290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » По зову полной Луны (СИ) » Текст книги (страница 2)
По зову полной Луны (СИ)
  • Текст добавлен: 2 декабря 2019, 20:00

Текст книги "По зову полной Луны (СИ)"


Автор книги: Максим Ковалёв






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

2

Вмиг промокнув до нитки, сутулясь и чертыхаясь, они бежали за сотником и принёсшим донесение стражником. Те, судя по всему, направлялись к северо-восточной башне и дальше на примыкающий участок Великой Стены. Похоже, оттуда же доносилось буханье чего-то тяжёлого.

Крепость между тем заходила ходуном. Новость о нападении древня мигом разнеслась по гарнизону. Отовсюду слышалось: «Все на стены!». Заглушаемый дождём звучал сигнал тревожного рога. По каждой лестнице наверх взбирались поднятые в спешке солдаты, кто-то присоединялся к ним, другие, сломя голову неслись, вперёд. Ливень нещадно поливал всех без разбору. В сумрачной вышине вновь полыхнули извивы молний, ударил гром.

На месте происшествия уже собралась изрядная толпа. Едва ли ни весь личный состав сбежался поглазеть на великана – можно было и не трубить тревогу. Даже неприятность вымокнуть никого не испугала. Шум. Суета. Топот множества спешащих ног. Крики, неразборчивые, перекрывающие друг друга и от того сливающиеся в единую сумбурную какофонию. Кругом хлещет вода и темень. Факелы напрочь заливает дождём.

Воздух трещал от непрерывно разряжаемых луков и арбалетов. Стражники, заполонившие проход на крепостной стене, азартно ругались. Каждому хотелось протиснуться к брустверу и выглянуть за него. Некоторые предпочли выйти на саму Стену, где было попросторнее, но и конечно поопаснее, – великан подошёл совсем близко, не далее полусотни метров от угловой башни!

На башенной площадке места не осталось вовсе, потому Юлиан с Лопухом рискнули податься на Стену. В общем гвалте слышались воззвания Догвиля, орущего что-то про стрелы и горящее масло. Шум ливня, гулко барабанящего по шлемам, и крики толпы делали его команды едва различимыми. Поработав локтями, приятели сумели-таки пробиться к промежкам и своими глазами увидели причину обуявшего всех безумства.

А посмотреть было на что!

Древень оказался из крупных. Он стоял у основания Стены, возвышаясь на добрых две трети её высоты. Конечно, не такой высокий, как «обычные» сосны или вётлы, но дюжий. Его тело походило на громадную колоду, водружённую на пару широких ногопней, с торчащими из неё сучьями. Мощные лапы заканчивались десятками длинных пальцев-отростков. В них великан сжимал дубину, бывшую некогда цельным древесным стволом. Своё оружие лесной монстр медленно заносил над башкой, из которой также росли покрытые листвою ветви, после чего со скрежетом обрушивал его на Стену. И тогда каменное крошево разлеталось во все стороны. Облако пыли пеленою оседало на великана, но дождь сразу смывал с него грязь.

Кладка Стены после каждого из ударов ощутимо сотрясалась.

Все бока, морда и лапы древня уже были утыканы древками стрел, будто тот на глазах обрастал иглами. Древесного гиганта подобные неприятности, похоже, ничуть не волновали.

Новый удар пошатнул Стену.

– Ого-го! – перекошенное лицо Хряка, что следом за напарниками вышел за пределы крепости, выражало глубочайшее восхищение. – Первый раз вижу, чтобы они брались ломать Стену!

Стрелы и железные болты продолжали с глухим стуком вонзаться в древня. При ближнем рассмотрении каждый желающий мог убедиться, что пришедшее к ним существо и впрямь являлось не чем иным, как ожившим деревом. Деревом, отрастившим себе конечности, крепящуюся к торсу без всякой шеи голову, похожую на дупло пасть и блеснувшие зелёным в отсвете молнии глазёнки под бугристыми наростами бровей. Словом, великан полностью оправдывал своё название!

Никто из стоящих на галереях не мог припомнить, чтобы им прежде доводилось видеть громил в столь разъярённом виде.

Дубина древня вновь поднялась и с протяжным скрежетом, что не был способен заглушить и ливень, опустилась. Раздался угрожающий треск. От Великой Стены отвалился заметный кусок, с грохотом обрушившийся под ноги великану, а по всей её высоте сверху донизу пролегла вертикальная трещина.

Вышедшие на Стену стражники отхлынули ближе к крепости и подальше от развороченного участка галереи.

– Масло! Несите горящее масло, черти! – призывал кто-то.

– По глазам его! Целься в глаза! – доносилось в ответ.

Лопух с Юлианом, высунувшись в одну промежку, упивались видом происходящего. Ни дождь, ни хлещущих по лицу ветер, ни сыплющиеся сзади толчки не могли отвлечь их от сего зрелища.

– Да разве попадёшь в глаз в такой мешанине, – проворчал кто-то за их спинами. – Эх, сейчас бы огоньком его попотчевать. Вмиг бы струхнул!

Кладка дрогнула в очередной раз. Древень усердно как вол, не обращая внимания на колючие укусы досаждающих ему букашек, совершал свой разрушительный труд.

– А ну разойдись! Дорогу!!!

Заорали так, что заложило в ушах. Стражники прижались к брустверу. Из ведущей в угловую башню дверки появилось четверо парней, тащивших парами по пузатому бочонку с просмолёнными стенками. Толпа на галереи расступилась, давая им проход. Кто-то совсем по-бабьи завизжал, когда в давке его едва не выпихнули в проём между зубцами.

Носильщики остановились, пережидая следующий таранный удар, а затем рванули к месту, под которым расположился древень. Бруствер здесь полностью обвалился, образовав широкую дыру. Огибая навалы камней, молодчики подобрались к самому её краю и швырнули свои бочонки вниз, прямиком на здоровенного, но не отличающегося проворством великана. И сразу подались назад. Мелькнула дубина, монстр нанёс новый удар. Грохнуло. Брызнул град щебня. К счастью парни всё проделали на загляденье слаженно и быстро, так что отделались лишь мелкими ушибами.

Под одобрительные возгласы смельчаки вернулись к держащимся на безопасном расстоянии сослуживцам.

Лесной ужас никак не прореагировал на совершённое над ним надругательство, хотя вся голова и грудь его оказались залиты вязкой жижей, выплеснувшейся из лопнувших от удара бочонков.

– Что за дрянью они его облили? – недоумевал Лопух.

– Огня! – рявкнул властный голос, может и старины Догвиля.

И тут совсем рядом загорелось пламя. Один из лучников догадался поджечь скрученный из пакли бандаж, закреплённый у наконечника стрелы, от принесённого кем-то застеклённого фонаря, перед этим смочив тот маслом из него же. Пламя под дождём шипело и трещало, но не гасло.

– Стреляй! – скомандовал прежний голос.

Приятели затаили дыхание.

Уже немолодой бородатый лучник в соседней с ними промежке отбросил мешающийся капюшон за спину и натянул тетиву лука до самого уха. Вода стекала ручьями по его волосам и подбородку. Стрелок прищурил один глаз. Звонко щёлкнуло. Стрела рыжим росчерком понеслась к древню. Лучник оказался опытным, и ни сбивающий баланса бандаж, ни размокшая тетива не смазали его выстрела. Стрела угодила великану точно в ту часть башки, что можно было назвать его рожей. В одно мгновение монстр вспыхнул исполинским факелом. Полумрак сменился малиновым заревом. Сгрудившийся у промежек народ обдало волной жара. Горящее масло было штукой дорогостоящей, но зато его пламени не могла загасить никакая вода!

Громила разом ослеп. Его зашатало и повело от Стены. Кривые лапы выронили дубину. Великан принялись неуклюже колотить по пылающей башке, пытаясь сбить огонь. Но куда там.

Воздух сотряс трубный вой. Вибрирующий и надсадный.

Никто из стражников до этого даже не предполагал, что древни могут так голосить. Считалось, они немы и вовсе нечувствительны к боли. А тут припекло, и заверещал!

Солдаты на стенах отозвались победным ором.

Древесный монстр не переставал противно визжать. Огонь вперемешку с чадящим дымом окутали его густым облаком, очевидно, причиняя жуткие мучения.

Лопух ликовал вместе со всеми. Рядом что-то говорил Юлиан, которому отдавили все ноги. Стражники на галереи Стены и в крепости осыпали древня насмешливыми выкриками. А тот косолапо топтался на одном месте, и всё визжал, и визжал. Но постепенно движения его замедлялись. Трубный вой сменился глухим бормотанием. Прошло ещё немного времени, и несуразное тулово древня грузно осело в грязь бесформенной кучей. Огонь, пусть притушенный ливнем, не унимался, пожирая великана.

– Готов сучклявый! – орал Лопух. – Наша взяла! Ура!

– Ура! – подхватывал Хряк. – Ура!

И вот уже весь вымокший до нитки гарнизон разразились громогласным: Ура! Ура! Ура! Они, что есть мочи, хлопали друг друга по плечам и потрясали сжатыми кулаками. Бородатому лучнику досталась особая порция похвалы, а также медвежьих объятий. Поверженный громила догорал у Стены. С ним было кончено, и про него все забыли.

Но когда протянувшуюся с небес до земли серую водяную завесу вновь прорезал нестерпимо высокий визг, веселье пришлось свернуть. Все вновь бросились к промежкам. Увиденное потрясло и сперва даже парализовало их мысли.

Древень, ранее не отличимый от кучи тлеющего валежника, медленно поднимался с земли. Покрытые корою лапы опирались на подобранную дубину как на крюку. Закопчённый до черноты торс великана при каждом движении натужно скрипел, будто стоная; огненное омовение не прошло для него совсем уж бесследно.

Не веря своим глазам, они смотрели на восстающего из адского пламени монстра. Последние звуки веселья сошли на нет, теперь лишь шелест дождя нарушал повисшее на стенах молчание.

Грянул особо устрашающий раскат грома. И одновременно с ним древень резко распрямился, вскинув вверх лапы. Брошенная им дубина взмыла точно лёгкая тростинка. Кувыркаясь в воздухе, громадный молот ударил по брустверу галереи, размозжив каменную кладку на тысячу осколков. Отскочив, бревно перелетело через Стену, и рухнуло уже по другую её сторону.

И тогда всё смешалось. Отчаянные крики. Выпученные глаза. Бесполезные, никем не выполняемые приказы… У прохода в угловую башню столпотворение… Несут на руках окровавленные тела… Нескончаемая ругань, стоны, рвущий горло кашель…

Дождь вскоре утих, излив себя до капли. Тот раскат стал прощальным. Воздух наполнился испарениями, оседающими на камнях крепости холодным туманом. Солнце выглянуло на миг и сразу скрылось, не желая подарить продрогшей земле ни лучика лишнего тепла.

Древень сумел уйти. Продолжая местами гореть, в клубах дыма он нетвёрдой походкой побрёл от Стены. Где-то там, вдали пустошей находился его дом. Великан уходил, и его никто не преследовал. Их никогда не преследовали, ни прежде, ни теперь.

3

Вечером в местной таверне «У доброго мельника», или на общенародном – в «Берлоге», под тусклым светом подвешенных у потолка на старом тележном колесе свечей за дальним угловым столом сидели трое. Среди запаха жареной рыбы, ползущего в общий зал с кухни, завсегдатаи из городских наперебой обсуждали события минувшего дня. Нападение великана на Стену и потери среди солдат гарнизона обеспечили тему для пересудов на многие месяцы вперёд. Но за этим столом взятые закуски стояли почти нетронутыми, лишь раз за разом наполнялись пузатые деревянные кружки. Текла невесёлая беседа с долгими паузами.

– Ну и? – спросил Лопух, отталкивая тарелку с опротивевшими соленьями и придвигая ближе кувшин с пивом.

– Да я сразу понял, что дело дрянь. Когда очухался после удара, стал искать его… Кругом все орут, ничего не разобрать. Кто сам поднялся, других подняли. А кто-то так и остался лежать.

Хряк уставился в засаленную от времени столешницу, глаза его мокро блестели. Чуть помедлив, он поднял кружку и приложился к ней. Утёр рот тыльной стороной ладони.

– Бегал, хватал всех подряд, вглядывался в лица, да всё не те. Потом догадался вниз спуститься. Двоих ведь со Стены сбросило. Там и нашёл его… как раз возле той дубины он лежал. Только что уж. Руки-ноги вывернуты, как у живого никогда не получится. А глаза открыты и такие спокойные.

Оглушительная болтовня в «Берлоге», слышался даже смех. Хряк не обращал внимания. Казалось, сейчас он не замечал ничего, кроме своей кружки, да и её держал лишь бы чем-то занять руки.

– Одним словом, нет больше Серхо, вот и всё.

– Кого? – не понял Лопух.

– Ворчуна не стало, говорю! – взвился вдруг Хряк. – Звали его так – Серхо. Ясно?! А мы всё: Ворчун, Ворчун, как собаку… Сами мы собаки! А он таким человеком был… Я с ним с самого начала, как только пришёл сюда сопливым юнцом. Он уже давно служил, ну и меня, бездаря, стал уму-разуму помаленьку учить. Как отец родной за меня вступался. Понял? Как отец!.. А ты «кого?». Эх…

Хряк хотел снова приложиться к кружке, но та опустела. Тогда он с досадой двинул ею о столешницу и поднялся.

– Столько всякой дряни кругом было, а подставился именно он.

– Хряк, ты бы успокоился. Ничего ведь не изменишь. И не один он погиб, – молчавший до того Юлиан тоже разгорячился. На его лбу пролегла ободранная ссадина – маленький подарочек от бродячего дерева, а верее, от своих же сослуживцев. – Вор…, то есть Серхо, был солдатом. Хорошим солдатом и хорошим другом. И он знал, что на службе, тем более здесь, на границе, всякое может случиться. Не всем повезло отделаться шишками. Ворчуну, то есть Серхо, ему как раз… Судьба значит такая. Может, в следующий раз не повезёт уже кому-то из нас.

Коротышка зло посмотрел на Юлиана. Сжатые пухлые кулаки дрожали как при лихорадке.

– А пошли вы все, – бросил он. Взгляд его как-то разом потух. Отпихнув табурет и не оглядываясь, Хряк двинулся к выходу.

– Зря ты так. Они с Ворчуном сильно дружили, он ему и впрямь, как отец был, – расстроился случившимся Лопух.

– Знаю. – Юлиан ковырнул ложкой в остывшей солянке. – М-да… Хряк сам не свой, может, догоним его и в казарму отведём?

– Не, его сейчас лучше не трогать. Он не буйный. Пусть погуляет немного, проветрится и сам остынет.

– Хорошо бы.

Паршивый складывался вечерок. Да и разве, могло быть иначе? И то, что за всем случившимся Догвиль помнить забыл об утреннем выговоре и даже дал день отгула десяткам, в которых случились потери, не сбивало поднявшейся на душе мути. Нападение древня отправило на Небеса шестерых стражников, ещё троих сильно покалечило. Из забавной на первый взгляд истории – видали, лесной великан притопал к самой Стене, да ещё дубину с собой приволок! – вышла такая трагедия.

За последние десять лет в их гарнизоне погибло одиннадцать солдат. Двое по собственной глупости, остальные за Стеной в разведке. Но здесь понятно – Пустоземелье не жаловало чужаков. Отряды Сумеречных Сов осознанно лазали в пустоши, добывая сведения о возможных набегах со стороны варваров, гоблинов и прочей обитающей там скверны. Нелёгкая у них работёнка, кто ж спорит. Другое дело – служба под защитой крепостных стен. Размеренный, устоявшийся порядок, однообразие и скука. А вот, оказывается, всюду хромая смерть тебя достанет, коль пожелает.

Со случившимся нападением следовало считаться. И не просто считаться, а делать из него самые что ни есть серьёзные выводы. Если раньше великанов воспринимали как страховидных, но в сущности безобидных созданий, то теперь они разом превращались в реальную угрозу. В связи с этим, с сегодняшнего дня гарнизон Медвежьего Угла переводился на усиленное положение.

Да, тут имелось, о чём крепко призадуматься.

Посидев ещё с часок и чуть захмелев, приятели покинули бывшую всегда такой уютной, но не на этот раз, таверну.

Бермонд отходил ко сну. Тихий городок, примостившийся в тени Великой Стены: домов с три сотни и среди них лишь таверна имела два этажа. Жили здесь отставные солдаты, пасущие овец на ближних лугах крестьяне, ремесленники да кое-какие торговцы. Многие из стражников, особо семейные, также имели в городе дом, а в крепость ходили как на работу. В шестом десятке таких было трое. Теперь всех их согнали из-под тёплого жёниного бока в родимую казарму.

У Юлиана с Лопухом ни семьи, ни того, к кому бы они хотели наведаться, по крайней мере, этой ночью, не наблюдалось. Казарма была для них любимым домом, семьёй и всем остальным. Туда они и брели узкими улочками. Под ногами хлюпала размокшая грязь, в колеях дороги стояла вода. Стемнело, но на небе не проклюнулось ни звёздочки. Окна за свитыми из прутьев лозняка загородками прикрыли ставни, и редко где за ними мелькал огонёк свечи. Лишь во дворах брехали собаки.

– Опять лают. Вторую ночь кряду.

– Это луна. Хоть и стёрлась наполовину, а всё какая-то недобрая. Не иначе, из-за неё и я плохо сплю. – Юлиан одёрнул с утра напитавшийся влагой плащ и шмыгнул расклеившимся носом.

– Ты, Юлик, хоть и голова, но голова глупая, – не преминул заметить приятель. – Темень кругом. Где твоя луна, чего нам не посветит? Тучи съели? И как собаки её за ними видят?

– Сам ты… Они её не видят, а чуют. Они всегда чуют, когда беда приходит, вот и лают. Давай-ка ходу прибавим.

И впрямь, стоило поторопиться. Крепостные ворота запирались ровно в десять. Комендант, в распоряжении которого имелся такой дорогостоящий и по большей части совершенно бесполезный прибор как хронометр, строго следил за исполнением данного распоряжения. Если кто не успевал вернуться в казармы к сроку, тому приходилось проситься на ночёвку к городским или снимать комнату в той же «Берлоге», за должную плату, конечно. И ведь у ворот дежурят все свои ребята! В окошечко они выглянут, в лицо тебе посветят и даже расспросят, удачно ли вечерок прошёл, посмеются, но дверку ни за что не откроют, сколь ни упрашивай. У них же приказ! Если начальство прознает, что после положенного часа внутрь крепости кого-то пустили, – три шкуры сдерёт. А то и жалованья лишить может, что стократ хуже.

Потому приятели не сбавляли шага до самых крепостных стен, вырастающих тёмной махиной за крайними домами городка.

– Всё ли спокойно, служивые? – Лопух не мог пройти и не поддеть знакомого привратника, стоявшего в этот вечер в карауле.

– Топай давай, нечего тут мешаться, – был ему не самый приветливый ответ.

– Нууу, какие мы нынче невежливые. А как в займы дать, так сразу: «Лопух, дружище, спасай!»

Юлиан видел, что напарника понесло. По собственному опыту он знал, что если вовремя не остановить этих разглагольствований, дальше они запросто могут вылиться в никому ненужные неприятности.

– Идём. Хватит нам на сегодня приключений. – Он взял упирающегося Лопуха под локоть и потащил за собой, стремясь скорее пройти лежащий за воротами каменный портал с поднятыми железными решётками по обеим его сторонам. Концы прутьев решёток напоминали грубо выкованные копейные наконечники, нацеленные в голову каждому, проходящему под ними.

– Костыль, ты бы увёл его от греха подальше, – посоветовал «обиженный» привратник, от чьих начищенных бронь отражалось пляшущее на сквозняке пламя факелов, висящих на стенах туннеля. В устье портала вроде и не сильный снаружи ветер набирал напор.

И этот не может, чтобы не поерепениться!

– Сами как-нибудь разберёмся, Лука. – Юлиан покрепче перехватил руку вновь взбрыкнувшего приятеля. – Ты лучше скажи, Хряк уже вернулся?

Стражник не спеша поправил вроде как съехавшие ножны с мечом, лишь после чего проворчал:

– Не видал я твоего Хряка. Скоро затворяем. Если не поторопится, может гулять и дальше.

– Не видел, говоришь. – Юлиан утёр нос перчаткой, продолжая толкать перед собой Лопуха вглубь портала. – Странно. Может он у кого-то в городе остался?

– Не знаю, – отмахнулся Лука, отворачиваясь к другим стражникам, подпиравшим створки пока ещё открытых ворот, и теряя к ним всякий интерес.

Юлиан тяжко вздохнул. Хорошо хоть Лопух с ним, а был бы с Хряком – точно бы беды не миновать. И что ему оставалось делать? Лишь вздыхать. Рядом плёлся разом сникший, стоило им оказаться внутри крепости, напарник. Ветер трепал подолы плащей. Длинные бараки казарм стояли тихие и мрачные, площадка плаца пустовала, а в окнах верхнего этажа комендантского донжона горел свет.

* * *

Опасения не оправдались. Вернее оправдались лишь отчасти.

Хряк объявился на следующее утро. Весь в грязи, навеселе и с живописно набрякшим фиолетовым кровоподтёком на щеке, от чего его пухлая физиономия округлилась ещё сильнее. Проснувшись от поднявшегося в казарме гомона и поняв, кто стал его причиной, Юлиан внутренне напрягся. Он вдруг очень ясно представил себе, как их загулявший сослуживец подходит и с притворным весельем говорит что-нибудь вроде: «Доигрался я ребята. Может так и лучше? Может судьба у меня такая – невезучая?» Или ничего не говорит, а просто собирает свои вещи да уходит. И не услышат они о нём больше ни слова. Ну, не услышат и не услышат, кто от того расстроится?

Я бы расстроился, – подумал Юлиан.

Вышло же всё совсем по-другому.

– Чего рожи кислые, с похмелья что ли? – Улыбаясь своей всегдашней дурацкой ухмылкой, не раздеваясь, Хряк со стоном неземного наслаждения повалился на свободную койку возле той, на которой сидел сонный Юлиан.

– Это место Лаптя, если забыл. Увидит – шею свернёт. Он у нас как-никак десятник, имеет полное право. – На подошедшем Лопухе из одежды были одни портки. Выгнутая колесом грудь вихрилась чёрной порослью. Лицо со сна помятое. И ухмылка шире, чем у самого Хряка.

– Пусть сначала догонит, жирный боров! Где он, кстати?

– В лазарете. Его ж по башке камнем треснуло.

– А… Судя по нему, ему это ни впервой. Оклемается.

Юлиан смотрел на преобразившегося Хряка. Хряка, к которому давно привык и который ещё вчера был чернее тучи, а сегодня выглядел так, словно ничего не случилось. Лишь в глубине взгляда продолжал таиться горестный осадок. И вот он-то говорил сам за себя… Поражённый изменениями, произошедшими с коротышкой за минувшую ночь, Юлиан поначалу не нашёлся, что ему сказать. Зато Лопух не сплоховал:

– Хряк, ты как? Отошёл маленько?

В его словах хватало не высказанного волнения. Но дружеского участия в них было больше.

– Отошёл. – Голос стражника почти не дрогнул. – Ничего ведь не поделаешь. Пусть Ворчун упокоится на Небесах с миром, а мы тут ещё повоюем и за себя, и за него. Только в следующий раз, как какая деревяшка к Стене подойдёт, первая стрела моя! Всажу этой твари прямо в глаз – за Ворчуна.

А я бы так смог? – размышлял с какой-то отстранённостью Юлиан. Если бы тогда не Ворчун, которого я путём и не знал, а Лопух под удар попал. Если бы сейчас передо мной стояли Хряк и этот самый Ворчун по имени Серхо, и спрашивали: «Ты как, приятель, отошёл?», а Лопух весь изломанный лежал, укрытый с головой под белой простынёй. Вот если бы так было, а не иначе, что бы я им ответил?… Не знаю и даже думать о том не хочу. А Хряк молодчина. Не сломался мужик, не сорвался. Ночь помучился и всё. Что случилось, то случилось. Времени назад не воротишь, а жить дальше как-то надо… Я бы так не смог. И что они ржут?

– Угу, а рожу кто разукрасил? Добрый дядя?

– Не поверишь! – заявил Хряк на несомненно провокационный вопрос. – Оступился, упал и прямо об какой-то забор всей харей и приложился! Главное, ничего сперва не почувствовал. Только средь ночи очухался, лицо горит, куртку вон порвал. А так вроде цел.

– И как спалось?

– Ты сам как-нибудь попробуй поваляться ночку в сырой канаве, тогда узнаешь, что это за непередаваемое удовольствие. Замёрз как чёрт! Хорошо с собой бутылка винища откуда-то была, ей и отогревался. А чуть рассвело, сразу сюда. У ворот пускать не хотели, но я прорвался!

– Красавец! – Лопух от души хлопнул коротышку по плечу.

– Да уж, хоть сейчас на бал, – поддержал его Юлиан. И звучно чихнул. Ооо, вчерашнее вымокание возымело последствия.

– Будь здоров, не болей. А насчёт бала, коль позовут – сразу кричите! Я же пока пойду, помоюсь. Чешется всё страсть, и воняет как от… – Хряк издал носом характерный звук, вызвав в казарме приступ хохота. Поднявшись с измятого одеяла и оставив на нём мокрое пятно, он направился обратно на улицу, где уже набирала обороты утренняя суета.

– Ну и шут! – донеслось с ближней к двери койки.

– Ты, Сопля, к нему не лезь. Ему тяжелее всех нас пришлось – он друга потерял. Понял? – Лопух был не прочь почесать кулаки.

– Понял. Чего тут не понять. – Названный Соплёй поспешил отделаться от опасного собеседника и повернулся на другой бок. Когда этого доходящего хмыря захомутала – на кой только? – одна местная вдовушка, годящаяся ему в матери, и тот съехал жить к ней, никто в казарме об этом не сожалел ни минуты.

Остальные собравшиеся послушать о приключениях Хряка, зевая, разбредались по своим местам, одеваться-заправляться. Всё равно, спать уже не ляжешь, до подъёма осталось всего ничего.

Сегодня у них должен был быть выходной. Долгожданный и всеми любимый. С уймой свободного времени, чтобы в своё удовольствие прогуляться по неказистым улочкам Бермонда, может заглянуть в торговые лавки и, никуда не спеша, пошвырять кости в «Берлоге», надеясь выиграть бесплатную выпивку.

Но Догвиль решил иначе.

Не успели они ещё толком отойти от случившегося погрома, как сотник завалился в казарму и объявил, что вместо положенных двух выходных дней у них будет один сегодняшний (который, считай, уже наполовину прошёл, да и какой отдых в такой-то день), а завтра их десяток отправлялся на Стену для проведения ремонтных работ. Увильнуть от столь почётной миссии могли лишь попавшие в лазарет раненные и лежащие в городской церквушке под злосчастными белыми простынями.

– Потрудиться на общее благо каждому из вас пойдёт только на пользу, – провозгласил он. – И я лично прослежу, чтобы с вашей стороны всё было сделано с искренним усердием.

Стоило Догвилю удалиться, как Лопух с привлечением самых ёмких из известных ему оборотов высказал, что лично он думает по этому поводу. Слова его нашли горячую поддержку. Из их ставшего неполным десятка безучастным тогда остался один Хряк.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю