 лет или более того. Как было бы хорошо для страны, чтобы они добились успеха!

Однако необходимо сделать оговорку. Новый порядок не умаляет важности работы ответственных за соответствующие участки сотрудников центральных органов по планированию, формированию цепочек и траекторий обеспечения реализации реформ, а также прочих элементов науки о достижении результатов. Напротив, такая работа станет еще важнее, ведь центральным органам необходимо постоянно получать информацию в режиме реального времени, чтобы дать свободу тем, кто добивается результатов, и для вмешательства там, где возникают проблемы. В первом издании я утверждал, что следующий этап реформ (в данном случае речь идет об обеспечении децентрализации и прозрачности) состоит не в ликвидации контроля и ослаблении внимания к тому, насколько хорошо происходит достижение результатов. Нет, он состоит в налаживании более плодотворных отношений между разными органами, чтобы результаты реформ осуществлялись лучше, эффективнее и по возможности скорее.

Руководители и специалисты

Еще одна система отношений, которой, как утверждают критики, я уделил недостаточно внимания, – это взаимодействие между правительственными органами и сообществами специалистов. В знаменитом блюзе поется: «If you’re so smart, how come you ain’t rich?» («Если ты так умен, то почему же ты небогат?»[213]213
  Блюз Луиса (Луи) Джордена (Jordan; 1908–1975), американского джазмена, блюзмена, саксофониста и дирижера. – Примеч. пер.


[Закрыть]). Похожий вопрос по следам первого издания этой книги задают и мне: «Если правительство все так хорошо сделало для государственных служащих, то чем же они недовольны?»

Хотя это вовсе не относится ко всем специалистам, занятым в системе государственной службы, несомненно, недовольство в их среде имеет место. Это видно из опросов врачей и других государственных служащих[214]214
  По данным MORI (Ipsos Group), 70 % врачей в личных беседах отрицательно отзываются о работе Государственной службы здравоохранения (презентация Бена Пейджа на конференции газеты «Guardian», посвященной государственным услугам, 8 февраля 2008 г.). – Примеч. пер.


[Закрыть], это же подтверждают и заголовки газет. Я был поражен глубиной этих чувств, найдя однажды записку, вложенную в рождественскую открытку (так делают в некоторых семьях). Вслед за перечислением достижений детей и расточения им похвал в этой записке говорилось о том, как прошел год у матери семейства, которая работает врачом-терапевтом. И эта часть записки напоминала политическую листовку, составленную студентом левацких убеждений: «Безобразие… какое политическое и прочее давление оказывает в наше время правительство на врачей!.Почему политикам удается вводить многоэтажные бюрократические процедуры. вместо того, чтобы помочь тем, кто занимается настоящим делом для людей?»

Хотя письмо это было написано накануне Рождества, в сезон добрых чувств, в нем ни слова не говорилось о том, что терапевты в Великобритании – одни из самых высокооплачиваемых докторов в Европе. Возможно, рост заработной платы не смог «помочь тем, кто занимается настоящим делом для людей». Но модернизация тысяч приемных кабинетов терапевтов? А крупнейшие инвестиции в подготовку врачей, медицинские технологии и лекарства? Возможности повышения квалификации и специализации, предоставляемые терапевтам? Передача многих функций от больниц врачам, осуществляющим прием в поликлиниках? Увеличение количества медицинских сестер, работающих с терапевтами? Это все не помощь? Конечно, если политики создают проблемы, как утверждает автор приведенного письма, то можно было бы ожидать, что терапевты выберут приватизацию как простейший выход, но ведь они этого не делают. В жалобах автора рождественского письма ничего не сказано о сути проводимой политики, там есть лишь смутное желание, чтобы врачей-терапевтов оставили в покое, и тогда у них все будет хорошо. Фактически это равносильно возгласу: «Дайте нам денег и не лезьте!» Проблема заключается в том, что это уже пробовали сделать, но ничего не вышло. Тогда все замечательные профессиональные сообщества, некогда отличавшиеся отличной самоорганизацией, превратились в группы, основанные на эгоистических интересах, альтруисты стали монополистами. Именно поэтому и Тони Блэр, и Гордон Браун активно привлекали альтернативные организации к оказанию медицинских услуг. Например, только удобством врачей (и, пожалуй, больше ничем) можно объяснить то обстоятельство, что практически невозможно отыскать кабинет терапевта, который работал бы по вечерам или в выходные дни (в то время как ветеринары, лечащие наших собак, зависят от того, насколько ими довольны потребители, и работают каждый вечер до половины восьмого, а также по субботам и воскресеньям)[215]215
  Министр здравоохранения Алан Джонсон 4 февраля 2008 г. обратился к терапевтам с призывом продлить приемные часы, чтобы они распространялись (отчасти) и на вечернее время, и на выходные дни. Британская медицинская ассоциация (British Medical Association) ответила, как обычно, предложением на предложение, но, что интересно, представитель Альянса Государственной службы здравоохранения (NHS Alliance) доктор Майкл Диксон сказал: «Почти каждый терапевт в стране признает… наши приемные часы недостаточно продолжительны» (цит. по: [Brimelow, 2008]). – Примеч. автора.


[Закрыть].

Подобное положение было неприемлемо, но у нас в стране большинство людей выступают против приватизации медицинских услуг (и правильно делают), потому что в этом случае не будет обеспечено одинаковое качество медицинской помощи для всех, чего граждане Великобритании ожидают от сферы государственных услуг. Поэтому считается необходимой такая реформа системы государственной службы, которая обеспечила бы прозрачность, децентрализацию, возможность выбора для пациента и наличие альтернативных организаций, предоставляющих аналогичные услуги. Несомненно, правительственные органы будут совершать ошибки в процессе проведения такой реформы, но услуги терапевтов уже существенно улучшились за последнее десятилетие, причем легче стало не только пациентам, но и самим врачам, и тем, кто им ассистирует. Произошло это благодаря усилиям государственных органов, а не вопреки им. Данное обстоятельство не в состоянии оспорить ни один человек, знакомый с реальными фактами. Однако проблема, обозначенная критиками первого издания этой книги, таким образом не решается, и многие специалисты, занятые в системе государственных услуг, по-прежнему испытывают глубокую неудовлетворенность. (Лишний раз я в этом убедился, когда был на очередном профилактическом осмотре у терапевта. «Разве сейчас терапевтам не лучше, чем когда бы то ни было?» – спросил я и немедленно получил отрицательный ответ!) Внезапно мне стал понятен смысл известной реплики Гарри Трумэна: «Я никогда не ругаю их [народ. – М. Б.].Я просто говорю им правду, а они думают, что я их ругаю».

Итак, несмотря на различные усовершенствования и инвестиции, очевидно, что в данной сфере имеется серьезная проблема взаимоотношений. Для правительства это не может не быть болезненным, поскольку кредит доверия терапевту или учителю всегда выше, чем министру или чиновнику. Если специалисты утверждают, что реформы не работают, люди им, скорее всего, поверят. Также эта проблема болезненна и для специалистов, поскольку они испытывают явно меньшее удовлетворение от работы, чем могли бы. Убеждая людей в том, что реформы не работают, они подрывают долгосрочные перспективы полного бюджетного финансирования системы государственных услуг. Но главное – эта проблема отражается на гражданах, поскольку, даже если качество услуг не страдает, хотя в отдельных случаях этого нельзя исключить, люди неизбежно испытывают сомнения в происходящем, в том числе в правильности реформирования услуг, на что идут их налоги. Где же корни этой проблемы?

* * *

Отчасти ответ на этот вопрос связан с процессами глобализации и технического прогресса, в результате которых происходят повсеместные изменения в сфере услуг. Люди, занятые, например, в сфере массовой информации и коммуникации, в финансовых услугах, в последние 15–20 лет столкнулись с радикальной трансформацией своей профессиональной деятельности и тех организаций, в которых они работают. Это относится и к специалистам, занятым в частном секторе, например, к архитекторам, бухгалтерам или банкирам, у которых полностью изменились методы работы. Глобализация и технический прогресс оказывают не меньшее влияние, чем на частные услуги, и на услуги в области образования, здравоохранения и охраны общественного порядка, относящиеся к государственному сектору. Вся разница заключается в том, что в системе государственных услуг инициатива перемен неизбежно (ведь речь идет о государственном секторе) исходит от правительства. Когда правительство настаивает на том, чтобы учителя добивались «мирового уровня», оно ссылается на те требования, которые предъявляются к иным услугам на мировом рынке. Когда доктора с трудом осваивают нововведения в медицине, являющиеся результатом технического прогресса, они делают то же, что и специалисты в других областях, которые вынуждены осваивать нововведения, поскольку их принуждает к этому рынок. Когда полицейские пытаются совладать с ростом организованной преступности, они, как и бизнесмены во всем мире, пытаются не отстать от бесконечного инновационного процесса (правда, в данном случае им приходится иметь дело с тем, что является аморальным и противозаконным). То же можно сказать и о службах безопасности.

Бывший министр внутренних дел Чарлз Кларк о том же пишет в одной из глав книги «Public Matters», утверждая, что, в числе прочего, научные и технологические инновации, влиятельные и уверенные в себе потребители и растущая обеспокоенность профессиональными стандартами, особенно после чудовищных преступлений Гарольда Шипмана[216]216
  Врач, британский серийный убийца, получивший прозвище «Доктор Смерть». Орудовал в Хайде, пригороде Манчестера. Жертвами Гарольда Шипмана (Shipman; 1946–2004) были в основном его пациенты. За убийство более 200 человек приговорен к 15 пожизненным срокам наказания; повесился в тюрьме. – Примем. пер.


[Закрыть] и Иана Хантли[217]217
  Школьный работник (сторож), признанный виновным в убийстве двух 10-летних девочек. – Примем. пер.


[Закрыть], привели к радикальным изменениям правил игры и к усилению недоверия между правительством и специалистами [Clarke, 2007]. Поэтому, когда специалисты, занятые в системе государственных услуг, жалуются, что правительство настаивает на слишком серьезных переменах, зачастую эти изменения на самом деле вызываются значительно более масштабными причинами, хотя нередко и скрытыми от глаз широкой общественности. Это не оправдывает ни излишние меры, инициируемые правительством, ни совершаемые им ошибки, но независимо от того, какая партия находится у власти, помогает объяснить, почему правительство обычно настаивает на переменах, в то время как специалисты из сферы государственных услуг жалуются на перегрузку. Тем не менее, хотя на самом деле за последние 20 лет в сфере государственных услуг произошли значительные преобразования, нельзя сказать, что эти перемены масштабнее, чем в других областях; пожалуй, в целом они даже менее существенны. Вот такой пример: одно из самых серьезных различий между государственным сектором и частным – это отношение к потребителю, но специалисты в государственном секторе все еще относятся к тому, что у них есть клиенты, как к чему-то само собой разумеющемуся и ждут от них благодарности, в то время как в частном секторе мало кто из специалистов может позволить себе такой характер поведения.

Еще пример. В наш век общедоступной информации многие, воспользовавшись Интернетом, могут до определенной степени заниматься самообразованием, самолечением и оказывать себе самостоятельные юридические услуги. В таких обстоятельствах специалисту, когда-то пользовавшемуся авторитетом благодаря своим специальным познаниям, недолго почувствовать себя в опасности и занять оборонительное положение, хотя на самом деле (в перспективе) существование большого числа хорошо информированных людей и потребителей – великое благо. Недавно я столкнулся со случаем, когда хозяин собаки, засомневавшись в диагнозе ветеринара, пошарил в Интернете, пришел к иному выводу и настоял на том, чтобы ветеринар сделал нужный анализ. Первые слова позвонившего для того, чтобы сообщить результаты анализа, ветеринара были отнюдь не оборонительными, он сказал: «Поздравляю, Ваш диагноз оказался верным». За сим последовали рекомендации по лечению. Ветеринар строил свои отношения с клиентом конструктивно. Имеются также и новые данные о том, что в некоторых случаях компьютер с хорошей программой может поставить диагноз лучше, чем врач (см. [Gladwell, 2005]). Несомненно, такая тенденция будет только усиливаться. Это можно воспринимать как угрозу, но лучше считать шансом не только для усовершенствования диагностики, но и для предоставления врачам большего времени на лечение пациентов, а пациентам – для активного участия в выполнении медицинских предписаний, потому что именно в этом никакой компьютер не сравнится с врачом.

Обратимся к численным показателям. Большинство знакомых мне учителей и директоров школ не любят сравнительные аналитические таблицы, но мы живем в эпоху глобальных средств массовой коммуникации и свободы информации. Проректоры университетов тоже не любят сравнительные аналитические таблицы, да правительство и не публикует такого рода данные по высшему образованию. Зато их публикуют газета «Тimes», студенческие сайты и некоторые другие источники глобальной Сети. Недавно я был в Берлине и на первой странице главной газеты города увидел заголовок статьи, посвященной сайту, на котором школьники могли участвовать в рейтинговом голосовании, касающемся всех учителей города. Во Франции экономист Жак Аттали включил предложение о том, чтобы ученики могли вести рейтинг учителей, в важный официальный документ. Данные о корпорациях никому не удается скрыть. Более того, гражданам и клиентам все это нравится, поэтому никто не согласится это прекратить. Соответственно единственный вопрос, стоящий перед директорами школ в нашей стране, касается их предпочтений. Чему они готовы отдать преимущество – подготовке и публикации правительственными органами надежных данных о работе школ (в этом случае можно поддерживать постоянный диалог о том, какие данные предавать гласности и как их представлять) или публикации данных каким-нибудь крупным средством массовой информации (в этом случае никакого диалога не предполагается)?

На данное соображение мне хотелось бы обратить внимание, потому что я считаю основным источником недовольства специалистов, занятых на государственной службе, стрессы, вызванные необходимостью отчитываться за свою работу, а также быстрые перемены. Но оба этих фактора на самом деле исходят не от правительства, а от глобализации и технического прогресса. Когда правительство совершает ошибки или заболевает чрезмерной активностью и инициативностью, оно усугубляет эти проблемы, и, конечно, государство оказывает огромное влияние на действие отмеченных сил в случае, когда, например, принимается решение о том, кого назначить инспектором и какие функции этот инспектор должен иметь. Поэтому, разумеется, государственные органы несут огромную ответственность за происходящее. Однако, не поняв общие причины, мы ни за что не распутаем сложный клубок взаимоотношений государственных органов и специалистов.

Неужели автор того рождественского письма действительно считает, что какое-либо правительство, оказавшись у власти, может просто дать ей деньги и исчезнуть из поля ее зрения? Конечно, такого не будет. Таким образом, центральный вопрос, являющийся и ключевой темой данной книги (помимо полномочий государственных органов), касается того, как выстроить более конструктивные отношения между государственными органами и специалистами, занятыми на государственной службе, с тем чтобы у них сформировалось более глубокое понимание не только позиций друг друга, но и внешних условий в целом и тех фундаментальных сил, которые преобразуют наш общий мир и воздействуют на систему государственных услуг. Именно этого не хватало в первом издании настоящей книги. Как могло бы выглядеть такое новое взаимоотношение этих сторон?

* * *

На первом – смелом и в целом успешном – этапе реформы образования (1997–1999 гг.), который описан в главе 1, была сделана классическая ошибка в том, что касается специалистов в этой области. Такие ошибки гуру по менеджменту Джон Коттер из Гарварда характеризовал как «отставание пропаганды видения будущего в 10, 100 и более раз»[218]218
  Цит. по: Коттер Дж. П. Впереди перемен. М.: ЗАО «Олимп – Бизнес», 2003. С. V. – Примеч. ред.


[Закрыть] (см. главу 3). Да, мы подготовили Белую книгу, которую все нашли весьма амбициозной, и информировали о содержащихся в ней планах общественность. Мы проводили широкие консультации во время подготовки этого документа. Мы разослали тысячи страниц рекомендаций и правил по всем вопросам – от самых мелких проблем в руководстве школами (маловажная информация) до таких серьезных, как последовательность преподавания правил чтения и письма (очень важная информация). Министры, их заместители и я все время посещали школы (это считалось важной инновацией). Менее инновационно настроенные заместители министра все время выступали с речами. Я и сам часто это делал. Одним словом, нас нельзя упрекнуть в недостатке старания.

Одновременно с этими усилиями по контактам непосредственно с людьми, работающими в школах, мы вели активную кампанию в прессе, адресованную в первую очередь родителям и налогоплательщикам, но не учителям. Наша основная мысль состояла в том, что на тот момент школы работали недостаточно хорошо, но все недостатки будут активно корректироваться, плохие школы будут закрываться, и Крис Вудхед, главный инспектор, чья деятельность вызывала много разногласий, на самом деле прав (в основном). Доводы были услышаны и в основном положительно восприняты родителями и налогоплательщиками. Ошибка же была очень простой и очевидной: учителя прочитали «Daily Mail» или «Guardian» и четко услышали то, что мы старались донести до родителей и налогоплательщиков. Они не читали правительственные документы и рекомендации, которые мы рассылали в школы, поэтому практически не разобрались в нашей стратегии. Результат? Учителя запутались и даже обиделись. Неудивительно, что, когда я приезжал в школы, чаще всего мне говорили: «Вы, Майкл, может быть, и считаете, что есть какая-то стратегия. А мы думаем, что происходит одна гадость за другой… И, кстати, мы не любим ни бюрократов, ни сравнительные таблицы».

Мы достаточно рано поняли эту проблему, чтобы вовремя на нее отреагировать, и радикально сократили количество направляемых в школы документов, но явно не сумели внятно донести свое представление о стратегических задачах, что считает необходимым Коттер. Нам стало очевидно: для этого нужны посредники. Правительство не может поддерживать прямые контакты со всеми учителями, которых 4000. И тогда мы сосредоточились на директорах. В целом руководители начальных школ остались довольны тем, как мы представили им задачи в области грамотности и математики. С 1998 г. мы стали проводить крупную ежегодную конференцию по грамотности, участвовать в которой должны были все вновь назначенные директоры в стране. Бенджамин Зандер, замечательный дирижер Бостонского филармонического оркестра, поведал им удивительную историю о преображении музыкантов. Они удивили сами себя (они же были британцами!), когда не только хором исполнили оду «К радости» Бетховена, но и получили от этого удовольствие. Потом, в сентябре 2000 г., мы организовали пропагандистскую поездку по всей стране: пять городов за пять дней, 500 директоров в каждом городе. Это было похоже на гастрольную поездку. Мы объясняли стратегические цели и средства их достижения и горячо спорили о них с весьма заинтересованными людьми, которых просили ответить, воспользовавшись интерактивными методами, на вопрос о том, что самое плохое они усмотрели в нашем подходе (система найма и бюрократия, как оказалось), а также о том, как должна дальше развиваться наша стратегия. Эти мероприятия стали огромным шагом вперед и получили высокую оценку всех, кто в них участвовал. Но теперь вернемся к соображению Коттера. Эти мероприятия стали самой крупной акцией по прямому контакту с аудиторией, когда-либо проведенной Министерством образования. Тем не менее за ту неделю участие в наших мероприятиях приняли не более 10 % директоров страны. Остальные по-прежнему читали «Daily Mail» и «Guardian».

Да, мы добились прогресса, но этого было недостаточно. В начальной школе, по крайней мере, все понимали, что грамотность и умение считать – это приоритетные задачи. Но и тут нам не удалось достаточно четко передать этическую задачу. Многие директоры начальных школ полагали, что речь шла только об исполнении поставленной правительством задачи. Мы считали, что речь идет о построении более справедливого и достойного общества. При этом одна ошибка, сама по себе тривиальная, могла погубить все наши усилия. Например, как-то в декабре я решил, что нам нужно сделать плакат для каждого класса и учительской в начальных школах с перечислением 10 главных задач, решение которых за период с января по май могло бы помочь добиться успеха на ключевом этапе подготовки к тестам по английскому языку и математике. Одобрив проекты плакатов, я ушел в отпуск, а вернувшись в начале января, обнаружил на своем кресле поистине незабываемую записку. «Майкл, хорошая новость, – говорилось в ней, – плакаты разосланы. Новость похуже: в них было несколько опечаток». И вывод: «Но ничего, думаем, никто их не заметит». Я ужаснулся: 19 тыс. начальных школ; 190 тыс. учителей начальных классов, не говоря уже о 3,5 млн остроглазых учеников, у которых как раз улучшилось правописание… И никто ничего не заметит? Да это окажется на первых страницах самых популярных газет на следующий же день!