Текст книги "Дом Монтеану. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)
Томас находит мою руку и крепко сжимает её, а затем мягко целует.
«Я не такой, Флорина. Я не буду изменять. Я видел многое, и это убедило меня в том, что душа очень быстро гниёт. Душа Русо сгнила окончательно, потому что ему было всё равно, с кем изменять, кого убивать. Он любил и насилие, юных мальчиков и девочек. Русо смеялся над моими сомнениями в том, что он поступает правильно. Он легко находил объяснения, а я искал ему оправдания и верил, в рот ему заглядывал. Я вёл себя как ты, потому что разочароваться в своём герое больно. Очень больно».
«Расскажи о другом. С меня хватит таких подробностей. Знать, что твои родители занимаются сексом, это одно. А знать, что они всю жизнь врали тебе, отец изменял и унижал этим маму, другое дело. Меня тошнит от этого».
«Хорошо. Русо много разговаривал со мной. Учил меня. Поэтому я решил, что действительно стану его преемником. Я готовился к тому, чтобы возглавить клан Монтеану. Русо рассказывал о слабостях своих детей, как шантажировать и убить их, а также управлять ими. Он показывал мне места, стратегически важные для клана, план расположения комнат, потайные туннели. Это Радимил впустил отца в церковь, Флорина, а не ты и не Гела. Радимил. Хотя именно Гела должна была показать им путь, но перед тем, как меня замуровали, отец разозлился на Гелу. А вот уже Радимил рассказал мне о том, что сделал. И он убеждал меня, что сделал это по приказу Русо».
Я морщусь от отвращения к поступкам отца. Не могу поверить, что он собственноручно уничтожил всех, дал разрешение изрубить свою семью, убить их.
«Зачем? Какой смысл убивать столько сильных вампиров? В чём заключался смысл убийства своей семьи и остальных?», – хмурюсь я.
«Русо часто говорил, что никогда нельзя замирать. Будь то с людьми, или просто засиделся на одном месте. Проблема вампиров в том, что у них длинный жизненный цикл, и от этого они начинают мешать другим развиваться дальше. И нужно уметь избавляться от старого легко и без сожалений. Он учил меня, что король обязан быть хладнокровным и всегда обновлять свою армию и свой клан, пробовать что-то новое и испытывать новые сыворотки и лекарства. Чем больше убьёшь, тем больше власти обретёшь. И он убивал. Очень много убивал прямо у меня на глазах, а я помогал ему избавляться от трупов. Чёрт, я был так ослеплён им. Сейчас я не понимаю, почему я не видел настоящую сущность Русо? Он был жестоким ублюдком. Для него его дети были средством достижения каких-либо целей. Он никого не любил больше, чем себя. Мне жаль», – Томас с печалью и сожалением смотрит на меня.
«Мне тоже. Мне тоже очень жаль, оттого что он сделал из тебя свою игрушку. Он же не собирался на самом деле короновать тебя, верно? Но он написал завещание, в котором передал тебе всё. Он играл твоими чувствами, Томас. И выходит, что это завещание лишь временная мера, чтобы ты придержал трон для него, когда он соберётся вернуться. Он был уверен, что ты займёшь его место, будешь таким же жестоким. А затем он придёт, чтобы снова стать королём, но уже с обновлённым составом вампиров. Более слабых вампиров, чем были раньше. Он боялся их, да? Отец опасался, что Рома или кто-нибудь ещё устанут от его гнёта и решат воевать против него, и тогда он точно бы проиграл. Против него выступили бы довольно сильные вампиры, у которых было, за что не любить его».
«Да. Я тоже так подумал. Потому что других вариантов, зачем Русо сделал всё это, нет. Он убил клан моего отца и сильнейших вампиров своего клана, как и всех своих детей, кроме тебя. Он считал тебя самой слабой, Флорина, и вряд ли ожидал, что в тебе будет столько сил. Ведь по идее ты тринадцатый ребёнок, а значит, должна быть довольно никчёмной. Прости».
«Ничего, я не обижаюсь, потому что это правда. Ты прав, Томас. Но я не слабее своего старшего брата. Сейчас я это понимаю, раньше нет, потому что отовсюду слышала, что я слабачка. Жалкая слабачка. Я лишняя. Я им никто. Они относились ко мне, как к мусору. И вывод напрашивается сам по себе – они ошибались, как и отец. Не важно, сколько детей будет у пары вампиров, любой из них может быть сильнее другого».
Томас отрицательно качает головой.
«Почему нет? Я же сильнее своих старших сестёр. Ты так не думаешь?»
«Дело не в этом, Флорина. Ты сильнее. Ты даже полноценно ещё не раскрыла свой потенциал, а я чувствую, что он огромен. Ты даже можешь быть настолько же сильной, как и я, просто у тебя другие сильные стороны. К примеру, ты довольно быстрая. Ты быстрее меня. Да, это так, Флорина. Ты быстрее меня. К тому же ты умеешь, как и я, скрывать свой запах от других вампиров и становиться для них человеком. А твоя внешность? Ты не стареешь, хотя тебе семьсот пятьдесят лет. По идее, ты должна выглядеть лет на сорок или пятьдесят, как Рома, к примеру, или другие. Помимо этого, ты можешь со мной разговаривать мысленно. Рома говорил, что это очень веский показатель того, насколько ментально силён вампир. Не все такие сильные. Рома и его жена не могли общаться ментально постоянно, только в отдельных моментах интимной близости, как и чувствовать друг друга на расстоянии, переживать те же эмоции. А ты и я чувствуем это. А также я изучал, как передаётся сила вампиров от родителей к их детям. И во всех браках, буквально во всех, сила спадала на нет. Вспомни семью Сава. Вспомни семью Рома. Стан был самым сильным. Вспомни семьи всех, кого ты знала, только первенец получает большую часть сил, а потом они сходят на нет, делая последнего ребёнка самым уязвимым. По этой же причине мои братья и сёстры были рождены от разных женщин. Отец знал, что только первенцы стоят его внимания».
«Тогда где-то произошла ошибка с данным алгоритмом. Иначе никак не объяснить такую закономерность», – хмурюсь я.
«Да, наверное, ты права», – быстро соглашается Томас.
– Вернёмся к изучению сказок? – произносит он.
– Я не верю в хороший результат. Мне кажется, что мы попусту тратим время, Томас.
– Других зацепок у нас нет. Я был в доме Радимила и изучал его книги, в них нет ничего нового или интересного. У него точно нет никаких данных об этом месте. Он сам жаждет его найти, потому что наши отцы держали всё в тайне. Им было невыгодно обнародовать место, где любой мог бы стать тем, кто в будущем составит им конкуренцию.
– Рома знал или догадывался. Он мог рассказать об этом Стану.
– Нет. Не сказал. Я говорил со Станом, он не знает. Он передал мне всю информацию, которая была у него, но конкретное место не знал. Точно только то, что оно было расположено на этом континенте, так как потом мы уехали отсюда на Аляску. Америка была открыта незадолго до того, как мы появились. У Радимила есть хронология нашей истории, поэтому это место находится где-то здесь. Я думаю, что Русо бы не уехал от него далеко. Он охранял его, как Радимил охраняет гроб своей сестры вместе с остатками её костей в нём. Псих, – Томас кривится, а я замираю.
– Что ты сказал? – переспрашиваю его.
– Говорю, что Русо…
– Нет, про Радимила. Чей гроб он охраняет?
– Своей младшей сестры. Кажется, она была единственной, кого он по-настоящему любил. Она умерла в тот день, в церкви.
– Но это невозможно, Томас. У Радимила просто не может быть гроба с останками его сестры, потому что в тот день его сестра погибла вместе с мужем и двумя их дочерьми. И я лично похоронила их.
– Флорина, я видел кости его сестры, потому что проверил всё в его доме. Это точно его сестра. Радимил устроил для неё даже алтарь с её фотографиями, свечами и цветами.
– Подожди, но это, правда, невозможно. Когда я вернулась к сожжённому замку за телами, которые Радимил собрал для погребения и уложил в гробы для транспортировки, я лично считала их, и там был гроб его сестры. Я ещё спросила его, не хотел бы он сам похоронить сестру. Радимил ответил, что не может сделать этого, ему слишком больно, и он доверяет её мне. Я должна отвезти гроб с её телом в то место, где будут погребены все. Я и привезла её сюда. Там точно была его сестра, потому что гроб был тяжёлым.
– Ты привезла их сюда? Всех погибших? – медленно спрашивает Томас.
– Да. Я посчитала, что они все достойны того, чтобы быть погребёнными в склепе клана «Монтеану». Они все здесь.
– Но я уничтожил склеп. Я же разрушил его.
– Ты разрушил верхушку, в которой находилась моя семья, а склеп для остальных вампиров расположен глубоко под землёй. Они здесь. И я писала на гробах имена, прежде чем опустить их. Там была вся погибшая семья Радимила. Я уверена. К тому же Радимил посоветовал похоронить погибших там, где никто и никогда не найдёт их, и чтобы никто не беспокоил их тела и оставил их в покое. Об этом доме никто не знает. Это моё убежище, и я выбрала эту землю для склепа.
– Боже, – шепчет Томас. – Выходит, что тело сестры Радимила находится у него, но её гроб был полон.
– Да.
– И он забрал Гелу. Получается…
– Гела здесь, – в шоке выдыхаю я.
– Это же прекрасное место для того, чтобы её спрятать, и чтобы никто её не нашёл. Никогда не нашёл. Радимил мог подменить тела. Мы должны проверить это. Пошли.
Томас подскакивает на ноги, а я сижу в очередном шоке. Это просто невероятно. Если это правда, то я собственноручно похоронила Гелу в своём же склепе и сохранила её тело в безопасности для Радимила. А он и его сын просто играли Томасом. Боже мой, мать Томаса может быть у меня. И он явно собирается её оживить. Оживить ту, кого я искренне ненавижу.
Я очень надеюсь, что мы ошиблись. Очень, иначе нам обоим придётся пережить очередную боль и сильную ссору, как и конфликт интересов. Я не могу потерять Томаса, когда только всё наладилось. И опять влезла Гела. Она всегда всё портила. Всегда.
Глава 34
Я прекрасно помню тот момент, когда нашла Гелу в лесу. Я думала, что убила её из-за голода. Тогда отец меня наказал, запретил есть, никто меня не кормил. Он даже не допустил ко мне Рома, который пытался увидеться со мной. Но я сбежала. Я всегда идеально умела сбегать от проблем, семьи и боли. В ту ночь мне было очень больно. Стан бросил меня. Он уехал и больше не отвечал на мои письма, не поддерживал со мной связь. Он исчез, а я испытывала сильнейшее влечение к нему, отсюда и сильнейшую боль. Да, теперь я знаю, что дело было не в самом Стане, а в том, что отчасти связала себя с ним через кровь Томаса, и Стан просто не мог находиться рядом со мной. Но тогда-то я об этом даже не подозревала. Мне казалось, что Стан просто возненавидел меня за то, что он проиграл и умер, по его словам. Он предал меня и мою любовь к нему. Поэтому, увидев, прекрасную девушку в лесу, я не выдержала. Я не хотела её убивать и воскресила её. Но тогда я даже не почувствовала, что вкус, цвет и запах крови были другими. Всё было другим. Я была просто ужасно голодной, а потом безумно виноватой. Так Гела легко заполучила власть надо мной, припоминая то, что это я сделала с ней и поэтому должна помогать ей. Я помогала, ведь порой она была такой близкой мне, доброй и заботливой. Гела иногда заменяла мне мать… она зачастую заменяла мне мать, которая возненавидела Гелу с первого взгляда. Я не понимала почему, но настаивала на том, чтобы Гела оставалась вместе со мной, чтобы маме было больно. Так же больно, как она делала мне своим безразличием ко мне. Отец разрешил и стал для меня героем. Но я ничего знала обо всём, что творилось на самом деле у меня за спиной. Я закрывала глаза на измены отца и братьев с Гелой. Я вычёркивала, стирала это из своей памяти, ругая себя, что слишком много выдумываю. Вот так легко можно обманывать себя, а потом уже становится поздно что-то менять.
Хмурясь, смотрю на разрушенный склеп, пока Томас убирает камни в сторону, чтобы добраться до пола, под которым есть ещё одна дверь, ведущая вниз. Мне не хочется ему помогать. Всем сердцем я ненавижу то, что подсказала ему, где, вероятно, может быть Гела. Господи, как я ненавижу её. Ненавижу. Но Томасу важно найти мать. Она его мать. И я бы хотела возненавидеть Томаса за это, но не могу. Он не виноват в том, что у него была такая мать, как и я не виновата в том, что у меня был такой отец. Я просто не имею права перекладывать на Томаса грехи его матери.
– Я знаю, что ты не хочешь мне помогать, – произносит Томас, не поднимая головы, и отбрасывает кусок мрамора в сторону.
– Это было предсказуемо, не так ли? – кривлюсь я.
– Именно. И я не буду винить тебя, если ты вернёшься в дом и подождёшь меня там.
– Нет, – выпаливаю я.
Томас выпрямляется и, прищурившись, смотрит на меня.
– Ты боишься. Я чётко улавливаю твой страх. Чего ты боишься, Флорина? Что я оживлю Гелу, вырвав твоё сердце? Или того, что я предам тебя и брошу?
– Нет… немного, – тушуюсь я. – Просто я не понимаю, почему ты так хочешь, чтобы она была там?
– Потому что она может восполнить пробелы и рассказать нам, где найти место обращения. А сердце подойдёт любое. Абсолютно любое. Я не стану вырывать твоё сердце, Флорина. С тебя хватит проблем.
– Ну, спасибо, – бубню я. – Разве мы не можем без неё всё узнать, а?
– Нет. Мы не сможем. Когда она очнётся, ты поймёшь причины, почему я настаиваю на этом.
Насупившись, я складываю руки на груди, продолжая наблюдать за тем, как Томас расчищает пространство. Не верю, что я, вообще, в этом участвую.
Томас вытирает пот со лба, пачкаясь землёй, и выжидающе смотрит на меня.
Цокнув, я всем своим видом показываю ему, как мне претит то, что я нахожусь здесь. Подхожу к бывшему когда-то мраморному полу склепа и поднимаю его, отбрасывая назад. Грязь разлетается во все стороны и большая часть попадает на Томаса.
– Ты серьёзно? – возмущаясь, орёт он, стирая с глаз грязь. Теперь он, вообще, весь в грязи.
– Ой, мне так жаль. Я даже не подумала об этом. Мне так жаль. Прости, Томас, – притворно сожалея, прикладываю руку к груди.
Томас закатывает глаза, вытирая грязь, но всё равно вся его одежда испорчена, и ему явно понадобится долгий душ.
Нажав на металлическую длинную плитку, я выдвигаю её. Затем делаю то же самое с другой стороны.
– Подхвати, – прошу его.
Вместе с Томасом мы отодвигаем тяжёлую плиту, и вуаля.
– Ни черта себе, – шокировано шепчет Томас, заглядывая в глубокую яму, которую я построила в виде длинного и узкого колодца, где и лежат гробы по обе стороны от лестницы. – И как мы это, вообще, поднимем?
– Когда я клала их туда, то не думала, что их придётся поднимать. Этого не было в моём тайном желании в будущем. Это склеп. Обычно оттуда не достают гробы. Так что, не знаю, – пожимаю плечами. – Но там есть лестница.
– Ага, это очень поможет нам. Как ты их туда запихала так?
– Слоями. По четыре гроба на уровень.
– И ты, конечно же, не помнишь, куда сунула гробы с членами семьи Радимила?
– Это было последним, что я собиралась запоминать. Всё, о чём я тогда думала, это как бы не сдохнуть от боли и горя, как и от чувства вины за то, что все эти вампиры погибли из-за меня, а я сбежала, как трусиха, – фыркаю.
– Ладно. Я буду спускаться понемногу и поднимать гробы, а ты поможешь мне их достать. Будем разрушать каждую полку, чтобы добраться до следующего уровня.
– Жозефина будет в восторге, когда увидит всё это, – бубню я.
«Лучше закрой рот», – рявкает на меня Томас в моей голове.
Я показываю ему язык, а он закатывает глаза, хватая верхние гробы.
– Так, здесь их нет. Поехали дальше. У тебя есть молоток?
– Нет. Я таким не балуюсь. Есть пилочка для ногтей. Сойдёт?
Томас смотрит на меня так, словно готов уже придушить, а я расплываюсь в улыбке.
– Люблю тебя, – посылаю ему воздушный поцелуй.
– Это тоже ни черта не помогло. Слушай, я понимаю, что ты не хочешь мне помогать. Я искренне понимаю все причины, почему ты саботируешь мою затею. Но мне нужна помощь, Флорина. Нужна. Я не справлюсь здесь один. Помоги мне. Я это делаю не для себя, напоминаю тебе. Если твой отец жив, то нам жизненно необходимо узнать место обращения. И единственный вампир, который может указать это место, вероятно, лежит здесь. Если это так, то я сдохну, но достану Гелу, оживлю её и вытащу из неё всю правду. Я это сделаю один, если ты не решишь присоединиться ко мне. Я не буду против. Но сейчас мне нужна твоя помощь.
Тяжело вздохнув, я ненавижу его за то, что он прав.
– Ладно. Давай. Потянем вместе плиту и сломаем её, – предлагаю я, спрыгивая к Томасу.
– Спасибо, – Томас целует меня в макушку.
Мы хватаемся за плиту, и она трескается. Приложив ещё немного усилий, мы вытаскиваем обломки и достаём ещё два гроба. Затем то же самое делаем и со другой стороны. Это не они. Двигаясь всё ниже и ниже, мы оба истекаем потом от активной работы, пока на нас не начинают капать крупные капли дождя с хмурого вечернего неба.
– Надо закрыть всё и переждать дождь, – говорю я, бросая взгляд то вверх, то вниз.
– Дождь может идти ещё неделю, у нас нет времени. Да и он пока несильный. Мы не заболеем. Хватайся, – Томас упрямо дёргает головой, и я делаю так, как он сказал. Только вот у погоды другие планы. Сначала дождь моросит, и мы достаём ещё шесть гробов, а потом сплошной ливень чуть ли не сбивает нас с ног.
– Надо закрыть склеп. Мы его затопим, если продолжим и оставим его открытым! – кричу я.
Томас облизывает губы и кивает.
Забравшись наверх, скользя по грязи, мы накрываем склеп, бросая вытащенные наверх гробы так, как они стояли, и бежим к дому. Залетев внутрь, я отряхиваюсь, но это бесполезно. Томас оставляет после себя грязные следы, направляясь за мной на второй этаж.
– Я приму душ в другой комнате, чтобы не терять время. Пока идёт дождь, мы просмотрим остальные книги, а потом достанем коробки. Жозефина упоминала, что у тебя есть некоторые вещи Гелы.
Поджимаю губы, напоминая себе, что надо бы отрезать язык этой старушке.
– Есть. Немного. Те, что я не уничтожила. Там её записи, рисунки, некоторая одежда и безделушки, – приняв безразличный вид, я пожимаю плечами.
– Нужно будет осмотреть их. Встретимся в библиотеке через двадцать минут.
Я даже не успеваю предложить Томасу принять душ вместе со мной в нашей новой ванной комнате, как он уже исчезает в одной из спален. Прекрасно. Теперь у нас разногласия из-за Гелы. Вот всегда эта сука всё мне портит. Постоянно. Даже после смерти она всё никак не успокоится. Надо было сожрать её к чёртовой матери.
Быстро приняв душ и переодевшись в сухую одежду, я спускаюсь в библиотеку, а Томас уже там. Он перебирает книги. Его мокрые волосы падают ему на лоб, пока он, сконцентрировавшись на сказках, листает страницы.
– Вещи Гелы, – напоминает он.
Цокнув, я спускаюсь в подвалы и открываю одну из дверей. Конечно, я точно знаю, где лежат её вещи. Мне даже искать их не надо. Но я могла бы потянуть время, хотя это разозлит Томаса ещё сильнее. Я не хочу снова конфликтовать с ним, поэтому подхватываю сразу три коробки и возвращаюсь в библиотеку. Когда бросаю их на пол, пыль смешивается с кислородом, и я чихаю пару раз.
– Ты злишься на меня.
– Это ты злишься на меня за то, что я не в восторге от твоего маниакального желания воскресить свою мать, – огрызаюсь, открывая коробки и вываливая всё содержимое на пол.
– Я не злюсь. Я дал тебе время свыкнуться с этой мыслью.
– Я никогда не свыкнусь с этой мыслью, Томас. Я ненавижу её и буду ненавидеть всю свою жизнь. Она предала меня. Она смеялась и обгладывала кусочки членов моей семьи у меня на глазах. Никогда не забуду этого, – рявкаю я.
– Я знаю и не прошу тебя об этом. Тем более Гела не моя мать.
– Что? – вскидываю голову на Томаса.
– Гела не моя мать. Моя мать покончила с собой. Об этом мне рассказала Гела, а ей мой отец, который и обратил Гелу в том самом месте. А мама пыталась умереть разными способами, убить себя тоже. И потом она нашла самый уникальный и стопроцентный – она вошла в реку дважды. То есть она вернулась туда, где была обращена отцом. Это со слов Гелы, поэтому мне важно найти то место. Оно убьёт Русо наверняка. Оно заберёт его с собой.
Я сижу в шоке.
– Ты врал мне. Ты сказал, что Гела твоя мать, – злобно шиплю я.
– Да, я придерживался этой легенды. Все так считали, поэтому мне был удобен такой вариант. Радимил думал, что я сделаю всё ради своей матери. Но нет. Я мог легко страдать и ныть насчёт неё Радимилу, но на самом деле мне было плевать на Гелу. Она не была моей любимицей. Я её искренне недолюбливал и ревновал к твоему отцу.
– Да ты издеваешься надо мной? – выкрикиваю я, топая ногой. – Она что, была знакома с ним раньше?
Томас поджимает губы и пожимает плечами.
– Не могу сказать.
– А показать?
– Ты готова к этому? Готова к тому, что я хотел бы тебе показать? Ты готова с холодной головой увидеть мои воспоминания? Готова принять их и не возненавидеть меня?
– Нет, – шепчу я. – Нет.
– Поэтому не спрашивай.
Томас опускается на колени, разбирая вещи Гелы. Она не его мать. Она не его мать, чёрт возьми! Я убила только его отца, но не мать! И я отчасти рада, что у Томаса идентичные моим чувства к ней, но он… чёрт, моя голова сейчас взорвётся. Я не могу истерить снова, иначе мы окончательно разругаемся.
– Что это? – Томас поднимает альбом.
– Рисунки Гелы. У неё была хорошая фантазия, и порой она развлекала моих племянников сказками.
Томас открывает альбом, листая его. Я не могу отрицать, что Гела была талантливой. Она прекрасно рисовала. Только сейчас я замечаю, что там очень много портретов моего отца, словно она была зациклена на нём.
– Вот. Это то, что нам нужно. История любви девушки к принцу, который её бросил. Вот, – Томас подскакивает на ноги и показывает мне на чёрную воду, обрамленную густой листвой, и там стоят двое. Мужчина, очень похожий на моего отца стоит на одном берегу, а девушка, напоминающая Гелу, на другой стороне озера. Оно небольшое, но явно опасное и глубокое.
– Но… но, подожди. Рома сказал, что нужны сказки моей матери, – напоминаю я.
Томас приподнимает альбом с рисунками, крутя его в воздухе.
– Очень смешно. Ты издеваешься? – спрашивая, злобно всплёскиваю руками. – Я и без того едва держусь, чтобы не ударить тебя или не сжечь к чёрту это место. Это несмешная шутка, Томас!
Томас ещё твёрже смотрит на альбом. Я бросаю взгляд на рисунок, затем на серьёзное и напряжённое выражение лица Томаса.
– Да ты с ума сошёл, Томас! Гела не моя мать! У меня была мать! Я хотела раньше, чтобы Гела была моей матерью, но она не моя мать! Это чушь собачья! Чушь! Она была законченной сукой, и это её я нашла в лесу! Я притащила её в наш дом! Она переспала со всеми, кто ей попадался, и даже не скрывала этого! Она была чёртовой шлюхой, Томас!
Томас глубоко вздыхает и бросает альбом в кучу барахла Гелы. Он подходит ко мне и берёт мои руки в свои.
– Подумай, Флорина. Сложи два плюс два. Ты сильнее, чем должен быть тринадцатый ребёнок. Тобой всегда пренебрегали. Твои братья и сестра пренебрегали тобой и считали тебя чужой. Твоя мать тоже не уделяла тебе время. Ты обладаешь хитростью и быстротой, как Гела. Господи, да ты даже похожа на неё, только у тебя цвет волос и глаз Русо, а остальное всё её. Ты даже порой смотришь на меня так же, как и она.
– Нет, – шепчу я, мотая головой. – Нет. Нет, я сказала! Нет!
Вырвав свои руки из рук Томаса, я делаю шаг назад.
– Тогда найди мои воспоминания о Геле. Найди их, Флорина.
– Нет… нет, не буду, – бормочу я. Кажется, я сейчас или взорвусь, или просто умру на месте от того ужаса, на который намекает Томас.
– Найди их. Посмотри, Флорина. Посмотри, – настаивает Томас. – Не трусь перед правдой. Пора тебе понять, кто ты на самом деле. Давай.
Чувствую, как на мою голову что-то давит с разных сторон и хватаюсь за неё.
– Посмотри, Флорина. Смотри. Если ты сама не сделаешь, я заставлю тебя насильно увидеть это. Смотри.
– Я не могу… нет, это всё… выдумки. Нет, Томас, – пищу от страха и ужаса. Я просто не в силах, вообще, принять подобный исход. У меня была мама, и она, как могла, любила меня. Была мама. Была…
– Смотри. Смотри моими глазами. Смотри.
Голос Томаса больно ударяет по моим вискам, и всё погружается во мрак.
Глава 35
Томас
Я сцепляю зубы настолько крепко, что они трещат и начинают трескаться. Тиски, сжимающие мою голову вот-вот раздавят её, но я не издаю ни звука. Ни единого звука. Хотя хочется орать. И я ору во весь голос от боли, но внутри себя. Пот катится по моему лицу. Тело дрожит от боли, которая становится уже невыносимой.
Рычание вырывается из моего горла, и клыки выдвигаются. Когти с болью прорывают мою кожу. Я хватаюсь за каменные плиты, ставшие причиной этой боли, и они рассыпаются в моих руках на мелкие куски.
– Браво, Томас! – смеясь, отец хлопает мне, когда я падаю на колени, больше не удерживаемый адским приспособлением, которое придумал отец, чтобы наказывать меня. Точнее, теперь, после того как я первый раз встретил Русо, и отец узнал об этом, он решил показать, кому я принадлежу. Я ненавижу обращаться в чудовище. Но отец требует этого. Он настаивал и настаивал, а я отказывался. Тогда случилось вот это. Он заставил меня насильно спасать свою жизнь.
– Вот это ему нужно, – отец подходит ко мне и хватает меня за подбородок. – Вот это, Томас. Ты безразличен Русо, ему нужен твой урод. Он коллекционирует их. Ты станешь новой игрушкой для Русо, поэтому знай своё место и помни, кому ты принадлежишь. Знай, кто тебя породил и кто тебя может убить.
Отпустив меня, отец уходит, оставляя меня снова в холодной яме без еды.
Я ненавижу того, что до сих пор такой маленький. Остальные дети, рождённые после меня, стали уже крупнее и выше, а я до сих пор выгляжу на семь лет от роду, хотя в разы старше их. Я же заботился о них, а они теперь смеются надо мной, бросают в меня помоями и грязью. Но я не позволяю своему уроду выйти на свет. Нет, я ненавижу этого урода. Я боюсь его, потому что он сильный и причиняет мне боль. Он разговаривает со мной, нашёптывая убить отца, ведь я сильнее его, так сказал Русо. Этому уроду очень понравился Русо.
Моего лица кто-то касается, и я вздрагиваю. Сначала я отчётливо улавливаю женский аромат тепла.
– Мама, – хриплю я. – Ты вернулась.
Распахиваю глаза и вижу абсолютно незнакомую женщину. Она с мягкой улыбкой убирает мои длинные и запутанные волосы с лица. Это не моя мама. Эта женщина похожа на прекрасное существо.
– Бедный малыш, – шепчет она, и в её руке появляется тряпка. Она стирает с моего лица грязь. – Какой красивый малыш. Хочешь, я буду заботиться о тебе? Я буду твоей мамой.
Мама… моя мама бросила меня. Моя мама не любила меня.
– Иди ко мне, Томас. Я Гела, твоя новая мама. И я буду защищать тебя. Обещаю. Иди ко мне, – девушка тянет руку, и я хватаюсь за неё. Всё, о чём я сейчас думаю это то, что она моя новая мама, и она хочет защищать меня, как моя мама. Этого достаточно, чтобы я сломался снова, чтобы поверил. И она баюкает меня в своих руках, гладя по волосам. Она баюкает, а я тихо плачу, потому что мне больно принимать тот факт, что моя мама больше никогда не вернётся. Она ушла, потому что я урод.
Собирая хворост, я слышу приближающиеся шаги и выпрямляюсь. Гела выскакивает из-за дерева, улыбаясь мне. Она так прекрасна. Она много смеётся и вымыла мои волосы, а затем подстригла их. Она дала мне новую одежду и не боится отца. Отцу она очень нравится. Он часто громко стонет, когда Гела рядом с ним. Когда отец стонет, значит, он в хорошем настроении.
– Томас, мой малыш, смотри, что я тебе принесла, – Гела достаёт из кармана передника небольшую фляжку и протягивает мне.
– Пища, – восхищённо и благоговейно произношу я и беру фляжку.
– Да, для тебя.
Я хватаю фляжку и жадно пью. Снова очень мало, но Гела меня кормит когда может. Она, правда, любит меня. Она гладит мои волосы и моё тело. Она моет меня. Иногда она целует меня в щёку, и это приятно. Она моя новая мама.
Я крепко обнимаю её, и Гела треплет меня по волосам.
– Томас, скажи, а сколько тебе лет? – интересуется она.
Пожимаю плечами. Я не знаю, сколько мне лет.
– Но ты же старший ребёнок, верно?
Я киваю ей, хватая снова охапку с хворостом.
– И ты сильнее их?
Я снова пожимаю плечами.
– Ладно. Твой отец сказал, что у нас сегодня будут гости, и я должна запереть тебя в яме. Но я подралась с ним, – гордо заявляет она.
Вскидываю голову, в страхе глядя на Гелу. Она дралась с моим отцом? Гела очень любит спорить с ним, и отец ей всё прощает. Он смотрит на неё очень странно, порой мне даже это неприятно, как будто он хочет съесть её. У него даже слюни иногда стекают по подбородку. Это мерзко.
– Не бойся, твой отец мне ничего не сделает. Я управляю им, Томас, поэтому я убедила его в том, что буду приглядывать за тобой, и тебе не нужно сидеть в яме.
Я широко улыбаюсь и снова порываюсь её обнять, но Гела отскакивает.
– Ты испачкаешь моё платье, Томас. Я же просила тебя не трогать меня, когда ты такой грязный. Одного раза достаточно, – злобно шипит она.
Опускаю голову и смахиваю слезу. Я снова провинился. Я должен быть очень хорошим для Гелы. Она любит меня. Она защищает меня, как моя мама. Она дерётся ради меня.
– Ну-ну, малыш, не расстраивайся. Я не хотела на тебя кричать. Посмотри на меня.
Поднимаю голову, и Гела снова улыбается мне.
– Я хотела у тебя спросить. Ты знаешь, что за гость приезжает к нам? Твой отец явно ненавидит его, но обязан принимать его у нас. Какой-то важный господин.
– Русо, – шепчу я, и моё сердце начинает биться чаще.
– Русо? – Гела заинтересованно выгибает бровь.
– Русо… сильный… красивый… добрый, – выдавливаю из себя.
– Понятно. Что ж, пойдём, нужно вернуться в деревню и помыться перед приездом гостя, – Гела ведёт меня за собой, а я тащу хворост для костра.
Мы входим в нашу хижину, и Гела приказывает слугам наполнить корыто тёплой водой. Она раздевает меня, и я сажусь в воду. Мне нравится, когда она трёт меня тряпкой. Это приятно.
После купания Гела одевает меня в чистую длинную рубаху и треплет по щеке. Мне нельзя смотреть, как Гела купается. Это грех. Я узнал от Гелы, что есть грехи. И смотреть на это грех. Я задёргиваю шторку и крепко жмурюсь, ожидая, когда Гела закончит. За пределами нашей хижины отец раздаёт приказы. Аромат жареного мяса, крики людей, которых принесут в жертву гостям, и смех заполняют ночной воздух.
– Как я выгляжу? – интересуется Гела.
Я открываю глаза и улыбаюсь. Она такая красивая. Сегодня особенно красива. Её длинные волосы сверкают в свете огня. Её кожа блестит чистотой и так вкусно пахнет чем-то сладким. Я бы любовался ей, но тяну носом знакомый аромат, и моё сердце бьётся чаще.
Я срываюсь с места и бегу.
– Томас! – выкрикивает Гела.
Но я бегу. Я знаю, что Русо близко. Я хочу его увидеть. Я так хочу его снова встретить. Он просил быть моим другом, а я думал о нём. Он хороший. Он кормил меня. И сегодня я чистый и должен ему понравиться.
