Текст книги "Клубничный блеф. Каван (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)
– Не бойся, я буду рядом. Мы всё решим сегодня, – целую её в лоб и закрываю дверь.
Чёрт, мне так хочется целовать её часто. Постоянно целовать, не выпуская из рук. Убедить, что я её семья. Только я. И нет больше той суки, которая сотворила это с ней. И я уверен, что она лгала Таллии. Она врала обо всём, потому что её мать нашла игрушку, куколку, которую будет причёсывать и одевать, не слыша ничего.
Мать Таллии психопатка, и я избавлю мою девочку от проблем. У неё больше никого нет в этой жизни. Только я.
Глава 12
Таллия
Каван оказался очень странным мужчиной. Он всё делает чётко и резко. Его взгляд всегда цепляется за нюансы. Каван управляет людьми одним взглядом, и они боятся его. Когда он идёт, то люди расступаются перед ним. Когда он говорит, то тишина стоит невероятная. Когда он держит меня за руку, то я дрожу перед его мощью и восхищаюсь его силой. Каван очень сильный человек.
Внутри сильный и стойкий. Он защитник, это и странно. Я ведь думала о нём очень плохие вещи, а Каван опровергает чуть ли не все слова, которые были мне сказаны.
Каван договаривается о сдаче анализов и оформляет мои документы. Я даже не удивляюсь тому, что он всё обо мне знает.
Но в какой-то момент страх охватывает меня, и Каван это чувствует.
– Всё в порядке? – спрашивая, он отрывает свой взгляд от бланка и смотрит на меня.
– Это очень дорого. Я не могу себе позволить этот анализ.
Вероятно, когда я буду учиться и…
– Таллия, не переживай о таких глупостях. Твоё здоровье для меня важнее. Тем более, наверное, ты уже догадалась о том, что я богат, – он улыбается мне, и улыбка преображает его лицо. Хотя, когда он улыбается, уголки его губ подрагивают, словно не привыкли к такому положению губ. Я сделала вывод, что Каван улыбается очень редко. Но со мной он зачастую улыбается.
– Да… хорошо, – тяжело вздыхаю и опускаю голову.
Нервно кусаю губу, пока Каван оформляет документы и оплачивает анализ. Меня начинает потряхивать, когда он ведёт меня за руку к процедурному кабинету. Я смотрю на дверь и хочу бежать отсюда.
– Таллия, чего ты боишься? – спрашивает Каван.
– Боюсь, что ты окажешься прав, – шёпотом отвечаю я.
Он вопросительно изгибает бровь, ожидая продолжения.
– Я знаю, ты считаешь, что моя мама врала мне. Я тоже так думаю, но страх всегда брал своё, и я не могла решиться и сделать анализ. Наверное, я просто не хочу разочаровываться в маме. Она единственная, кто у меня остался в этом мире. Больше никого нет.
И лучше иногда жить в неведении, чем разрушить и без того шаткое доверие, – тихо продолжаю я.
– Ты не права, Таллия. Лучше знать правду. Будет больно, но перед тобой откроются новые возможности. Да, я считаю, что твоя мать законченная эгоистичная сука, которая лепила из тебя идеальную копию самой себя. И лучше не иметь таких родителей, чем следовать их приказам и уничтожать себя. Ты же умная девочка и осознаёшь, что ещё немного, и не сможешь функционировать. Ты не исполнишь свою мечту, у тебя просто не хватит физических сил, чтобы учиться, а особенно помогать людям. Разве всё это не стоит риска, чтобы узнать правду? – Его пальцы переплетаются с моими, словно Каван передаёт мне часть своей силы.
– Господи, ты прав. Я так боюсь, что мне будет больно. Я сразу же думаю о том, что столько лет прожила в насилии, и это сделала со мной мама. Я убежала от неё, понимаешь? Я сбежала, чтобы жить, а на самом деле боюсь этого. Да, я сдам анализ. Я готова, – решительно киваю ему.
– Умница. – Каван целует меня в лоб и открывает дверь в процедурный кабинет.
Приятный аромат заряжает меня желанием находиться здесь вечно. Я обожаю иглы, шприцы, лекарства. А больше мне нравится тот факт, что всё это во благо людям. Благодаря знаниям людей, этот мир ещё может эволюционировать.
У меня берут несколько пробирок крови из вены, а я впитываю в себя каждое движение медсестры и то, как она легко собирает мою кровь. Когда-нибудь я стану такой же.
Всю процедуру Каван держит меня за руку, а вторая его ладонь находится на моей спине. Он наблюдает за мной, не отрывая от меня своего взгляда, и это очень мило. Он волнуется, как бы я ни упала в обморок от большого количества изъятой крови, но со мной всё в порядке. Самое главное – его забота. И это вновь так удивительно для меня. Мрачный, суровый, доминирующий, большой мужчина и столько нежности в его глазах. Инь и Янь в одном человеке.
– Ты получишь результаты по электронной почте, – говорит Каван, продолжая придерживать меня за талию, когда мы выходим из процедурного кабинета.
– И это ты обо мне знаешь, – цокаю я. – Выходит, что ты уже всё знаешь обо мне. Так зачем ты врёшь о том, что хочешь услышать от меня о моём прошлом?
– Это не так. Я знаю факты. У меня целое досье хранится на тебя, но я его не читал. Это было бы нечестно по отношению к тебе, Таллия. Я выбираю добровольное изучение друг друга, а не насильственное. Но некоторые данные мне необходимы, чтобы быстрее ориентироваться.
– Ты часто так делаешь? Я имею в виду: находишь девушку, преследуешь её, водишь по больницам и заботишься о ней? – интересуюсь я.
– Нет. Такого я раньше не делал. Я ни о ком не заботился, кроме Слэйна. Но мне нравится заботиться о тебе. И я не искал тебя, Таллия. Думаю, что ты появилась именно в тот момент, когда я умирал. Ты спасла меня.
– И от чего же я тебя спасла? – удивляюсь, выбрасывая ватку в урну.
– От смерти.
– Ты должен был умереть? – спрашивая, испуганно смотрю на него. Взгляд Кавана становится тёмным, и в нём очень много печали.
– Я уже был мёртв.
– Как так? Ты ведь дышишь, ходишь, говоришь. У тебя какое-то тяжёлое заболевание? Я не видела его в твоём анамнезе, – хмурюсь я.
– Да, очень тяжёлое заболевание. Оно называется одиночество.
Им болеют многие люди. И не всем удаётся выжить. Я надеюсь, что мне удалось. Пока не знаю, ведь это зависит только от тебя, Таллия.
– Ты наглый, – качаю головой, пряча улыбку. – Ты специально это говоришь, чтобы я хотела помочь тебе.
– Использую все методы, чтобы ты не ушла от меня, – Каван подмигивает мне и открывает дверцу машины.
Смотрю на автомобиль и понимаю, что сейчас он отвезёт меня домой, мы попрощаемся, и вечер закончится. Пусть я и не хотела проводить время с Каваном, но сейчас словно боюсь упустить нечто важное.
– Хм, ты не против немного прогуляться или побыть на улице? Я не хочу домой, – смущённо спрашиваю его.
– Я готов делать то, что хочешь ты, Таллия. Хочешь гулять, мы будем гулять. Захочешь прыгнуть со скалы, мы прыгнем вместе.
– Зачем нам прыгать со скалы? – спрашивая, озадаченно приподнимаю брови.
– Это образно. Пойдём. – Каван берёт меня за руку и ведёт по тротуару.
Ночью никто не гуляет возле госпиталя, и я рада этому. Мне комфортно находиться рядом с Каваном, совсем нестрашно, и даже как-то расслабленно чувствую себя.
– Тебе нужно что-нибудь поесть, Таллия. У тебя взяли много крови, – произносит он.
– Со мной всё хорошо, – заверяю я.
– Таллия, это приказ. – Каван сурово смотрит на меня, отчего я закатываю глаза.
– Не приказывай мне, это не сработает. Я сделаю всё наоборот. Я слишком долго жила под гнётом приказов и требований. Теперь я бунтую, – хмыкаю, отпуская его руку, и сажусь на лавочку. – Но если тебе будет легче, то у меня есть яблоко.
Улыбнувшись, копаюсь в рюкзаке и достаю фрукт. Каван садится рядом со мной и забирает яблоко. Он откидывает полы пиджака, и я вижу пистолет, спрятанный в кобуру, прикреплённую к его поясу.
Каван достаёт складной нож из кармана джинсов.
– Ты всегда носишь с собой оружие? – тихо спрашиваю его.
– Это привычка. Раньше я был телохранителем Слэйна. Так я чувствую себя в безопасности. Тебя это волнует? – интересуется Каван, отрезая от яблока кусочек. Он подносит его к моим губам, и я удивлённо приподнимаю брови.
– Хм, нет, но вот это меня волнует. Зачем ты кормишь меня? Я сама в состоянии это сделать.
– Я знаю, но мне так хочется, – пожимает он плечами.
Мне приходится приоткрыть губы, и Каван вкладывает между ними кусочек яблока. Для меня это так странно. Мама тоже кормила меня, постоянно следила за питанием, но подобного никогда не делал мужчина. Это жутко смущает меня.
– А сейчас ты используешь пистолет? – меняю тему, жуя яблоко.
– Крайне редко. Люди иногда не понимают слов, даже моих, поэтому приходится показать им, что я не шучу.
– То есть ты бандит, да? – шепчу я, словно нас могут услышать.
Каван тихо смеётся и отрезает ещё один кусочек яблока.
– Нет, я бизнесмен. Сейчас бизнесмен. Раньше мне нравилось слышать от людей, что я бандит, мафиози, преступник. Обо мне слагали легенды. Многие считали, что я сидел за убийства. Другие думали, что я убиваю всех подряд. Третьи рассказывали, что свои шрамы я получил во время вооружённых ограблений. Но никто не был прав. Я не убиваю людей просто так. На самом деле я давно уже никого не убиваю. Я пугаю их, могу избить, потребовать что-то, но не убиваю.
Он вкладывает мне в рот яблоко, и я обдумываю его слова.
– В ту ночь я не знала, что под обычным ночным клубом скрывается подпольный бойцовский клуб. Это ведь незаконно? Ты часто дерёшься там? И как долго ты дерёшься?
– Вход в этот клуб осуществляется только по личным рекомендациям. В него просто так не попасть. И клуб законный.
Сейчас можно купить всё, даже разрешение на содержание таких клубов. Их десять. Тот, в котором ты была, самый элитный и дорогой.
В нём дерутся лучшие борцы и получают большие деньги от ставок и своих побед. Я дерусь часто. Мне нравится это и помогает контролировать себя.
– Твои вспышки агрессии? Откуда они?
– Да. Они были всегда. Я не помню времени, чтобы их не было.
– То есть, когда ты чувствуешь эту вспышку, ты идёшь драться и убиваешь людей на ринге?
– Именно так, но я не убиваю их. Я с ними дерусь и выигрываю.
Меня ввёл в этот мир мой друг Слэйн. Он занимался боями с детства.
Клубы принадлежали его семье, а потом ему. Теперь я его партнёр и совладелец. Раньше я упивался своей властью и унижал слабых.
Мне нравилось, что они боятся меня. Слэйн учил меня правильно драться, показывал, куда бить, чтобы обезвредить противника. Он давно уже не дерётся, только я. Мне это помогает жить и наполняет мои дни смыслом. Кроме Слэйна, у меня больше никого нет, а сейчас он женился, и я остался один. Живу от боя до боя.
– Знаешь, ты очень часто упоминаешь Слэйна, как своего лучшего друга, но я явно слышу обиду на него. Ты боготворишь его, даже любишь, как брата, наверное, но при этом злишься на него.
Вероятно, из-за его свадьбы. Я права? – медленно произношу, наблюдая за внезапными переменами в глазах Кавана. Они начинают блестеть от страха, словно я поймала его в ловушку.
Каван быстро отворачивается. Его дыхание нарушается, и он крепче сжимает нож в своей руке, как и оставшуюся часть яблока.
Я тянусь рукой к его плечу и чувствую, насколько стальные у него мышцы под одеждой. Он так напряжён.
– Тебе не нужно прятать настоящие эмоции, Каван. Чувствовать обиду это нормально. Когда мой брат уехал из дома, я так ненавидела его за то, что он бросил меня. Знаешь, я чувствовала себя преданной и вышвырнутой из его жизни. Первое время я даже игнорировала его звонки, потому что не могла простить факт того, что он оставил меня одну с матерью, зная, в каких жёстких ограничениях она меня держит. Боже мой, я так злилась. Я кричала в подушку. Проклинала его. Со временем я снова начала с ним общаться, ведь он рассказывал такие интересные вещи про Дублин, про жизнь, но обида осталась. Я безумно завидовала ему. Он мог путешествовать, учиться, жить. А я? Только репетиции с утра до ночи, ограничения и снова ограничения. Никаких друзей, никаких вечеринок. Ничего. И я ждала, что он меня спасёт. Но он не сделал этого. Он ни разу не упоминал о том, что собирается забрать меня к себе. От этого злость и обида возрастали. А затем он погиб. Его убили, – мой голос начинает дрожать, но я беру себя в руки. Я делаю это для Кавана, чтобы он понял – не стыдно быть слабым и испытывать плохие эмоции. Стыдно не замечать их и делать вид, что всё хорошо.
– Он шёл домой после работы. Он учился и много работал, чтобы накопить достаточно денег для меня, для себя и для будущего со своей невестой. На него напали трое. Они избили его и обокрали.
Когда брат пришёл в себя, то он вернулся домой. Его невеста настояла на том, чтобы он обратился в больницу, но, кроме синяков и ссадин, как и потери денег, ничего особого не обнаружили. Он продолжил учиться и работать, но у него участились головные боли.
По словам его невесты, они были порой ужасными. Он снова пошёл в больницу, сдал анализы, но никто не предложил ему пройти обширный медосмотр. Ему выписали обезболивающие и сказали, что это последствия нападения, и всё. Понимаешь? Это были врачебная ошибка и халатность по отношению к пациенту. Брат умер через два дня. Он стоял в кругу друзей в университете и внезапно упал. У него случился геморрагический инсульт или кровоизлияние в мозг. Никто и ничем уже не смог помочь ему. Он умер сразу на месте. А всё потому, что ему вовремя не оказали медицинскую помощь. И вот тогда я поняла, кем хочу быть. Больше никакие злость, обида и зависть не имели значения. Только ненависть к самой себе за то, что я была такой глупой, потеряв столько важных моментов с ним.
Каван поворачивает ко мне голову.
– Мне очень жаль, Таллия, – тихо соболезнует он.
Я слабо улыбаюсь ему и киваю.
– Спасибо, но не в этом суть. Если ты чувствуешь обиду и злость из-за того, что твой друг перестал оказывать тебе внимание, то тебе следует с ним поговорить, Каван. Неизвестно, что случится завтра.
Неизвестно, что будет с вами обоими. Неизвестно, будет ли у тебя ещё один шанс его увидеть. Мы так часто вспоминаем плохое, а как же хорошее? Я не думаю, что Слэйн забыл тебя, просто он пошёл своей дорогой. Это не значит, что вы больше не друзья. Это значит, что теперь ваши приоритеты меняются, и это нужно принять.
Он не бросил тебя, Каван. И ты не перестал быть важным для него.
Просто порой сложно уделить внимание всем. А если человек не знает, как, вообще, проявлять внимание и как объяснить свои решения, то он молчит, пока не найдутся подходящие слова. Мой брат хотел поговорить со мной и всё рассказать мне, просто он не знал, как сделать это. Он не мог разорваться между своей жизнью и мной. Но я знаю, что брат всегда помнил обо мне. Пусть он отошёл в сторону, но старался поступать правильно.
– Я выгляжу эгоистом в твоих глазах, Таллия, если ненавижу Энрику за то, что она забрала у меня друга? – с горечью в голосе спрашивает Каван.
– Нет, ни в коем случае. Ты даже не представляешь, как сначала я ненавидела невесту моего брата. Я злилась на то, что он нашёл для неё время, а для меня нет. Он потратил свои свободные минуты на неё, а не на меня. – Быстро мотаю головой.
– И как ты с этим справилась?
– Нашла новую цель в жизни – стать хирургической медсестрой, если не получится, то просто медсестрой. Я думаю, что мы злимся на людей из-за недостатка внимания, потому что у нас слишком много свободного времени. Ведь когда ты постоянно занят, то у тебя просто не остаётся времени на то, чтобы обижаться на кого-то. Ты живёшь, не задумываясь об этом. Но когда нет цели и желания что-то делать, пустота вокруг и потеря интереса, то тогда мы ищем на кого бы переложить ненависть и злость. Это оказываются самые близкие и родные люди. Они страдают из-за нашей позиции. Когда я начала учиться, то у меня не хватало времени на то, чтобы плакать или проклинать брата из-за того, что он так глупо погиб. Я начала думать о том, что он мне сказал бы, как поддержал бы меня, сколько раз улыбнулся и пожелал удачи. Именно такие моменты и дают силы двигаться дальше. Счастье других людей порой так противно. Это раздражает. А всё потому, что мы несчастливы, хотя на это нет причин. Только оглянись вокруг, Каван, сколько всего красивого, но мы этого не видим. А какие возможности у каждого человека, ты думал об этом? Ведь проще опустить руки, чем бороться. И я выбрала борьбу, пусть и одна. Но бороться, а не ненавидеть людей за то, что они живут, а я нет. Мой брат именно жил. Он трудился, учился, дружил, любил, помнил, переживал. Он был одной сильной энергией для меня, а на самом деле был таким же человеком, как и я. Так что дело не в тех, кто якобы нас бросил, дело в нас и нашем нежелании что-то изменить.
Каван перекладывает яблоко в другую руку, и его ладонь ложится на моё бедро. Его пальцы обхватывают меня, и это вызывает очередной приступ жара, который я ощущаю от его кожи.
– Спасибо, Таллия. Мне это было необходимо. Ни одна женщина не говорила со мной так, как ты. И я ни с одной не говорил так, как с тобой. Ты права. Мне очень скучно в своей жизни, и я злюсь на Слэйна за то, что до сих пор одинок, а он любим. Мы ведь всегда были вместе. Никого больше, только мы против всего мира. А теперь я остался один и безумно завидую тому, что он постоянно окружён людьми, которые его приняли. Если даже его приняли со всеми ошибками, проблемами и прошлым, то почему я настолько несчастен? Чем я хуже? Он называл меня принцем и считал, что у меня доброе сердце. Раз так, то почему же меня никто не любит? – Каван ждёт от меня ответа, а мне сложно подобрать слова. Я только сейчас осознаю, насколько, действительно, он одинок и нелюбим, раз цепляется за любую возможность, используя даже свою власть и страх, чтобы на него хоть кто-нибудь обратил внимание. Он покупает женщин, готовых с ним переспать. Покупает время, чтобы не быть одиноким и создать иллюзию присутствия кого-нибудь в его жизни.
Мою грудь сдавливает от боли и осознания того, что все мои суждения о Каване были настолько глупыми и жестокими к нему. Он просто человек, который ищет своё счастье. А если человек хочет счастья и быть любимым, то он не может быть плохим. Он знает эти чувства и мечтает о них. И кто бы мог подумать, что за грозной, пугающей внешностью скрывается настолько израненное и нежное сердце?
Глава 13
Таллия
Ночь прошла для меня ужасно.
Открывая глаза, слышу, как Ал варит кофе и смотрю на часы.
Начало восьмого утра. Вероятно, друг только вернулся домой, потому что он всегда после смены пьёт кофе, но это не мешает ему спать, как убитому, полдня. А у меня вот была бессонница.
Пока я находилась полностью погружённая в свои мысли, настроение Кавана быстро изменилось. Он резко встал и сухо сообщил мне, что ему нужно ехать. Вложил мне в руку недоеденное яблоко, вызвал такси, посадил меня в машину и извинился за то, что преследовал меня. Каван пообещал, что такого больше не повторится, и наши пути на этом расходятся.
Разве это не странно? Это чертовски странно. Я ничего не поняла.
Я была настолько шокирована его внезапно изменившимся настроением, что даже ответить ему не смогла. Послушно села в машину и уехала. Пришла в себя лишь через пару часов, сидя в темноте нашей небольшой квартиры, которую я делю с другом.
Сначала я решила, что Каван испытал внезапную агрессию и поэтому решил поскорее избавиться от меня. Это напугало меня, и я готова была ехать в клуб, чтобы не позволить ему драться.
Кавану запрещены подобные развлечения. Он только недавно вышел из больницы, попросту сбежав оттуда. Потом я подумала о том, что Каван ведь не настолько глуп, чтобы причинить себе вред.
Он взрослый и самодостаточный мужчина и уж точно понимает, что делает. Вторая версия ненормального поведения Кавана – он поехал к своему другу, чтобы решить проблемы между ними. Это было бы разумно, ведь Кавана, действительно, изводит факт того, что его друг женат, а он один. Но если учесть, что я заметила в нём, то этот вариант отпал. Третья догадка – дело именно во мне. Что же такое произошло с Каваном за несколько минут, что он вышвырнул меня из своей жизни? Словно внезапно ему стало неинтересно общаться со мной или противно видеть меня.
Всю ночь я размышляла об этом. Если честно, то мне стало очень обидно, потому что ничего плохого Кавану я не хотела, а он попрощался со мной. Это такая наглость с его стороны. То есть сначала влез в мою жизнь, а потом посадил в такси и сказал:
«Прощай». Придурок.
Поднимаюсь с кровати и злобно смотрю на экран мобильного.
Прокручиваю новости и вижу письмо с результатами из лаборатории. У меня кровь отливает от лица. Палец начинает дрожать, и я быстро откладываю телефон. Я не готова узнать правду.
Не сейчас. Ещё вчера я так сильно хотела этого, потому что Каван держал меня за руку, а сегодня чувствую себя зависимой от его прикосновения. Не я ли убеждала его в том, что он мне неинтересен? Именно я. Так и было, клянусь, пока что-то не изменилось. Но что? Почему я думаю о нём, и мне неприятно, оттого что он так поступил со мной вчера?
Хотя здесь есть положительная сторона, я добилась того, чего хотела. Каван исчез из моей жизни, и я могу дальше продолжить готовиться к вступительным экзаменам в университет.
Вхожу в небольшую гостиную, где обычно на диване спит Ал, но он даже не разложил его. Удивлённо смотрю на друга, стоящего перед окном.
– Привет. Всё в порядке? – хмурясь, спрашиваю его.
Ал оборачивается, держа чашку кофе в руках, и пожимает плечами.
– Понятия не имею.
– Как так? В клубе что-то случилось вчера? Меня всё же уволили? – встревоженно спрашиваю его.
– Нет, в клубе всё хорошо. Сегодня тебя ждут на смену. Дело не в клубе, а вот в этом, – отвечает друг и показывает рукой на окно.
Я приближаюсь к нему и поворачиваю голову к окну.
Осматриваю дома, стоящие рядом с нашим, пасмурное небо и птиц.
– Когда я шёл домой, то увидел его. Он стоял напротив нашего дома и делал вид, что его не видно, – произносит Ал.
– Затем он уехал, но вернулся через пять минут и начал ходить туда-сюда перед нашим домом. Кажется, он даже разговаривает сам с собой, – добавляет друг.
Опускаю взгляд ниже, на тротуар перед нашим домом, и вижу Кавана. Он, действительно, мерит широкими шагами тротуар, разворачивается и идёт обратно.
– Интересно, ему не надоело? Час уже в таком состоянии, – усмехается Ал, делая глоток кофе.
– Что он делает? И зачем? – шепчу я.
– Не знаю. Ты же обещала, что между вами всё закончится, – упрекает он меня.
– Так и было. Каван сказал, что больше не будет преследовать меня. На самом деле он посадил меня в такси и попрощался со мной. Не понимаю, – качаю головой, наблюдая за метаниями Кавана. Он яростно всплёскивает руками и останавливается.
Поднимает голову на наши окна, и мы с Алом быстро отступаем.
– Думаешь, он заметил нас? – шепчу я.
– Ответ дня от меня: понятия не имею. Он странный. Что он хочет? – пожимает плечами друг, направляясь в кухню.
– Тогда мой ответ такой же. Я, правда, даже не догадываюсь.
На самом деле Каван поступил вчера странно. Мы с ним разговаривали на улице, а потом он резко меня отослал прочь. Это ведь странно? – спрашивая, недоумённо смотрю на друга.
– Да, это странно.
– Больше ничего не расскажешь?
– А что мне ещё рассказать? Всё, что я знаю об этом придурке, это то, что он псих. Он неадекватный и уж точно старый для тебя, – кривится Ал.
– Каван всего лишь на десять лет старше меня! Что за глупость? – возмущаюсь я.
– Всего лишь? Когда тебе будет сорок, ему уже будет пятьдесят.
Он будет дряхлым стариком.
– Боже мой, вот ты идиот. – Хватаю диванную подушку и бросаю в него. Ал смеётся и отскакивает в сторону.
– А если серьёзно, Тэлс, что происходит? Ты ведь не собираешься с ним встречаться, да? Он выглядит как преступник.
– Прекрати. Каван не преступник. Да, он носит с собой пистолет и нож, но Каван вполне нормальный, – фыркаю я.
– Охренеть, Тэлс. У него пистолет и нож! О чём ты, вообще, думаешь? Во что ты влипла? – повышает голос Ал.
– Я не виновата и не просила его преследовать меня. Ему понравилось то, как я танцую. И я танцевала…
– Это из-за него ты едва не стала калекой? Час от часу не легче!
– Каван не знал о том, что пуанты могут так натирать. Я подолгу танцевала каждый день, а он был не в курсе таких нюансов. Потом я упала, и он увидел мои раны. Каван был добр ко мне, дал выходные, а я уволилась, потому что испугалась последствий. Все девочки рассказывали, какой он жестокий. Они описывали его, как чудовище.
Но Каван другой, понимаешь? Он ранимый, нежный и заботливый, – защищаюсь я.
Ал ударяет себя по лбу и издаёт стон.
– Докатились. Если твоя мать узнает, что ты связалась с преступником, она убьёт тебя. Одно дело сбежать из дома и из-под её надзора, другое встречаться по ночам с киллером. Не дай бог, Тэлс, она приедет сюда и найдёт нас. Она сделает из нас обоих лепёшки.
– Она не найдёт нас. Мы постоянно переезжаем. И если бы мама хотела меня найти, то уже нашла бы. Тем более у меня то же имя, что и раньше. Ты ведь знаешь мою маму. Она ни за что на свете не испортит свою репутацию, а если в нашем городе узнают, что я сбежала, то это для неё конец. Я поступила плохо по отношению к ней, а она сделает вид, что ничего страшного не случилось. Я даже не удивлюсь, если мама рассказывает всем, что меня позвали в Лондон танцевать в одной из ведущих трупп балета. Она обижена и для себя уже похоронила меня рядом с братом, – мрачно произношу.
– Ладно. Но что делать с ним? – Ал показывает взглядом на окно. Я смотрю в него и нервно кусаю губу. Каван продолжает ходить туда-сюда напротив моего дома.
– Тэлс, ты же должна осознавать, что этот мужчина не для тебя?
Он разобьёт твоё сердце. Посмотри на него. Ну что его могло так сильно заинтересовать в тебе?
– А что, во мне нет ничего особенного? – отвечаю, бросая на Ала обиженный взгляд.
– Я не об этом. Ты красотка. У тебя потрясающая фигура, лицо, сердце. Ты добрая, отзывчивая и милая. Ты прекрасно танцуешь. Но, чёрт возьми, разве ты не знаешь, что делают плохие мальчики с хорошими девочками? – Друг подходит ко мне, и мы снова вместе смотрим на Кавана.
– Надеюсь, он не знает о том, что у тебя никогда не было парней.
Я активнее начинаю жевать нижнюю губу.
– Тэлс, – стонет Ал, всё понимая по моей мимике.
– Я думала, что факт того, что я девственница отпугнёт его. Ты ведь сам говорил, что парни не любят быть первыми. Они выбирают только опытных.
– Господи, теперь понятно, почему этот псих оббивает наш порог. Он пресыщен красотками и опытными девицами и захотел что-нибудь другое. И ты выложила ему всё о том, что ты девственница. Дура ты, Таллия. Он ведь трахнет тебя и бросит. Это всё, что ему нужно. Он ублюдок.
– Ты делаешь то же самое. Выходит, и ты ублюдок, – злобно цежу я.
– Все мужчины – ублюдки. Мы ищем лёгкий доступ к телу, вот и всё. Я же говорил тебе, чтобы ты не велась на таких мужчин. И что теперь? Он ведь не отстанет от тебя, пока ты не дашь ему то, что он хочет. Это твоя чёртова девственность. Зачем ты ему рассказала, Тэлс? А если изнасилует? Он может. И я даже не узнаю об этом.
Посмотри на него, на его уродливом лице написано, какое он чудовище. Он же весь изрубцован. Отвратительно. Не знаю, кто, вообще, соглашается спать с ним. Урод внутри и снаружи. Он безобразен.
– Закрой рот! – выкрикиваю я. – Не смей оскорблять его внешность! На себя посмотри, Ал! Посмотри, в кого ты превратился!
Как ты можешь так говорить о человеке, даже не зная ничего о нём?
Это ты уродлив. Ты.
Толкаю друга в плечо и направляюсь к себе.
– Тэлс…
– Не хочу с тобой больше разговаривать. Насколько нужно быть жестоким, чтобы говорить подобное о другом человеке? Каван что, не живой? У него нет сердца? Он никогда не страдал? Почему ты считаешь, что у тебя есть право так высказываться о нём, когда сам ничего из себя не представляешь? Да Каван в сотню раз лучше тебя, ясно? Он ни разу никого не оскорбил без причины. Не обсуждает внешность и не смотрит на людей свысока. Он умеет ценить то, что находится внутри у людей, а не снаружи. Что ты, вообще, о нём знаешь? Ничего. Ты отвратителен и безобразен, Ал. Именно ты, а не он. Ещё раз оскорбишь его, я тебя ударю. Клянусь, не выводи меня из себя!
– Тэлс…
– Нет! – выставляю палец вперёд. – Нет! Ты привык жить в мире, в котором всё легко и просто! Но мир сложный, понимаешь?
Есть и хорошее, и плохое. И зачастую люди встречают плохое, разочаровываются в жизни, любви и заботе. Они знают только боль и ложь, потери и страдания. Знаешь почему? Потому что всем плевать друг на друга! Никто не остановится и не спросит человека, когда ему плохо, нужна ли помощь. Нет, проще клеить ярлыки: убийца, алкоголик, проститутка, сухарь. Но кто-нибудь, вообще, спросил этих людей, почему они плачут, задыхаются, и что у них болит? Нет. Это безразличие убивает людей! Безразличие к страданиям! Безразличие и высокомерие! Я не собираюсь слушать тебя, Ал, потому что я достаточно уже видела, чтобы самой решать: кто для меня плохой, а кто хороший; кто подходит мне, а кто нет.
И вот сейчас ты мне не подходишь. Не разговаривай со мной больше.
Залетаю в свою спальню и хлопаю дверью. Всё моё тело трясёт крупной дрожью, и я в невероятной ярости. Не могу поверить, что люди так просто выносят другим вердикт. Но кто они? Боги? Нет, такие же, как и остальные. Из плоти и крови. Это несправедливо!
Именно из-за безразличия и халатности людей друг к другу погиб мой брат. Вот он результат. Вот он вывод. Как так можно? Почему люди стали зверьём по отношению друг к другу? Неужели, это подарит любовь, счастье и радость? Нет. Никогда. Это уничтожит их.
Подхожу к окну и обнимаю себя руками. Каван продолжает ходить перед моим домом, но я не могу найти причин такому поведению. Вчера он настолько решительно был настроен, чтобы никогда больше меня не видеть, что я теряюсь в догадках. Да, он словно не желал знать меня. Я не понимаю, почему Каван так поступил и о чём теперь думает. Точнее, он решается на что-то.
Но на что именно? Конечно, это связано со мной. Вряд ли офис Кавана располагается на тротуаре напротив моего дома. Поэтому, предполагаю, он ищет слова, чтобы извиниться. Но мне не нужны извинения, я хотела бы понять, что же побудило его сбежать от меня.
Он сам хотел провести со мной время, а потом в нём произошли такие внезапные перемены. Странный мужчина. Очень странный.
Если учесть факт того, что я уже не особо-то и против его внимания ко мне, то думаю, что попала в ловушку. С одной стороны, я прекрасно осознаю, что между нами ничего быть не может.
А с другой стороны, появляются непонятные желания: узнать о Каване больше, вдыхать его аромат одеколона, смотреть в его глаза и просто разговаривать с ним. Я не открываюсь людям, потому что боюсь их. Я долгое время провела взаперти и до сих пор порой стараюсь оставаться одна, потому что так привыкла. Первое время я, вообще, не могла отойти от Ала, он держал меня за руку и объяснял всё. Я увидела удивительный мир технологий, потрясающих новостроек и магазины. Раньше я знала это только из интернета, да и мой родной город очень маленький для таких амбиций.
