Текст книги "Клубничный блеф. Каван (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
Глава 43
Каван
С болью в сердце смотрю на Таллию, лежащую в кровати. Мне сложно контролировать свою ненависть к этой суке, которая не оставила живого места на коже Таллии. Для меня всё равно эта девушка будет всегда прекрасной, но я знаю, как ей больно сейчас.
Я всё слышал. И это, охренеть как, злит меня. Если бы я просто уехал, решив, что наше расставание будет правильным. Если бы я не успел, то потерял бы Таллию.
– Как она? – нервничая, спрашивает меня парень, когда я выхожу из спальни.
– А как ты думаешь? – язвительно фыркнув, направляюсь в кухню, а друг Таллии следует за мной. Если учесть, что я выбил дверь в квартиру, и повсюду пятна крови, то это не самое лучшее место для Таллии, как и для этого парня. Поэтому мне пришлось и его привезти вместе с Таллией к себе домой.
– Я ушёл в супермаркет. Меня не было всего каких-то тридцать минут. Ну как так-то? – с горечью в голосе причитает он.
Выбрасываю пустую ампулу и шприц в урну.
– Если бы не ты… она бы убила Тэлс. Её мать больна. Я знал, что она больная. После смерти сына у неё началось обострение. Она всегда была чересчур властной. Издевалась над Тэлс, держала её взаперти, морила голодом. И я… думал, что спасу её. И что я сделал?
Ничего, – добавляет он.
Облокачиваюсь о раковину и глубоко вздыхаю. Сейчас он меня бесит. Мне не нужны его сопли. Мне достаточно своих проблем и желания добить эту суку. Я борюсь с этим желанием ради Таллии.
И уж точно этот мудак мне не помогает.
– Я договорился. Тебя сейчас встретят внизу и довезут до квартиры. Ты соберёшь все ваши вещи. Вещи Таллии отдашь моим людям, а тебя поселят в одной из моих квартир. Об остальном я позабочусь, – сухо говорю, поворачиваясь к парню.
– А Тэлс? Что с ней будет? – хмурясь, спрашивает он.
– Это моя забота. Таллия моя забота, понял? Теперь я буду оберегать её, раз ты не смог.
– Я старался.
– Мне плевать. Уходи, – рыкаю я.
Парень печально вздыхает, и его плечи опускаются.
– Смогу я ещё хотя бы раз увидеть её? – шепчет он. – Я старался ведь. Старался как мог. Прости, что я… я… не такой, как ты.
Я вижу, как глаза парня блестят от слёз. Это меня раздражает и в то же время мне его жалко. Чёрт, я стал таким мягким.
– Если Таллия захочет, то она продолжит общение с тобой, как только ей станет лучше. Я не буду запрещать. Но сейчас мне нужно разобраться со всем этим дерьмом, поэтому сделай так, как я прошу.
– Хорошо. Спасибо, Каван. Тэлс была права. Ты лучше, чем хочешь казаться. И… когда она очнётся, ей будет очень больно.
Очень. Ей будет требоваться что-то очень существенное, чтобы она хотела жить дальше. Я надеюсь, что ты позаботишься о ней. Помоги ей выбраться из этого отчаяния. Тэлс очень ранимая на самом деле.
Она ангел, но никогда не простит себя за то, что она живёт, а её брат нет. Не дай ей умереть. Она будет пытаться это сделать с собой, – парень напоследок кивает мне и бредёт к лифтам.
Я не верю, что моя жизнерадостная Таллия решит покончить жизнь самоубийством.
– И ещё кое-что… это странно, Каван. Странно, что её мать нашла нас только сейчас. Мы хорошо прятались. Постоянно переезжали. Она появилась только сейчас, и я… я думаю, что кто-то специально всё это подстроил. Её мать не могла нас найти, даже если бы наняла детектива. Но она точно этого не делала, потому что иначе нашла бы нас сразу же. Кто-то сдал нас. Тот, кто знал о том, что мы сбежали.
И это я уже понял. Какая-то сука. Эта сука может быть очень близко. Это моя сестра. Дарина. Я уверен, что эта тварь могла пойти на такое. Или же Слэйн. Он тоже мог таким образом отомстить мне. Я узнаю.
– Я разберусь. Здесь Таллии ничто не угрожает, – заверяю я парня.
– Хорошо. Хорошо… спасибо.
Он уходит, а я шумно вздыхаю, надавливая на уголки глаз. Её мать будет мучиться и пройдёт всё то, на что обрекла свою дочь. Я не расскажу об этом Таллии, но отомщу. Эта женщина будет жить, но не так хорошо, как она думала. Она пройдёт через ад. Но сначала нужно позаботиться о Таллии. Она для меня на первом месте.
Возвращаюсь в спальню и прислушиваюсь к хриплому дыханию Таллии. Она морщится во сне и даже плачет, а я не знаю, как помочь ей. Она видит кошмары, и всё, что у меня есть, это я сам. Я боюсь дотрагиваться до неё, потому что всё её тело в синяках. Ей будет больно. Её губы разбиты. На виске рана, как и на щеке. Мне больно смотреть на неё.
Подскакиваю из кресла, когда раздаётся звук звонка на моём мобильном. Я быстро выбегаю из спальни и закрываю дверь. Чёрт.
– Да, – отвечаю я.
– Ты где, Каван? Ты обещал, что будешь рядом со мной, когда я всем сообщу о похоронах, – возмущается Киф.
Блять, да сколько уже можно? Проблема на проблеме.
Чёртов ком.
– Я дома. Я не приеду.
– Но, Каван, это твоя работа! Ты…
– Я уволился это раз. Два, Таллия… – бросаю взгляд на дверь в спальню, и глубоко вздыхаю, – я не могу оставить её одну. На неё напали. Сильно избили.
– О господи. Каван, мне жаль. Кто это был?
– Её мать. Она избила её ремнём, наговорила ей ужасных вещей, и… я не знаю, как мне поступить дальше. Я не понимаю и не умею проявлять сопереживание. Да и в такой ситуации сопереживание не поможет. Поэтому сейчас для меня важнее Таллия, чем проблемы Ноланов. Мне важнее моя жизнь и моё будущее.
– Я понимаю. Прослушай, Каван, я сам стал жертвой своей матери и могу сказать, что это паршиво. Ты тоже был жертвой своей матери. Вспомни себя. Чего тебе не хватало в больнице, когда ты очнулся? Если бы ты мог помочь себе, что бы ты сделал? Вот именно это и поможет Таллии. Ты должен чувствовать интуитивно, как поддержать её. У неё будет сильно расшатанное психологическое состояние. Она одна и будет чувствовать себя ненужной, лишней, брошенной, ничтожной. Такое лечится только временем и поддержкой людей, которые могут заменить для неё то, что она потеряла. Понимаешь?
– Не совсем. Я не разбираюсь во всём этом. Я знаю, что ей будет больно и плохо. Её друг сказал, что она не захочет жить.
– Он прав. Поэтому дай ей то, ради чего она будет жить. Дай ей себя, Каван.
– Не уверен, что я именно тот, кто ей нужен.
– Поверь в себя. Если девушка для тебя важна, то ты справишься. Мне нужно идти. Я уже всех собрал. Пожелаем друг другу удачи, чтобы пережить эту ночь, – хмыкает Киф в трубку.
– Да, удача нам не помешала бы, – слабо улыбаюсь я. – Спасибо, Киф.
– Для чего ещё нужны друзья? Завтра встретимся и всё обсудим.
Я со своей стороны тоже готов помочь. Главное, держи себя в руках ради Таллии. До связи.
– Киф, подожди, – глубоко вздыхаю и собираюсь сделать это первый раз в своей жизни.
– Да?
– Послушай, тебе не нужно быть всегда правильным. Порой нужно поступать неправильно для других, но правильно для себя.
Ставить на первое место не работу на семью, а себя и свои желания.
Я говорю о правдивой причине, почему твоя мать умерла. Тебе не нужно сообщать им правду. Если тебе важна Дейзи, то спаси её и ваше общее будущее. Сегодня я оказался в той же ситуации, что и она. И я бы убил мать Таллии, если бы не появилась помощь, чтобы уберечь меня от этой ошибки. Но у Дейзи этой помощи не было. Она была одна против страха потерять того, кого очень любит. А когда мы любим, то делаем всё что угодно, чтобы спасти, не думая о том, как следовало бы поступить. Да, потом приходит страх взглянуть в глаза любимым, ведь уже ничего не изменить. Приходят отчаяние и жалость. Приходит желание сбежать от последствий. Но в тот момент, когда важному для тебя человеку причиняют боль, не работают никакие законы, кроме личных. И сейчас я прошу тебя подумать о том, какой вариант событий ты собираешься предоставить семье. Подумай хорошо о последствиях, потому что ошибки сложно исправить. Не все понимают причины наших поступков, и не все ценят честолюбие в работе. Особенно отношения не приемлют сравнений их с работой. Подумай, Киф. Подумай о том, что ты им скажешь и как потом поддержишь Дейзи или же разорвёшь с ней все отношения. Подумай. Сейчас у тебя ещё есть время, пока не стало слишком поздно. Люди сдаются, так и не услышав заветных слов. Люди ломаются и больше не хотят бороться, потому что чувствуют себя лишними, неважными и ненужными.
Повисает неловкое молчание, и я нервно чешу лоб.
– В общем, до связи, – произношу и быстро отключаю звонок. Я не имел права лезть в это дело, но сейчас прекрасно понимаю Дейзи, и почему-то мне захотелось сказать это Кифу. Я не могу говорить за него, но факт влюблённости в него Дейзи очевиден.
Мне нужно вернуться к своим проблемам и начать их решать.
Для начала разобраться со своей жизнью, а уже потом бороться за свою свободу. Но сегодня я многое понял. Я потерял тех, кем дорожил, и обрёл тех, кем буду дорожить в будущем.
Долгое время я сижу в кабинете, делая звонки, проверяю Таллию и репетирую речь, с которой начну её пробуждение. Через пару часов Киф сообщает мне о том, что никто особо и не расстроился.
Разве это не дерьмово? Умер человек. Пусть Дейдра была сукой, но Фарелл прожил с ней много лет, она была частью семьи Ноланов, а в итоге на её похороны даже никто и не придёт, кроме сына.
И такое ведь было постоянно. Я не придавал подобному значения, мне было всё равно, а сейчас… Я не хочу закончить свою жизнь так дерьмово. Хочу быть счастливым, умереть старым, в кругу своей семьи и знать, что им не будет плевать на меня. Они будут меня помнить.
Резко дёрнувшись в кресле, я несколько раз моргаю. Чёрт, я уснул. Оглядываю пустую кровать, где ещё недавно спала Таллия.
За окном ещё очень темно. Подскакиваю на ноги и замечаю полоску света под дверью ванной комнаты. Я быстро дохожу и толкаю дверь.
Таллия стоит напротив зеркала, и по её щекам бегут слёзы, а моё сердце колотится так быстро, что причиняет боль.
– Не надо. Не добивай себя. Это пройдёт. Синяки сойдут, – шепчу я. Таллия дёргается от испуга и поворачивает ко мне голову.
Всё её лицо в синяках. Такие раны не скрыть ни одной мазью. Они должны проявиться. Ни одна мазь на самом деле не помогает. Я перепробовал сотню, если не больше. Синяки от ударов не исчезают.
Они всегда остаются, как и раны, как и шрамы, чтобы люди помнили, когда были уязвимыми и слабыми. Увы, так и было.
– Она была права, – едва слышно говорит Таллия.
– Нет… нет, она безумна. Она сошла с ума и была не права, – быстро мотаю головой и делаю шаг к Таллии, но она отходит от меня.
– Она была права. Я стала никчёмной. Раньше у меня было будущее. Сейчас только боль, и всё. Смерти. Неудачи. Я ничего сама не добилась. Она была права. Я ничтожество. Я больше никому не нужна. Мой брат… он был значимым, а я нет. Я постоянно обманываюсь и не могу исполнить свою мечту, потому что слишком слабая и глупая. У меня и мечты нет, это всё было выдумкой.
А теперь у меня больше нет человека, который бы меня любил.
Точнее, человека, за которого я выдумала его любовь к себе. Я всё потеряла. Я всё… потеряла. Я это заслужила. Я разочаровала маму и всё потеряла.
Мне невыносимо слышать эти слова. Её друг был прав. Она разбита. Этот прекрасный ангел, который дарил всем только добро, сейчас стоит передо мной с оборванными крыльями и больше не может взлететь. Мне больно за неё. Я не знаю, как помочь Таллии.
– Я благодарна тебе за то, что ты пришёл, но не стоило этого делать. У меня больше нет смысла жить дальше. Больше нет мечты.
Мне лучше вернуться домой и умолять маму вновь полюбить меня.
Умолять и искать прощения. Мой брат никогда бы не простил меня за то, что я её бросила. Он остался бы с ней, а я нет. Он уехал, чтобы работать и помогать семье, а я жила в своё удовольствие. Я эгоистка, и заслужила всё это. Это малое наказание за то, что я сделала. Я заслужила больше и недостойна была спасения. Особенно от тебя. Я…
– Я люблю тебя, – слова сами слетают с моих губ.
Таллия всхлипывает и пытается нахмуриться, но её лицо отекло от синяков.
– Ты говоришь, что у тебя нет причин, чтобы жить. Это не так. Ты не заслужила такой боли. Я знаю, потому что ты самая добрая, искренняя и нежная девушка во всём мире. И я люблю тебя. Вот твоя причина, чтобы жить. Я люблю тебя, Таллия.
– Не нужно… пожалуйста, не нужно меня обманывать. Это жестоко, – с горечью в голосе шепчет она и направляется в спальню.
Я осторожно, но в то же время крепко обхватываю её за запястье.
– Я не лгу. Я люблю тебя.
Наши взгляды встречаются. Невероятной красоты глаза и сейчас для меня самые красивые, самые любимые и самые родные. Пусть белки глаз Таллии стали алыми, и капилляры в них полопались, пусть синяки изуродовали её лицо, но я люблю её сердце. Люблю её душу.
Люблю её мысли. Я люблю эту жизнь, когда Таллия рядом со мной.
– Это неправда, Каван. Ты сам говорил, что ни разу за всё время, проведённое вместе со мной, не был счастлив. Ты не смеялся. Я была не той, кто могла бы подарить тебе большее. Я…
– Таллия. Послушай, – подношу её руку к своей груди. – Послушай, как быстро и испуганно стучит моё сердце, потому что я боюсь потерять тебя. Да, я многое наговорил тебе и даже не понимал, что это будет значить для тебя. Я был очень зол и обижен на Слэйна и на всю ситуацию в целом и не следил за своими словами. Но я говорил о том, что было со мной до тебя.
Вероятно, в тот момент я обесценил тебя и всё, что ты сделала для меня. Я был идиотом. Ты та самая, Таллия. Я знал это с самого начала. Знал ещё в ту минуту, когда встретил тебя, что ты особенная для меня. Ты бесценна для меня. Ты та женщина, о которой я всегда мечтал. Но я боялся признаться себе в том, что готов идти дальше.
Боялся отпустить прошлое, ведь и оно было для меня важным.
И в тот момент, когда ты ушла от меня, я понял, что это конец. Ты не вернёшься. Не простишь. Не примешь меня. И я был в шоке. Мне слишком долго пришлось обдумывать твои слова, вспоминать этот день, чтобы всё встало на свои места. Ты неверно поняла меня. Ты та самая. И я люблю тебя. Я люблю тебя, Таллия, и хочу с тобой будущее. Я хочу помочь тебе достичь своей мечты и гордиться тобой. Я хочу вместе с тобой встречать рассветы и закаты. Хочу учиться быть мужчиной для тебя. Но это мои желания. Я не могу заставлять тебя любить меня, Таллия, но прошу тебя дать мне шанс, чтобы хотя бы попытаться доказать тебе, что стою твоей любви.
Чувствую, что Таллия вся дрожит. По её щекам бегут слёзы. Я не в силах смотреть на мучение и недоверие в её глазах.
Притягиваю её к себе, и она позволяет мне обнять её. Она плачет.
Долго и горько. Таллия плачет в моих руках, но мне стало легче.
Теперь я понимаю, почему и зачем отказываюсь от прошлого. Я тоже обрёл цель и осознал её. Я принял всё, что со мной происходит. Я просто люблю Таллию. И это только начало моих признаний.
Глава 44
Таллия
Всё, что со мной произошло, слишком больно вспоминать.
Но синяки напоминают об этом каждую минуту. Они изводят и подавляют меня, а потом среди этой тьмы появляется мужчина, нежно ласкающий каждую рану на моём теле. Этот мужчина своими руками разводит тёмные тучи, сгустившиеся над моей головой.
Но всегда остаются сомнения и опасения о том, что тучи вернутся.
И это точно случится. Я всё разрушу, поэтому и не воспринимаю всерьёз признание Кавана. Я не имею права. Он не может меня любить. Меня не за что любить. По крайней мере, ему. Мне бы следовало покаяться, а я боюсь. Я эгоистка, потому что мне больно быть одной. Я приватизирую Кавана. Пользуюсь им, хоть и молчу всё время, а он пытается поймать хотя бы мою улыбку. Это сложно.
Сложно жить дальше. Сложно просыпаться и наблюдать за тем, как он мажет мои синяки мазью, заверяя меня в том, что эта мазь волшебная, и скоро всё пройдёт. Нет, волшебства не существует. Это миф. Во что я верю так это в реальность.
– Ты избил её, – нарушаю гнетущую тишину. Это мои первые слова за пять дней с того момента, когда Каван сказал, что любит меня. Я только набралась храбрости узнать, что было в прошлом, и что ждёт меня в будущем.
Каван откладывает мазь и тяжело вздыхает.
– Да. Так и было. Я не контролировал себя. Если бы не твой друг, то я бы убил её, – мрачно отвечает он и садится рядом со мной на кровать.
– Где она сейчас? Она уехала? – с болью шепчу я.
– Да. Да, она уехала, – кивает Каван.
Повисает ещё одна ужасающая пауза. Я ни о чём особо не думаю, если честно. Просто больно и плохо в сердце.
– Я… Чёрт, Таллия, я соврал тебе. Твоя мать никуда не уехала.
Твоя мать у меня. И я… я сделал кое-что плохое.
Я с ужасом смотрю на Кавана.
– Ты… ты… убил её? – выдавливаю из себя.
– Нет, намного хуже. Я запер её в одном доме. Её кормят только овсянкой и яблоками, заставляют носить тугой корсет, танцевать и стоять на пуантах. А если она этого не делает, то получает палкой за своё непослушание. То есть я заставляю её пройти через все унижения, лишения и всю ту жестокость, которым она подвергала тебя. Смерть для неё слишком лёгкое наказание. Она заслужила свои мучения.
– О господи, – прикрываю глаза от боли. Мне даже спорить с ним не хочется. Сил нет. Никаких.
– Таллия, я не мог просто так отпустить её, понимаешь? Я видел, сколько жестокости было в её поступках и словах. Она обманывала и уничтожала тебя. Избила тебя до полусмерти. Она… чудовище. И я решил, что отомщу за тебя. Знаю, что не имел права, но я не жалею.
Прости, но я тоже чудовище и всегда буду таким. Всегда буду защищать тебя. Всегда и всем буду мстить за твою боль, Таллия. – Каван касается моей руки, и я открываю глаза.
– Почему я ничего не чувствую? У меня в груди только пустота, Каван. Я не виню тебя. Я даже… рада. Я плохая. Я такая плохая.
Она же моя мать.
– Таллия, ты не чувствуешь ничего, потому что она убила в тебе всё хорошее к ней, – Каван касается моей щеки и нежно гладит её. – Я знаю, о чём говорю. Когда-то я тоже через это прошёл. Я знаю все эти чувства. Сначала пустота, а затем злость, обида и непринятие фактов, попытки найти оправдания, агрессия, боль и желание мстить, а затем уже приходят принятие и апатия к этому человеку. Безразличие к тому, живёт он или нет. Это нормально.
Когда нам причиняют боль, особенно физическую, те, кого мы любили, мы ломаемся. Мы отрываем от себя эти куски и освобождаемся.
– Не нужно, – я отодвигаюсь от Кавана, не желая его прикосновений. – Не нужно убеждать меня в том, что всё будет хорошо. Да, жизнь продолжается, но хорошо не будет. Я это знаю. Я всё понимаю и хочу уйти. Где Ал? Ал в ужасе, наверное.
Я начинаю приподниматься, но Каван нажимает на моё бедро, вынуждая меня рухнуть обратно на кровать. Я кривлюсь от боли, но не издаю ни звука.
– Ты никуда не пойдёшь, Таллия. Тебе нужен отдых. Твой друг в порядке. Вас выселили из квартиры, но мои люди вставили новую входную дверь и со всем разобрались. Сначала я забрал твоего друга сюда, а потом предоставил ему одну из своих квартир недалеко отсюда. Он в порядке, а ты нет. Поэтому ты никуда не пойдёшь, – настойчиво говорит Каван.
– Я теперь твоя рабыня?
– Что за глупости? Тебе некуда идти, это раз. Все твои вещи здесь, это два. Ты ещё не пришла в себя, это три. Тебе необходим отдых и полное восстановление, это четыре. Ты нуждаешься в заботе, это пять. Тебе достаточно причин, почему я не позволяю тебе уйти? – спрашивает Каван и бросает на меня взгляд.
– Зачем? Зачем ты это делаешь? Какой смысл? Зачем тебе нянчиться со мной? Я не твоя сестра и не хочу такую гиперопеку.
Мне она не нужна. Я не собираюсь тратить твоё время. Между нами всё кончено, – отрезаю я.
– Какой смысл? Потому что я люблю тебя…
– Нет! – выкрикиваю я от страха. Не хочу этого слышать. Я не заслужила. Не имею права знать о чувствах Кавана ко мне. – Нет!
– Таллия, я люблю тебя, поэтому…
– Нет! Хватит! Перестань! – мне всё же удаётся вскочить на ноги и отойти от Кавана. – Нет, пожалуйста, не говори этого. Не нужно.
Не ври мне. Ты не любишь меня. Ты не можешь меня любить. Тебе просто скучно, вот и всё. Тебе нравится быть героем. Нравится о ком-то заботиться. Это не любовь! Ты заменил мной свою сестру! Ты…
– Чёрт, Таллия, закрой рот! Не вынуждай меня причинять тебе боль! – рычит Каван, вставая с кровати, и приближается ко мне.
– Дело не в моей сестре и моём маниакальном желании о ком-нибудь заботиться! Мне не нужна какая-нибудь неопределённая женщина, лишь бы о ней заботиться! Мне нужна ты, слышишь? – Каван хватает меня за плечи и встряхивает.
Всхлипываю от боли и с горечью смотрю на его искорёженное яростью лицо.
– Пожалуйста, не говори…
– Я люблю тебя! Люблю! Я люблю тебя, Таллия! Я люблю тебя за то, что ты стала для меня светом! Люблю тебя за то, что ты всегда находила слова поддержки для меня! За твою силу и храбрость! Я люблю тебя, чёрт возьми! Я уже давно люблю тебя! Я люблю тебя!
И не знаю, почему тебе противна сама мысль об этом! Я так ужасен?
Настолько уродлив? Плевать! Я не собираюсь заставлять тебя любить меня в ответ, Таллия! Я люблю тебя и буду рядом с тобой столько, сколько ты захочешь! Это моё решение, а не твоё! Не нужно любить меня в ответ! Я не требую! Но я всё равно буду любить тебя, что бы ты ни решила! – кричит он каждое слово мне в лицо, и его голос звенит у меня в ушах. Кажется, что хуже быть не может, но может. Каван разрывает меня на части. И я снова реву, как глупышка. Я плачу и скулю, а он обнимает меня. Он прижимает меня к своей груди и обнимает, словно я этого достойна. Нет…
– Тише, Таллия, я понимаю, как плохо тебе сейчас. Я понимаю твою боль. Но прошу тебя, не отталкивай меня. Я помогу тебе. Мы справимся. Я совершил много ошибок. Но я буду лучше. Ради тебя я буду меняться. Не хочешь, чтобы я работал на Ноланов. Плевать, я уволюсь. Хочешь уехать в деревню и выращивать цветы? Я стану лучшим садоводом. Хочешь стать высококлассным хирургом? Я буду помогать сдавать экзамены и ждать тебя дома. Хочешь ещё чего-нибудь? Я всё дам тебе. Только не отталкивай меня сейчас. Я знаю, что упустил момент. Знаю, что наговорил много дерьма и оскорбил тебя. Знаю. Но я буду исправляться. У меня больше никого нет, кроме тебя, Таллия. Я откажусь от всего мира ради тебя. От всего откажусь, но прошу, не закрывайся в себе. Поговори со мной. Расскажи мне, как это больно, когда тебя вышвыривают из памяти и перечёркивают всю твою заботу и любовь. Расскажи мне. Поделись со мной своей болью, и я проглочу всё, – Каван вытирает слёзы на моих щеках, а потом начинает быстро покрывать поцелуями моё лицо. Я должна быть так счастлива, ведь этот мужчина стал для меня мечтой, но лишь ненавижу себя.
– Я плохая, Каван. Очень плохая, – хриплю я.
– Это ложь. Ложь. Слова близких людей всегда для нас самые значимые, но если человек, действительно, любит, то он не скажет тебе таких ужасных слов. Он не позволит себе подобного, потому что никогда не разрешит себе обесценить любимого человека. И это всё ты дала мне понять. Ты научила меня сначала думать, а уже потом говорить. Ты многому научила меня. А теперь я научу тебя, как жить дальше. Позволь мне, – жарко шепчет Каван мне в губы.
Я так люблю его. Люблю всё в нём. Люблю его агрессию и желание защищать меня. Люблю его тяжёлый характер и язвительность. Люблю его за каждую ошибку и за каждое слово.
Люблю.
– Помоги мне, – выдавливаю из себя. – Кажется, я умираю внутри, Каван. Я умираю. Мне так больно.
– Мы справимся, Таллия. Мы справимся, – заверяет он меня.
И это местоимение «мы» такое сильное. Мы – это не просто один человек, это команда, это союз, это больше, чем весь мир. Ведь в местоимении «мы» две буквы, символизирующие двух людей, Инь и Янь, две идеально подходящие частицы в этом мире. Мы.
Киваю Кавану, соглашаясь с его предложением. Сейчас не важны разговоры. Мне нужен он, чтобы просто был рядом. Я хочу спать и жить в его руках. Я тоже хочу бросить всё, ради него. Я готова на всё. Но могу ли я себе это позволить? Нет. Я должна рассказать ему правду о том, какая плохая. Мама была права. Я ничтожество.
– Каван, я должна кое-что рассказать тебе. Это важно. Я…
– Нет. Для меня прошлое не важно, Таллия. Больше не важно.
Тебе не нужно сейчас ничего говорить. Отдохни. Поспи, а потом ты немного поешь. Хорошо? Я буду заботиться о тебе. Я буду рядом, – обрывает меня он.
– Но…
– Нет, не нужно, Таллия. Не нужно. Ты не обязана сейчас ничего говорить мне. Не обязана отвечать мне взаимностью или что-то ещё.
Просто прими мою любовь, потому что я полюбил впервые и навсегда.
– Я поступила плохо, Каван.
– Что за чушь? Ты никогда не поступала плохо, Таллия. Выбрось из головы все слова и оскорбления своей матери. Это она на тебя так влияет. Ты живёшь её словами и выводами. Ты не из тех, кто поступает плохо. Ты всегда стремишься помогать людям. Ты ангел, Таллия. А твоя мать хотела тебя приватизировать. Она не видела в тебе живого человека, а только лишь вещь, пластилин, из которого лепила то, что считала нужным сама. Она никогда не спрашивала тебя о твоих мечтах и, вероятно, никогда не любила тебя. Бывают матери, которые перестают любить своих детей. Такое случается.
И их не нужно прощать. Это дерьмо с прощением не всегда работает. Как можно простить физическое избиение? Никак. Это не прощается. Это то, после чего всё разрушается окончательно.
Даже если ты попытаешься наладить отношения с ней, то ничего не выйдет. Я пытался. Из разрушенного никогда не построить тот же самый дом. Он снова рухнет. Он очень быстро разлетится на осколки, потому что это уже никому не нужно. Твоя мать, вероятно, никогда не примет тебя обратно. Ты должна это понимать, но это не означает, что ты плохая. Это означает, что ты свободна принимать свои решения. Ты живёшь дальше без неё. Не нужны в жизни люди, которые получают удовольствие от мучений близких.
Вот так и я вычеркнул Слэйна из своей жизни. Зачем цепляться за тех, кому мы не нужны? Разве не будет правильным, найти тех, кто будет дорожить нами?
Я немного озадачена словами Кавана. Кажется, что он долго думал и принимал свои решения по поводу своего будущего. Его зависть и злость на Слэйна пропали. В глазах Кавана я вижу только решимость двигаться дальше вместе со мной.
– Каван, а что же мне делать дальше? У меня больше нет семьи, – с горечью в голосе шепчу я.
– У тебя есть я, Таллия, – улыбается он, убирая пряди волос с моего лба. – Я всегда буду у тебя. Всегда будем мы. И мы всегда можем создать свою семью. Семья – это не всегда те, рядом с кем ты родился. Семья – это те, кто тебя принял и помог дышать свободнее.
– Но… что будет с мамой? Что будет с ней дальше? Она же мучается, – тихонько напоминаю ему. – Я пока не знаю, как относиться к этому. Не знаю, что ответить на твои слова о её заточении.
– Ничего. Это тебе придётся решить её дальнейшую судьбу. Если ты захочешь, я её отпущу, но мои люди заставят её молчать и больше никогда не встречаться с тобой. Захочешь увидеть её и поговорить, я поеду вместе с тобой. Захочешь мучить её дальше, так и будет. Я не имел права решать за тебя, но тогда просто не соображал. В моей голове засела мысль о том, что тебе причинили боль, и я должен отомстить.
– Я не хочу, чтобы ей было больно, – глубоко вздыхая и сажусь на кровати.
– Хорошо. Что-то ещё?
– Я… не хочу с ней говорить или видеть её. Я не готова и не знаю, когда буду готова к этому. Хочу уйти от неё навсегда и больше не бояться встретиться с ней. Я не могу быть виновата во всём, ведь так? Я не могла предвидеть того, что моего брата убьют.
– Она просто переложила свою вину на тебя, Таллия. Она сделала тебя плохой, как и меня когда-то сделали чудовищем.
Но только мы знаем правду. И она важнее, чем слова этих людей.
Поэтому я отпускаю её. Так ты решила?
Бросаю взгляд на Кавана и киваю.
– Тогда я пойду и сообщу своим людям. – Каван встаёт с кровати и направляется к двери.
– Каван, – зову его.
Он оборачивается ко мне.
– Её… ну, её…
– Били? Когда она вела себя плохо и не хотела работать, танцевать и есть. Да, её били, но именно так, как наказывают плохих учениц. Никаких переломов. Мои люди знают разные виды наказаний.
Неприятная кислота собирается у меня во рту. Меня сейчас стошнит. Но, с одной стороны, я думаю, что она это заслужила.
А с другой… мне так жаль, ведь она моя мама, и я всё равно её люблю.
– Нет, я имела в виду… насилие. Её насиловали? – выдавливаю из себя.
– Таллия, нет. Её не насиловали.
– Хорошо. Это всё, что мне нужно знать сейчас, – киваю я.
Каван выходит из спальни, а я подтягиваю ноги к груди. Мои чувства сейчас в хаосе. Я должна быть так счастлива сейчас, когда Каван так искренне и честно признался мне в своей любви, ведь так ждала этого. Но нет я не в силах принять его любовь, потому что любовь – дар, и он должен находиться в бережных руках. А у меня какие? Грязные и лживые. Я больше не знаю, что правильно. Но, наверное, стоит идти дальше, и когда-нибудь я наберусь храбрости простить саму себя за ошибки. Я уверена, что Каван достоин любви, и дам ему всё, что в моих силах, каждую крупицу себя. Теперь он смысл моей жизни. Но когда-нибудь я ему надоем. Люди рядом со мной надолго не задерживаются. Увы, это я знаю уже по опыту.
Они сначала любят меня, а потом уходят или причиняют мне боль, заставляя считать их тоже мёртвыми, потому что иначе моё сердце просто не выдержит такого огромного горя.
