355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Барышева » Коллекция (СИ) » Текст книги (страница 24)
Коллекция (СИ)
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 03:30

Текст книги "Коллекция (СИ)"


Автор книги: Мария Барышева


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 54 страниц)

– Ночью нет.

– Ну, так значит те, кто не уехал на их глазах, просто уехали ночью или очень поздно вечером, или очень рано утром…

– Все?

Кира осеклась. Сейчас уже взгляд Влады был снисходительным и необычайно умудренным. Теперь она казалась совсем другой и никак не ассоциировалась с тем замурзанным нечто, которое недавно валялось в пыли среди гаражей.

– А почему, собственно, нет? Разве их было так много?

– Очень, – ровно ответила девчонка. – Потому они и боятся.

– Чушь, Влада! Если бы люди здесь пропадали, да еще в таком количестве – такое бы началось! У всех есть родственники, друзья, коллеги, наконец!

– Нет, не у всех, – заметила Влада. – Вот если я пропаду? Кто заметит? Например, если б я к тому же жила не в этом дворе? На занятия хожу через раз, в ларьке мне замену найдут через пять минут и не вспомнят, кто я, одного из моих друзей ты видела, а мать вообще не поймет, что случилось.

Кира молча покачала головой, поджав губы.

– А, понимаю, хочешь сказать, что такие, как я, здесь хату бы не снимали? Всякие были. И те, кто пропадал, большей частью приезжали одни. К тому же, из других городов, в основном. Наши ж все расспрашивали. Нашим ж все надо! – Влада почесала мочку уха. – Но несколько раз пропадали и семьи. Целые семьи, ясно тебе?! С детьми! А одного мужика я сама видела!

– В смысле? Как ты его видела, если он пропал?

– Не он. Его жена и дочь. Он вышел вон туда в ларек сигарет купить, вернулся, а их нет. Вещи лежат, а их нет. Не убежали же они за две минуты?! Тем более, наши говорили, семья хорошая была… Вот он, как раз, ментов и приводил. Тут такое творилось!.. – Влада причмокнула и закатила глаза. – Бабку твою тогда, потаскали, кстати. Но что ей пришьешь – она у племянницы жила в это время. А тут… никто ничего не видел, не слышал, ранний вечер был… Словно испарились…

– Испарились… – эхом зачем-то повторила Кира и внимательно посмотрела на нее. – А мужик этот куда делся?

– Не знаю. Уехал, может быть… хотя этого тоже никто не видел. Либо он уехал ночью… либо… вслед за ними… тоже…

– Влада, ты понимаешь, что это историю вполне реально проверить, между прочим?!

– Да проверяй на здоровье! – Влада обхватила руками согнутые колени. – Слушай, дай пожрать что-нибудь, а?

– Может, тебе еще подать на подносе?

– Да чего там, я дойду до кухни… Слушай, ты только у них ничего не выспрашивай, ладно? Я им обещала… Вдруг я этим хуже сделала… что рассказала… Вот ты жила, не знала, а теперь у тебя крыша поедет…

– У меня не едет крыша от всяких баек!

– Вот ты такая же, как моя мать! – свирепо сказала Влада. – Та тоже вечно – ах!.. глупости, глупости!.. а сама так и лезла сюда – поглядеть. В гости к бабке Вере напрашивалась постоянно.

– И та ее пускала? – изумленно спросила Кира.

– Ну да. Мамка ей пирожные приносила, чай вместе пили. К себе приглашала, только бабка Вера никогда не ходила. А… потом мать украла у нее ключи. Запасные. Я видела их у нее. Я ведь все вижу – я говорила, – Влада замолчала, потянула к себе пачку сигарет, вытащила одну и закурила.

– Они не смешные, – заметила Кира, но та отмахнулась.

– Нормально все!

На несколько минут в комнате повисло молчание, потом Кира осторожно произнесла:

– Так ты из-за своей матери так на меня смотрела?

В глазах Влады что-то полыхнуло, она затянулась сигаретой и выдохнула дым, глядя куда-то сквозь него. Потом ровно сказала:

– Это машинально – ведь ты ее родственница, бабки Веры… Автоматом идет просто. Моя мать была нормальным человеком… до того вечера, пока не залезла в эту квартиру. Ей же хотелось все знать… Бабка Вера уехала в очередной раз, постояльцы ушли на море… вот она сунула свой нос. Я не знаю, что там было. Но вернулась она такой, как сейчас. И другой она больше не бывает, – Влада сглотнула и сбила столбик пепла в пепельницу. – Так достает иногда – выть хочется! Иногда кажется – не выдержу, повешусь или еще чего! А в больницу ее не отдашь – там по ночам свет выключают, а она без света спать боится, у нее истерика начинается. Работаю, блин, на электроэнергию!

– Влада, мне очень жаль и твою мать, и тебя, – медленно произнесла Кира, – но при чем тут квартира? Это просто вещь, это камень и обои, это все мертвое, оно не может ничего сделать.

– Мертвых вещей не бывает, – неожиданно заявила девчонка, втыкая сигарету в пепельницу. – Мой дед всегда говорил, что у вещей есть душа и память, и даже привязанности. У него была машина – не новая, но всегда отлично ездила и практически не ломалась. А когда он умер, никто не смог ее больше завести. Никогда. И починить тоже, – она склонила голову и посмотрела на Киру как-то странно. – Может, эта квартира наказала мою мать за то, что она вошла сюда без спроса? Показала ей что-то? Или пыталась забрать, как остальных…

– И был бред, Влада, а это – и вовсе! – Кира встала. – Неужели ты хоть на чуть-чуть веришь в то, что говоришь?! Ты – современный человек, в торговом учишься… иногда, в конце концов!.. Откуда в тебе это взялось? От наркоты что ли?

– А ты поживи с больной два года! – сказала Влада с неким злорадством. – Послушай, что она говорит!.. Я посмотрела бы тогда, сколько в тебе всего бы понабралось!

– Какой была моя бабка? – Кира задумчиво посмотрела на стену. – Ты ведь, получается, знала ее…

– Никто ее толком не знал. Да и бывала она здесь редко. Ходила тихая-тихая, как тень, а смотрела на тебя так, словно на какую-то букашку. Высокая, еще красивая… вообще хорошо выглядела… А сколько ей было?

– Я даже не знаю толком… что-то около восьмидесяти. Даже за восемьдесят.

– Никогда бы не подумала, – Влада покачала головой. – Мне казалось, ей шестьдесят – не больше… Разговаривала с некоторыми… но во дворе никогда не сидела. А в последнее время всегда если выходила куда, то только с племянницей… не знаю, как ее зовут… И всегда на машине уезжали и приезжали… на такси… Так как – дашь поесть?

– Пошли, – Кира встала и направилась на кухню. Влада зашлепала следом, крутя головой по сторонам.

– А квартира-то вроде самая обычная, – недоуменно заметила она.

– Конечно, потому что она и есть обычная. Только очень разваленная. Странно, что у бабки было так много постояльцев…

– Ничего странного. Хата возле моря, и брала она недорого – некоторые рассказывали нашим… А зажиточные тут и не жили. Тем более, зажиточного бы точно уж сразу хватились…

– Не начинай опять, а?!

– Зря ты мне не веришь, – Влада поежилась. – Холодно здесь как!

– Что есть, то есть. Под полом морозильная камера с трупами – вот и тянет оттуда.

Влада фыркнула и плюхнулась на табуретку. Через несколько минут она уже жадно поглощала горячий фаршированный перец, обильно политый сметаной, и по ее бледному лицу быстро расплывалось удовольствие. Сидя напротив нее и потягивая апельсиновый сок, Кира подумала, что сейчас девчонку даже можно назвать хорошенькой.

– Только не начинай мне говорить: мол, если я сейчас брошу двигаться и возьмусь за ум…

– Нельзя взяться за то, чего нет. Но если ты бросишь двигаться, то у тебя есть все шансы не превратиться в труп и даже остаться особой женского пола. Даже симпатичной.

– Вкусно! – сказала Влада с набитым ртом. – А я готовить не умею… практически. „Мивина“, там, полуфабрикаты всякие… или яичница.

– Я хочу тебе кое-что показать… – задумчиво пробормотала Кира, пропустив ее слова мимо ушей. Она встала, ушла и через некоторое время вернулась с небольшим объемистым свертком. Развернула и протянула Владе пачку фотографий. – Посмотришь?

– Давай, – Влада протянула руку, продолжая интенсивно жевать. – А чего искать?

– Да конкретно ничего. Просто посмотри. Может, кого-нибудь узнаешь…

– А чьи фотки-то?

– Не знаю.

Влада взяла фотографии и начала внимательно их просматривать, качая головой и что-то бормоча про себя. Она смотрела долго. Наконец разобрала фотографии на три стопки – толстую, потоньше и совсем тонкую.

– Этих не знаю, – Влада пододвинула толстую стопку Кире. – Этих, – она покачала в воздухе стопкой потоньше, – по-моему знаю, кажется, они здесь жили – ну, хату снимали, но стопроцентно не скажу. А эти, – она постучала пальцем по самой тонкой, – точно здесь жили.

Кира внимательно просмотрела фотографии из третьей стопки. Мужчины и женщины, на вид – самые обычные люди с заурядной внешностью. На кой черт бабке было собирать фотографии своих постояльцев? На долгую память?

Мы же уже обсуждали это, Кира… Вспомни, что ты видела… Она видела их тоже. Надо же ей было как-то отличать их друг от друга. По фотографии трудно узнать тень… но по фотографии легко ее сделать. Ножницами, помнишь? А уж по этому черному силуэту узнать тень гораздо легче…

– Вот этого очень хорошо помню, – Влада ткнула пальцем в фотографию темноволосого парня лет двадцати пяти, с симпатичным, но глуповатым лицом. – Он, кажется, местный был. К нему друзья вечно закатывались, куча баб, сейшены до утра… грохот… Наши бабки очень бесились из-за него… ну, ты понимаешь. Недели три жил зимой… позапрошлой, кажется. Потом съехал.

Кира разложила фотографии веером, низко наклонившись и прищуренными глазами вглядываясь в лица.

– И кто же из них, как ты говоришь, пропал? Хотя правильней будет сказать, кого из них не видели уезжающим?

Влада уверенно отобрала семь фотографий – пятеро мужчин и две женщины – все совершенно разного возраста. Самой молодой – девушке – было около двадцати двух, самому пожилому – мужчине – лет пятьдесят.

– Ничего не путаешь?

– Нет. Вот этот старый все ко мне клеился. А вот с этим мужиком мы накануне договорились на море сходить, а он на следующий день… – Влада издала звук выскакивающей из бутылки пробки и развела руками.

– А тот мужик, у которого семья пропала?

– Нет, его здесь нет. И семьи этой тоже. Я их хорошо помню – девчонке года четыре, как кукла была, – Влада вздохнула. – Жалко.

Кира подперла голову ладонями и тоже вздохнула.

– Неужели ты это серьезно?

– На твоем месте, я бы продала ее как можно быстрее!

– Может быть. Но ты не на моем месте.

– Да уж, верно, спасибо, что напомнила, – Влада отодвинула пустую тарелку. Ее глаза блестели мягким уютным блеском, словно у сытой кошки, волосы уже почти высохли и торчали в разные стороны неровными прядями. – Ты мне объясни – почему ты сегодня остановилась? Потому что я из твоего двора?

– Да нет.

– А почему?

– А оно тебе надо? – Кира встала и начала складывать грязную посуду в раковину. Влада повернулась и поджала под себя ноги, с любопытством разглядывая набор специй.

– Вообще-то да. Никто не останавливается обычно. Разве чтоб сказать – как тебе, девочка, не стыдно? Или то же самое, но матерно. А потом дальше идут. А ты-то чего? По морде даже дала.

– Ты сделала тот же вывод, что и из подзатыльника Вадима Ивановича? – Кира хмыкнула, открывая кран. – Бьют – значит не все равно?

– Значит, замечают, – Влада зевнула. – Конечно, когда бьют именно так, а не в живот ногой, например.

– Бывает и такое?

– Всякое бывает. Даже оттрахали один раз, не побоялись – вдруг спидоносная!.. Не боись, – с усмешкой сказала она Кире в спину, – ничего такого у меня нет, проверялась недавно… по работе надо было.

– Поздравляю, – пробормотала Кира – не без облегчения. – Ты б завязывала, все же.

– А зачем?

– Ради матери, хотя бы.

– Я когда-то тоже просила ее не лезть в эту квартиру. Предчувствия у меня были нехорошие. Ради себя просила. Думаешь, она послушала? – Влада отвернулась и уставилась в окно.

Много позже, уже в ночной час Кира тоже смотрела в окно. Двор был пуст, и никто не сидел возле люка. Это было так непривычно, а по утрам казалось почти катастрофой. Отправляться на пробежку и не видеть, как оборванная компания вкушает свой завтрак, а молодая бомжиха трясет свой шар с блестками или пристает к дворничихе. Отчего-то Кире хотелось надеяться, что забавная компания обязательно вернется к своему люку – без них двор даже стал каким-то осиротелым.

Она прыгнула в холодную постель, выключила свет и некоторое время лежала в темноте, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Потом потянулась к зажигалке, но тут же отдернула руку и закрыла глаза, и уже засыпая, все думала о нелепостях, рассказанных Владой, и о людях, которые могут исчезнуть – и этого никто не заметит. А если и заметит, то не придаст этому особого значения. И уже на границе сна, даже дальше, в памяти всплыла фраза, которую она крикнула брату в ночь аварии.

Стас, его там нет!

И следом слова уже полузабытого человека, трясшего ее возле трансформаторной будки.

Его там не было!

VI

– Сергей, когда партнерша идет на проворот под рукой, ты должен давать ей место – вот так! – поучала Тоня, заменив Сергея в паре и протанцовывая его партию. – Уходить в сторону – вот так. А то получается, что Кира должна не только вращаться, но еще и тебя оббегать. Если ты будешь стоять так, – она показала, как, – то партнерша в тебя врежется! И крепче держи ее за руку – она же улетает у тебя все время!

– Да держу я, держу… – добродушно пробормотал Сергей. Тоня отошла на несколько шагов и красиво уложила ладонь на бедро.

– Ну-ка, показывайте! И-и… ча-ча-раз… два, три!.. Кира, в лонгстепе не ставь ногу так далеко…

Кира станцевала назад, вперед, пошла на двойной проворот, Сергей отступил, как требовалось, удерживая ее левую руку за пальцы, она дважды повернулась, на мгновение застыла в нелепой вывернутой позе, после чего зашипела и выдернула руку, мгновенно потеряв всякое желание дотанцовывать партию.

– Это танец, а не тренировка по ай-ки-до! – она толкнула его в бедро, и Сергей, схватив ее за руку, подул на пальцы. Тоня подошла подняла его ладонь вверх, вложила в нее свои пальцы и снова начала показывать.

– Свободно держи, рука партнерши должна крутиться, крутиться… Ты же ей так пальцы сломать можешь.

– На бальных танцах повышенный травматизм, – поучительно заметил Рома, танцевавший неподалеку, после чего провел Оксану таким стремительным „зигзагом“, что уследить за движениями их ног было практически невозможно. Тоня всплеснула руками и кинулась к ним.

– Как руки держите?! Почему ритм не слушаете?!

– Я все делаю, как надо – странно, что не очень получается. Вот в одиночку – все отлично выходит, – Сергей отпустил ее, вытирая ладонью взмокшее лицо. – Уф-ф, жарко как!

Он отошел за пальму, к приоткрытому окну и оттянул футболку за вырез. Кира прислонилась рядом к подоконнику, глядя, как ветерок ерошит его волосы. Сергей чуть передвинулся, так что их руки соприкоснулись, и легко улыбнулся ей. Улыбка была теплой, хорошей – одной из тех, от которых кажется, что кто-то провел ласково ладонью по голове и тут же убрал руку, не надоедая. Хорошо было вот так просто стоять рядом с ним и ничего не говорить.

– Ну, что, пойдем? – внезапно спросил он, и Кира кивнула.

– Да, надо отработать проворот, а то мы от остальных отстаем…

– Нет, Кир, совсем пойдем. Мне сегодня позарез нужно быть на одной встрече, поэтому я тебя заве…

– Ну-у, Сереж, ты что?!.. Мы же вчера договаривались, да и у Ромки день рождения…

– Кир, я правда не могу сегодня, – Сергей потянул ее за руку. – Ну, прости-прости… Пойдем.

– Нет, Сереж, я останусь, – Кира мягко высвободилась. – Сегодня новые фигуры объясняют, я хочу посмотреть.

– Одна?

– Ну и что? Вон несколько наших девчонок из-за нехватки партнеров почти все время одни танцуют – и ничего. Нет, я останусь.

– Ладно, как хочешь. Только сильно не задерживайся, вас же наверняка после начала отмечания куда-нибудь да понесет.

– Ага, – рассеянно сказала Кира, глядя на Тоню, которая уже делала ей знаки вернуться в центр зала.

– Если будешь очень поздно возвращаться – позвони мне, я постараюсь тебя отвезти… Ты ведь не обиделась?

– Конечно нет, дела – я все понимаю… Ладно, Сереж, я пошла – они уже начали.

– Может ты и мою партию заодно запомнишь, – он улыбнулся, и Кира пожала плечами.

– Никаких гарантий… Сереж, что ты так смотришь – не обиделась я.

Сергей поймал ее ускользающую руку, наклонился и коротко выдохнул Кире в ухо – тепло и щекотно:

– Люблю…

Прежде, чем она успела ответить, он легко скользнул по ее губам поцелуем, развернулся и пошел к длинному ряду стульев, где была свалена одежда. Некоторое время Кира ошеломленно смотрела, как он сгребает свои вещи и неторопливо идет к занавесу, потом слабо улыбнулась некоей особенной, обращенной к самой себе улыбкой, как умеют улыбаться только женщины. Она не ожидала этого слова – она вообще не рассчитывала его услышать, ведь их отношения были такими легкими и простыми, ни к чему не обязывающими и оттого удобными для обеих сторон. А теперь… С одной стороны, это приятно и волнующе, но с другой, может все осложнить. Можно, конечно, надеяться, что Сергей сказал это просто так – ведь многие говорят такие слова с легкостью, потому что под ними одна лишь пустота, а женщинам очень нравится такие слова слушать.

„Стас был бы на седьмом небе, если б услышал!“ – вдруг почему-то подумала Кира и мысленно криво усмехнулась. Стас ведь уже чуть ли не записал Сергея в родственники и относился к нему с редкостным благодушием, хотя иногда, когда Мельников в его присутствии позволял себе вольности – обнять Киру или подшлепнуть – Стас ничего не говорил, но взгляд его резко сужающихся глаз наполнялся такой холодной злостью, что это пугало даже Киру.

Но Сергей ушел, а занятия продолжались, и вскоре она выкинула все это из головы, увлеченная разучиванием новых фигур. В одиночку было трудновато отработать движения правильно, но все же вскоре она приноровилась, перебрасываясь смешливыми взглядами с теми девушками, которые сегодня тоже танцевали одни. Для закрепления каждой фигуры она то и дело одалживала у Оксаны Ромку. Ромка одалживался охотно и быстро заявил, что вполне готов работать на два фронта, за что получил от Оксаны подзатыльник, правда, для этого той пришлось подпрыгнуть. Танцевать с Ромкой было легко и весело. По профессии он был электриком, по характеру – шумным и говорливым, безумно любил поэзию и знал наизусть множество стихотворений, которые и зачитывал постоянно кстати и некстати. Чаще всего лиричность посещала его во время танцев, что то и дело сбивало партнеров с ритма. Вот и сейчас, используя те моменты, когда Кира была в пределах досягаемости, он вещал, попутно делая шаги и раскачивая бедрами:

Не плачь, не плачь, мое дитя,

Не стоит он безумной муки.

Верь, он ласкал тебя шутя,

Верь, он любил тебя от скуки!

– Мой юный друг! – в конце концов вспылила Кира. – Если ты не прекратишь мне мешать, я больше не буду тебя одалживать или вообще уйду – тоже!

Занятия закончились на пятнадцать минут раньше обычного, старый потрескавшийся стол наскоро уставили бутылками и пластиковыми стаканчиками, дополнив экспозицию парой небольших тортиков, столпились вокруг него и провозглашали тосты до тех пор, пока бутылки не опустели и от тортов в коробках не остались одни лишь крошки и пятна крема, а после этого снова включили центр и танцевали. Кто-то, с милостивого разрешения никуда сегодня не торопившихся преподавателей, сбегал в магазин. С четвертого этажа спустилась и заглянула на шум группа с современных танцев. Часть из них была знакомыми, часть вообще никто не знал, но остались все, и еще долгое время в зале горел свет и до самого потолка был наполнен он разговорами и смехом, музыкой и танцами, и Кира танцевала вместе со всеми – и классические танцы, и современные, повторяя движения за танцующими, и все сегодня давалось удивительно легко. Иногда даже чудилось странное – что она не просто слышит музыку, а чувствует ее каждой клеткой своего тела, и это музыка, а не блестящий усталым блеском паркет, стелется под ее ногами, и это она дает ей такую удивительную легкость, что можно взлететь в очередном сложном провороте… Вокруг было так светло, так ярко, столько жизни, ее захлестывало и крутило в этом, как крутит легкий камешек внутри высокой волны, и ей не хотелось обратно в тень. Совсем не хотелось. Не хотелось никогда.

* * *

Она возвращалась домой заполночь. И Стас, и Сергей звонили уже несколько раз, и Кира, устав отвечать, что все в порядке и она уже скоро придет, в конце концов просто отключила телефон. „Топик“ умчался, оставив ее на безлюдной остановке, и Кира неторопливо пошла по дороге, залитой лунным светом. Музыка все еще звучала в ее теле, и она шла, пританцовывая и размахивая руками. Неважно было, увидит ее кто-то или нет – иногда это совершенно не имеет значения, и Кира стучала каблуками по лунному асфальту, переходя то на лонгстеп, то на шаг самбы, то подпрыгивала, как в джайве, то быстро перебирала ногами в „зигзаге“ или плетении квикстепа. Она сорвала пышную ветку китайской сирени, тягуче-ароматной и величаво помахивала ею, двигаясь в томном полуповороте вальса, в зовущих шагах румбы или шагах-дуге танго, а потом сбивалась на пасадобль и ветка сирени превращалась в рапиру… хотя женская партия вроде как не подразумевала рапиры. И вращая кистями рук, Кира с усмешкой думала, что если кто-то и увидит ее, то наверняка решит, что она пьяна в дым или сошла с ума. А может и то, и другое вместе. Смешно. И когда за кустами хрустнули ветки под чьими-то лапами, она не обратила внимания на этот звук. Небось, опять все тот же пес. Сегодня даже он не вызвал бы у нее раздражения. Интересно, какой он?

Пьяна она не была. Легкий хмель – не более того. Ее пьянил яркий праздник, с которого она возвращалась, он держал ее крепко и не хотел разжимать объятия, он шел рядом с ней, напевал и нашептывал движения и сообщал ритм ее стучащим каблукам. Какое значение имеет время суток и место, что значат выбоины дороги, дворовые бугры и впадины, камни, трещины – все земные неровности? – ведь все они словно превратились в гладкий паркет, и протанцевав до середины двора, Кира так ни разу и не споткнулась. На несколько секунд она застыла, небрежно оглядываясь. Под огромными акациями не было ничего кроме полумрака, окна ее квартиры темны, значит, Стас сидит в гостиной. Большинство в окрестных домах уже потушили свет, и только в соседнем в трех верхних окнах горели все огни, громко играла музыка и слышались голоса – там тоже был какой-то праздник. Кира прислушалась к известной песенке „Аnique“ – „Оpa opa“ и снова затанцевала, смешав воедино движения самбы, ча-ча-ча и кое-что из современного танца. Получившаяся смесь оказалась неожиданно захватывающей, и она кружилась посередине двора, совершенно забыв, где находится, и остановилась только тогда, когда лившаяся сверху веселая мелодия сменилась чем-то меланхолично-задумчивым. Даже за полсекунды до того, успев в очередном провороте зацепиться взглядом за выступившую из-за толстого ствола акации высокую тень. Вздрогнула, уронив ветку сирени, и дернулась назад, готовая метнуться в подъезд…

– Не пугайтесь, это всего лишь я, – негромко сказал знакомый голос, и Кира, глубоко вздохнув, расслабилась, опустив руки.

– Боже мой, Вадим Иванович, как вы меня напугали!.. Что вы здесь делаете в темноте за деревом, а? Прячетесь? Засаду устроили?

– Вовсе я не прячусь, – сказал Князев, подходя ближе и останавливаясь в двух шагах от нее, опираясь на трость. – Просто стоял рядом с деревом. Смотрел на вас. Вы потрясающе танцуете!

– Благодарю вас, – Кира сделала реверанс. – И вы не сделаете мне замечания, что я танцую прямо на улице, посередине вашего строгого патриархального двора?

– Непосредственность – хорошая черта, – он усмехнулся. – Непосредственность такого рода. И не страшно вам тут одной, в темноте?

– Нет. Сегодня мне ничего не страшно. Знаете, бывают такие вечера… – она закинула голову, слушая неторопливую музыку. – Вечера, когда хочется обнять весь мир… Забавно, вроде бы музыка громко играет, и в то же время вокруг кажется так тихо. Странное место наш двор, иногда мне кажется, что оно находится где-то в другом измерении…

– Все старые дворы такие, – Вадим Иванович поднял голову, и лунный свет блеснул на стеклах его очков. – Ладно, пойду. Еще раз извините, что напугал…

– Подождите, – Кира легко коснулась его руки, и он остановился, повернувшись. – Вам нравится эта музыка?

– Я редко слушаю такую музыку, но эта, вроде бы ничего, – ответил он с легкими нотками удивления. – Да, под нее определенно хорошо танцевать.

– Хотите потанцевать со мной?

– Я?! – изумился Князев, и его голос чуть дрогнул. Кира смутилась.

– Ой, простите, я дура – я совсем забыла о вашей…

– Да нет, нога сегодня болит меньше обычного, и я вполне бы мог, но… – его голос вдруг стал подчеркнуто официальным, – вам бы лучше подобрать для танца партнера помоложе.

– У меня есть партнер помоложе, но сейчас я хочу танцевать с вами, – Кира протянула правую руку, и лунный свет ласково огладил серебряные кольца на ее пальцах. – Вы опасаетесь за свою репутацию, господин майор? Или вас смущает то, что я предлагаю танцевать прямо на улице?

– И то, и другое – абсолютная глупость! – резковато ответил Князев и усмехнулся. – Конечно же я согласен. Я же не идиот, чтобы упускать такое предложение!

Он посмотрел на свои пальцы, сжимавшие набалдашник трости, разжал их, и трость глухо стукнулась о землю. Князев протянул руку навстречу ее руке, и ладонь Киры осторожно скользнула в его ладонь, а другая легла ему на плечо. Сегодня Вадим Иванович был без плаща, и сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала его плечо – теплое и крепкое.

Во время танца он несколько раз что-то говорил. Кира не вслушивалась в слова – вслушивалась только в его голос. Князев держался в своей обычной насмешливой манере, но она чувствовала за ней плохо сдерживаемое волнение. Отчего-то ей казалось, что он сбит с толку и даже в чем-то напуган, и вот-вот отпустит ее и сбежит куда-то в темноту, но он этого не сделал. Танец был простым, без изысков, но в этой простоте было что-то непонятное, завораживающее. Хромота Князева практически не ощущалась, он двигался то плавно и уверенно, то стремительно и с каким-то отчаяньем, лихо проворачивая Киру под рукой и вызывая у нее всплеск веселого удивления, а потом его движения снова становились медленными. Она слушала музыку и смотрела на его непроницаемое лицо, скрытое полумраком, и ей казалось, что они танцуют здесь не минуту, а давным-давно. Они кружились в центре двора, в центре двора-мира, и вокруг них кружились окна, за каждым из которых шла чья-то жизнь, и если заглянуть в них, то можно было увидеть, как в гостиной Стас обнимает Вику, нетерпеливо притягивающую к себе его черноволосую голову, как Софья Семеновна курит сигарету, сидя в кухонной темноте, и как рядом с ней поблескивает глазами Лорд, устремивший задумчивый взгляд в окно, как Сан Саныч, лежа в постели рядом с женой, раздраженно размышляет над проигранной накануне очередной шахматной партией и над тем, удастся ли в сентябре подстрелить из своей старенькой двустволки хоть одного фазана, как сердито похрапывает Нина в своей кровати, как Антонина Павловна дремлет в кресле перед телевизором, как Влада, сидящая на паласе, скрестив ноги, залитая ярким светом ламп, холодно смотрит на спящую мать, как Мила укачивает хнычущего ребенка, отбрасывая на спину ссыпающиеся на плечо пряди волос, а Таня в одних трусиках усаживается на колени к мужу, сонно смотрящему передачу про автомобили, – и все они – и спящие, и неспящие, словно связаны тонкими невидимыми нитями друг с другом и теми, кто кружился в странном подлунном танце. Им были ведомы и свет, и тьма старого двора, им ведомы его тайны, и тайн этих было довольно.

С каждым движением, с каждым шагом, с каждым легким поворотом головы, даже с каждым вздохом Кира чувствовала себя все более и более ошеломленной. Князев больше ничего не говорил, глядя куда-то поверх ее головы, она же уткнулась взглядом в одну из едва видных в темноте пуговиц на его рубашке и нервно кусала губы. Она была совершенно сбита с толку. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя более сбитой с толку. Даже видения были пустяком, даже рассказ Влады – бледной детской шуткой – все это было ничем.

Ее тянуло к Князеву – именно тянуло, как тянет к мужчине, а не к старику, – к сильному привлекательному мужчине в расцвете сил, и это было совершенно нелепо. Она танцевала с ним, как с мужчиной, она желала его ладоней на своем теле, она хотела прикоснуться к его губам – она хотела всего того, что женщина хочет от своего мужчины, и это было совершенно невозможно. Как может быть такое – ведь он старик, старик! Его лицо, его волосы, его сгорбленная фигура, шагающая, прихрамывая, по утренней дороге, стуча тростью… Человек, которого она привыкла видеть каждый день, человек, вдруг ставший таким близким, ставший почти родным… Как возможно такое?!

Не выдержав, Кира придвинулась ближе, скользнув ладонью по его спине, и Вадим Иванович сразу же остановился. Почему-то она чувствовала, что он не удивлен, – чувствовала так же отчетливо, как и то, что он не хочет, чтобы это движение продлилось.

– Обнимите меня, – прошептала она. – Пожалуйста, обнимите меня. Я не пьяна… просто обнимите меня.

Кира почувствовала, как теплые ладони легли ей на спину, чуть потянули, и она податливо уткнулась лицом в тонкую ткань рубашки Князева, от которой пахло табаком и легким горьковатым запахом одеколона. Вздохнула.

– Кира, – глухо сказал он, – давайте я отведу вас домой. Пожалуйста… не нужно так… Не делайте того, что кажется вам нелепым. Это пройдет… это просто… бывает…

– Я не пьяна, – повторила она, вжимаясь лицом в его грудь еще крепче. – Я не пьяна… и я ничего не понимаю. Вы мне дороги… но так быть не должно… я не понимаю, почему…

– Перестаньте. Я же совсем…

– Вы не старый! – вдруг воскликнула она с каким-то детским упрямством. – Я не имею в виду, что вы… но вы не… я не понимаю… Вы меня обманываете… я не понимаю, как… я чувствую… особенно сейчас… я вижу одно, а чувствую совершенно другое… почему так? Кто вы?!

– Вы знаете, кто я, – ровно ответил Князев. Одна из его ладоней поползла с ее спины к затылку, пальцы вплелись в ее волосы, перебирая длинные шелковистые пряди. Он глубоко вздохнул и вдруг наклонился и прижался подбородком к ее лбу, крепко сжав руки, но прежде, чем Кира потянулась к нему, отодвинулся – почти отскочил.

– Кира, я прошу вас – идите домой! То, чего хочу я и чего хотите вы – невозможно!

Она метнула на него яростный взгляд и бросилась к дому, но Вадим Иванович успел схватить ее за руки, оказавшись намного проворней, чем она думала. Кира попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Кира…

– Пустите меня! Пустите, я закричу!

Он отпустил ее, но Кира осталась стоять на месте, сжимая и разжимая пальцы, словно сминая ночной воздух.

– Кира, не злитесь и не чувствуйте себя оскорбленной. Поверьте, это того не стоит. И спасибо за танец, – Князев взял ее повисшую руку, поцеловал сжатый кулак. – Это много значит… очень много.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю