Текст книги "Дом Монтеану. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

– Разве ты сможешь простить меня за то, что я был шлюхой твоих родителей? Разве ты сможешь простить меня за то, что я искренне хотел отомстить тебе за то, что сделали они? Разве ты сможешь меня простить…

– Сейчас ты мстишь мне? – перебиваю его.

– Нет. Сейчас не мщу, но я хотел.

– Да, хотел в прошедшем времени. Знаешь, если бы я была в курсе всего в прошлом, то я бы тоже хотела тебя убить, Томас. Я бы хотела тебя унизить. Но это прошлое, и оно не должно влиять на нас. И ты мне не противен. Я не имею права тебя прощать или осуждать, потому что сама не без греха. Мы не судьи друг друга, Томас. Мы партнёры. Мы муж и жена. Я не собираюсь повторять то, что было у моих родителей. Никогда. Раньше я их идеализировала, а они оказались просто мелочными тварями, которые были зациклены на власти. Зациклены на силе. Зациклены не на том. И я не проиграю, понял меня? Я не проиграю ни Геле, ни Русо, ни кому бы то ни было. Я не проиграю из-за этого грёбаного чувства стыда и вины, которые нам с тобой навязали. Мы были их пешками. Они использовали нас. И мы не виноваты, что нас сделали зависимыми от них. Они знали, как с нами играть. Они знали, а мы были искренними. Нельзя никого винить за то, что мы любили искренне, мечтали о нормальных и любящих родителях. Мы пытались быть идеальными детьми, даже если это означало терпеть насилие и унижения. Но мы были детьми. Детьми, которых просто бросили в пекло. И мы выросли, Томас. Мы стали взрослыми, и никто не имеет права диктовать нам, что делать. Мы первенцы, и я ни за что не позволю тебе забыть о том, насколько ты силён. Я ни за что не позволю тебе обесценить то, что ты знаешь и то, через что ты уже прошёл. Если бы ты не прошёл свою историю, то был бы, как мой отец. Таким же мерзким ублюдком, которого я видела в твоих воспоминаниях. Но спасибо ему, он сделал тебя абсолютно противоположным себе, и я счастлива, что ты такой. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через этот ад, Томас. Но я рада тому, что так случилось. Я рада той боли, которую мы оба вытерпели. Иначе бы мы не смогли любить друг друга. А я люблю тебя именно таким, каким ты стал. Я люблю тебя.

Обхватываю лицо Томаса, вглядываясь в его глаза.

– Слышишь? Я всё понимаю и осознаю, но сейчас это ничто не изменит. Прошлое было таким дерьмовым, Томас, и если убивать Русо, то вместе. Если страдать, то вместе. Я хочу такие отношения. Вместе. Не то, что я видела раньше. Не безразличие друг к другу, не измены и не ложь, а вместе. Врать, так всему миру вместе. Ненавидеть, так весь мир вместе. Понимаешь?

Томас прикрывает глаза и слабо кивает мне.

– Мне кажется, я никогда не избавлюсь от этого ощущения грязи внутри меня. И я злюсь, Флорина. Я злюсь на себя, оттого что был таким глупым, наивным и таким простофилей. Я…

– Да, был. Да, но у тебя были ужасные обстоятельства. Это как вода для засыхающей почвы. Я знаю эти ощущения. Я так же цеплялась за Гелу. Она и Русо прекрасно умели забираться в болезненные точки и управлять нами через них. Но прежде чем мы вместе встретимся с ними, все наши болезненные точки должны быть уничтожены. Все. Они слишком хорошо нас знают, понимаешь? И нельзя дать им возможность снова воспользоваться теми же приёмами, как бы страшно и больно нам ни было, как бы ни хотелось остаться одному. Нельзя быть одному, Томас. Нельзя. Теперь вместе, ладно?

– Ладно. Спасибо, что привела меня в чувство. Порой я теряю связь с реальностью. Варюсь в своём прошлом, и меня накрывает ненавистью к себе.

– Я понимаю, – мягко целую его в подбородок и улыбаюсь ему. – Но если мы хотим семью, детей и быть вместе, то даже по раскалённым углям должны идти вместе.

– Пока не очистим землю от Русо и Гелы, как и от остальных врагов, мы никогда не будем свободны.

– Никогда. Они думают, что управляют нами. Но Рома был иного мнения. Он убеждал меня, что какой бы сильной ни была кровная клятва, она легко нарушается, когда сердце больше не принадлежит этому вампиру. Моё сердце больше не принадлежит ни Русо, ни Геле. Оно твоё.

Томас обнимает меня и прижимается лбом к моему лбу.

– Моё принадлежит тебе. Навечно. И я знаю, о чём говорю. Навечно, значит, навечно. Мне всегда будет тебя мало, Флорина. Всегда.

– Значит, мы будем долго счастливы. У нас есть куча времени, чтобы ещё поссориться, а потом помириться. Но сейчас выбрось из головы страх, что я отвернусь. Нет. Я уже отворачивалась от тебя, Томас. Я уже прошла через это и знаю, как это страшно жить, как на пороховой бочке. Но нужно посадить на неё их, а не нас.

– Да. Я понял. Хорошо. Хорошо, – Томас возвращает мне поцелуй в губы и выключает воду.

Он берёт меня за руку и выводит из ванной. Мы вместе идём в нашу спальню. Снимаем друг с друга одежду. Мы вытираем друг друга, а затем забираемся в постель. Вместе. Теперь вместе.

Утром дождь заканчивается, но ненадолго. После завтрака мы с Томасом возвращаемся к склепу.

– Тебе будет больно, – предупреждает Томас, пока мы ломаем всё вокруг и достаём гробы.

– Я знаю. И я готова к этой боли. Готова, – заверяю его. – Просто не могу поверить в то, что она здесь. Это… чертовски ужасно.

– Да, но и умно. Радимил очень хитро поступил. Никто бы не нашёл Гелу, если бы мы не общались. Ведь он уверен, что мы никогда не создадим союз.

Кивнув, я стираю грязь и пот со лба и поднимаю гроб, который передаёт мне Томас. Снова не те. Мы уже вытащили пятнадцать гробов, а погода вновь ухудшается.

– Томас! – кричу я, пока он пьёт кровь наверху. – Томас, я нашла их! Ещё один пролёт!

– Отлично!

Мы достаём гробы семьи Радимила, и Томас их вскрывает. Вонь и затхлость вызывают дурноту, и вот остаётся последний гроб. Гроб сестры Радимила. Сделав глубокий вдох, я киваю Томасу, и он вскрывает его. Крышка падает на землю, и я охаю, хватая его за плечо.

– Гела, – выдыхаю я. Это она. Она! Конечно, выглядит она, как мумия. Но это она. Волос нет, только высохшая кожа, но это точно Гела.

– Нам нужно её воскресить. Я отнесу её гроб в одну из темниц, затем съезжу за системой кровоснабжения и сердцем. А ты постарайся даже не смотреть на неё, хорошо?

– Мерзость. Как была она мерзкой, такой и усохла. Но мы её нашли. Это прекрасно, да? – спрашивая, натягиваю улыбку, а Томас фыркает.

– Флорина, я же чувствую тебя. Всё, что ты хочешь, просто разорвать её.

– Прости.

– Не беспокойся о моих нежных чувствах, я так же её ненавижу. Клянусь. Только что делать с этими гробами?

– Я сожгу их все, вот и всё. Сожгу, это всё равно уже не имеет никакого значения.

– Хорошо.

Томас поднимает гроб и уносит его в замок, пока я собираю все гробы и просто бросаю их обратно. Мне всё равно. Правда, раньше я так трепетно их укладывала, защищала. Но теперь… всё стало таким противным.

Огонь разгорается до очередного ливня. Я смотрю на огонь, когда Томас посылает мне мысль о том, что он уходит. Я отхожу на достаточное расстояние, чтобы просто наблюдать, как моё прошлое сгорает у меня на глазах. И это лучшее, что я могу сейчас сделать.

Не отрицаю, мой друг, что правда, открывшаяся мне сегодня, разрушила что-то во мне, но я и обрела кое-что довольно сильное внутри. Я поняла, что давать время подумать или уйти, чтобы погулять, нельзя. Нужно говорить. Не молчать больше. Не бояться говорить. Разговор или поможет, потому что он был нужен этому человеку. Или сделает только хуже, потому что человек никогда бы не принял от тебя поддержку. Никогда. И сколько бы любви ты ни возложила на алтарь этих отношений, они уже изначально были обречены.

Меня так и подмывает пойти и посмотреть снова на Гелу. В моей голове это пока не укладывается, поэтому я просто хожу по библиотеке, всем нутром словно чувствуя опасность, исходящую от неё. Боже мой, она моя мать. Моя чёртова мать, которая вела абсолютно не примерный образ жизни. А моя мать никогда не любила меня. Теперь больно осознавать, что в семье я была очередной племенной кобылой для них, а не дочерью. Они относились ко мне так же, как к и Томасу. И теперь мне интересно, остальные тоже прошли через ад семьи Монтеану? Или только мне так повезло с Томасом? Остальные дети страдали? Вспоминая сейчас свою жизнь, я осознаю, что очень много приукрасила в ней. Просто всё было ложью. Я заменяла картинки теми, которые мне были приятнее. Я заменяла вампиров на тех, кого хотела бы обелить в своей памяти. Я не хочу, чтобы мой отец был жив. Не хочу. Боюсь, что я буду совсем не милой с ним, зная, что он сделал с Томасом. Кажется, что я могу просто вырвать кишки отца и заставить его жрать их, насиловать его чем-то острым, ради боли на его лице, ради крика агонии и муки. Вот так я ненавижу Русо. Вот настолько я желаю ему смерти.

Томас возвращается под вечер с большим чемоданом крови и человеческим сердцем. Я иду за ним, но Томас останавливается у двери темницы.

– Ты уверена?

– Да. Вместе, помнишь?

Кивнув мне, Томас входит в темницу, я вижу гроб и лежащую в нём Гелу. Я в стороне наблюдаю за тем, как Томас достаёт сердце и вкладывает его ей в грудь, а затем капает кровью по всему её высохшему телу. И словно как по волшебству сердце начинает медленно биться. Всего один удар в пять минут, но оно, чёрт возьми, бьётся. У меня бегут мурашки по коже, и я подхожу ближе, когда кровь начинает впитываться в её тело.

– Господи, – выдыхаю я. – Ты был прав. Её можно оживить.

– Я же тебе говорил. Она такая же, как я. И ты тоже такая же, Флорина. Отруби её голову, она восстановится. Ты вырвала ей сердце и просто ввела её в кому. Но теперь она дышит. Слышишь?

Хриплое дыхание срывается с серо-белых и треснувших губ Гелы.

– Да.

Томас достаёт Гелу из гроба и кладёт её на пол. Он подключает её к системе кровоснабжения, а затем заковывает в кандалы.

– Она будет слаба. Чтобы полностью вернуть свою силу, ей понадобится около десяти литров крови. Но я дам ей три, чтобы она могла очнуться. Она не сможет разорвать цепи. Сил не хватит.

– И что теперь?

– Только ждать. Мы почувствуем, когда она очнётся. Я точно это почувствую, – мрачно произносит Томас. Его взгляд ледяной и наполнен скрытой яростью. Да, мне нравится это. Нравится, что он на моей стороне, и Гела больше никогда не притронется к Томасу. Нравится, что он ненавидит её. Нравится. Очень нравится.

Итак, мы должны ждать. А ждать я никогда не любила. Придётся. Других вариантов нет.

Томас выносит гроб и бросает его в сторону, затем он запирает темницу, берёт меня за руку и целует мои пальцы. Он не оборачивается и ведёт меня наверх. Скрываю свою улыбку, чтобы он не понял, в каком я восторге от его настроения.

Глава 38

Быть связанной эмоционально с вампиром не всегда приятно. Ты чувствуешь всё, что чувствует вампир, когда он не контролирует себя или когда расслаблен. Тогда ты легко можешь проникнуть в его сознание и посмотреть, что там творится. Зачастую это не самые красивые вещи, особенно если именно это резкое и кислое чувство заставляет тебя открыть глаза и сдержать стон от тянущей боли в груди. Да, именно это я сейчас и ощущаю на себе. Я помню, что мы с Томасом легли в кровати, чтобы немного отдохнуть и я заснула. Только вот теперь Томаса нет рядом, но я чувствую, как он мечется внизу. Он ходит туда-сюда по библиотеке и кусает губы. А в его душе… боже, я не предполагала, что ему будет настолько сложно встретиться с Гелой. И нет, это не любовные страдания, это лютая ненависть и страх не довести дело до конца, а просто прикончить её на месте. Я слышу, как он убеждает себя сконцентрироваться на цели, как он умоляет своё существо не рычать и не требовать возмездия. А его вампир очень кровожаден к тем, кто причиняет Томасу боль, последнего было достаточно, чтобы существо сходило с ума от невозможности отомстить.

Резко всё прекращается, когда я сажусь по постели, потирая свою грудь в области сердца. Именно там всё тянет. Томас закрылся, почувствовав моё пробуждение.

Я натягиваю спортивные штаны и спускаюсь в библиотеку, где Томас, делает вид, что очень увлечён рисунками Гелы.

– Ты же понимаешь, что тебе теперь не скрыть от меня ничего, да? – Хмыкнув, я обнимаю его шею и целую в висок.

– Прости. Я пытался взять себя в руки.

– Я знаю. Но прекрати бояться того, что я всё почувствую, Томас. Я хочу чувствовать тебя. Всего, понимаешь? Хочу. Это моё желание. Я хочу всегда знать, какое у тебя настроение, о чём ты переживаешь и что именно творится в твоей голове. Если я не буду знать, то мы снова начнём злиться друг на друга. Плюс союза в том, чтобы заранее уничтожать препятствия в будущем. А теперь, говори, почему у тебя такое… неприятное чувство внутри. Это только из-за Гелы? – Я сажусь рядом с ним, Томас поджимает губы и откладывает рисунки.

– Я больше ничего не вижу, – шёпотом признаётся он.

– В каком смысле?

– Нет видений. Больше нет. Никаких. Они исчезли с ночи нашей свадьбы и до сих пор не появились. Это меня сильно пугает. Я привык к тому, что я всегда в курсе будущего. Теперь нет. Я опасаюсь, что сделал ошибку, когда признался тебе в своей боли и подтолкнул тебя к решению быть со мной.

– Без этой правды я бы никогда не начала думать не только о себе, Томас. Я была, действительно, зациклена исключительно на своей боли, на своих чувствах, на своих страданиях. Я же не знала, через какой ад проходишь ты. И я благодарна тебе за то, что ты потерял контроль над собой. Это было правильно. А насчёт видений, – я задумываюсь и пожимаю плечами, – я живу без них. Вероятно, у видений тоже есть свой срок годности. Или же ты больше не должен ничего видеть, потому что дальше всё зависит только от нас с тобой, от нашего доверия друг другу и от силы нашей любви.

Томас бросает на меня мрачный взгляд и притягивает к себе. Я пересаживаюсь к нему на колени, прижимаясь к его груди. Он кладёт голову мне на макушку, машинально поглаживая мои руки и играя пальцами с тканью футболки.

– Я чувствую его, – едва слышно говорит Томас. – Русо. Каждую минуту я чувствую его сильнее, чем раньше. Я словно слышу, как бьётся его сердце. Я словно знаю, что он идёт за мной. Я словно вижу его за своей спиной. Я словно ощущаю его гнев и обиду за то, что я предал его, как своё божество. Это такое болезненное и мерзкое чувство. Как будто он тянет за ниточки и причиняет мне пока слабую боль на расстоянии. Так было и раньше. Когда Русо хотел призвать меня, то взывал ко мне, и я приходил тут же.

– У вас тоже осуществлена кровная связь? – Хмурюсь я.

– Да. Он привязал меня к себе навечно. Порой он шутил, говорил, что я был бы хорошей жёнушкой ему. Ничего не требую, прекрасно лажу с детьми, и он может мне доверять.

– Мерзость, – кривлюсь я.

– Согласен. Но тогда я принимал это за самую высшую похвалу. Теперь, увидев всё трезво и оценив все его действия, я понимаю, что он боялся. Он боялся потерять меня, потерять силу, которой я обладаю и которую сам не принимаю. Он часто говорил мне, что он сильнее меня, и он заботится обо мне, поэтому ему нужно больше власти, чтобы я был в безопасности. Он приучил меня отдавать ему свою кровь, когда он в плохом настроении. Моя кровь передавала ему мои силы, и я терял их на какое-то время. Поэтому Радимил и Соломон тоже зависимы от моей крови. Они знали об этом свойстве. Я давал тебе свою кровь, чтобы вернуть твоё существо, но наша связь была слабой. А со Станом ты была связана эмоционально долгое время. Один из способов сработал. Рома рассказывал мне о том, что когда ты теряешь кровную связь с тем, кого привязал к себе, или возлюбленную, то сильно ослабеваешь. Рома был слаб всё это время. Он, действительно, потерял возлюбленную и медленно умирал внутри, растрачивая последние силы на вас со Станом.

– Я не ослабла, когда мою семью убили. Хотя мы были связаны кровной клятвой, – замечаю я.

– Да, и это странно. Рома был уверен, что разрушение кровной связи, это как разрушение цепочки ДНК. Чем больше звеньев отсутствует, тем слабее вампир. Радимил тоже это чувствовал, поэтому ему нужна моя кровь, чтобы восполнять пробелы. Но мою семью тоже убили, Русо пропал на два столетия, как и Гела. Я не чувствовал, что слабею. Я ощутил только, что мой разум стал чистым, а не в наркотическом дурмане.

– Так, может быть, связь с другими вампирами это как наркотик? Когда мы его лишаемся, то испытываем слабость, ломку и жажду найти опять источник дурмана?

– У меня такого не было. Наоборот, я испытывал отвращение к этим связям. И я не собирался ни с кем больше создавать кровную связь. Я не пил кровь Радимила, он только питался моей. Я не пил кровь Наимы или Соломона. Я пил только твою кровь. Но я всегда чувствовал Русо. Всегда.

– Он ведь может быть и не жив. Его могли убить, Томас. А связь ты чувствуешь, потому что во мне кровь Русо. Я же его дочь.

Я поднимаю голову, глядя в хмурые глаза Томаса. Он отрицательно мотает головой.

– Нет. Это не то. Я пытаюсь разобраться в этом.

– До того, как встретишься с Гелой?

– Да. Она же тоже обладала надо мной властью, но зачастую я её презирал. Она была моей соперницей постоянно. Я ненавидел её, но когда с нами был Русо, то я не мог сопротивляться тому, что он хочет.

– Верно, потому что он этого хотел, а не Гела. Геле был нужен Русо и власть, которую она получит рядом с ним. Гела же…

Я осекаюсь, когда моё горло внезапно стискивает невидимой рукой. Я хватаюсь за горло, пытаясь снять давление.

– Что? Что такое? – Хмурится Томас.

Я прикрываю глаза, моя кровь пульсирует внутри. Меня внезапно переносит в темницу, где находится Гела, и я вижу, как она распахивает глаза.

– Гела очнулась, – выдыхаю я, откашливаясь. Я передаю мысленно всё Томасу, и он удивлённо приподнимает брови.

– Ты почувствовала её, потому что она твоя мать. Ты понимаешь, что это означает?

– Да. Пришло время для допроса, – шепчу я.

– Давай договоримся. Я буду вести допрос, а ты пока стой в тени, хорошо? Просто слушай нас. Когда я скажу, то ты выйдешь из темноты. Она не почувствует тебя, потому что твой аромат поменялся. Она не узнает его.

– Уверен?

– Абсолютно.

Кивнув, я встаю с колен Томаса, и он поднимается на ноги. Он берёт меня за руку, и мы идём на встречу с той, кто разрушил нас, кто играл с нами и кто манипулировал нами, а также к той, кто может дать нам подсказки.

Томас отпирает замок и входит первым. Я проскальзываю следом и остаюсь в тёмном углу. Томас включает масляную лампу, когда раздаётся хриплое и тяжело дыхание, смешанной со стоном.

– Я всегда знала… знала, что тебе нравятся наши игры, – растягивая и шипя буквы, голос Гелы добирается до меня, словно щупальца и стискивает моё горло болью. Она как будто восстала из моих кошмаров. Да, её тело не восстановилось. Она выглядит на тысячу лет с торчащими седыми волосами из сморщенной кожи со старческими тёмными пятнами повсюду. Но её глаза… господи, эти глаза живые и яркие, адские, я бы сказала, и они устремлены на Томаса.

– Мой малыш, я рада тебя видеть, – низкий смех Гелы звучит так издевательски. Она снова пытается обрести власть над Томасом, снова его поработить. Но перед ней уже не тот уязвимый мальчик, который верил каждому слову и каждой имитации чувств, перед ней мой муж, сильный, крепкий и взрослый мужчина, готовый бороться.

– Не могу сказать того же, Гела. Я воскресил тебя, – сухо отвечает Томас, складывая руки на груди.

– Я поняла, как и то, что ты заковал меня в кандалы. Я голодна, малыш, ты…

– Тебе достаточно, – хмыкает Томас и отключает систему, вызывая возмущённое шипение у Гелы. Боже, меня морозит от одного вида на неё.

Томас подхватывает последний пакет с кровью и побрасывает его, а затем качает перед головой Гелы.

– Хочешь? Я дам тебе кровь, но прежде, мне нужно с тобой поговорить.

– Ох… ты до сих пор подчиняешься Русо, да? – Кривится Гела. – Он здесь. Сам не захотел поприветствовать меня и выполнить грязную работу, раз прислал тебя. Он всегда отсылал тебя подчищать за ним. Но раз он жив, то предполагаю, что он всё же убил всех, хотя… я помню другое. Флорина… ох, эта сучка, наглая, высокомерная сучка убила твоего отца и воинов, а затем вырвала моё сердце. Надеюсь, она сдохла. Русо же убил её?

Я прикрываю глаза от боли, вызывающей ярость и злость. Мне так хочется сказать ей всё, что я думаю о ней. Моя мать… боже мой. Но я подавляю все свои чувства, ведь Гела уверена, что Русо жив.

«Настаивай на том, что Русо жив. Она думает так. Манипулируй этим и тем, что Русо хочет сделать меня королевой, своей королевой. Играй на ревности и властолюбии», – быстро посылаю мысль Томасу. Он слабо кивает, прочищая горло.

– Нет, – улыбается Томас. – Флорина жива, и она по его приказу убила всех, в том числе и тебя. Я выкрал твоё тело.

– Сукин сын… – рычит Гела. – Грязный ублюдок. Я знала, что он не сдержит слово. Знала. Я же вывела его из церкви, и он сказал, что мы уйдём вместе. Но он бросил меня и спас свою суку-дочь.

– Да. Он спас её, как и Радимила, как и Рома, как и Стана, а ещё многих других. Радимил работал на него и у него был приказ оставить всех вас там, а затем увести тех, кто был нужен Русо. Флорина была одной из них.

Гела осознаёт, что её все предали. Видимо, она не думала, что Радимил полностью на стороне отца.

– Должен признать, что трахать твою дочь одно удовольствие, Гела, – Томас улыбается шире, и глаза Гелы вспыхивают от ревности и унижения. Прямо в яблочко.

– Ты же знаешь, что Русо мне всё рассказывает. И, конечно, я был в курсе того, что Флорина ваша с ним дочь. Она сильнее тебя. Она красивее тебя. И она умнее тебя. К слову, поэтому я и оживил тебя. Я могу дать тебе власть, чтобы ты вернулась и отомстила Русо, ведь он собирается короновать Флорину. Он тоже трахает её и, кажется, она вот-вот понесёт от него.

Гела дёргается в кандалах, но слишком слаба, чтобы вырваться. Мне нравится видеть её жалкие попытки освободиться и то, как ярость уродует её и так мерзкое старческое лицо.

– Что ты хочешь?

– Русо кинул меня, Гела. Он кинул меня. Он не отдал мне клан. Он так и держит меня рядом с собой, как своего питомца. И он хочет, чтобы Флорина родила и от меня, и от него. Новый мир, который он собирается создать, не включает ни тебя, ни меня. И нам с тобой это не нравится, правда?

– Я должна быть на её месте… я. Он клялся мне в любви. Он обещал…

– Боже, Гела, ты же знаешь Русо. Он думает только о власти. Всегда думал о власти. А ты мертва. И он праздновал это. Праздновал, словно Флорина оказала ему высшую честь, убив тебя.

– Зато я…я…убила его семью. Всех его детей и его суку жену. Я даже уничтожила их семейный портрет. Больше никого нет… я ты должен убить Флорину.

– Это не выход. Флорина в меня влюблена. Русо обучил меня прекрасно. И я использую все свои навыки, чтобы держать её ближе к себе. Надо устранить Русо. Я должен убить Русо, чтобы ты могла вернуться. Ты займёшь место Флорины, а она пойдёт следом за Русо. Монтеану должны умереть. Все. До единого. Я уже убил Рома.

– Ты убил Рома? – С сомнением спрашивает Гела. – Ты же обожал его.

– Лично я не убивал. Его убила Флорина на глазах у его сына, который сейчас находится в темнице. Ты же помнишь, как Флорина любила Стана? Так вот я разрушил всё, я изнутри их настроил друг против друга. Рома мёртв, я лично сжёг его тело и избавился от него.

– Жаль… так жаль, он мне нравился. Он был таким верным своей жене. Я бы хотела, чтобы меня любил кто-то так же, как любил он свою семью. Значит, мёртв. Русо?

– Ему плевать. Рома ему мешал, я лишь помог, но добиваясь своих целей. И я хочу убить Русо. Ты должна мне помочь, если хочешь выбраться отсюда. Русо рядом, Гела. Он пока не знает, что ты жива. Я скрывал тебя всё это время.

– Ты меня ещё любишь, да, мой малыш?

– Наверное, раз ты говоришь со мной. Ты мой единственный союзник, Гела. Мы же были вместе, помнишь? Нам было хорошо вместе, пока не появился Русо. Он всё испортил. Я хочу вернуть наше время, но Русо мне мешает. Я знаю, что его убьёт только место обращения. Где оно, Гела? Дай мне освободить нас.

Томас касается лица Гелы с нежностью и улыбается ей. Она прикрывает глаза и тяжело вздыхает, сопровождая всё сильным хрипом.

– Найди у Флорины мои рисунки. Они их точно сохранила. Она слишком была привязана к ним.

– У меня они есть. Уже нашёл. Сказки про принца и брошенную девушку.

– Да. Широта. Первая двойная цифра – количество страниц. Следующая двойная цифра – количество раз упоминания слова «принц». Двойная цифра …изображение звёзд в истории. Последняя цифра – упоминание слова «ждала».

– Долгота?

– Первая цифра… расстояние в сантиметрах между принцем и девушкой. Вторая двойная цифра – сколько раз принц сказал мне «прощай». Третья двойная цифра – число месяца, когда появился малыш. Четвёртая цифра – номер страницы, когда принц предал возлюбленную.

Умно. Очень умно.

– Спасибо. Значит, это где-то в Словакии.

– Словакия?

– Да. Так называется сейчас эта страна.

– Хорошо. Я голодна, Томас, – Гела бросает взгляд на кровь в руке Томаса.

– Конечно, – улыбается он, а моё сердце замирает. Он медленно проводит пальцем по трубке. – Ты чувствуешь Русо?

– Да… ублюдок. Он близко. Где он? Я бы увидела его, чтобы вырвать его наглые глаза и сожрать сердце.

– Ты слышишь, как бьётся его сердце?

– Медленно… почему так медленно?

– Он спит. Я дал ему снотворное, чтобы увидеться с тобой.

– Ох… он всё знает, Томас, – хрипло смеётся Гела. – Он знает, что ты его предал. Он знает… он собирается убить тебя. Так вот в чём дело. Ты подставил себя. Ты проигрываешь, Томас. Ты не с ним… он так злится, что ты нашёл кого-то другого. Кто это? Он идёт за тобой. Он убьёт тебя, Томас.

Я сжимаю кулаки до боли, ведь Гела подтверждает, что отец жив. Он где-то здесь. Он идёт за нами.

– Поэтому мне и нужно место, чтобы его убить.

– Ты дашь мне поесть?

– Я ещё думаю. Нужна ли ты мне, Гела? Какая теперь польза от тебя? – Хмурится Томас.

– Ты не посмеешь… я же выходила тебя. Я защищала тебя.

– А потом ты издевалась надо мной. Ты насиловала меня, как и Русо. Вы оба питались мной и бросили меня.

– Я знаю много… Томас, мы же всегда были вместе. Ты не просто так меня оживил, я нужна тебе. Ты сохранил моё тело. И оно может быть твоим.

– А мне оно не нужно. Я не успел сказать тебе, что я женат. Я женился, Гела.

Она в шоке распахивает глаза.

– И я бы хотел познакомить тебя со своей королевой, своей женой, своей возлюбленной. Удивительно, как всё же интересно получилось. Иди ко мне, – Томас протягивает руку, и я выхожу из темноты. Мои пальцы касаются кожи Томаса, он притягивает меня к себе.

– Ах ты… мразь! Ты чёртов предатель, Томас! – Сипло кричит Гела, дёргая руками, и цепи звякают.

– Привет. Ты по мне скучала? – Улыбаюсь я.

– Ты… ты самое мерзкое существо, которое появлялось на этот свет, – с ненавистью шипит Гела.

– После тебя, мамочка.

– Думаешь, я хотела тебя? Нет… нет. Я ненавидела тебя, но этот ублюдок Русо запер меня, связал меня и заставил ухаживать за мной свою жену, пока я не выплюнула тебя, как кусок дерьма из своего тела. Они забрали тебя у меня и сделали Монтеану. Сделали ничтожеством. Жалкая девчонка. Я никогда не любила тебя… никогда. И не хотела любить, потому что ты дочь Русо. В тебе его гнилая кровь. Я столько раз пыталась убить тебя. Убить, но ты живучая тварь.

Я цепляюсь сильнее за руку Томаса. Главное, не поддаваться. Пусть скажет всё. Пусть, даже если моё сердце разрывается от боли.

– Помнишь, как на тебя напали звери? Это я их настроила против тебя. Они должны были разорвать тебя. Но ты убила их. Чёртова сука. И твой отец так гордился тобой в этот момент. Но не тем, что ты его дочь, а тем, что ты умеешь убивать. Жалкая страдалица. Я сделала всё, чтобы Стан был подальше от тебя. Я даже его изнасиловала… да-да, я опоила его, и на твоих глазах… ты не помнишь, да? Потому что тогда я и тебя опоила. Но я пометила этого ублюдка, а ещё пометила Томаса. Ты всегда подбираешь мои объедки. Всегда. Ты только и делаешь, что питаешься падалью. Ты для неё рождена. Для падали, чтобы быть шлюхой. И твой отец… о-о-о, у него на тебя огромные планы, Флорина. Лучше бы ты сдохла пораньше, потому что скоро он и тебя обрюхатит. Он так и хотел. Он видит в тебе меня, а меня он любил.

– Поэтому бросил тебя, – вставляю я. – Поэтому ты сейчас здесь, а мы живы и сильны. Поэтому я вырвала твоё сердце. Поэтому о тебе все забыли. Я выиграла, Гела. Я выиграла, потому что я не такая грязная, как ты. Ты никогда не была и не будешь мне матерью, а могла ведь. Могла.

– Я хотела! Я вернулась, чтобы быть с тобой, но увидела тебя и… возненавидела. Я хотела любить тебя, но ты Монтеану. Ты уродлива, и ты умрёшь. Русо убьёт тебя. Он вас обоих убьёт. Скоро. Скоро. Ты чувствуешь его, Томас. Ты забрал у него всё, что он хотел. Ты забрал у него Флорину, а он её… так мечтал взять. О-о-о, он сделает это на твоих глазах. Сделает. Скоро… он идёт за вами. Он…

Томас срывается с места и хватает голову Гелы. Голова отлетает в сторону, Томас запускает руку в её грудь, прорывая кожу когтями, и вырывает сердце, швыряя за спину. А я прикрываю глаза от яда, который она выпустила. Не так легко справиться с ним, но Томас обхватывает меня за талию и прижимает к себе. От него воняет Гелой, но я утыкаюсь в его шею, потому что сейчас мне нужны его руки.

– У нас есть место. У нас есть власть. Мы справимся, Флорина. Она ничего больше не значит для нас. Она сказала своё последнее слово, осталось услышать его от Русо и всё закончится. Мы создадим новый мир для наших детей, Флорина. Новый мир для нас. И однажды ты пойдёшь ко мне по проходу в церкви, желая этого. Через год, через сто лет. Но мы поженимся снова. Ты и я. Счастливые и свободные. Я выиграю для тебя свободу. Я вырву её. Не думай. Не думай о ней. Она ненавидела не тебя, а то, что ты лучше её.

Томас обхватывает моё лицо и впивается в мои губы.

– Знаешь, что я сейчас понял, послушав её и увидев её снова?

– Что она сука? – Горько отвечаю я.

– Это её истинная натура. Нет. Я понял, почему мы так зависимы от Русо. Он знал наши страхи, и он давил именно туда. Мой главный страх изменился. Раньше это было потерять его, его любовь, теперь это не довести до конца свою миссию. А конец для меня это ты, сидящая на троне. Только ты. Я знаю, как мне избежать подчинения Русо. Знаю. Я сделаю это. Но всегда помни, что я буду любить тебя даже после смерти. Помни об этом. Иди собирай вещи. Мы уедем, как только я избавлюсь окончательно от Гелы. Иди. Я не хочу, чтобы ты это видела. Запомни то, что у нас получилось. У нас есть координаты, и мы на шаг впереди. Иди.

Томас целует меня в лоб, и я выскакиваю из темницы, благодаря Томаса за то, что он взял это грязное дело на себя, чтобы я не расклеилась. Да, Гела всколыхнула мои страхи и раны, но я не чувствую себя ужасно или плохо, как могла бы чувствовать себя раньше. Сейчас эти эмоции тоже живут во мне, но они не такие яркие, они происходят где-то на фоне, словно умирают. Сила, сжимающая моё горло, ослабевает по мере того, как Томас уничтожает Гелу. И боль умирает навсегда, очищая меня и даруя новую надежду на то, что мы, и правда, справимся. Мой отец идёт к нам, и нам придётся выстоять. Это будет финальная битва в моей жизни. Я знаю. После этого мы или погибнем, или обретём свободу. Третьего варианта не дано.