Текст книги "Приказано добиться результата. Как была обеспечена реализация реформ в сфере государственных услуг Великобритании"
Автор книги: Майкл Барбер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 39 страниц)
Елизавета I называла это разгаром и пылом сражений, Черчилль описывал как решающий момент судьбы, и в обоих случаях речь шла о великом предприятии, когда буря в самом разгаре, и главное – не уступать, а упорствовать, стоять на своем и ждать, когда рассеются тучи. Блэр описал 2003 г. как год ведения войны на всех фронтах. Он продемонстрировал свою гибкость и безграничную способность добиваться осуществления политической повестки дня. Конечно, учитывая вероятность развязывания войны в Ираке, у Блэра были не слишком веселые перспективы, но в 2003 г. речь шла именно о решающем сражении за выполнение предвыборных обещаний на внутренних рубежах страны. До того момента большинство данных, что мы собирали, указывали на неблагоприятную тенденцию. Но затем, начиная с усилий по борьбе против уличной преступности, которая годом раньше шла достаточно успешно, тенденция мало-помалу стала меняться в лучшую сторону. В эти критические и решительные, даже самые неприятные, моменты главное было сохранять самообладание. В субботу, 25 января 2003 г., в 9 часов утра у меня дома раздался телефонный звонок. Я проснулся всего 10 минут назад, но услышал фразу, способную поднять и свалившегося после бессонной ночи гуляку: «Говорит коммутатор. Премьер-министр на линии»[114]114
При звонке c коммутатора я обычно (правда, не всегда) сам подходил к телефону. Однажды трубку сняла дочь Наоми и услышала: «Это номер 10 по Даунинг-стрит». На что резонно ответила: «А это номер 62. Чем могу вам помочь?» – Примеч. автора.
[Закрыть]. Блэр очень быстро перешел от любезностей к серьезным проблемам, забросав меня вопросами о том, сколько сейчас зарегистрировано заявок на политическое убежище. Он уже успел накануне просмотреть мою сводную записку за неделю и понял, что цифры снова ужасающие. Блэр предложил снова привлечь чрезвычайный комитет COBRA, или, на языке Группы при премьер-министре по обеспечению реализации реформ в сфере государственных услуг, рассматривать сложившуюся экстремальную ситуацию как предполагающую по шкале интенсивности уровень 3. В понедельник премьер-министр так и поступил. Он внимательно просмотрел свой ежедневник, пригласил к себе соответствующих официальных лиц и начал скрупулезно анализировать всю последовательность действий, которые вынужден был предпринять человек, желающий получить политическое убежище у нас в стране. Очень тщательно, как под лупой, рассматривалась любая потенциальная лазейка. В Блэре проснулся адвокат, которым он, собственно, и являлся. Это был отличный пример того, как энергия премьер-министра, его воля и власть способствовали консолидации министерств[115]115
Дневниковые записи Аластэра Кэмпбелла за тот период почти полностью посвящены внешней политике и средствам массовой информации, что, пожалуй, неудивительно. Там есть лишь одно краткое упоминание о других вопросах тогдашней повестки дня: «Ирак преобладал практически везде, но на утреннем совещании у ТБ [Тони Блэр], как обычно, стали плакаться по поводу политического убежища, преступности, здравоохранения, приводя при этом ужасную статистику. ТБ был явно недоволен всем этим (понедельник, 24 февраля 2003 г.)». – Примеч. автора.
[Закрыть].
Работая с Управлением по иммиграции и гражданству (Immigration and Nationality Directorate – IND) Министерства внутренних дел, мы действительно уже достаточно системно проанализировали данные о последствиях законодательства, введенного в 2002 г., а также спрогнозировали, в какой степени закрытие лагеря для иммигрантов близ Сангатта[116]116
Лагерь для беженцев под эгидой французского Красного Креста в местечке Сангатт, во Франции, недалеко от входа в железнодорожный тоннель под Ла-Маншем; его обитатели пользовались любой возможностью попасть на поезд и переехать на территорию Великобритании. – Примеч. пер.
[Закрыть] скажется на потоке беженцев в предстоящем году или через год. Короче говоря, мы начертили график, который на первый взгляд выглядел убедительно и внушительно. Пик подачи заявлений на политическое убежище пришелся на ноябрь 2002 г. (8000 заявок), но затем график отразил существенное и резкое снижение в течение первого полугодия 2003 г., когда к середине лета число заявлений сократилось вдвое. Блэр это видел и, похоже, был доволен. Но почему-то возникали сомнения, что он всему этому верит. Ведь, в конце концов, его персональный опыт работы с Управлением по иммиграции и гражданству – это невыполненные обещания, постоянные извинения и неадекватные результаты. Однако на пике общественного интереса к проблеме предоставления убежища, движимый отчасти неподвластной нам статистикой, а отчасти надменными таблоидами, которые на первых полосах истерично раскручивали тему, приносившую неплохие дивиденды, и увеличивали тиражи, Блэр отправился на телеканал BBC «Newsnight» и там в прямом эфире заявил, что к сентябрю 2003 г. он собирается снизить число заявок на политическое убежище вдвое. Возможно, где-то в глубине души у него засел тот график, что я начертил. А возможно, как и в случае с уличной преступностью, его неожиданный поступок был чем-то вроде того, что Маргарет Тэтчер назвала в разговоре с Кеннетом Бейкером рассчитанным ударом.
Несомненно, удар был нанесен, но вот был ли он рассчитанным? Вскоре после этого я давал объяснения парламентскому Комитету по государственному управлению, и меня очень педантично расспрашивали об интервью в «Newsnight». Членов комитета интересовало, идет ли речь о новой приоритетной цели. Несколько неискренно я ответил отрицательно на этот вопрос, сказав, что, скорее, это было наитие. Я разъяснил: если премьер-министр хочет, чтобы его подвергли допросу по поводу озарившей его новой мысли, которая касалась темы, официально не упомянутой среди опубликованных приоритетов и неутвержденной, то это его право, как руководителя страны. Последовал убийственный вопрос: уж не я ли вдохновил премьер-министра декларировать эту цель? Мой ответ снова был отрицательным. Тем самым я показывал, что не всегда бываю в курсе дела.
– Вас это расстроило? – прозвучал следующий вопрос.
– Нет, я уверен, что это наитие воплотится в конкретные дела, – ответил я, вероятно, вспомнив график.
В тот же день, но позже, я увиделся с премьер-министром на Даунинг-стрит, 10 и подумал, что имеет смысл рассказать ему о состоявшихся расспросах на случай, если это попадет в газеты. Я признался, что вынужден был сообщить, что понятия не имел о его намерении сделать подобное заявление прессе. Он был невозмутим. «Не вижу, зачем вам было об этом знать», – довольно сухо заметил он, возможно, имея в виду, что сам принял это решение в самый последний момент.
После ряда итоговых совещаний под председательством премьер-министра на Даунинг-стрит, 10 начали поступать данные с мест, которые уже приближались к составленному нами ранее графику. Главными факторами для Блэра были осуществление законодательных актов, принятия которых добился Бланкетт в 2002 г. вопреки мнению оппозиции, и договоренность с французскими властями относительно закрытия лагеря близ Сангатта и ужесточения контроля на границе Франции. Подход, предусматривающий экстремальность ситуации, отмеченной по нашей шкале интенсивности как уровень 3, позволял Бланкетту оказывать давление на другие министерства в правительстве, особенно на Министерство иностранных дел (Foreign Office), которое до того времени медлило признать остроту и актуальность проблемы политического убежища как серьезной внешнеполитической цели, несмотря на согласительный подход со стороны Джека Строу. Проблема убежища на то время была самой актуальной и острой и требовала решения. Но в январе 2003 г. на меня обрушилась лавина трудных дел, хотя год начался для меня с настоящего отдыха. В начале января 2003 г. я был приглашен на конференцию в Сидней, приехав на день раньше, я бросился на крикетный стадион, где, к моему удовольствию, смотрел, как команда Англии пробивается к победе в отборочном матче с мощными австралийцами. Вместе с пивной армией фанатов, завернутых в тентовую ткань, в ярко-желтой шляпе от солнца на голове я выкрикивал слова: «Мы собираемся продуть 4:1». Со времен возникновения кубка «Ashes»[117]117
Ashes (англ.) – пепел. После двух подряд побед в крикете над англичанами в 1882 г. в качестве символического приза австралийцам была преподнесена урна с «прахом» английского крикета; в урну был насыпан пепел от сожженного столбика крикетной калитки. По поводу этой победы в английской газете «Sporting Times» появилась статья, в которой говорилось, что английский крикет умер, «его тело кремировали, а пепел перевезли в Австралию». Так было положено начало популярному турниру, который проводится между командами Великобритании и Австралии. – Примеч. пер.
[Закрыть] до чуда в 2005 г. такой счет казался максимально возможным достижением. Должно быть, в толпе меня узнал корреспондент «Financial Times», и в газете появилась, пожалуй, самая лестная за всю мою карьеру статья обо мне. Под заголовком «Good Delivery» («Выполнено на отлично») корреспондент «Financial Times» написал 3 января 2003 г.: «Прошел слух, что руководитель Группы при премьер-министре по обеспечению реализации реформ в сфере государственных услуг присутствовал в Сиднее на крикетном матче, когда доблестная английская команда сокрушила австралийцев. Совпадение? Вероятно, возрождение английского крикета не будет долговечным: вряд ли Барбер будет воодушевлять команду и на Кубке мира в Зимбабве».
Однако столь идиллическое начало года продлилось недолго. В последний день пребывания в Сиднее я получил сообщение с просьбой перезвонить на Даунинг-стрит, 10. В конце концов, мне удалось поймать дежурного по связям с прессой и выяснить, что произошла гигантская утечка информации в «Financial Times», Нику Тимминсу. Это касалось содержания декабрьского итогового отчета по здравоохранению. На первых полосах газеты от 8 января 2003 г. красовались строки: «Премьер-министр признался, что дополнительные финансовые средства, выделенные Государственной службе здравоохранения, могли быть разбазарены». Внушительная и правдивая фраза «риск огромен», вырванная из контекста отчета, немедленно привлекла к себе внимание общественности. А уж таблоиды на следующий день разгулялись вовсю. «Азартная игра Блэра в реформы здравоохранения со ставкой в 40 млрд фунтов проиграна» – так газета «Sun» интерпретировала данные моего графика.
Получив факты из пресс-офиса, я уже знал, что нужно делать. Не могу сказать, что мне доставили удовольствие эти действия. Я позвонил Алану Милбурну. Дело было в Дарлинг-Харборе, в Сиднее, жарким солнечным утром. Температура выше 20°, солнце палило, вода сверкала, Англия только что выиграла отборочный матч по крикету, а австралийцы, сидя в кафе, заедали горечь поражения мороженым. В Лондоне же, куда я позвонил Милбурну, разбудив его среди ночи, шел снег, а на следующий день ему предстояло принять участие в программе «Today», как раз по поводу моего отчета. Следует отдать должное Милбурну. Сначала он процедил сквозь зубы новогоднее поздравление, а уже затем объяснил, что возникла огромная проблема. Единственное, что мне оставалось делать, – это многословно извиниться и пожелать ему удачи. «Что ж, наслаждайтесь отдыхом до конца!» – невесело сказал мне он.
Вновь оказавшись в Лондоне после длительного перелета, я сразу бросился на Даунинг-стрит, 10, чтобы узнать реакцию на случившееся Питера Хаймана, Джереми Хейвуда и других. Вообще-то Отдел по связям с прессой придумал очень удачный (точный и остроумный) вариант объяснения для представителей лоббистов: мы на Даунинг-стрит, 10 не привыкли рассылать по Уайтхоллу сами себе поздравительные открытки, считая это признаком нравственной силы. А вот Аластэр Кэмпбелл значительно больше интересовался подробностями крикетного матча и старался объяснить три самых неудачных момента в игре, свидетелем которой он был в эти выходные[118]118
В его дневнике вообще не упомянута история со здравоохранением, равно как и три неудачи «Burnley». – Примеч. автора.
[Закрыть].
Тем не менее я предчувствовал, что в Министерстве здравоохранения может возникнуть напряженная атмосфера. И в любом случае доверие к нашей Группе было под угрозой. Я пообещал Милбурну, что разберусь и найду виновных. Оказалось, текст отчета был размножен в количестве 300 экземпляров и разослан всем исполнительным руководителям трестов. Вероятнее всего, утечка произошла именно отсюда. В следующий раз, когда рассылали итоговый отчет, мы строго предупреждали постоянных заместителей министров об их личной ответственности за последствия и выбор адресатов.
Когда я не смотрел крикет, не затыкал пробоины с утечками в стенах Уайтхолла, не занимался проблемами политического убежища по просьбе премьер-министра, я был занят собеседованиями с постоянными заместителями министров, чтобы обеспечить их работу над ведомственными итоговыми отчетами, – в этом и прошла большая часть января 2003 г. Помимо этого, я постоянно отслеживал ключевые индикаторы, особенно еженедельные сводки по уличной преступности и политическим убежищам. И вот в начале февраля сам чирканул себе на память:
Вечером в среду «Liverpool» был выбит командой «Crystal Palace» из Кубка Футбольной ассоциации; когда утром я ехал на велосипеде на работу, был охвачен мрачным настроением из-за проигрыша любимой команды. А вот возвращаясь домой вечером, я словно чувствовал весну в душе. И непонятно почему. Оказалось, что индикаторы уличной преступности и заявок на политическое убежище пошли на убыль… И для меня это было важнее, чем результаты игры «Liverpool».
Самую большую трудность при анализе результатов итоговых отчетов представляла реакция со стороны Министерства внутренних дел. У Дэвида Бланкетта был огромный авторитет политического руководителя, а Джон Джив как постоянный заместитель министра серьезно укрепил ряды этой организации, но внизу, непосредственно на местах, вопреки воле руководителей министерства, управленцы проявляли слабохарактерность, а правонарушения (убийства, торговля наркотиками, переполненность тюрем, терроризм, проблемы политического убежища и иммиграции) проявлялись все острее. Актуальность проблемы нарастала с каждой неделей. Бланкетт предложил мне выступить на конференции перед руководящим составом его министерства. Он призывал меня к твердости, даже к жесткости. Как мы и договаривались, в своем выступлении я указал на разительное противоречие между целями реформы государственной службы и углублением серьезнейшего кризиса, который, по моим прогнозам, вызван торговлей наркотиками, иммиграцией и терроризмом, и может стоить министру его должности. Позже мне позвонил некий руководитель и поинтересовался, не является ли сказанное мною своеобразным ультиматумом со стороны премьер-министра. Я был уверен, что премьер-министр со мной согласился бы, но я ведь с ним не консультировался. Поэтому я ответил: «Нет, это ультиматум, выдвинутый самой жизнью». И пообещал, что буду и впредь делать все возможное, чтобы поддерживать усилия Джива и его коллег по укреплению министерства. Последовали два назначения руководящих сотрудников высшего звена. Специальной целью этого решения было предоставление Дживу большей гибкости в управлении, которая была ему необходима.
Постоянных заместителей министров я знакомил с информацией во время и индивидуальных встреч с ними, и коллективных, напоминая об уроках выполнения предвыборных обещаний и подчеркивая те 10 актуальнейших для Блэра приоритетов, которым был придан уровень 3 по шкале интенсивности. На тот момент к таким вопросам относились:
• уличная преступность;
• заявления на получение политического убежища;
• крупномасштабная преступность (грабежи со взломом и разбойным нападением, кражи машин);
• наркотики;
• отделения скорой и неотложной помощи в больницах;
• время ожидания в лечебных учреждениях Государственной службы здравоохранения;
• уровень грамотности и знание математики в начальной школе;
• общеобразовательные школы в Лондоне;
• регулярная и точная работа железных дорог;
• пробки на дорогах, интенсивность дорожного движения.
Многое из перечисленного было выявлено еще год назад, и в решении ряда задач даже наметился определенный прогресс. Но в целом политическая повестка дня оставалась неблагоприятной, особенно для Министерства внутренних дел, что и объясняет уделяемое ему внимание. Практически все постоянные заместители министров к тому времени поддерживали Группу. Они убедились, что, кроме мониторинга, мы обеспечивали их реальной практической поддержкой. Применительно к проблемам уличной преступности, торговли наркотиками, политического убежища мы также помогали министерствам эффективно сотрудничать друг с другом в составе того желанного, но неуловимого так называемого объединенного правительства, о котором так много говорили. Наша способность предвосхищать, прогнозировать проблемы, а не только реагировать на их возникновение, не осталась незамеченной. Как метко заметил один из постоянных заместителей министров, «мы все время стремимся хотя бы на шаг обогнать Группу, но пока нам это не удается».
Что касается Блэра, то его «война на всех фронтах» увела его далеко от повестки дня по реализации приоритетных задач. Во внутренней политике он собирался как раз заняться высокооплачиваемыми университетскими должностями. Его политика в этой области, пока ее не осуществили, вызывала огромные разногласия и внутри самой партии, и в стране. Но потом вдруг всем сразу стало ясно, что именно она и спасла университетские доходы, в чем ректоры позже признались Блэру. Во внешней политике он никому не мог перепоручить ни дипломатические вопросы в Европе или в ООН, ни отношения с США в преддверии войны в Ираке. Когда 20 января нас с Блэром снова пригласили на ужин к Бланкеттам, премьер очень придирчиво расспрашивал меня о том, как я воспринимаю политическую повестку в плане выполнения предвыборных обещаний, и его очень ободрила моя уверенность в том, что к лету можно ждать перемен к лучшему[119]119
В своих записках Бланкетт рассказывает об этой неделе, характеризуя ее как безжалостную, что было вообще свойственно тому времени [Blunkett, 2006, p. 441]. – Примеч. автора.
[Закрыть].
По мере зарождения и развития международного кризиса, когда иракский конфликт уже разразился, у Блэра оставалось все меньше и меньше времени для выполнения предвыборных обещаний. Этот конфликт стоил Блэру очень дорого в отдаленной перспективе, а вот для меня последствия кризиса не замедлили сказаться сразу. Мне приходилось поддерживать боевой настрой для выполнения предвыборных обещаний, когда премьер-министр был в отсутствии и его внимание было целиком поглощено совершенно другими делами. Мои сотрудники волновались, но на ежемесячных служебных совещаниях я продолжал твердить им, что мы именно для того и существуем, чтобы обеспечивать выполнение предвыборных обещаний денно и нощно. И даже в самых сложных обстоятельствах мы должны поддерживать прогресс, в этом заключается наша обязанность; должны двигаться вперед, а не пасовать перед препятствиями. Я также неоднократно разъяснял на ежемесячных совещаниях, что нашу миссию и политическое будущее премьер-министра, которое зависело от волеизъявления других людей, нельзя отождествлять. Политическое будущее Блэра, скорее, зависело от того, чтобы вложенные в сферу здравоохранения огромные средства принесли дивиденды налогоплательщикам. Чиновникам в Уайтхолле показалось, что ослабление внимания к приоритетам со стороны премьер-министра означало сокращение усилий по осуществлению предвыборных обещаний вообще. И тогда мы бросили им вызов: премьер-министр поставил определенные приоритетные задачи, сказали мы, но когда он перестает уделять им должное внимание, энтузиазм по поводу реформ и их темпы ослабевают. Вот здесь-то у нас и появляется шанс доказать премьер-министру, что он не прав[120]120
В своем дневнике Аластэр Кэмпбелл записал 24 февраля 2003 г., что Блэр «был разъярен на департаменты, которые сбросили газ, как только мы отвлеклись на другие вопросы». – Примем. автора.
[Закрыть].
А между тем, когда у Блэра просто не было технической возможности проводить итоговые совещания, мы их не отменяли. Мы приглашали министров, я председательствовал, заслушивали отчеты соответствующего постоянного заместителя министра или другого высокопоставленного руководителя. Краткую сводку отсылали Блэру заранее, а затем отправляли еще и резюме. И по возможности, чтобы соблюсти все формальности, мы даже старались проводить итоговые совещания в зале заседаний Кабинета министров[121]121
Именно тогда у меня впервые и появилась возможность занять кресло премьер-министра, о чем я писал в начале этой книги (см. главу 1). – Примем. автора.
[Закрыть]. По мере возможности мы старались поддержать впечатление, что все шло, как обычно, и сохранять иллюзию присутствия премьер-министра и его неустанного интереса к происходящему. Правда, и я не устаю удивляться этому, даже в самый разгар серьезнейших международных событий на пике международного кризиса, Блэр все же улучал время, чтобы периодически высказываться по тем рутинным запискам, что мы ему отсылали. Как-то весной я встретился с ним в холле на Даунинг-стрит, 10, и он спросил: «Ну, как там, на внутреннем фронте?» И я ответил, что темпов мы не сбавляем. Тут он улыбнулся и снова куда-то исчез, как Чеширский кот.
Как ни странно, но после начала военных действий в Ираке у меня появилось гораздо больше времени для тщательной проработки всех данных и отслеживания процесса выполнения предвыборных обещаний, поскольку мне уже не нужно было так часто присутствовать на совещаниях на Даунинг-стрит, 10. Труд в рабочей комнате Группы – в сердце машины, обеспечивающей реализацию реформ, – возбуждал и будоражил воображение; персонал был отличный, а задачи необычайно увлекательны. Например, на протяжении предшествовавшей войне в Ираке недели, когда шли оживленнейшие парламентские дебаты, я, сидя на рабочем месте, часами пытался понять, почему показатели времени ожидания в приемных покоях больниц и перечни стоящих на очереди больных не сокращались в ожидаемом темпе. Еще я спорил с Министерством внутренних дел, будучи не в состоянии понять причины их самоуспокоенности по поводу статистики грабежей: да, частота преступлений снижалась, но не настолько быстро, чтобы люди начали чувствовать себя на улице в безопасности, как было, скажем, в Нью-Йорке. И вся моя Группа в полном составе оказывала давление на Министерство образования, добиваясь от них более четко разработанного плана реформирования лондонских школ, того самого плана, который в итоге принес столь внушительные результаты.
«И началась война», – произнес когда-то Авраам Линкольн[122]122
См.: Lincoln’s Second Inaugural Address. 4 March 1865 (Вторая инаугурационная речь А. Линкольна. 4 марта 1865 г.). – Примеч. автора.
[Закрыть]. Но война с Ираком скоро и закончилась. Я смотрел телевизионные репортажи, в которых показывали, как низвергали статуи Саддама Хусейна, в офисе у Эндрю Торнбулла и одновременно сообщал ему последние данные о выполнении предвыборных обещаний и о результатах нашей работы. Блэр был накануне посттравматического военного синдрома, но пока он уделял много внимания предвыборным обещаниям и намеченным приоритетам. Иллюзию присутствия премьер-министра и его неустанного интереса к реформам в стране пришлось поддерживать достаточно долго, и все это время мы работали с огромным напряжением. А когда Блэр вернулся, он увидел данные более обнадеживающие, чем когда-либо ранее. Мы уже дошли до вершины холма, но в то время это еще не было ясно.
