Текст книги "Дом Монтеану. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)
– И это нормально? Я имею в виду… ну, как бы у нас… сложно всё, и такие темы они… странные. Очень странные.
– Наши разногласия не мешали тебе получать удовольствие от секса со мной, – замечает Томас.
– Очень романтично, спасибо.
– Это лишь констатация факта.
– Но не помню, что тебе не нравилось. Кажется, ты даже стонал, – ехидно поддеваю его.
– Флорина, мне нравится секс с тобой, потому что я тебя люблю. Мне нравится делать с тобой всё, но не спорить. От споров я устал, а остальное я счастлив делать, – смеётся Томас, и это так искренне и честно.
– Как тебе удаётся?
– Удаётся что? Получать удовольствие? Ты точно хочешь об этом поговорить? – спрашивая, он широко улыбается мне.
– Говорить так легко о своих чувствах? Ты же… твоё прошлое было тяжёлым, но ты так спокойно признаёшься во всём. Отец говорил, что врать нужно легко, словно это ничего не значит.
– Твой отец многое говорил, как и то, что говорить правду нужно так, как будто ты хочешь признаться. Никто тебе не поверит и решат, что ты врёшь, но остаёшься честным перед ними, и никто тебя потом не уличит во лжи.
– Но ты врал мне, – замечаю я.
– Не врал, а не договаривал. И ты никогда особо не интересовалась мной. Ты спрашивала меня о чём-то лишь тогда, когда я указывал тебе на это. А так я тебе был безразличен, – он пожимает плечами, словно ему всё равно, но в глазах появляется вспышка обиды. Томас опускает голову, принимаясь за завтрак.
– Ты мне был интересен, просто я не лезу ни к кому с расспросами. До тех пор, пока я не втягиваю себя в прошлое другого человека и не становлюсь зависимой от него, не переживаю и не думаю о нём. Я не люблю привязываться к кому-то, всё равно они уйдут или умрут, последнее уже стало тенденцией, – я не могу скрыть горечи в своём голосе, да и не хочу. Я буду честной. Хочу быть честной с Томасом. Он пока здесь, и у меня есть шанс убедиться, что он не предаст и будет мне верен. Мне очень необходимо это время с ним. Смертельно.
– Я знаю. Я же изучил тебя, Флорина. Но тебе придётся принять факт того, что люди умирают слишком рано, а вампиры не особо усидчивы и стабильны.
– Ты тоже?
Томас вскидывает голову и прищуривается, глядя на меня.
– Ты тоже? – твёрже повторяю свой вопрос. – Мне нужно это знать. Мне нужно узнать о тебе столько, сколько я смогу. Я не хочу сомневаться в тебе, когда мы вернёмся. Я не хочу бояться, что останусь одна, и ты предашь меня. Прости, что упоминаю об этом и, вероятно, обижаю тебя, но я вот такая и не могу изменить себя за секунду и сделать вид, что ничего не было, и мы не пережили ад.
– Я понимаю, – медленно кивает он. – Я домосед. Не люблю шумные вечеринки и тусовки. Предпочитаю хорошее вино и книгу, свечи и тишину. Я ненавижу быть в центре внимания. Не приемлю измены, слишком много видел примеров перед своими глазами и то, что потом случилось. Нет. Я другой. Я спокойный, скучный и не лезу в войну между вампирами.
– Правда? – усмехаюсь я.
– Правда. Это было не моим решением. Мне пришлось. И мне не нравится быть королём, для меня это просто… пустота, ничего не значащая. Я не имею ничего против власти, она нужна, как и правила, но король… нет, я презираю всё это.
– Но у тебя отлично получается на самом деле. Ты хороший оратор, и ты умён. Ты мог бы…
– Нет. Это временно, – отрезает Томас. – Всё временно.
– Даже мы?
Томас поджимает губы и дёргает плечом.
– Не спрашивай меня о таком. Не надо. Я вижу только тебя на троне. Только тебя, а Стан рядом. Мои видения не меняются. Он стоит рядом с тобой. Меня там нет.
– Тогда как ты это видишь?
– Через тебя. Я часто что-то вижу твоими глазами.
– Тогда где ты? Ты ушёл? Ты умер?
– Я не знаю. Но это то, к чему я должен прийти, поэтому больше не задавай мне этих вопросов. Я не могу тебе на них ответить. Не могу. Если скажу, как тогда в самолёте, или предупрежу тебя о чём-то, то видения изменятся, и я снова буду тебя хоронить.
– А хоронишь меня ты? Или видишь чужими глазами?
– Я.
Я сглатываю, легко читая подтекст. Или он, или я. Третьего варианта не дано. Выживет один из нас, и это ужасно. Я не готова к такому раскладу.
– Но можно ведь менять будущее?
– Его лучше не менять. Я держу в уме одну картинку и знаю ход действий. Всё должно произойти так, как произойдёт. Ни больше, ни меньше. Только так, и никак иначе. Закроем эту тему, – отрезает Томас.
Я чувствую, как он злится, поэтому отступаю.
– Ты привёз сюда Рома? Когда? Соломон… я помню головы, – с болью в голосе произношу я.
– Это была не моя идея. Это его. Соломон решил, что так будет интереснее. Я его наказал и забрал оставшееся от тела Рома и его голову. Мы говорили до этого, и Рома выразил свои желания.
– Свечи цвета глаз его жены.
– Да. Рома с такой любовью рассказывал о ней. Он говорил про возлюбленных. Рома верил в них.
– Очень, – шепчу я. – Он постоянно рассказывал, как сильна любовь в его сердце. И я видела это. Он же не изменял своей жене, да? Он же был верен ей.
– Да. Когда они приезжали к нам, то Рома никогда не уединялся с кем-то. Он спал один или разговаривал со мной и с другими детьми, читал нам. Но он ни разу не поддавался на уговоры моего отца и Русо развлечься. Они даже смеялись над тем, как он верен женщине, ведь они бессмертны, у них может быть куча женщин. Но Рома настаивал на своём.
Я вытираю слёзы и улыбаюсь.
– Я так хотела, чтобы мой отец был похож на Рома, отчего даже заменила его Рома. Теперь я не знаю, был ли мой отец настолько великим, каким я его помню, или это плод моей фантазии. И когда умер Рома… я поняла. Поняла, что люблю его, как отца. Я потеряла отца. Я была такой жестокой с ним, холодной и противной. Ужасно, что невозможно вернуть время и всё изменить.
– Можно менять только настоящее, из-за него меняется будущее. Рома был хорошим отцом и другом. Но сейчас он с женщиной, которую любил до своей смерти. И он умер достойно. Он умер, как герой.
– Спасибо, – я поднимаю голову и улыбаюсь Томасу. – Спасибо, что сказал мне это.
Наши взгляды встречаются, и моё дыхание обрывается, а затем немного быстрее вылетает из приоткрытых губ. Зрачки Томаса увеличиваются, и меня затягивает внутрь. Моментально желание коснуться его появляется в моём теле и разуме. Это как наваждение.
– Пожалуйста. Ты не хотела бы…
– Так, несу десерт. Надеюсь, вы уже поели, – громкий голос Жозефины разрушает эту магию, и мы разрываем связь. На стол ложатся пакеты с кровью.
– Итак, остальная еда в холодильнике, а я ухожу на сутки. Оставляю вас здесь одних. Займитесь уже делом. Мне нужны внуки.
Морщусь, когда Жозефина целует меня в макушку, а затем Томаса. Она уходит, оставляя нас наедине.
– Это твоя кровь?
– Да. Я подготовил… чёрт. Стан, – Томас резко подскакивает с места, и я вместе с ним. Он достаёт мобильный, и тот вибрирует. На экране появляется номер Стана.
– Да, – отвечает Томас.
– Мы уже готовы. Некоторых отправил первым рейсом, затем полетят ещё несколько ковинов из клана. Мы полностью соберёмся только к завтрашнему дню. Расположимся в разных частях Европы, чтобы нас не заметили.
– Отлично. У нас есть время. Мы в убежище.
– Хорошо. Русо с тобой?
Томас бросает на меня взгляд и, улыбнувшись, отвечает положительно.
– Я хочу с ней поговорить.
Я беру трубку с замиранием сердца.
– Привет, – шепчу я.
– Русо, – радостный голос друга вызывает теплоту в груди, но я замечаю нечто странное. В моей груди нет больше того трепета, который был раньше. Мои щёки не горят от вселенской радости, желая услышать его. Я просто рада, что он жив. Ничего особенного я не чувствую.
– Как ты? Ты в порядке?
– Да, я полностью вывел наркотик из своей крови благодаря крови Томаса. Я в полном порядке и стал сильнее, – отвечает Стан, и я слышу улыбку в его голосе.
– Это прекрасно. Ты меня немного напугал, когда сбежал, бросив меня одну.
– Ты была не одна, с тобой ведь был Томас, да?
– Да, но… не важно. Так ты прилетаешь?
– Русо, что ты опять выкинула? Ты же завершила ритуал, да? Ты открыла ему разум и в курсе всех планов?
– Я… ну, нет, – поджимаю губы, слыша возмущённый вздох Стана.
– Русо! Я жив, слышишь? Я жив. Я же пытался тебе передать всё. Я даже стал проводником через воспоминания Томаса. Ну что ты…
Томас вырывает у меня трубку.
– Достаточно. Не дави. Мы ждём тебя в убежище. До связи.
Бросив телефон на стол, Томас сжимает кулак, и его клыки выдвигаются, опасно сверкая в слабом свете.
– Всё в порядке, – тихо говорю я.
– Нет, не в порядке. Я не хочу снова быть лишь средством. Нет. Это не в порядке. Стану не следовало давить на тебя. Если ты не хочешь меня и не готова открыться мне, как я тебе, то нет, это не в порядке. Терпишь меня через силу и мучения, а это ад для меня. Думаешь, это приятно? Нет. Это омерзительно, словно я просто член с ножками. Словно я не живой, и меня нужно хотеть через силу, а его…
– Томас, – обрываю его и хватаю за руку. – Всё совсем не так. Ты не средство для меня. Ты живой, и я это знаю. И я должна тебе кое-что сказать. Кажется, что связь между мной и Станом разрушилась. Я больше не чувствую его.
– Ты что? – Томас озадаченно смотрит на меня, возвращаясь в человеческое обличие.
– Я не люблю его, как раньше. Я знаю, что он мой друг, моя семья, мой ковин. И это будет неизменно. Но я… не испытываю к нему тех эмоций, которые были раньше. Я услышала его голос и… ничего, только самая обычная реакция. Кажется, дело было не в ритуале. Я дала силу нашей слабой связи тогда из-за твоей крови. И когда я встретила тебя, то связь начала спадать. Ещё позавчера я чувствовала его. Не хотела верить тебе, поэтому убеждала себя в том, что Стан в беде. Но я точно знала, что он в порядке. А сейчас… я чувствую только раздражение, оттого что он появился между нами. Раздражение, оттого что лезет в наши отношения, словно он лишний между нами и не даёт мне коснуться тебя так, как я хочу. Раздражение. И я думаю, что я… выбрала. То есть я выбрала полностью. Телом, разумом, душой и существом. Я нахожусь в балансе между светом и тьмой. Рома говорил мне об этом. Когда есть баланс, тогда всё чувствуешь и видишь чётче. Я в гармонии, и поэтому в связи со Станом нет необходимости. Но появилось требование заявить на тебя свои права, отметить тебя собой. И мне плевать, слышишь? Плевать на твои видения, Томас, – касаюсь его щеки ладонью и улыбаюсь ему. – Мне плевать. Потому что или вместе, или никак. Умрёшь ты, умру и я рядом. Другого я не приемлю. Я не собираюсь отпускать тебя. Я пойду в ад, чтобы вытащить тебя и вернуть, а потом буду обижаться. Долго. Так что или так, или никак. Тебе решать. Но моё существо уверено в своём выборе, как и мой разум, как и моё сердце. У меня есть король, и я хочу быть достойной королевой для него и в горе, и в радости, и даже после смерти. Сделай свой выбор, Томас. Я свой сделала.
Задерживаю дыхание, ожидая его решения. Я всё ещё боюсь, но страх быть преданной и брошенной намного сильнее страха внезапно оказаться в склепе Томаса. Страх не так важен сейчас, важно то, что я чувствую и свободна от связи со Станом. Он мой друг, и я желаю ему счастья. Но передо мной мой вампир, и я хочу создать с ним настоящий союз, чем бы он ни обернулся. Я хочу рискнуть снова.
Глава 29
Проще простого привыкнуть к тому, что ты нежеланный ребёнок, и в принципе, никому не интересна. Так легко верить в то, что ты не слишком хороша для того, чтобы тебя просто любили, правда? Любое негативное слово мы быстро впитываем и взращиваем внутри себя лютую неуверенность в себе и задаёмся вопросом: «Должны ли были, вообще, появляться на свет»? Или же мы пришли сюда для того, чтобы просто умереть или быть никем? Да, так легко поверить в то, что ты не особенная для определённых людей, от которых ждёшь любви. А что насчёт другого варианта? Мы так долго приходим к тому, что уже достаточно хороши. Когда нам говорят, что нас любят, мы не верим и сразу же ищем подвох, ведь нас приучили, что любить нас просто за то, что мы есть, невозможно. Любовь – это последствия какого-то героического поступка, страданий и пережитой невыносимой боли, верно? Столько веков я живу, мой друг, и этот алгоритм не меняется ни в вас, ни в нас. В нас он ещё хуже прорастает и укрепляется. Поэтому верить – это чудо. Любить искренне тоже. И нам остаётся только ждать, когда нас полюбят за то, что мы просто дышим. Чудовищно, не правда ли? Чудовищное отношение к себе, но увы, такое понятное нам обоим с тобой.
– Томас?
Зрачки Томаса резко сужаются, и он отстраняется. Я могу физически это ощутить. Тот холод, которым он обдаёт меня, пугает.
– Я… я забыл выключить воду… в раковине. Я сейчас вернусь, – произносит он и сбегает. Я хмурюсь и признаю, что испытываю укол боли от такой явной лжи. Но я не собираюсь сдаваться. Я хочу знать причину, почему Томас отказался от меня? Вроде как он этого очень хотел и даже требовал, а сейчас отступил, да так неудачно.
Я направляюсь за ним и поднимаюсь в спальню, в которой находится Томас. Я чувствую, как он мечется по спальне, словно затравленный зверь, который придумывает, как ему сбежать от насилия. Да что за чертовщина?
Злобно хлопнув дверью, я складываю руки на груди. Томас замирает и натягивает улыбку.
– Знаешь, я, оказывается, выключил воду. Надо бы собрать лепестки роз, а то они вонять начнут. И…
– Да что с тобой не так? – выкрикиваю я. – Ты издеваешься, или что это такое? Ты не можешь вот так сбегать, а потом делать вид, что я, чёрт возьми, не предложила тебе создать настоящую брачную связь между нами! Я не уйду и не оставлю тебя в покое, пока ты не скажешь мне правду, Томас! Я и так уже не в себе! Я и так боюсь, что сделала что-то не то! Я и так ничего не понимаю! Прекрати третировать меня и выкладывай всё своё дерьмо прямо сейчас! Живо!
Томас поджимает губы, глядя куда-то в сторону, а затем глубоко вздыхает.
– Я не хочу, чтобы ты принимала это на свой счёт, Флорина, – медленно говорит он и так тщательно подбирает слова, отчего я бешусь ещё сильнее.
– Уже, – фыркаю я.
– Но это не так. Ещё бы пару дней назад я безумно хотел этого. Безумно. Ты даже не представляешь, насколько меня ранил твой отказ. Но сейчас… я думаю, что это может быть опасно. Точнее… я боюсь. Если я это сделаю, и всё получится, то это же будет означать, что мы с тобой, и правда, возлюбленные. Рома говорил, что после брачного союза, когда вампиры открывают друг другу разум, они становятся связанными на вечность. Русо смеялся над этим и объяснил мне, что это он убедил всех в этой ерунде специально, чтобы иметь возможность держать их в кулаке. Но Рома был уверен, что его жена была именно его возлюбленной. Он и тебе об этом говорил. Он наставлял тебя, как и Стана. Но… а если это так? Если всё то, что я чувствовал ранее и ощущаю сейчас, правда? Если я не сошёл с ума, и возлюбленные, действительно, существуют, тогда ты будешь чувствовать то же, что и я. Выходит, что ты будешь страдать, потому что я страдаю чаще, чем кажется. И моя боль станет твоей. Мои страхи станут твоими. А если это тебя сломает или меня? Если мы в нашем прошлом увидим то, что раньше никто из нас не замечал, и тогда это разрушит нас? Я просто не знаю, стоит ли всё это потери того, что у нас пока есть? И если вдруг мой разум кто-то подчинит себе, тогда я могу подставить тебя, и ты умрёшь? Тебя убьют из-за меня? Я не знаю. Понимаешь? Не знаю, нужно ли это делать. Не знаю. Мои видения не менялись всё это время, потому что я не отходил от плана. Но в наш план никогда не входил брачный союз с тобой, Флорина. А если этим мы всё испортим? Если подпишем себе смертный приговор? И если брачный союз не сработает? Если мы не сможем соединиться и открыть друг другу разумы? Тогда это докажет, что наши чувства нереальны, они ненастоящие, а выдуманные нами, потому что мы просто цепляемся друг за друга, как за спасение в этом мраке.
Приоткрываю рот от потока сомнений и вопросов Томаса. И если честно, то так обширно и глубоко я об этом не думала.
– Можешь ли ты быть уверена в том, что мы не уничтожим столько вложенных нами трудов? Я нет. И если мы всё разрушим, то смерть Рома была бессмысленной. Страдания и боль тоже были бессмысленными. Да всё было просто пылью. Я не готов узнать правду, Флорина. Я боюсь узнать её, ведь сейчас всё более или менее стабильно, – добавляет он.
– Я… боже, я не знаю, – шепчу. – Но я не хочу зацикливаться на определении возлюбленных. Вероятно, их нет, но в мире существует любовь, Томас. Да, она может быть не вечной, но она есть. И я точно знаю, что люблю тебя. Мне плевать, получится или нет, это не должно останавливать нас от… удовольствия. Разве нет?
– Я не против удовольствия, Флорина. Я против того, чтобы всё разрушить, понимаешь? Если я увижу нечто плохое и ужасное после того, как мы это сделаем? Если я снова увижу, как ты умираешь… то не переживу, – Томас с горечью качает головой. – Я уже устал хоронить тебя. Ты не понимаешь, что это такое. В своих видениях я проживаю все эмоции, и они убийственны. Тебя словно постоянно разрывает на кусочки, но ты восстанавливаешься и опять ходишь по замкнутому кругу боли, отчаянной боли. Ты хочешь умереть и не можешь. Твой голос уже пропал от крика, которым ты пытаешься заглушить горе. И сейчас у меня передышка. Передышка, которую я боготворю. И я боюсь… боюсь опять пережить подобное.
– Ты никогда не говорил, что это так реально, – бормочу я.
– Это очень реально. Это настолько реально, что когда я возвращаюсь в настоящее, то не могу успокоиться ещё какое-то время. Это касается всего, будь то видение смертельное или эротическое. Это живые видения. Поэтому я не могу. Я хочу, заверяю тебя, Флорина, это всё, чего я бы желал для себя. Но я не должен быть эгоистом. У меня есть возможность обыграть видения так, чтобы победить, и я не позволю своему эгоизму и любви к тебе, проиграть. Не могу. Прости меня. Я просто не могу.
– Но… но как ты можешь быть уверен, что видения поменяются? Ведь ещё сутки назад они оставались приемлемыми и до сих пор приемлемы, Томас. Так почему ты думаешь, что они изменятся?
– Потому что я совершил ошибку, – тихо признаётся он. – Их нет уже больше суток, и это странно. Они всегда есть. Всегда. Два-три раза в день. Всегда есть. А больше суток их нет, поэтому у меня есть причины для опасений.
– Какую ошибку ты совершил, Томас? – хмурюсь я.
– В ту ночь… я рассказал тебе всё, что творилось в моей душе. А я не должен был. Я объяснил тебе свой план, а не имел права. Я опять нарушил ход событий. Я влез в твои чувства. Всё зависит от них. Я не должен был влиять на тебя, а повлиял, когда не вытерпел и сломался. Я виноват, Флорина. Видений нет, значит, что-то плохое грядёт, и я должен быть начеку. Я должен защитить тебя, а брачный союз может навредить. Я не могу. Я облажался. И я всё исправлю. Я должен вернуться к изначальному плану и действовать один. Без тебя. Поэтому я собирался уехать.
– Хм, это просто ужасно постоянно держать себя в рамках и не быть собой, – бормочу я, потирая лоб от избытка информации и непонимания того, что делать дальше.
– Очень, – Томас подходит ко мне, и я поднимаю голову. Наши взгляды встречаются, и мне больно оттого, сколько печали я вижу в глубине его глаз. Томас касается моей щеки и ведёт по ней пальцем, а потом очерчивает форму моих губ.
– Прости, – шепчет он. – Кажется, что я извиняюсь перед тобой на каждом шагу. Я не хотел ранить тебя, но и игнорировать происходящее тоже не могу. Ты для меня искушение. Ты то, чего уже давно жаждет моё существо. И держаться сложно, невыносимо сложно.
– Так зачем удерживать себя, Томас?
– Я же только что тебе сказал, Флорина. Я объяснил тебе…
– Я слышала. Но разве чувства не важнее видений?
– Нет, если эти видения помогают мне спасти тебя. Нет. Не важнее. Я заткну эту любовь, но выиграю.
Я прикрываю глаза от безумного разочарования и отхожу от Томаса.
– Это неправильно. Для меня неправильно. Знаешь, сколько раз я наблюдала, как моя семья закрывается от меня, как только видит меня? Это больно. А Рома учил меня проявлять настоящие эмоции, даже если это злость или гнев. Он говорил мне, что я не должна держать себя взаперти, ведь клетка когда-нибудь сломается, и будет ещё хуже. Видимо, это «хуже» наступило.
– Флорина…
– Нет, не надо, – быстро мотаю головой, останавливая его. – Не надо. Ты для себя уже всё решил. Я не могу почувствовать всё, что ты переживаешь, но понимаю тебя. Понимаю и принимаю твоё решение, даже если я с ним не согласна. Рома пожертвовал собой ради меня. Да, будет очень глупо испоганить всё лишь потому, что я хочу по-настоящему быть с тобой. Это же каприз, да? Просто чёртов каприз, но я хочу чувствовать тебя, видеть тебя, жить тобой. Это детский каприз, но приходится до боли стискивать зубы сейчас, только бы не наорать на тебя и не расплакаться, потому что для меня твои слова вовсе не повод отказываться от любви. Для меня не важно, как долго всё продлится. Для меня важно настоящее. Я не успела многое рассказать Рома. Не успела сказать ему, как сильно я его люблю. И я больше не хочу бояться быть собой. Поэтому я люблю тебя, Томас. Я люблю тебя, и мне плевать на видения. Умрём, да и ладно, Томас. Это же… боже мой, это жизнь. Жить вот так и подстраиваться под какие-то видения просто чудовищно жестоко. Словно мы чьи-то марионетки. Отворачиваться друг от друга, причинять боль друг другу, быть врагами и испытывать лютый страх… это глупо. Да-да, глупо, потому что мы лишь отдаляемся, разрушаемся, уничтожаем друг друга и нашу любовь тоже. Прости за то, что не согласна с тобой, но я принимаю твоё решение. Принимаю и ненавижу его. Ты сделал ставку на предполагаемый исход, на будущее, но… а как же настоящее? Как же вот это всё? Ничего не значит? Мы не стоим риска с тобой? Будущее меняется, а настоящее слишком скоротечно. И сейчас ты упускаешь возможность обрести воспоминания, которые, может быть, в будущем спасут тебя от мрака. Меня бы так точно спасли. Но решение твоё.
– Ты не услышала меня, – злобно рявкает Томас, направляясь к своей так и не распакованной дорожной сумке.
– Я услышала.
– Нет, если бы услышала, то не обвиняла бы меня в том, что мои поступки не важны.
– Я сказала не этого.
– Если бы ты меня услышала, то поняла бы, что я делаю это для тебя.
– Да я не просила тебя об этом! – выкрикиваю.
Томас обиженно поджимает губы и кивает.
– Вот и отлично. Значит, ты не будешь против, если я буду и дальше заниматься такой ерундой, как спасение твоей жизни, потому что в отличие от тебя, она для меня важна. И если бы ты меня слушала, то была бы со мной согласна.
– Ну уж прости, что у меня есть своё мнение, и я его, о боже, посмела высказать тебе в лицо. Уж прости, что я не считаю твои решения разумными и правильными для себя. И уж прости меня за то, что для меня мои чувства к тебе важнее, чем чёртовы видения и заговоры. Уж прости, что я тебя люблю, и мне плевать, как долго это продлится. Уж прости, что я хочу, чтобы мы были ещё ближе друг к другу, и это дало нам обоим твёрдую почву под ногами во время опасности. Прости, Томас, что для меня важнее настоящее, в котором ты меня отверг и бросил, чем будущее, где что-то и когда-то случится. Прости.
Томас вылетает из спальни, а я прикрываю глаза и вздыхаю. Прекрасно поговорили. Просто потрясающе поговорили.
Я, правда, понимаю, чего боится Томас. И рада тому, что он поделился со мной. Но всё же для меня это не веская причина, чтобы отказываться от риска. Я и так постоянно отказывалась от своих настоящих эмоций и чувств. И к чему это привело? К потере тех, кого я любила. Не хочу в будущем страдать и корить себя за то, что когда была возможность быть с Томасом, я её просрала, потому что была слишком погружена в чувство вины и страдала каждую секунду.
Злобно пинаю лепестки роз под ногами, и они взмывают вверх, а потом спокойно падают на пол.
Бесит. Томас меня просто бесит. Я стараюсь обуздать свои эмоции, но он, чёрт возьми, опять ушёл. Он отказался от меня, и это уже не в первый раз. Чего он после этого хочет от меня? Чтобы я за ним бегала? Да не буду я. Не буду, и точка. Не побегу. Всё. Я дала ему возможность. Я была готова, но он боится какого-то будущего. Он зациклен на нём, как придурок. Да мы все сдохнем, боже мой. Все. Неужели, я открыла Америку? Вряд ли. Мы все умрём. Это цикл жизни. У нас он длиннее, но мы всё равно умрём. А если умрём завтра, то я найду в аду Томаса и убью его снова. Чёртов придурок. Я так его…
Дверь с грохотом распахивается, но там никого нет. У меня за спиной свистит ветер, и я оборачиваюсь в тот момент, когда горячие губы Томаса обрушиваются на мои. Его пальцы до боли сжимают мою голову, заставляя меня издать стон.
Я недоумённо моргаю, глядя на его хмурое выражение лица.
– Ненавижу это чувство. Ненавижу, Флорина. Ненавижу, когда ты пинаешь меня под зад. Просто ненавижу, – шипит он.
– Мне нравится пинать тебя под зад, – улыбаюсь я. – Надеюсь, это больно. Потому что я…
– Боже, да закрой ты уже рот.
– Займи его, – я играю бровями.
Томас откидывает назад голову и смеётся.
– Что ж, рисковать, да? Умирать, так вместе?
– Да. И не факт, что мы умрём завтра или через год. Не факт, Томас. У нас никогда не будет другой возможности. Я не хочу упустить эту. Не хочу. Я и так упустила слишком много.
Он прикрывает глаза и кивает, прижимаясь губами к моему лбу.
– Тогда знаешь, что я хочу?
– Что?
– Забронировать твой рот на сутки. Где мне внести предоплату?
– Дурак, – смеясь, я пихаю его в грудь.
Томас вглядывается в мои глаза, и я чувствую, как сильные сомнения терзают его изнутри.
– Обещай мне, что ты никогда не позволишь мне привести тебя в ловушку? Обещай, что если я позову тебя, то ты отвернёшься и будешь защищать себя. Обещай, что если случится то, чего я боюсь, ты откажешься от меня и простишь. Обещай. Обещай мне, Флорина, что ты не бросишься защищать и спасать меня, а будешь думать исключительно о себе.
– Не могу обещать тебе этого, потому что я не позволю, чтобы кто-то причинил тебе боль. Я…
– Обещай. Пожалуйста. Обещай мне. Я должен услышать это. Пожалуйста, это для меня важно. Я влез в это дерьмо только для того, чтобы помочь тебе и спасти тебя. Обещай, что смерть Рома не будет напрасной. Обещай, что наша боль была не просто так. Обещай, что я не делаю всё впустую. Обещай.
– Обещаю, – сдаюсь я. – Обещаю. Но я не брошу тебя, Томас, и ты не бросай меня. Поодиночке нас же перебьют. А если ты будешь держать мою руку в своей, то я стану сильнее. Обещай и ты, что не отпустишь меня из-за страха. Обещай, что будешь сам бороться.
– Клянусь. Клянусь. Клянусь.
Облегчение наваливается на меня, и я прижимаюсь к Томасу. Он крепко обнимает меня, качая в своих руках. И я дома. Вот мой дом. Мы дома.
Глава 30
Принимать решения, не зная, чем они обернутся, всегда сложно. Ты тоже знаком с этим, правда, мой друг? Принимать решения всегда чересчур сложно, проще переложить ответственность на чужие плечи, чтобы иметь возможность обвинить другого человека в том, что ты ошибся. Да, мне тоже это знакомо, как и тебе. Но когда ты берёшь на себя ответственность за принятые решения, то надо перестать надеяться, а просто жить. Строить планы, предугадывать события или ждать чуда – заведомо проиграть и доказать, как сильно ты боишься будущего. А раз ты его боишься, то не хочешь его. И в этот момент ты теряешь связь с настоящим. Ты абсолютно перестаёшь жить и только страдаешь, потому что страхи заполняют каждую секунду твоего существования. Каждую. Я прошла через это, ты сам всё видел, мой друг. Бери мой опыт и используй его. Живи сейчас, в эту минуту, потому что следующей может просто не быть. Прекрати жить ожиданиями будущего и обидой, болью и разочарованием из прошлого. Хватит. Хватит ждать. Хватит вспоминать. Хватит. Жить, вот что нужно делать. Жить.
Томас разжимает руки, отпуская меня.
– Ладно. У нас есть пару дней максимум, а потом мы должны вернуться. Радимил сейчас следит за обстановкой и призывает твой клан, предоставив им доказательства нашего брака и моей коронации. Так как Стан находится в твоём клане, и они и так летят сюда, то уже предупреждены и не придут без подготовки, – Томас говорит и говорит, тщательно всё обдумывая, а я абсолютно не настроена на то, чтобы снова возвращаться к планам, стратегиям и мраку. У меня сейчас совсем другие желания.
– Для начала мы с тобой просмотрим все сказки, о которых упоминал Рома, а потом… Флорина? – Томас озадаченно приподнимает брови, когда я пробегаюсь пальцами по его куртке и снимаю её с него.
– Что ты делаешь?
– Хм, очевидно, раздеваю тебя, – усмехнувшись, обнимаю его и попутно расстёгиваю пуговицы на рубашке. – Но ты можешь продолжать говорить. Не обращай на меня внимания, Томас. Говори.
– Эм… я бы предпочёл…
– Так что там со сказками? Нужно просмотреть их, верно? – спрашиваю и мягко целую его затылок, продолжая расстёгивать рубашку.
– Да, сказки. Рома не так много мне рассказал, но в письме он указал именно на сказки, написанные твоей матерью.
– Ага, только мама не писала сказок, по крайней мере, я их не помню, – тихо отвечая, обнажаю грудь Томаса и его плечи, даря поцелуй каждому обнажённому миллиметру его плеч.
– Ты могла просто забыть, как нечто не очень важное, такое возможно. Если Рома был уверен… чёрт, мы должны сконцентрироваться, Флорина, – пресс Томаса под моими пальцами напрягается, и он шипит. Ароматы его крови и кожи меняются. Это чистый афродизиак для вампиров, для меня. Томас, сам того не желая, начинает излучать сильнейший, возбуждающий и зазывающий аромат хищника, чтобы поймать свою жертву, то есть меня. А я и рада быть пойманной в данный момент.
Рубашка Томаса падает на пол между нами, а мои руки путешествуют ниже по его животу.
– Флорина, мы же договорились не спешить.
– Тебе неприятно? – шепчу я, лизнув мочку уха Томаса.
– Мне очень приятно. Мне слишком приятно, поэтому мои мысли ускользают от меня, а существо рычит внутри, требуя немедленно заявить на тебя свои права, – Томас перехватывает мои руки, которые уже находятся на молнии его джинсов, и поворачивает ко мне голову.
– Тогда не отвлекайся так. Ты же король. Ты должен уметь делать несколько дел одновременно.
– Слишком сложно не отвлекаться, пока ты касаешься меня и так вкусно пахнешь.
Я быстро убираю руки и киваю, отчего на лице Томаса появляется озадаченное выражение.
– Ладно-ладно. Я не буду касаться тебя, – пожав плечами, направляюсь к кровати и заползаю на неё. – Так что дальше? Рома был уверен в том, что мама писала сказки. Но я этого не помню.
– Рома знал больше, чем мы, и раз он был уверен в этом на сто процентов, значит, они где-то есть. Все вещи твоей семьи находятся здесь, верно? И что ты, чёрт возьми, делаешь?
