Текст книги "Дом Монтеану. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)
Хватаясь за кроны деревьев, я перепрыгиваю деревья в воздухе, слыша, как за мной гонится Гела. Но мне всё равно. Я слышу голос Русо и ржание лошадей.
Я приземляюсь перед процессией, и лошадь передо мной встаёт на дыбы. Русо натягивает поводья, успокаивая её.
– Томас? – Русо выглядит так невероятно в кольчуге и шлеме с чёрными перьями.
– Русо, – шепчу я, наклоняя голову и приветствуя его.
– Боже мой, Томас. Мой мальчик, – Русо со смехом спрыгивает с лошади и подлетает ко мне. – Ты стал чистым и выглядишь лучше.
Русо наклоняется ко мне, и его тёмные глаза сверкают озорством. Он такой красивый.
– Ты скучал по мне, Томас?
Я киваю.
– Я тоже скучал по тебе, мой мальчик. Я рад, что ты вышел первым встретить меня. Ты меня почувствовал, верно?
Я снова киваю и улыбаюсь ему.
– Умный мальчик. За это я привёз тебе кое-что. Мы же с тобой друзья, – Русо что-то достаёт из сумки, свисающей с лошади, и протягивает мне ладонь. Там лежит странная фигурка.
– Это солдатик. Я сам его для тебя сделал из дерева и раскрасил. Это ты. Мой маленький и сильный солдатик. Это твоя новая игрушка.
Я с благоговением беру её и прижимаю к груди. Моя игрушка. Мой солдатик. Я солдатик Русо.
– Томас, чёрт возьми! – раздражённо выкрикивает Гела и появляется у меня за спиной. – Сколько раз я просила тебя не убегать от меня! Ты специально прячешь свой запах, чтобы я искала тебя дольше! Ты…
Гела перестаёт ругать меня, когда Русо выпрямляется и закрывает меня собой. Я улыбаюсь шире, наблюдая за растерянностью Гелы. Ей страшно. Но я не хочу, чтобы ей было страшно. Она хорошая и Русо тоже хороший.
Я смело выхожу из-за Русо и подхожу к Геле. Я беру её за руку и подвожу к Русо.
– Гела. Заботится. Кормит, – бормочу я.
Гела сразу же кланяется Русо, шепча извинения.
– Леди Гела, – в голосе Русо звучит неподдельный восторг, а я рад, что Гела понравилась Русо, как и мне. – Русо Монтеану к вашим услугам
– Господин, – Гела покрывается странным румянцем, опуская взгляд вниз. Русо подхватывает её подбородок, заставляя посмотреть на него.
– Мне нравится, когда смотрят мне в глаза, леди Гела.
– Тогда я буду вечно смотреть в ваши глаза, господин, – с вызовом отвечает Гела.
Хмурюсь, не понимая, почему стало так тепло рядом с ними, и их сердца бьются очень часто. Я что-то сделал не так?
Я всё жду и жду, когда Русо придёт ко мне, но его нет. Он смеётся рядом с Гелой. Он находится рядом с Гелой, а я сжимаю в руке своего солдатика. Я злюсь, когда слышу, как Русо снова смеётся. Но, по крайней мере, я встретил ещё одного хорошего вампира – Рома. Его зовут Рома, и он принёс мне поесть, покормил меня, и его глаза такие добрые. Он рассказывал мне про своего старшего сына, который ни минуты не мог сидеть спокойно. И это отвлекает меня от злости на Русо и Гелу, бросивших меня. Рома читает мне сказки. Он их выдумывает. А ещё он показывает на небо и называет яркие точки звёздами. С ним так интересно. И я не замечаю, как засыпаю, пока он обнимает меня.
Но меня будят странные звуки. Я открываю глаза и хмурюсь. Это Гела и Русо. Русо стонет, как и мой отец, а дыхание Гелы тяжёлое и быстрое. Я слышу, как Русо шепчет Геле о том, насколько она прекрасна, и это снова злит меня. Я его солдатик, а не Гела. Выбираюсь из постели и выхожу из хижины. Огонь до сих пор горит, но все спят. Я на носочках подхожу к одной из хижин, которую подготовили для гостей, и отодвигаю штору, чтобы посмотреть, что происходит внутри. И я вижу обнажённое тело Русо, покрытое потом. Он двигается по Геле, а она целует его. Какая гадость. Они же будут испачканы потом друг друга, но в воздухе, кроме запаха пота и алкоголя, есть ещё что-то… нечто очень горячее, и это стягивает мой пах. Мне становится безумно страшно, и я убегаю, предпочитая забыть об этом. Но ненависть и неприятное подавленное чувство остаются. Я не хочу, чтобы Гела виделась с Русо. Теперь Гела мне не нравится. Она отобрала у меня Русо, а он хотел быть моим другом. Теперь он хочет быть её другом. Не люблю я Гелу.
Гела ушла. Мне очень одиноко. Она бросила меня, сказав, что собирается найти Русо. Она любит Русо, а он любит её. Русо обещал сделать её госпожой и убить свою первую госпожу, потому что он хочет быть с Гелой. И она ушла. Она сбежала, подравшись с отцом. С той поры, как Гела бросила меня, отец стал ещё больше ненавидеть меня. Он постоянно наказывает меня. Он протыкает моё тело кинжалами и пьёт мою кровь. Он винит меня в том, что Гела предала его и выбрала Русо. Я бы тоже выбрал Русо, но и он меня покинул. Гела забрала у меня Русо, и я ненавижу её. Русо больше не приезжает к нам, а мы собираемся покинуть место нашего поселения. Я знаю, потому что всё слышу. Порой это так утомляет меня, но я всё слышу, буквально всё, но я не слышу голос Русо. Он бросил меня. Он выбрал Гелу, а не меня. А я же был хорошим. Я хранил его подарок. Я ждал его.
Замок Русо невероятно огромный и такой красивый. Русо и его клан очень богаты. Он король. Он сильный и властный вампир, которому все поклоняются. И сегодня Русо привёз меня в свой замок, где состоится бал, на котором я тоже буду присутствовать. Этот бал только для мужчин и их жён. Небольшой бал. Но мне придётся подавать шампанское, чтобы никто не узнал, что Русо привёл меня сюда, и он любит меня. Поэтому я сегодня выгляжу очень хорошо. Мне дали белоснежные панталоны, невероятно красивые чёрные туфли с пряжкой и новый костюм, тоже чёрный. А ещё парик. Он воняет и ужасно неудобный, но я буду рядом с Русо. Я сбежал от отца на несколько дней, и тот больше не может причинять мне такую же боль, как и раньше. Конечно, он это делает, потому что это его требование, которое он выставил мне в качестве платы за встречи с Русо и путешествий с ним. Но мне всё равно. Моя кровь быстро восстанавливается, и я не особо это чувствую. Я вырос. Наконец-то, я теперь выгляжу как юноша, а не маленький мальчик.
Я прислуживаю на балу, постоянно восхищаясь Русо и тем, как он легко общается со всеми. А также здесь есть Рома и его жена. Они такие хорошие. Рома улыбался мне и пригласил к себе в дом. Я бы с радостью пошёл туда, но Русо запретил. Это расстроило Рома и меня, но я принёс Рома шампанское и закуски, чтобы он улыбнулся снова.
Когда бал закончился, то я не чувствовал себя уставшим. Наоборот, я был очень возбуждён, ожидая, когда Русо призовёт меня. И он призвал. Я пробрался к нему в спальню, и он обнял меня.
– Ты сегодня отлично справился, Томас. Присаживайся, отдохни, – Русо кивком показывает на кресло у камина. Волосы Русо рассыпаны по плечам, он в тёмном халате, сверкающем камнями и золотыми нитями. Его мягкие тапочки выглядят смешно, но идут ему.
– Ты устал, – замечаю я.
– Да, ты прав, мой мальчик, – кивнув, Русо потирает переносицу.
– Я могу тебе помочь? – спрашивая, опускаюсь на колени и выгибаю шею, предлагая ему себя.
– Какой ты заботливый, мой мальчик. Я с радостью воспользуюсь твоим предложением, – Русо, погладив мою щеку, впивается в мою шею зубами, а я закрываю глаза, переживая боль. Мне всегда больно, когда меня кусают. Но для Русо это важно, а я готов ради него на всё, даже терпеть боль.
– Теперь мне гораздо лучше, – облизав губы, Русо требовательно бросает взгляд на кресло, и я возвращаюсь туда. – Я бы хотел…
– Русо! – перебивает его злой голос жены.
– Боже мой, что опять? – Русо поднимается из кресла и показывает мне взглядом спрятаться за портьерами. Я быстро юркаю туда и задерживаю дыхание.
Дверь хлопает, когда входит его жена.
– Я отдыхаю.
– Ты обещал. Ты обещал, что этой потаскухи не будет в нашем доме. И что я вижу? Ты даёшь ей разрешение жить рядом с твоей дочерью! Как ты мог? Ты же обещал мне, что убьёшь её, как сделал это с другими!
– Успокойся, Гела одна из моих фавориток. Я не обещал, что убью её. Я обещал, что она родит для нас ребёнка. Она это сделала. Ты же хотела большую семью. Пожалуйста. Если бы ты могла родить мне сильных детей, то я бы никогда не прибёг к подобному. Но ты не можешь, поэтому мне пришлось снова воспользоваться другой женщиной. Ты уже давно не можешь подарить мне сильных отпрысков.
– Ты знаешь, что это не моя вина. Чем больше детей, тем слабее последние. Это не я придумала. И мы договорились, что после двенадцатого ребёнка у нас больше не будет детей. Двенадцать хорошее число, но ты притащил ещё одного. Я и так воспитываю восьмерых твоих детей, Русо. И что дальше? Гела снова родит для тебя ещё одного, чтобы завершить чётный цикл?
– Нет. Гела никого больше не родит. Мы остановимся на тринадцатом. Флорина последняя.
– Но…
– Я устал спорить с тобой. Иди к себе и занимайся своими делами, а я буду заниматься своими. Гела остаётся.
– Она спит с твоими детьми! – взвизгивает жена Русо.
– Я знаю. И мне это нравится. Пусть мальчики развлекаются. Гела не против. А я люблю наблюдать.
– Ты просто… мерзкий ублюдок, – с ненавистью выплёвывает женщина.
– И тебе я тоже нравлюсь таким. Ты любишь меня таким.
– Нет, я любила тебя, когда ты не был настолько поглощён властью. Когда мы обратились, ты клялся мне в вечной любви.
– Да, только я не подозревал, что вечность – это так скучно и долго. Я ведь не виню тебя в тех многочисленных любовниках, которые крутятся вокруг тебя постоянно. Поэтому я оставлю Гелу себе и своим сыновьям, а ты пошла вон отсюда.
– Ненавижу тебя! Животное! Отвратительное животное!
– Я тоже тебя люблю, дорогая, – смех Русо крайне неприятный, но меня больше злит то, что Гела рядом с Русо. Снова. Я не слышал о Геле очень долгое время, и Русо о ней не говорил. Но теперь я знаю, что Гела родила ребёнка Русо. Она стала ему ближе, чем я.
Портьера распахивается, и я выхожу. Русо хватает меня за руку и притягивает к себе. Он крепко обнимает меня, тяжело вздохнув. А я радуюсь тому, что он это сделал.
– Что с тобой, папа? – шепчу я. Ему нравится, когда я называю его так.
– Я устал, Томас. Я так устал, мой мальчик. Я должен был убить Гелу после того, как она подарила мне дочь, но… меня так влечёт к ней. Я не могу пока убить её.
– Но ты убьёшь? – с надеждой спрашиваю я.
– Да. Я убью. Никогда не позволяй женщинам считать, что они управляют тобой. Нет женщины, нет проблем. Убивай их без зазрения совести, как делаю это я. Пусть они рожают тебе первенца, а затем избавляйся от них. Только так можно сохранить силу в клане и увеличить её, – Русо похлопывает меня по спине и забирается в кровать.
– Я могу… – показываю на постель, и Русо, улыбаясь, кивает мне. Я заползаю к нему, и он обнимает меня.
– Когда-нибудь ты станешь королём, Томас. Когда-нибудь, когда я умру.
– Ты не умрёшь, – со страхом я цепляюсь за его халат.
– Придёт время, когда мне придётся оставить тебя. И ты возьмёшь на себя всю ответственность. Ты будешь делать так, как я скажу тебе. Ты будешь следовать моим приказам, понял?
– Да, папа.
– Умный мальчик и такой сильный. Не беспокойся о Геле, я позволю ей немного развлечь меня и обучить тебя, как обладать властью над женщинами, а потом мы избавимся от неё, Томас. Она знает слишком много. Твой отец идиот. Он не обратил её, а дал ей измениться, как сделали это мы с ним. Это было огромной ошибкой. Гела никому не подчиняется, даже мне. Но пока она любит меня, я буду использовать её.
– Ты её… любишь?
– Нет. Я просто испытываю плотское влечение, Томас. У нас, у мужчин, слишком сильно развито желание оплодотворять женщин и наслаждаться ими.
– Я никогда…
– Я знаю, мой мальчик. Я знаю. Но я научу тебя. Я покажу тебе, и тогда ты поймёшь, что это намного лучше опиума. Это сделает тебя мужчиной. И ты будешь лучшим моим оружием. Ты уже лучший, но мне мало. Я сделаю из тебя своего лучшего солдата. И ты станешь прекрасным племенным быком для моих дочерей. У тебя будет много жён и детей. Столько, сколько ты захочешь, Томас. Только первенцы имеют смысл. И я научу тебя. Твоё семя даст нам великую армию, мой мальчик. Спи рядом со мной. Спи.
Я улыбаюсь, довольный словами Русо и закрываю глаза.
– Спи, мой мальчик. Спи рядом со своим господином. Спи.
Глава 36
Флорина
Мне казалось, что у меня была идеальная семья. Да, в ней не всегда и всё было хорошо. Да, я была самой младшей, и поэтому мне уделяли не так много времени. Да, случались ссоры, наказания и обиды. Всё, как в любой другой семье. У нас был общий портрет. Наши родители и все их дети. Только дети. Семейный портрет, который был уничтожен не мной, а кем-то другим. Лицо моей матери было всё разорвано, как и лица всех детей, даже моё, но вот лицо отца осталось нетронутым. И прямо сейчас, в эту секунду, когда я открываю глаза, эта картинка разлетается на миллион настолько мелких осколков, что они легко проникают в мою кровь и разрывают мои вены изнутри. Разрывают их снова и снова.
Я хватаюсь за сердце, пытаясь вспомнить, как дышать. Я, вообще, умею дышать? Я обучена была этому? Не помню. Всё, что я испытываю это очередную острую вспышку боли, растекающуюся по моему телу.
Мой взгляд встречается со взглядом Томаса, и я отскакиваю от него, хватая губами кислород, ставший таким кислым и едким.
– Флорина, – Томас с горечью в голосе протягивает мне руку, но я делаю ещё один шаг назад.
– Она… отец… ты… – мямлю я. Господи, что я увидела? Что это было за сумасшествие? Я слышала маму? Но моя ли она мать? Та женщина, которую я любила… казалось, что любила. А сейчас… боже мой.
Я хватаюсь за голову и скулю, опускаясь на ступеньку.
– Не приближайся, – прошу я, замечая, что Томас сделал шаг ко мне.
Он поджимает губы и молчит, даёт мне время, чтобы я примирилась с правдой. Но как с такой правдой можно примириться? Как? Я думала, что знала всё. Буквально всё. Нет. Я ни черта не знала. Я даже не подозревала о подобном. И теперь, вспоминая отношения ко мне всех членов семьи, я понимаю, почему они так вели себя. Почему они презирали меня, словно я ничтожество. Почему они отворачивались и смеялись надо мной, бросали, подставляли меня и считали пустым местом, недостойным, чтобы быть их родственницей. Я просто, действительно, была чужой для них. Но и они…
– Восемь детей… девять со мной, – бормочу я. – То есть моя мама родила отцу всего троих?
– Пятерых. Двоих Русо убил, потому что они были слишком слабыми, по его мнению, и не подходили ему. Поэтому он решил делать то же самое, что и мой отец. Он брал женщин-вампиров, брюхатил их, они рожали здесь, как я понимаю, и твоя мать пряталась с ними тоже здесь. Затем твоя мать привозила новорождённых в клан и показывала их. Точнее, та женщина, которую ты считала матерью. Никто не знал о том, что они делали, – мрачно произносит Томас.
– Боже мой, – шепчу я, закрывая рот ладонью. Какой ужас. Это просто… мерзко и отвратительно. Это… чересчур. Всё это уже чересчур для меня. – Ты знал. Ты участвовал во всём этом. Чёрт, ты спал с ней! Ты спал с грёбаной Гелой и моим отцом!
Томас прикрывает глаза и кивает.
Я топаю ногами, зажимая себе рот, и вою.
– Флорина, я тогда был… другим, понимаешь? Я думал, что Русо заботится обо мне. У меня никого не было. Никого, кроме него. И я делал всё, что он говорил. Всё. Буквально всё, как робот, словно был под кайфом.
– Как ты мог не слышать того, что он тебе говорит? – выкрикиваю я, поднимаясь на ноги. Я едва стою. Мне хочется рухнуть на пол и сдохнуть от боли. – Он же тебя назвал чёртовым племенным быком! Он хотел, чтобы ты оплодотворял его дочерей! Ты ему не был нужен! Он же трогал тебя! Это были несемейные отношения, а чёртова педофилия!
– Сейчас я знаю…
– Он говорил столько всего, что можно было понять – ты ему не нужен, как живое существо. Ты был ему нужен только, как средство достижения его маниакальных целей, чтобы обрести власть! Он, чёрт возьми, был возбуждён, касаясь тебя! Гела тебя мыла и трогала! Она целовала тебя, пока ты был мальчиком! Ты…
– Я знаю! – криком перебивает меня Томас. – Я знаю, чёрт бы тебя побрал! Я знаю! И думаешь, я горжусь тем, каким был? Нет, это стыдно! Это настолько стыдно, что хочется стереть себе память, но я не могу! Я всё помню! Да, я был идиотом, ты хочешь это услышать? Да, я был его марионеткой! Да! Я трахался с Гелой! Я был с ними обоими! Я был любовником твоего отца! Да! Да! Да, мать твою! Да! Но ты думаешь, что я горжусь сейчас этим? Горжусь, что мне нужно тебе это показать? Горжусь той слабостью, которую обожал в прошлом? Горжусь своей глупостью?! Я был ребёнком, мать твою! Ребёнком, который никому не был нужен! Ребёнком, которого все бросили! И когда чёртов Русо и Гела давали мне хотя бы толику тепла и любви, то я хватался за эти эмоции! Я хватался за них, как больной!
Томас рвано дышит и, запуская пальцы в свои волосы, тянет за них, вырывая несколько прядей.
– Чёрт, – с болью в голосе шепчет он. – Чёрт. Я показываю тебе и всё вспоминаю, проживаю вновь, уже зная, что меня ждёт дальше. Считаешь, мне приятно? Нет. Я ненавижу это. Ненавижу. Мог бы что-то изменить, сделал бы это. Изменил, ясно? Но я не могу. Это моё прошлое. Моё. Оно жалкое и ничтожное, но оно моё. Я был рабом Русо. Он сделал меня таким. И если бы мой отец… мой отец хотя бы немного заботился обо мне, как о других детях. Если бы он не причинил мне столько боли, и я бы не прошёл из-за него через ад, то никогда бы не поверил Русо. Никогда бы не заглядывал ему в рот. Никогда бы не позволил ему так с собой поступать. Я…
Его голос обрывается, Томас качает головой, а по моим щекам текут слёзы. Больно за него и за себя. У меня сейчас сильнейший раздрай эмоций. Я не знаю, за какое чувство бы ухватиться, чтобы остановить лавину ужаса и отвращения к тому, что увидела. Боже мой, Томас был в постели вместе с моим отцом и Гелой. Мой отец… господи, какая гадость. Мой отец уверял Томаса, что всё правильно, так и нужно. Он должен сосать. Он должен принимать всё. А Томас… Томас верил. Он смотрел на него восхищённым, щенячьим взглядом и боялся, что если не сделает этого, если не будет терпеть унижения и боль, то отец его бросит, как бросили все. Боже мой… Томас был в течение многих лет сексуальной игрушкой моего отца и Гелы. Он был просто чёртовым рабом для них. И это так страшно. Безумно страшно. А ведь это какие-то отрывки, которые длятся от силы пару часов, а у Томаса в прошлом долгие века подобных пыток. Боже мой…
– Теперь я тебе противен, да? – спрашивая, Томас бросает на меня скорбный и подавленный взгляд, а потом сразу же отводит его. Его плечи опущены, словно чувство вины придавливает его к земле.
– Я… я…
– Конечно, противен. Это очевидно. Я вижу в твоих глазах отвращение. Я чувствую это. Я же… чёрт, я же чувствую всё, что чувствуешь ты. Отвращение, вызывающее тошноту у тебя. Я никогда не отмоюсь. Никогда. Я всегда буду марионеткой. Никакая вода не смоет того, что я делал. Никакие слёзы не сотрут моих воспоминаний. Я ничего больше не могу сделать. Я не могу их изменить. Не могу. Я был глупым и верил в любовь твоего отца ко мне. Я любил его так сильно. Безумно. Это было даже сумасшествием, насколько сильно я любил его, как своего отца. Он был моим Создателем. Я молился на него. Я готов был умереть за него миллион раз. Я готов был на многое и делал многое для него. И да, я всё знал. Я догадался, сложил всё, что услышал, и понял, что ты дочь Гелы и Русо. Я понял, почему мой отец так ненавидел тебя, потому что Гела его предала и выбрала Русо. Я многое понял, но молчал. Это меня не волновало. Меня больше заботило то, что Русо со мной, и только со мной. Я ненавидел Гелу и соревновался с ней за внимание Русо. А она смеялась надо мной. Она издевалась надо мной, хотя говорила правду. Она знала, что Русо был отличным манипулятором, который прекрасно внушил мне, что любит меня больше всех, и то, что он делает со мной, это его забота обо мне. Я был идиотом. Я.
Взгляд Томаса становится таким острым и опасным, отчего я даже вздрагиваю.
– И я сделаю всё. Буквально всё, чтобы оживить Гелу. Я пожертвую всем, Флорина, но я добуду то, что мне нужно. Я узнаю всю правду у Гелы. Я применю все свои навыки, чтобы добиться своего. Если надо будет, то я убью ещё миллион людей, но найду то место, которое мне поможет очистить себя от Русо. Он вернётся и очень скоро. Я чувствую это. Я связан с ним, как и с тобой. Я вижу видения твоего будущего, потому что во мне кровь и Гелы, и Русо. Мы все связаны между собой. И я не успокоюсь. Я не остановлюсь, пока Русо не сдохнет навсегда. Я потрачу всю свою жизнь, но убью его так, как хочу и там, где хочу. Я верну его в ад, из которого он вышел. Я уничтожу его. И мне плевать, будешь ты мне помогать или нет. Мне плевать на твою обиду, если мне придётся тебя запереть, чтобы ты не мешала мне очистить себя и тебя одновременно. Я не остановлюсь. Не остановлюсь. Потому что жить с этой грязью невозможно. Жить, зная, что я и так всё разрушу между нами, невыносимо. И я сделал это. Я разрушил всё. Вот, о чём я говорил!
Томас внезапно вскрикивает, вызывая у меня дрожь в теле. Он безумен в своём желании отомстить отцу, и я его понимаю. Чёрт, мне так больно за Томаса. Я думала, что у меня была паршивая жизнь. Нет. Отец нашёл куда ещё более изощрённый способ испортить всё. Он нашёл Томаса и уничтожил его. Он извратил все его понятия. Вывернул его наизнанку той болью, которую оставил после себя. И я тоже чувствую вину за всё, что сделал мой отец Томасу. Я же дочь Русо, значит, несу на себе бремя его ошибок и зверства.
– Я говорил тебе, что связь между нами это плохая идея. Я говорил, что ты не выдержишь моего прошлого. Вот то, чего я боялся. Вот. Я боялся этого взгляда, который разрывает меня на части. Когда я был с Русо, то принимал насилие и жестокость за любовь. Но теперь я знаю, что любовь другая. Любовь – это не страх потерять, думая, что ты недостаточно хороший для того, чтобы тебя любили. Она просто есть, эта любовь. Она живёт в тебе, нравится тебе это или нет. И полюбить дочь Гелы и Русо стало для меня самым мерзким и красивым одновременно. Полюбить их дочь, зная, какими они были. Зная, на что они были способны. Полюбить ту, которая оказалась абсолютной противоположностью им. Полюбить ту, которая так похожа на меня. Полюбить её и дать ей всё, чтобы она никогда не оказалась на моём месте. Полюбить, чтобы спасти её и подарить ей свободную жизнь без гнёта Русо, и его яда. Полюбить… а потом потерять, потому что моё прошлое никогда не станет приемлемым для неё. Она никогда не примет меня вот таким, но любить дальше, потому что иначе я сойду с ума от боли и отчаяния. Любить ангела, который спасал мою душу изо дня в день. Просто тихо любить, а не доказывать это. Любить, зная, что всё испорчено. Любить и ничего не просить больше взамен. Любить.
И я чувствую, какая агония творится внутри Томаса. Я чувствую, как его боль становится тяжёлой и мощной. Его глаза блестят от этой боли, а всё его тело словно пропитано ей, и он передаёт это воздуху вокруг себя. Боже мой, это ведь настоящий ад жить вот так.
– Томас, – выдыхаю я и хочу сказать ему, что мне жаль. Хочу сказать, что ничего не изменилось. Я хочу коснуться его и прижать к себе, чтобы убедить в том, он не грязный, не сломленный и не раб. Он просто мой… вот такой мой. И мы справимся.
– Нет, – Томас мотает головой. – Нет. Ничего не говори. Ничего. Не трогай меня. Ты хочешь, я знаю. Не надо. Слишком больно. Всё болит. Даже одежда причиняет боль сейчас. Нет. Но… детей рожали разные женщины, которых потом убивали. И мой отец, и твой. Ты дочь Гелы и Русо. Единственная их дочь. Дочь первородных, как и я. Остальные были от женщин обращёнными ими, а ты же дочь первородных. Именно поэтому ты сильнее и опаснее многих. И об этом никто не знает, кроме меня, твоих настоящих родителей и Рома. Он догадался об этом, потому что ты слишком похожа на Гелу. Слишком. Рома знал, и поэтому Русо хотел убить его в церкви, как и всю его семью. Уничтожить улики. Гелу он тоже собирался там убить. Я знаю. Я просто знаю, потому что я связан с Русо. И когда я сказал Рома о том, что чувствую его снова после стольких лет, Рома признался, что тоже чувствует его, как будто он вот-вот придёт за нами. Он уничтожит нас. Он уничтожит тебя, как ту, которая может его убить. И меня, как того, кто предал его. На этом всё. Я больше не могу.
Томас тяжело дышит и сжимает своё горло.
– Не могу. Я понимаю, что между нами всё кончено. Я понимаю это и принимаю. Понимаю. Ты можешь уйти. Оставить меня, я разберусь со всем один. Но когда Русо вернётся, ты будешь нужна мне, Флорина. Я не смогу убить его один. Тебе придётся выбрать между нами. Сделать окончательный выбор.
– И я выберу тебя, – выпаливаю я.
– Нет, – Томас горько усмехается. – Это ты так думаешь. Но когда ты встретишь Русо, он призовёт тебя, как свою дочь. И он сделает всё, чтобы убить нас обоих. Он настроит нас против друг друга и сделает всё, чтобы избавиться от нас. И это будет сложный выбор. Думаешь, что я порой не задумывался, смогу ли я убить Русо? Я думал об этом часто, особенно когда он делал мне больно специально. Он злил меня, но потом подчинял себе довольно легко. И пока у меня есть время, я не сдамся. Нет. И для начала я пойду помоюсь, чтобы не чувствовать его больше на себе. Его вонь. Его прикосновения. Его. Помоюсь.
Томас пролетает мимо меня, оставляя одну и в чёртовом ужасе от всего, что услышала. Я не понимаю, почему Томас считает, что мои чувства к нему настолько мизерные? Ах да, потому что его научили, что любовь – это ничто, любовь – это боль. И пусть он думает, что любит сильнее, но это не так. Я не тринадцатый ребёнок. Я первенец, и у меня паршивые родители. Всё было ложью. Моя жизнь была ложью. А Томас хранил внутри себя весь этот ад, чтобы сейчас позволить ему вернуться с новой силой. Но я ни за что на свете не предам Томаса, даже зная обо всём том, через что он прошёл. И я тоже не отступлю. Я покажу ему, что я не мой отец и не Гела. Я сама по себе. Я докажу.
Решительно поднимаюсь на ноги и иду вслед за Томасом. Я применю силу, но докажу. Ничто не испортит больше мою жизнь, особенно прошлое. Никто не смеет лезть в мой ковин, даже мой отец. И я убью его. Убью. Он никогда не возымеет надо мной силу, потому что я верю Рома. Я верю тому, кто, действительно, любил меня и научил, что сила только там, где твоя энергия. И я отдам всю энергию Томасу и любви к нему.
Глава 37
Заменить человека другим невозможно, хотя и ты, мой друг, и мы часто такое делаем. Мы пытаемся вытеснить из воспоминаний одного человека, который разорвал твоё сердце, и забить это место новыми воспоминаниями. Но это никогда не работало и не сработает, потому что, если на один шрам наложить второй, получится лишь ещё худший шрам, который будет ещё глубже, болезненнее и ещё отчётливее виден. Заменить никого нельзя. Это всегда новые эмоции, новые чувства и всегда новые люди, другие люди. Они могут причинить боль и чему-то научить тебя. А также могут стать твоим ядом, без которого ты не сможешь жить.
Наверное, раньше я бы хотела заменить Стана Томасом. Но это было таким глупым желанием. Томас – это не Стан. Так же я никогда не смогу заменить отца Рома и наоборот, уже пыталась, последствия были ужасными, и ты уже о них знаешь. Поэтому не заменяй, друг мой, просто двигайся дальше. Пусть эти раны останутся в прошлом, они тоже тебе что-то дали. Пусть обида и злость на этих людей живут в тебе, но всегда будет место для чего-то нового. Всегда. Наш разум безграничен, как и наша возможность чувствовать что-то постоянно.
Я нахожу Томаса в той самой спальне, в которую поселила его в первый наш приезд. Звук душа направляет меня в ванную комнату. Я вхожу туда и моментально начинаю обмахиваться, потому что жар и пар от кипятка, которым поливает себя Томас, просто сумасшедшие. Он специально сжигает свою кожу, причиняя себе боль. Он даже не разделся. Просто стоит под обжигающим душем с закрытыми глазами.
Я открываю створку и меняю температуру воды, потому что невыносимо смотреть, как вода сдирает его кожу, а затем она снова заживает. Порочный круг какой-то.
– Не надо. Оставь меня. Мне нужно побыть одному, – безжизненно говорит Томас и тянется к крану, но я бью по его руке. Он распахивает глаза, когда я поворачиваю его и толкаю спиной к стене. Он бьётся о стену и кривится.
– А теперь слушай меня, Томас. Да, мне противно оттого, что я увидела. Противно знать, что мой отец – чёртов насильник, и ты позволил это сделать с собой. Да, я презираю твоё прошлое и всех, кто там был. Да, я злюсь и безумно ненавижу и тебя, и Гелу, и отца и всех, кого там видела. Да, это так. Ненавижу, что ты был таким маленьким и нелюбимым. Ненавижу, что никто не подумал о том, что ты живой, и каждый манипулировал тобой, тянул тебя исключительно в свою сторону, чтобы использовать себе во благо. Ненавижу твои чувства восхищения и искренней любви сына к моему отцу, он этого не заслужил. Ненавижу, что ты так покорно касался Гелы и трахал её. Ненавижу, что ты хранил до того случая в церкви чёртову дешёвую фигурку, которую мой отец даже не вырезал. Это вырезал Рома для Стана и моих братьев. Он занимался вырезкой из дерева. Только он. Ненавижу, что никто не ткнул тебя мордой в то дерьмо, которым тебя окружили. Ненавижу. Просто ненавижу, и мне хочется орать от той боли, которую я сейчас испытываю, – произношу, и мои слова причиняют Томасу боль.
Он отворачивается, но я хватаю его за подбородок и довольно грубо заставляю повернуть голову.
– Смотри на меня. Смотри и слушай, – требую. – Я ещё не закончила. Мне обидно, оттого что ты не рассказал мне о том, что знал. Мне обидно. До желания придушить тебя, вот как обидно. Но я понимаю, почему ты поступил так, а не иначе. Я понимаю, ясно? Я знаю, что такое страх. Знаю, что такое бояться самого себя и своего прошлого. Знаю, что такое чувство вины и стыда. Я знаю. Я тоже не была идеальной. Я была мерзкой и довольно развращённой, благодаря своей семье. Но не буду стыдиться того, что сейчас, в эту минуту, я выбрала тебя. Не буду стыдиться своего решения любить тебя. Я не собираюсь позволить тебе вновь упасть в эту яму с гадюками из твоего прошлого, которые будут кусать и отравлять тебя. Я не буду спокойно наблюдать за тем, как ты уходишь, чтобы побыть одному. Нет. Мы больше не можем бегать друг от друга. Нет. Я не согласна. Я знаю, что ты боишься причинить мне боль. Знаю. Но это всё равно произойдёт, потому что моё прошлое разрушено, и так должно было случиться. Я должна была узнать правду. Я узнала её. Ты не сможешь защитить меня от всего мира и зла в нём. Ты не сможешь взять на себя всю мою злость и боль, как и я не могу помочь тебе справиться с твоей обидой и желанием мести Русо. Но мы можем помочь друг другу сейчас идти дальше. Помочь справиться со всем, потому что важно то, что происходит сейчас, в эту минуту. Важен не вчерашний день, а только сегодня.
