Текст книги "Дом Монтеану. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
Он сильнее сжимает моё горло, и его когти прорывают мою кожу. Пусть мне больно, но я буду улыбаться, ведь его это бесит.
– Думаешь, я боюсь тебя? Тебя? Нет, Флорина. Твои угрозы выглядят довольно смешно, – улыбается он.
– Знаешь, в чём твоя ошибка? – сдавленно спрашиваю я.
– Ну и в чём же?
– В том, что ты понятия не имеешь, что такое семья. Ты не знаешь, что такое ласка и забота. Ты никогда не ощущал себя любимым. Ты пустой внутри. Ты полон злости и темноты и никогда не сможешь обрести баланс, который так важен для вампира. Баланс любви и жажды мщения. Баланс силы и удовольствия. Баланс. Ты не знаком с ним. И ты будешь совершать ошибку за ошибкой, а я буду наблюдать за этим и ликовать от ваших жалких попыток обрести настоящую власть над домом Монтеану.
– А ты разве знаешь об этом хотя бы что-нибудь, Флорина? Знаешь, что такое любовь и нежность? Знаешь, что такое семья? Насколько я помню, ты тринадцатый ребёнок. Ненужный ребёнок. И ты ныла каждую минуту по этому поводу. Ты…
– Да, я ненужный ребёнок. Лишний. Ты прав. Но ты понятия не имеешь, как мы создаём ковины, Томас. Ты хотя бы имеешь представление, что это такое? Это не клан. Это наиболее сильный и маленький круг вампиров, связанных одной клятвой. Это могут быть даже неблизкие вампиры. И вот, я скажу, что прекрасно знаю, что такое любовь, забота, близость, счастье, ласка и, наконец, что такое семья. Она у меня есть и всегда будет. А у тебя? Нет. Ты лишь их средство.
Глаза Томаса начинают сверкать от ярости.
– Заткнись. Я руковожу тобой. Я твой король.
– Нет. Ты мне никто. Ты, вообще, бесполезный кусок дерьма. Думаешь, что Соломон оставит тебя в живых, когда добьётся своего? Или же тебя кто-то испугается, пока ты один? Нет. Никто тебя не боится на самом деле. Тебе просто пока дают шанс стать во главе этих ублюдков. Ты их мнимый лидер. И это всё доказывает, насколько ты ничтожен внутри. Мать бросила, отец был тем ещё мудаком. Ты никогда и никому не был нужен. Никогда. И никто не восполнит тебе семью, потому что ты её не заслуживаешь. Ты лишь временный аспект в истории, которую мои дети забудут. Её не будет существовать. Никогда. И мои дети, рождённые от моего возлюбленного, которого я буду чтить и уважать, который будет моей опорой и защитой моих секретов, никогда не узнают о тебе, Томас. Ты же ничто. Ты лишь звук, а звуки, как известно, пропадают. Гори в аду.
Его губы дёргаются, обнажая клыки. Да он не на шутку разозлился. Вот его слабые места. Вот куда нужно бить.
– Кусочек за кусочком. Кусочек за кусочком. Без любви. В одиночестве. Это твоё будущее. Никому не нужный ублюдок, которого бросила мать. Мать-шлюха, трахающая у меня на глазах всё, что двигалось. Алчная, уродливая изнутри и безвкусная. Сучка, которая родила никчёмного сучёныша. Кусочек за кусочком…
Резкая вспышка боли от удара Томаса кулаком по моей голове моментально отключает моё сознание. Но я закрываю глаза с победной улыбкой.
Глава 3
Никогда не отказывайся от того, кто ты есть, мой друг. Твой цвет глаз, комплекция, желания, мечты, цвет кожи – это огромный дар, которого ни у кого нет. Да, у каждого есть свой цвет кожи, оттенок глаз, и порой даже мечты схожи… но это не так. Если два человека расскажут об одной мечте, то они сделают это совершенно иначе. Потому что ты это уникальное создание, которое рождено для того, чтобы не стыдиться, не винить себя и не испытывать чувства ненужности в этом мире. У тебя есть всё для того, чтобы жить. У каждого из нас всё это есть, но зачастую мы выдумываем себе правила, которые якобы нарушаем. Это ложь. Мы поддаёмся влиянию стыда за то, что мы живые. Это чудовищно. Мы позволяем нашим воспоминаниям, незнанию и ошибкам уничтожать то, кем мы являемся. Это жестоко.
Я бы всё отдала за ту жизнь, которую вела ещё сто лет назад. Это было поистине хорошее время, когда ты не чувствуешь физической боли, не живёшь в постоянном напряжении и не думаешь о том, когда же твоё сознание само решит вернуться в реальность или же спасёт тебя от неё.
По моим подсчётам прошло уже достаточно времени, потому что мои кости уже не так болят, суставы не ноют, а ушибы и синяки сошли. Они не болят. Я сижу одна в полной темноте без еды, воды и понимания того, что происходит. Нет, я помню, что случилось. И помню, что Томас мне врал. Смешно. Словно мне не хватило одной лжи и огромного приятельства, так ещё и инфекция, с помощью которой они долгое время убивали вампиров. Да и это не особо меня волнует сейчас. Знаю, жестоко и, вероятно, эгоистично с моей стороны, но я не могу поверить в то, что наша связь была иллюзией. Конечно, я и до этого знала, как мы можем влиять на людей. Мы постоянно это делали, чтобы не оставлять в их памяти хоть отдалённое воспоминание о нас. Но чтобы вампир так масштабно влиял на свой же вид, я узнала только от Томаса. Но как же тогда объяснить ту горячку, которую мы оба со Станом испытывали после его смерти? Незавершённый ритуал? Господи, это настолько унизительно, что я не хочу верить в чудовищную ложь. А может быть, ещё и потому что это была иллюзия, я не могла полноценно любить Томаса? Я чувствовала привязанность, ответственность за его жизнь и влюблённость. Но не ту самую паршивую любовь. Мои родители никогда бы так друг с другом не поступили. Никогда. Значит, всё это было иллюзией, а я не слушала Стана. Я такая дура. Боже, какая дура. Но я не позволю им довести начатое до конца. Я их последний кусочек пазла. Они меня не получат.
В темноте до меня доносятся звуки открывающихся замков. Я сижу в углу, когда дверь открывается, и в темницу входит Наима. Я сразу же улавливаю аромат пищи. Мой желудок сжимается от голода.
– Ты так воняешь. Жутко, – хмыкнув, она ставит еду на пол, и металлическая чаша бьётся о каменный пол.
Я спокойно игнорирую её. Она не упустит возможности сказать мне гадость.
– Красавчик ещё жив, если тебе интересно, – добавляет она.
Я знаю. Я бы ощутила потерю Стана. Он единственный, ради кого я дышу.
– Он хорош? – интересуется Наима. – Нет, я, конечно, знаю, что у него крепкий член, и сам Стан весёлый, беззаботный и очень ранимый. Но всё же, он хорош? Он заботливый, да? И он любит тебя. За что? За то, что ты бросила его? За то, что предала его и променяла на ублюдка Томаса? Самое странное во всём этом, что Стан совершенно не зол на тебя. Он страдает, но не злится. Это бесит в нём и в тебе тоже. Вы спокойны друг к другу и не считаете, что кто-то из вас был предателем.
Прикрываю глаза, продолжая молчать.
– Я буду здесь до тех пор, пока ты не поешь, Флорина. Не захочешь делать это сама, придётся применить силу, но я не хочу. У меня свежий маникюр, – фыркает Наима и пинает поднос так, что он летит в меня, и часть еды попадает на мои обнажённые ноги. Вода, расплескавшись, оставляет холодные, мокрые пятна на моём теле.
– Я не ем это, – подаю голос. – Даже если ты в меня это затолкаешь, меня вырвет на тебя же. Так что подумай ещё раз, хочешь ли ты затолкать в меня эту еду?
– Кровь тебе никто не даст.
– Значит, ты свободна, – хмыкаю я, отодвигая от себя поднос.
Наима подходит ко мне и садится на корточки, разглядывая моё лицо.
– Хочется вывести тебя из равновесия, но как? Ты меня раздражаешь. Знаю, – она улыбается, сверкнув клыками, – я заберу Стана. Он будет моим рабом вечно. Насколько я помню, то можно совершить ритуал. Брачный ритуал, который навечно привяжет его ко мне, а у тебя заберёт. Последний союзник станет твоим врагом. Что скажешь? Идеальный план для того, чтобы причинить тебе побольше боли?
– Идеальный, – спокойно киваю. – Сделай это.
Она прищуривается и резко хватает меня за подбородок. Я лишь выгибаю вопросительно бровь. Эмоций она от меня не получит.
– Даже пульс не изменился. Никакой реакции. Но тот факт, что ты согласна на наш союз со Станом, доказывает, что там кроется нечто плохое, я права? И в большей степени пострадаю я, раз ты подначиваешь меня это сделать.
– Не знаю. Раньше вампиры были намного умнее вас. Так что попробуй. Ты же в курсе того, что историю мы писали по факту исследований и по итогам разных опытов, которые ставили на себе же, верно? Ох, нет? Ну что ж, добро пожаловать в клан, Наима. Другого варианта нет, чтобы узнать, чем грозит твоё желание привязать к себе Стана навечно. Попробуй, потом расскажешь, и мы все дружно посмеёмся, – широко улыбаюсь, бесстрашно глядя ей в глаза.
Наима приближает ко мне своё лицо и угрожающе шипит.
– Я трахалась и трахаюсь с Томасом. Вся эта чушь про возлюбленных была ложью. Он никому не принадлежит и ненавидит тебя.
– Хм, сочувствую тебе, Наима. Значит, у нас обеих ужасный вкус на мужчин, – смеюсь я.
Она, рычит и отталкивает мою голову, но я поворачиваю её обратно и с удовольствием смотрю на неё, видя её злость и раздражение от проигрыша.
– Ты что-то ещё хочешь узнать у меня? Или желаешь поделиться своими постельными играми с Томасом или Станом? Давай, я не против. Я давно не была в цирке, – язвительно тяну.
Наима хватает бокал с водой, кидает его, и он летит в мою голову. Я успеваю закрыть лоб, но вода сразу же попадает мне на волосы и часть рук.
– Я даже больше скажу, Наима. Ты просто шлюха, которая выполняет свою первостепенную задачу. Женщины всегда ведут себя, как ты, когда ими пренебрегают, или когда они осознают, что их до сих пор не оценили, даже при наличии тугой вагины, умения сосать и громко стонать. Но прими совет, Наима, вспомни, что ты женщина, а не их подстилка. Вспомни, что у тебя должны быть свои желания и амбиции. Вспомни, что именно при помощи своей сексуальности, ума и, вероятно, тугой вагины ты можешь манипулировать и управлять, а не быть рабыней их желаний. Сейчас ты делаешь именно так, чтобы они тебя заметили, хотя бы кто-то из них, поэтому прогибаешься под их требования. Но разве Томас был хоть раз нежен с тобой? Он хоть раз обращался с тобой, как с женщиной, а не как со шлюхой, которая будет жрать его дерьмо? А Стан? Он хоть раз пытался научиться чему-то новому, чтобы покорить тебя, как женщину? Он хоть раз приглашал тебя на свидание? Или же он просто пользовался твоим телом, как вещью, которую легко можно выбросить? Подумай, кто ты и чего хочешь. Вероятно, ты можешь оказаться моей сокамерницей или мёртвой, или любимой, или одинокой, или богатой. Этот выбор ты должна сделать сама.
– Да пошла ты! – с ненавистью выплёвывает Наима.
– Я бы и рада, да некуда. Я всё же пленница, – смеюсь я. – А вот ты можешь уйти. Дверь у тебя за спиной.
– Тебя убьют, и я буду первой, кто сожрёт тебя! И ты будешь горевать! Думаешь, что сможешь выбраться отсюда? Думаешь, что твой любимый Стан тебе поможет? Я его убью. А потом тебя убьют.
– Ну, неплохой расклад на самом деле. Мы со Станом будем вместе и встретимся в другом мире, в котором нас уже ждут те, кого мы любили. Так что мне всё равно. Я не цепляюсь за эту жизнь, мужчин и их одобрение. Мне теперь плевать. Дверь у тебя за спиной. Вон отсюда. Поторопись отсосать Томасу и остальным, как порядочная шлюха. За что они тебя терпят? Ах да, за твою вагину и умение сосать. Так вперёд! Беги к ним. Беги, Наима, тебе ведь ничего другого не осталось.
– Сука! Ты ещё пожалеешь! – Наима в ярости вылетает из темницы под мой сиплый смех.
– Вряд ли, – шепчу я.
Ногой отодвигаю подальше от себя поднос с оставшейся едой. Я не верю им. У меня есть причины для этого. Поэтому есть я не буду. Я могу прожить без еды довольно долгое время.
Ладно, вероятно, я погорячилась, когда отказалась от еды. Прошло уже достаточно времени, но ко мне так никто и не пришёл, чтобы сказать ещё какую-нибудь гадость. Так же меня никто не кормил, поэтому мне плохо. Мой желудок болит и ноет, иногда меня рвёт желчью, а порой я просто заставляю себя отключиться, заснуть, чтобы не чувствовать всего этого ужаса. Но к сожалению, спать долго я не могу. Тело не хочет, как и разум. За время моего заточения мои кости полностью окрепли, раны затянулись, и голова перестала болеть. И это радовало бы меня, если бы мне вернули мои силы, но их нет. Я пыталась честно их вызвать, не получилось. Но… со мной что-то не так. Раньше из-за голода меня рвало кровью, и я много спала, не было сил и никакого настроения. Сейчас же спать не хочется, как и моё настроение воинственное. Что-то внутри меня изменилось, или же это просто последствия моего разбитого сердца? Я не знаю. Думаю, что Томас плюнул на затею использовать меня, он подписал мне смертный приговор и оставил умирать в одиночестве и в сильнейших мучениях.
Сижу, прислонившись к холодной стене, и надавливаю на желудок, чтобы как-то унять в нём боль. Не помогает. Кажется, я это делаю уже целую вечность. Но видимо, про меня, наконец-то, вспомнили, потому что замки звенят, и тяжёлая дверь открывается, пропуская слабый свет. Мне приходится незаметно убрать руку с живота, ожидая, когда в камеру войдёт мой старый друг. С таким другом не нужны даже враги.
– Я вновь даю тебе выбор, Флорина, – раздаётся холодный голос Томаса.
Он останавливается на достаточном расстоянии от меня.
– Что ж, спасибо. Мой выбор – твоя смерть, – хмыкаю я. – Ой, или ты не об этом?
– Не паясничай, Флорина, – фыркнув, он облокачивается о стену и складывает руки на груди. – Ты же знаешь, что я хорошо воспитан, поэтому пропущу тебя первой.
– Смею не согласиться, Томас. Твоё воспитание ужасное, точнее, оно полностью отсутствует. Ты вломился в мой дом, убил моих людей, мучаешь их и угрожаешь им, а ещё ешь мою еду без разрешения. Так что, ты хреновый гость.
– Я не гость, Флорина. Это мой дом. И ты заняла мой дом без спроса, как и вся твоя свора. Это мой дом.
– Жить в иллюзиях опасно, Томас, но вперёд, я не против. Так ты пришёл для того, чтобы поболтать со мной или снова ударить? Ах да, воспитание и здесь хромает. Ты бьёшь женщин кулаками в лицо. Наиме нравится такое обращение, но вот я очень злопамятная. Я убью тебя.
– Смешно, – цокнув, он отталкивается от стены и через долю секунды оказывается висящим надо мной. Его лицо слишком близко, у меня появляется желание плюнуть в него.
Я вопросительно выгибаю бровь, а Томас наклоняет голову, обнажая клыки.
– И что дальше? Мне описаться от страха? Я с радостью, давно не мочилась. Хочешь, сделаю это тебе в рот? – смеюсь я.
Томас клацает зубами, задетый тем, что до сих пор его запугивания на меня не действуют.
Спрыгнув со стены, теперь Томас стоит напротив меня.
– Что ты хочешь? Убить меня? Трахнуть меня? Поболтать со мной? Пострелять со мной? Помолиться? Или всё же легенды не врут, а? – довольно ухмыльнувшись, я окидываю его тело беглым взглядом.
Меняй стратегии, мой друг. Враг никогда не должен знать, о чём ты думаешь и что хочешь. Меняй ход битвы. Застань врага врасплох, пусть мучится от незнания того, каким будет твой следующий шаг. И да, я сменила стратегию. Я была хороша в планировании переговоров, захвата территорий и многих других военных аспектов. Так что мой курс сменён. Теперь я буду давить на психику Томаса, напоминая ему о возлюбленных. К слову, это делать очень больно. Невыносимо больно, но необходимо. Я должна спасти Стана. Должна вытащить Рома. Должна хоть что-нибудь сделать, чтобы вытащить нас отсюда. И если нужно притвориться драматичной принцессой, верящей в вечную любовь и сказки, то я буду такой. Но я всегда нанесу ответный удар.
– Признай, что тебя тянет ко мне. Тянет до сих пор. Против твоей воли тянет. Ты не хочешь, чтобы твоя кровь требовала слияния, но она требует. Ты стараешься заглушить зов крови, но он намного сильнее твоих планов и жалких доводов разума. Ты борешься с собой, но уже проиграл и знаешь об этом. Поэтому ты здесь. Ты трепещешь от страха, что твой друг или кто-нибудь ещё узнает о том, что мы связаны, Томас. Ты никогда не убьёшь меня. Не сможешь. Да, ударить можешь, причинить мне быструю физическую боль можешь, но долгую… нет. Поэтому ты прислал ко мне Наиму. Поэтому ты не появлялся. Ты пытался, Томас. Пытался, но ты проиграл, – добавляю я, издевательски растягивая каждое слово.
– Ты закончила нести этот бред? Я уже говорил тебе, что это ложь. Русо всё выдумал, чтобы держать вас в узде. Я не отрицаю, что твои родители, вероятно, любили друг друга, но они же и изменяли друг другу. Я знал твоего отца, Флорина. Я видел, как он отдыхал без твоей матери.
Ублюдок. Он специально врёт мне. Он тоже сменил стратегию, ударяя меня по болезненным точкам. Он знает обо мне слишком много.
– Поэтому весь этот бред про возлюбленных на меня не действует. Абсолютно не действует. Я пользовался тобой. Пользовался Наимой. Я пользовался даже Джули. Я пользовался многими. Вы были всего лишь унитазом для моих нужд. Предметом мебели. Никем. Даже не живыми для меня. Так что…
– Складно врёшь, Томас. Складно, но мне плевать. Убеждай себя, сколько угодно в том, что это сказки, я же в них верю. Пусть я буду глупой и никчёмной из-за этой веры. Но я верю в то, что вампиры не одиночки. Никогда не были и не будут. Но я не настаиваю, а лишь развлекаю себя, болтая с тобой. Как ты заметил, я окружена вонючими стенами. Ты ничем не отличаешься от них, только если противным голосом. А так, – я пожимаю плечами и упираюсь головой в стену, принимая расслабленную и безразличную позу.
– О-о-о, так ты ещё любишь меня? – смеётся Томас, присаживаясь на корточки.
– Люблю? – тоже смеюсь, выплёвывая это слово. – Боже, Томас, возьми себя в руки. Да, ты использовал меня, врал мне, но никогда и речи не шло о любви. Просто не обманывай себя. Это ты верил в неё, требовал любви к себе, что говорит всё же о сложностях твоего детства. Оно было хреновым, но таким весёлым. Разве нет? Думаю, да. Так что любовь? Нет. Я никогда тебя не любила и не полюблю. Ты мог быть моим другом, королём, ведь я всё отдала тебе добровольно. Ты стольких вампиров мог оставить в живых. Верных вампиров, которых ты убил. Они были бы куда более выгодными, чем те, кто сейчас тебя окружают. Это всё мишура, и они переметнутся, как только ты оступишься. А пока ты совершаешь ошибку за ошибкой. Ведь ты здесь, а не правишь новым миром. Ты здесь, значит, манипуляции с кровью, хранящейся в архивах, не удались вам. Вы в тупике, а я – ваш ключ ко всем запертым дверям. Надо же, Томас, только подумай, ты бы мог всё взять спокойно и без напряжения, которое создал. Но нет, ты любишь решать проблемы. Ты любишь их создавать. А знаешь почему? Потому что тебе скучно. Ты сам для себя ничего не представляешь, поэтому собрал вокруг себя мишуру, группу поддержки, но это глупый ход. Глупый, очень глупый ход. Ты до сих пор чувствуешь себя ненужным, брошенным мальчиком. Ты просто болен, Томас. Ты псих.
Он прищуривается, и я уверена, что вот-вот снова мне врежет. Я готова. Знаю, что он ненавидит меня. Знаю, что он ненавидит мою семью. Я знаю, что веду себя тоже глупо. Хорошая королева согласилась бы на все условия и приняла с достоинством поражение. Но я хреновая королева и лишь усугубляю ситуацию, не собираясь сдаваться.
– Ты просто омерзительна, Флорина. Омерзительная дрянь, – шипит он.
– Ой, пойду порыдаю, – хмыкаю я, а затем широко улыбаюсь. – Может быть, ты уйдёшь, чтобы не смущать меня? Я собираюсь поскулить из-за твоих оскорблений, они же смертельно ранили меня, – произношу, драматично прикладывая ладонь к груди.
– Дрянь, – Томас рывком поднимается и с презрением смотрит на мою улыбку. – Думаешь, что ты так важна мне?
– Ага. Именно так и думаю. Ты делаешь снова ошибку, Томас. Тебе следовало упомянуть весь твой клан, но ты назвал себя, значит, я реально тебе нужна. Ты хочешь меня, – дёргаю плечом, словно там находится его рука.
– Да, хочу тебя. Ты права. Я хочу тебя убить, но пока не могу. Мне нужны твои люди, Флорина, и я вновь предлагаю тебе сделку. Ты призвать их не можешь. Ты ничтожество, а не вампир. Поэтому ты лично пригласишь их сюда и сообщишь о том, что отказалась от трона добровольно. Ты заставишь их принести присягу мне, как своему королю. А потом я согласен тебя отпустить.
– Хм, а моя семья?
– Нет. Они останутся. Тобой легче манипулировать.
– Тогда гори в аду, Томас. Палец о палец не ударю, пока ты не освободишь выживших, и я не увижу, что они ушли. Нет.
– Хорошо подумала?
– Даже думать не собираюсь над этой глупостью.
– Ты бы подумала, если бы у тебя были мозги.
– Ну… у меня их нет. И это особо не заботит меня, – улыбаюсь я.
Томас теряет терпение. Боже, он слишком вспыльчив. Это ещё раз доказывает мне, что они уже попробовали множество вариантов манипуляции, требований и других махинаций, чтобы мирно призвать сюда моих людей. Ни хрена у них не получится. Будет ещё одна кровопролитная война.
– Я дам тебе ещё одну попытку, Флорина. Хочу решить это мирно, а ты делаешь всё для того, чтобы я вновь пролил кровь, – резко говорит он.
– Ты всегда умолял, Томас. Не надо, не унижайся. Привычки не устаревают, да? Ты привык умолять с рождения. Ты умолял своих родителей, чтобы они тебя любили. Умолял свою мать, чтобы она не бросала тебя. Умолял каждую женщину увидеть тебя, а не то дерьмо, каким ты для них являешься. Не надо, – смеюсь я.
– Что ж, значит, ты всё решила. Вставай, – рявкает он.
– Мне и так хорошо. Я писаю, – улыбаюсь в ответ.
Зарычав, Томас в один миг хватает меня за волосы и, причиняя физическую боль, ставит на ноги.
– Ты любишь пожёстче? Что же ты сразу не сказал, я не против порки. Хочешь, отлуплю тебя? – продолжаю улыбаться, а так хочется плюнуть в его морду. Ненавижу… пытаюсь ненавидеть. Пытаюсь изо всех сил, ведь мне на самом деле хочется спросить его: «За что? Где ты научился так правдоподобно врать глазами, Томас? Тебя Гела научила, да?».
Без слов Томас продолжает тянуть меня за волосы и тащит к выходу. Теперь я должна сконцентрироваться. Я выйду отсюда. Если исчезнут толстые стены, будет воздух, а там можно спрятаться и сбежать.
Томас груб и зол на меня, пока продолжает тащить за волосы по туннелю наверх. Сначала я слышу гул голосов. Их много. Много вампиров. Затем меня ослепляет дневной свет, и глаза слезятся. А потом я оставляю грязные следы на чистом мраморном полу, замечая лишь эти нюансы.
– Последний шанс, Флорина. Соглашайся на любые мои условия, – произносит Томас перед двойными дверями в бальный зал, в котором когда-то танцевали мои родители, останавливается и смотрит мне в глаза.
И вот я с радостью плюю в него. Он даже не вздрагивает. Моя слюна стекает по его носу и попадает на губы. Так этот придурок слизывает языком мою слюну, причмокнув, и улыбается, сверкая клыками.
– Ты должна уже понять, Флорина, что я похотливый мудак, и это всё меня лишь возбуждает, чтобы сделать тебе очень больно.
Томас бьёт ногой в двери, и они с грохотом отваливаются, падая перед нами. Всё стихает. Больше нет голосов и гула, но есть куча вампиров, собравшихся в зале.
– Теперь посмотрим, будешь ли снова ты смеяться, Флорина, или начнёшь умолять меня о пощаде. У тебя был выбор, теперь я выбираю за тебя, – шипит Томас мне на ухо.
Мой взгляд останавливается на огромной и мощной гильотине. В свете дня переливается её острое лезвие, и я сглатываю.
Господи, это прилюдная казнь. И видимо, меня казнят.
Глава 4
Вампиры в мире людей одно время, действительно, боялись прилюдной казни. Помнишь, мой друг, облаву на ведьм в Салеме и других городах по всему миру? Так вот, не только ведьм ловили, но и других существ. Убивали ли нас? Да, но никогда не делали этого сразу же после поимки. Наверное, тебе странно слышать о том, что нас, вообще, можно поймать. Можно. А знаешь причину? Любовь. Думаешь, что те, кого поймали, казнили, использовали, не пошли на это добровольно, только бы спасти тех, кто им был дорог? Увы, мой друг, это была добровольная смерть, а скорее даже самоубийство. Потому что поймать нас, удержать, да ещё и убедить не убивать, довольно сложная задача. И лишь шантаж, ох, этот вечный спутник каждого злодея, мог помочь.
Остриё лезвия гильотины, стоящей прямо в центре бального зала, угрожающе сверкает с каждым шагом нашего приближения к ней. Я не смотрю на тех, кто меня окружает, потому что уже увидела и поняла – это предатели. Они бросили нас, подставили и добровольно отдали свои жизни на потеху Томасу и его своре. Конечно, я могла бы понять их поступки, но не понимаю. Не понимаю, ясно? И не хочу понимать.
– Посмотрите, кто почтил нас своим присутствием. Падшая королева Монтеану, – хмыкнув, Соломон отделяется от группы вампиров, стоящих по левую сторону от остальной толпы. Они словно разделились. Слева – те, кто приближен к Томасу. Справа – те, кто станет мясом. И это все, даже те, кто с радостью перешёл на сторону Томаса. Вот, о чём я говорила ранее. Вот оно торжество предательства.
– Пока стою на ногах, Соломон, не упала. Так что проштудируй немного словарь, авось в следующий раз у нас будет более интересный диалог. Пока ты ещё не дорос до моего уровня, – фыркнув, я криво усмехаюсь.
Томас толкает меня вперёд, чтобы я шла дальше. И мне приходится идти, приближаясь к гильотине. Но вот мой взгляд цепляется за то, что я не заметила сначала. Нечто крупное, накрытое чёрной тканью. Оно стоит рядом с гильотиной, и это, видимо, очередное приспособление для пыток. Ничего удивительного.
– Я так жду, когда подрежу твой язык, Флорина, – шипит Соломон.
– Одни обещания. Что ты, что Томас и остальные мужчины умеете лишь языками чесать, а по факту вы постоянно лажаете, ребята. Вы просто идиоты. Неужели, вот этим вы хотели меня напугать? – рассмеявшись, бросаю взгляд на гильотину.
– Это лишь декорации, Флорина. А вот то, что, действительно, подтолкнёт тебя к согласию принять мои условия лишь впереди. Введите их! – рявкнув, Томас направляется к своей группе вампиров, а по бокам от меня встаёт охрана. Да я и не собиралась пока бежать. Это глупо. Но вот мой взгляд задерживается на Саве.
До сих пор не могу поверить в то, что он предал меня. Не могу. Я помню, как обнимала его, и как мы разговаривали. Я помню его семью. Помню, что все они мне нравились. Я уважала Сава. Я уважала… и вот так легко, словно по щелчку пальцев, всё разрушить? Это просто уму непостижимо. Зачем, Сав? Зачем?
Сав ловит мой взгляд и сразу же отводит его, словно ему стыдно. Я бы поняла, если бы он делал это ради своей семьи. Но нет, он изначально был заодно с ними. У него был выбор, и он выбрал не меня. Он тоже считает, что мир, в котором правят вампиры, лучше того, в котором мы живём. Сав полукровка, его жена человек, и он хочет уничтожить людей. Это парадоксально и странно.
Мои размышления прерывает некий шум, раздавшийся позади меня. Я оборачиваюсь, когда в зале появляются первые заключённые. Господи, они выглядят усохшими и безумно голодными. Они едва идут, скованные цепями и намордниками. По залу проносится шёпот, а затем начинаются мерзкие выкрики: «сдохните», «мрази», «убийцы», «предатели». Почему они? Это я! Я предатель, но никак не эти вампиры, оставшиеся верными своим клятвам.
Моё сердце замирает, когда появляется хромающий Рома без одного глаза. У меня подгибаются ноги, и меня начинает мутить. Он находит меня своим одним глазом, ковыляя за остальными, и его обветренные, потрескавшиеся и сухие губы широко улыбаются, отчего кожа трескается ещё сильнее, и кровь течёт по его рту.
– Рома, – одними губами произношу я. Мне больно смотреть на него. Больно видеть его. Больно знать, что он не злится на меня. Это я виновата. Я… Но дядя лишь ободряюще улыбается и высоко поднимает голову, словно гордится мной.
Прости… прошу, Рома, прости меня.
Звон цепей вынуждает меня снова посмотреть на двери, в проёме которых появляется Наима. Ухмыльнувшись, она дёргает за цепь, и в зал вваливается Стан. Он голый. Практически голый, если не считать грязного нижнего белья, потемневшего от пота и крови. Всё его тело порезано и изуродовано. Он не может излечиться. Он голоден. Его скулы выделяются ещё резче, чем раньше, глаза стали огромными, а под ними практически чёрные синяки. Стан приподнимается на руки и идёт… точнее, двигается на коленях за Наимой, словно животное. Тяжёлый ошейник и такой же намордник пытаются придавить его лицо к земле. Его локти трясутся, когда он двигается, и моё сердце сжимается от боли.
– Стан, – я дёргаюсь вперёд, но меня сразу же хватают. Я с ужасом смотрю на друга, поднявшего на меня свой взгляд. И он тоже улыбается. Он проходит мимо меня и улыбается, подмигивая мне. Я не представляю, сколько усилий ему стоит это сделать, но он… не зол на меня.
– Стан…
Моё сердце обливается кровью. Невыносимо смотреть на этих практически уничтоженных вампиров. И кого-то будут казнить. Кого-то из них. Прямо у меня на глазах. Нет… если честно, то я готова сдаться, принять все условия, только бы спасти их. Только вот я не спасу их. Я не смогу, пока слаба. Томас никогда не отпустит мою семью. Он лучше убьёт их, но не отдаст мне ни Рома, ни Стана, ни кого-то из остальных.
– А вот и наши последние гости, – весело произносит Томас, когда Наима становится рядом с другими вампирами, продолжая держать Стана рядом с собой. – Итак, раз все в сборе, то предлагаю начать вечеринку. Соломон, мой друг, прошу тебя, окажи нам честь и развлеки нас.
– С радостью, Ваше Высочество, – широко улыбнувшись, Соломон кивает Томасу и выходит вперёд, приблизившись ко мне. – Флорина, что ты знаешь о догонялках? Ты играла в них в детстве?
Пошёл ты, ублюдок.
Я молчу, поджимая губы.
– Думаю, что играла. Это ведь была ваша любимая игра со Станом, не так ли, Рома? – Соломон поворачивается к дяде, но тот снова молча задирает подбородок, не собираясь отвечать.
– Конечно, – улыбается Радимил. – Они со Станом постоянно соревновались. Были проказниками. Гонялись друг за другом на лошадях и санях, просто бегали по лесам. Они хороши в этой игре, сын. Неужели, ты предлагаешь им снова поиграть?
Господи, какой паршивый спектакль.
– Нет, конечно, нет, – смеётся Соломон. – Я предлагаю побегать лишь одной. Вашей королеве.
Соломон срывает ткань, под которой, оказывается, скрывалась обычная беговая дорожка.
Хмурюсь, абсолютно не понимая, что происходит. Что за чушь?
– И, конечно, именно в её руках будет жизнь каждого из вас. Вы отказались приклонить голову перед своим новым королём. Вы так были верны Монтеану, что нам придётся наглядно продемонстрировать, насколько род Монтеану слаб. Думаете, что ваша королева сможет вас спасти? Не знаю. Правда, я не знаю, как и вы. Ведь она человек. Нет ни клыков, ни скорости, ни выносливости. Ничего. Она функционирует, как человек. Она даже вырваться не может, чтобы помочь вам. Но мы ведь ещё надеемся, не так ли?
– Мы надеемся, – кивает Томас. – Мы ведь не звери. Я лично несколько раз предлагал Флорине обменять ваши жизни на её согласие быть среди нас. Живой, прошу заметить. Но ей безразличны ваши жизни. Ей всегда вы…
