Текст книги "Клубничный блеф. Каван (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)
Никто не хочет драться со мной. Это бесит. Слэйн, как назло, взял недельный отпуск, чтобы съездить на источники вместе с семьёй и отдохнуть. А я? Мучаюсь. Никому нет дела до меня, даже Дарина перестала названивать. Но ничего. Ничего. Я ведь знал, что когда-нибудь моё мучение закончится. И вот конец.
Выгляжу, как улыбающийся и обдолбанный мудак, когда вхожу в клуб. Я специально избегал появления здесь, чтобы не было соблазнов. Мне уже достаточно слухов про то, что я убийца и чудовище. Хотя это правда, но я не хочу, чтобы Таллия об этом узнала. Конечно же, ей рассказали о том, что я кобель. Я мужчина.
Свободный мужчина. Но если я собираюсь обладать Таллией, то должен вести себя сдержано. Ага, я и сдержано – две параллели, которые никогда не пересекутся.
– Сэр, – Елена встречает меня.
– Всё хорошо в клубе? – интересуюсь я.
– Да, всё хорошо. Вы могли бы пройти за мной, сэр? Это личное дело, – сухо просит она.
Хмурюсь и киваю ей. Мы проходим мимо гостей, некоторых я приветствую и пожимаю знакомым руки, поддерживая разговор о том, как стремительно развивается мой клуб. Полчаса я трачу на то, чтобы пройти до кабинета Елены.
– Что-то не так? Не помню, чтобы между нами было что-то личное. Или ты подала на развод? – резко спрашиваю её.
– Нет, сэр, я до сих пор счастлива замужем. Личное, я имела в виду Таллию. Я пыталась связаться с вами, но ваша секретарша отвечала, что вас нет на месте, или вы не хотите ни с кем разговаривать, или что-то ещё. Поэтому мне пришлось дождаться, когда вы лично приедете сюда. Таллия оставила вот это и ушла. – Елена протягивает мне кусок бумаги.
– Что? – рычу я. – Кто разрешил ей уйти?
– Она никого не спрашивала, сэр. По договору любой работник может уйти без последствий в течение испытательного срока. Так как мы с Таллией заключили новый договор, то она была именно на испытательном сроке. Она оставила записку для вас, сэр, – отвечает Елена, продолжая держать клочок бумаги, и я выхватываю его.
Меня всего трясёт от ярости. Это грёбаная шутка. Я держался целую неделю. Неделю, мать её! Я дал Таллии время, чтобы она восстановилась, а она кинула меня.
«Я приношу свои извинения за столь внезапный уход, мистер Экри. Не буду лгать вам и убеждать в том, что мне было интересно работать с вами, но клуб мне нравился. Простите, но я больше не могу травмировать себя из-за ваших прихотей. Мне, правда, жаль, что танцы для меня не так важны, как моё здоровье. Я оставляю две тысячи евро, как и было указано в моём прошлом контракте, из-за того, что подвела вас и не оправдала ваших ожиданий. Но я не могу больше этого терпеть. Вы невыносимо эгоистичны и жестоки. Всё, что случилось со мной по вашей вине, лишило меня желания возвращаться в клуб, особенно к индивидуальным выступлениям, которые я ненавидела. Я уезжаю и прошу меня не искать. Я выхожу замуж и буду жить в Польше. Желаю вам, сэр, найти то, что вы ищете. Всего вам наилучшего.
С уважением, Таллия»
Ни хрена это не уважение!
– Сука! – ору я, комкая бумагу, и швыряю её в лицо Елене.
Блять! Блять! Блять!
Какого хрена?
Таллия вылила на меня дерьмо, да ещё и не оценила моего душевного порыва простить её за то, что она молчала из-за ран на ногах. Она выставила меня чудовищем. Сука!
Глава 5
Удар. Ещё удар. Моя голова дёргается, и кровь закипает жёстче.
Рычу, бросаясь на противника, и заваливаю его на пол. Мой кулак ударяет его в висок. Ублюдок. Снова и снова. Я давлю коленом на рёбра, удерживая на полу мужчину, истекающего кровью.
Подскакиваю на ноги, когда слышу треск кости и хватаю его за шею.
Бросаю ублюдка в металлическое ограждение, и он кряхтит, скатываясь на пол. Кровь остаётся на полу и на металле с шипами.
– Каван, достаточно! – кричит Киф.
Но мне мало, сука. Мне мало. Я хочу задохнуться от крови. Хочу сдохнуть в этом смраде дерьма и мочи. Я, блять, не остановлюсь.
Месяц прошёл паршиво для меня. Кошмары. Драки. Боль.
Ненависть. Всё это сделало меня безумным и злым. Каждый вечер несколько драк в разных клубах. Я записываюсь туда не под своим именем и нарываюсь каждый раз, чтобы выплеснуть из себя воспоминания о той грёбаной ночи, когда меня кинули. Сука. Я до сих пор ненавижу эту суку. Я больше не могу контролировать себя. Не могу нормально жить. Я даже не работаю нормально, а только ломаю, крушу всё и дерусь. И мне плевать на последствия.
– Каван! – Несколько мужчин хватают меня, пытаясь оттащить от умирающего тела. Дёргаюсь и выгибаюсь в их руках, но их много, а я один. Плюю в избитую морду ублюдка и разворачиваюсь, чтобы самому уйти под громкое скандирование моего имени.
– Да! – Поднимаю руки вверх и улыбаюсь, получая признание публики. Я тешу своё эго хотя бы так. Я хорош в драках. Я стал даже лучше Слэйна, потому что он уже больше года не появляется здесь по назначению. А я лучший! Я непобедим!
Меня резко ведёт в сторону, и плечо простреливает от боли.
– Чёрт возьми, Каван. – Киф хватает меня и кладёт мою руку себе на плечо. Плечо ноет, а во рту собирается кислый привкус крови.
– Я в порядке, – бормочу, пытаясь сконцентрировать взгляд на полу, но он куда-то уплывает. Моё зрение мутнеет всё сильнее.
– Тебя снова несколько раз ударили по голове, – бурчит Киф.
Дёргаю головой, как мне кажется, довольно сильно, но на самом деле голова даже не двигается. Кислота из желудка поднимается по моему пищеводу. Отталкиваю Кифа в сторону и падаю на колени.
Чёрт, опять эта рвота. Она изводит меня. Я ничего нормального толком поесть не могу. Боль и рвота. Агрессия и ненависть.
Горло дерёт, и я со стоном вытираю рот.
– Каван, чёрт возьми, ты же сдохнешь так. Я вызову врача, – произносит Киф и помогает мне подняться. Я бы хотел его оттолкнуть, но у меня нет сил. Упадок сил у меня тоже появляется чаще, чем нужно. В самые важные моменты все мышцы и организм словно отключаются, и тогда я получаю удар за ударом. Меня это бесит, ведь я нахожусь в сознании и понимаю, что не могу пошевелить ни одной частью тела. Поэтому у меня ноет плечо.
И поэтому же я чуть не убил этого ублюдка, который, ударив меня по голове, воспользовался моей дезориентацией.
– Со мной всё в порядке. Я приму душ, – отвечаю и, шатаясь, иду босиком к душевой, закрывая за собой дверь. Поднимаю голову и смотрю на своё отражение в зеркале. Кровь покрывает мою грязную и потную кожу. Царапина на щеке не добавляет мне красоты, хотя я уже и не помню, когда был красавчиком. Кажется, что я себе выдумал это время. Нос опух и болит. Тру переносицу, проверяя кости. Не сломано, всего лишь ушиб. Под глазом уже отекает веко. Двигаю больным плечом и шиплю. Чёрт. Кажется, я его серьёзно повредил, но никому не стоит об этом знать, иначе меня не допустят к бою. Если у бойца нет разрешения от врача, что он здоров или хотя бы кости не повреждены и его состояние удовлетворительное, то этот клуб ни за что не примет его обратно.
Драться в других клубах мне скучно, потому что туда приходят совсем «зелёные» мальчишки, считающие, что смогут победить меня.
Я быстро укладываю их, и это не доставляет мне удовольствия.
Но бью их так, чтобы потом они ещё пару недель полежали в больнице и подумали о том, нужно ли им всё это дерьмо. Зачастую они не возвращаются, но есть самоубийцы, которые хотят возмездия. Таких тоже достаточно. И они получают то, что хотят, – проигрыш и сломанные кости. Здесь же, в самом элитном бойцовском клубе, дерутся лучшие. Бой может длиться час или два с несколькими перерывами, но я требую, чтобы никто не брал паузу, так интереснее.
И всё это я делаю из-за одной суки, которая меня кинула. Это дерьмово.
Я не дурак и прекрасно понимаю, что побег Таллии к своему идеальному принцу в Польшу, меня подкосил. Я так долго ждал момента, когда снова её увижу, перестану испытывать боль и просто расслаблюсь, что отказ вызвал внутри меня тайфун из ярости и агрессии. Чёрт, мне так хочется поехать в эту грёбаную Польшу и испортить ей жизнь, что я даже не могу больше ни о чём другом думать. Но у меня есть правила. Да, я стараюсь поступать хорошо и не связываюсь с замужними женщинами, а Таллия ни разу не продемонстрировала даже намёка на то, что между нами что-то может быть. Дерьмо.
Натягиваю спортивные штаны и дотрагиваюсь до своего плеча, чтобы проверить, что с ним не так. Теперь от меня пахнет лучше, чем полчаса назад, но выгляжу я ещё хуже, чем раньше. Кожа нагрелась, и я не могу дотронуться до неё, не испытав боль. Голова разрывается на части, и меня до сих пор мутит. Мои мысли постоянно скачут, и я теряю нить реальности на несколько секунд.
Внезапно в моей голове звучит музыка, и я резко оборачиваюсь.
На моих разбитых губах появляется улыбка, когда впереди откуда-то из темноты раздаются удары пуантов. Я жду, когда она ко мне выйдет, но всё исчезает. Я тупо смотрю на стену.
– Каван? Ты в порядке? – В дверь стучит Киф, и я шумно вздыхаю.
– Да, выхожу.
Открываю дверь и отталкиваю друга, направляясь к холодильнику. Достаю бутылку воды и пью, но вода не приносит облегчения. Чёрт, я сейчас сдохну от боли. Мне нужны наркотики, чтобы справиться с ней.
Сажусь на диван и смотрю перед собой, обдумывая, где ещё их можно достать. Я уже использовал все ампулы, что были мне доступны. Знаю, что наполненные шприцы лежат в поместье Слэйна, но поехать туда без причины я не могу. Он всё поймёт, и будет только хуже. Хотя срал я на него.
– Каван, ты понимаешь, что тебе нужно в больницу? – Надо мной стоит Киф, сложив руки на груди.
– Пошёл ты на хрен, папочка. Я в порядке, – фыркнув, швыряю пустую бутылку вперёд, и она чётко попадает в мусорное ведро.
– Я вызвал штатного врача. И не спорь, Каван, пусть хотя бы он тебя осмотрит. Тебя рвало, и это не в первый раз. Мне приходится дежурить здесь каждую ночь. Всю чёртову ночь, чтобы останавливать тебя. Что с тобой?
Поднимаю хмурый взгляд на Кифа.
– Я в порядке. Я всегда так дерусь.
– Не ври. Ты не в порядке, и я не понимаю причин. Тебе нужно остановиться, иначе ты загонишь себя в могилу. Поэтому мне пришлось позвонить Слэйну.
– Что ты, мать твою, сделал? – рычу я.
– Я не знал, что предпринять, Каван. Только Слэйн имеет на тебя какое-то влияние. Его ты послушаешь.
– Он, блять, мне не папочка! Я старше его! Я…
Мой крик обрывается, когда дверь распахивается, и на пороге появляется Слэйн. Его взгляд кипит от ярости, а я закатываю глаза.
– Ты совсем охренел? – орёт он, направляясь ко мне.
Я встаю и ухмыляюсь.
– Пошёл ты. Зачем приехал? Я в тебе не нуждаюсь.
– Какого, блять, хрена ты устраиваешь всё это дерьмо в моих клубах? Тебе запрещено драться, Каван! Я только и успеваю сглаживать всплывающие проблемы и угрозы со стороны борцов из-за тебя, а у меня полно дел!
– Не ной, Слэйн, в этом месяце я принёс тебе приличный заработок. И ты хотя бы немного поработаешь, а то совсем расслабился в последнее время. Ты ни черта не уделяешь внимания ни своему бизнесу, ни клубам. А я задолбался подтирать тебе задницу, – выплёвываю я.
Я знаю этот взгляд. Я разозлил Слэйна, и сейчас мы будем драться. Ни хрена его не боюсь, я стал лучше и с радостью помну его задницу.
– Слэйн! – крик Энрики моментально остужает его. Она врывается в комнату и, толкая мужа, пихает их дочь ему в руки.
– Какого чёрта ты сюда ребёнка притащила? – шиплю я.
– Чтобы он не убил тебя. Слэйн, твоя дочь не должна видеть всё это, а ты, – Энрика выставляет палец, указывая им на меня, – лучше бы, действительно, сдох, как сказал Киф, потому что сейчас я сама тебя придушу. Что ты творишь, Каван? Ты хоть понимаешь, как напугал нас? Киф позвонил нам и сказал, что ты при смерти!
Энрика яростно толкает меня в больное плечо, и я рычу, дёргаясь к ней, но передо мной сразу же вырастает Слэйн, качая на руках хнычущую дочь.
– Только попробуй тронуть её, я тебя разорву, – предупреждает он.
– Я в вас не нуждаюсь, ясно? Пошли на хрен отсюда. Киф выдумывает глупости, я в порядке. Я живой. Я просто дрался, как обычно. – Делаю шаг назад, чтобы животное, живущее внутри Слэйна, успокоилось. Я могу справиться с ним, в обличии человека, а вот насчёт того, что живёт внутри него, не уверен. Я видел, как Слэйн убивает, и он слишком силён, когда теряет человеческий облик. А, помимо всего этого, здесь его дочь. Как бы я ни злился, но не могу позволить, чтобы ребёнок пострадал.
– Ты не в порядке, Каван. Мы твои друзья и переживаем за тебя.
Сколько ещё тебе нужно избить людей, чтобы ты успокоился и рассказал нам о том, что с тобой творится? Ты осознаёшь, что бои стали для тебя сродни наркотикам? Ты живёшь здесь, – качает головой Киф.
– И ты выглядишь паршиво, Каван, – цокает Энрика.
Ненавижу её.
– По крайней мере, я до сих пор симпатичней тебя, – фыркаю я.
– Теперь я точно уверена, что тебе отбили все мозги. В зеркало давно смотрелся, Каван? Не понимаю, что с тобой случилось? Откуда столько агрессии? Из-за чего? – спрашивает она, всплёскивая руками, и раздражённо смотрит на меня.
– Из-за чего? – смеюсь и откидываю назад голову. – Из-за чего?
Тебе ли не знать.
– А что я сделала? Тебе что я сделала? Приехала вместе со Слэйном, чтобы он не убил тебя? Так ты благодаришь за помощь?
– Мне на хрен не сдалась твоя помощь, как и ты сама. Лучше бы ты сдохла в воде, – шиплю я.
Энрика резко бледнеет, и её глаза блестят от слёз. Чёрт.
– Каван, извинись. Энрика здесь ни при чём. Если у тебя есть претензии ко мне, то выскажи их. Мою жену не смей трогать, – цедит Слэйн.
– Вот тебе извинения, – показываю им обоим средний палец. – И раз уж дело дошло до претензий, то да, мне есть что тебе сказать.
Ты, ублюдок, кинул меня. Прогнулся под какую-то суку, которая верёвки из тебя вьёт. Это не ты, Слэйн. Ты растерял всё своё мужество рядом с ней. Ты ничтожество. Вот я это сказал.
Понравилось? Вряд ли. Поэтому свали из моего клуба. Да, насколько я помню, то я твой партнёр и имею право вести дела так, как хочу.
И я хочу именно так. Я буду драться здесь и, если захочу, напишу новые правила, по которым буду убивать. А ты продолжай жить, как комнатная собачка этой суки и её отродья.
Слэйн внезапно перекидывает ребёнка на одну руку, и я даже не успеваю отреагировать, как его кулак уже ударяет меня в подбородок. Запрещённый приём. Мои зубы клацают друг о друга, голова откидывается назад, и мозги трещат. Меня оглушает.
– Слэйн! – кричит Энрика. Ещё один удар прямо в больное плечо. Заваливаюсь на диван и облизываю губы, покрытые кровью.
– Хватит! Прекрати! – визжит Энрика. – Отдай мне дочь! Отдай, я сказала!
Энрика выхватывает из рук разъярённого Слэйна ребёнка, плачущего в голос.
– Что с вами обоими не так? Прекратите! Я не позволю, чтобы мой ребёнок жил в том же аду, что и вы оба. Она никогда не узнает, что её отец и чёртов крёстный жестокие монстры, которые всё никак не могут успокоиться. Нет, Слэйн, заткнись и ты тоже, Каван. Нет.
Решите, в конце концов, свои проблемы, чтобы мы могли жить нормально, как семья, а не бояться каждого звонка или сообщения о том, что Каван мёртв. Хватит. Он ревнует тебя, это очевидно.
Но в этом дерьме я участвовать не собираюсь. Придурки. Вы напугали мою дочь. Вы оба изваляли нас в грязи, оскорбили. И да, мне жаль, что я не сдохла, Каван. Ты уж прости меня за то, что я выжила. Мне жаль, что твоя мечта не сбылась. Больше не хочу видеть этот ужас. Не хочу.
Энрика вылетает из комнаты. Я не соображаю. Я не хотел этого говорить. Я… уважаю её, но иногда ненавижу.
– Ублюдок, ты этого добивался? Этого? – с горечью в голосе спрашивает Слэйн. – Ты так завидуешь тому, что рядом со мной есть женщина, а ты один? Так кто в этом виноват? Я? Нет, только ты. И да, сегодня мой друг умер. Я не потеряю свою семью из-за тебя, сукин сын. Ты не стоишь ни одной слезинки моей жены. С этого моменты ты сдох для меня. Нужно было дать тебя разорвать и убить много лет назад, как и планировалось, а не спасать и вытаскивать из дерьма.
Ты не заслуживаешь жизни.
Он вылетает следом за Энрикой и хлопает дверью.
– Блять. – Хватаюсь за голову и сразу же забываю о том, что произошло. Я не помню, почему мой друг бросил меня. Почему он не поддержал меня? Почему он кинул меня?
– Каван, ты повёл себя, как мудак, – тихо говорит Киф, садясь рядом со мной. Он протягивает мне салфетки.
– Она забрала его у меня. Женщины всё забирают. Они дьявольские отродья. Только ты поверишь в то, что вот она жизнь, вот оно, как всё сразу же разрушается. Мне больно, – хриплю, прижимая салфетку к носу.
– Ты, правда, ревнуешь Слэйна к Энрике? – удивляется Киф.
– Не знаю… я не помню. Я… ненавижу их обоих. У меня больше никого нет. Никого. Он был моим братом. Мы же клялись друг другу в верной дружбе. Бок о бок столько лет. А сегодня он отвернулся от меня и из-за чего? Из-за женщины.
– Он поступил, как муж. Ты оскорбил его жену и дочь. Ты повёл себя плохо, Каван. Они же, действительно, волновались за тебя.
Слэйн приставил меня к тебе для того, чтобы я следил за тобой. Он постоянно рвался поговорить с тобой, но мы его останавливали.
Слэйн злился, оттого что ты теряешь себя. Что с тобой, Каван? Чем я могу помочь тебе? Конечно, я не так близок с тобой, как Слэйн, но я здесь.
А что я могу сказать ему на это? Что мне чертовски больно? Что я чувствую себя выброшенным и ненужным? Что я ною, как грёбаная девчонка? Что мне не хватает внимания? Что я люто завидую Слэйну? Что не хочу, чтобы он был счастлив, потому что я несчастлив? Конечно, я не могу этого сказать. Поэтому поджимаю губы и молчу.
За дверью раздаётся шум, и Киф поворачивает туда голову.
– Это врач, точнее, замена нашему врачу, который дежурит здесь. Ему пришлось уехать вместе с твоим противником в больницу, потому что у парня начались сильные судороги. Ты сломал ему рёбра, руку и повредил связки. Но в клубе есть ещё один человек, который может тебя осмотреть. Всего лишь осмотр, Каван.
Пожалуйста, сделай это для меня, чтобы я был спокоен. Хоть Слэйн и сказал, что ты для него умер, но это не так. Вы оба наговорили друг другу лишнего на эмоциях. Поэтому просто вытерпи осмотр для общего успокоения, – просит меня Киф.
Вздыхаю и киваю. Плевать. Я в порядке. Мне нужен лёд и, скорее всего, стоматолог. Зубы жутко болят, как и весь череп.
– Проходи. Это твой пациент. Его зовут Каван. Мне нужно знать, что с ним. Его плечо в ужасном состоянии, – произносит Киф, и я улавливаю в его голосе улыбку.
– Да, меня ввели в курс дела. Тошнота, рвота не первый раз. Он борец. Хорошо, я осмотрю его. Мне будет в радость помочь, – отвечает ему мелодичный женский голос.
Поднимаю голову, чтобы узнать, с кем этот придурок решил флиртовать, и меня словно бьёт током, когда я смотрю в чистые голубые глаза. Всё внутри меня переворачивается несколько раз. Это Таллия. Я клянусь. Сколько бы раз я ни видел её в своих видениях перед собой, но сейчас она живая и настоящая. Таллия одета в короткий красный топ и синие джинсы. Её тёмные волосы заплетены в косу, и она тоже узнала меня. Её взгляд становится испуганным, и она готова бежать отсюда со всех ног.
– Каван, пересядь на кушетку, – отдаёт приказ Киф. И я молча повинуюсь. Я как придурок встаю, шатаюсь, истекая кровью, и сажусь на кушетку, не сводя глаз с Таллии.
Чёрт возьми, это она. Целый месяц я изводил себя без неё, а она здесь и всё это время была так близко ко мне. Какого хрена?
– Таллия учится на врача, да? – обращается к ней Киф.
Что? Она врач?
– Да… окончила медицинскую школу и собираюсь поступать в университет, – тихо говорит Таллия, опуская взгляд.
– То есть меня будет осматривать студент? – хмыкаю я. – Что она может знать о медицине? Она же даже не училась ещё.
Таллия резко вскидывает голову, и её глаза наполняются гневом.
– Я достаточно знаю для того, чтобы провести осмотр, сэр. У вас всё равно нет выбора, так что довольствуйтесь тем, что есть, – раздражённо произносит она.
Стоп. Таллия разговаривает. То есть из её рта вылетают звуки. Да какого, мать его, хрена? Чувствую себя обманутым по всем фронтам.
Таллия в Дублине. Она не вышла замуж, кольца на пальце нет. Она в порядке. Таллия разговаривает, и она НЕ немая. Вот же сука. Я убью Елену. Они обе обманули меня.
Сижу, как пришибленный, от шока из-за того, что я сейчас понял.
Таллия подходит ко мне и обхватывает мою голову. Она поднимает её. У неё сильная хватка, и от неё до сих пор пахнет клубникой.
Чёрт, мне уже лучше. Моя жертва вернулась ко мне в руки и явно осознаёт, что просто так я её не опущу. Теперь Таллия точно не сбежит от меня. Она меня обманула.
– Откройте рот, сэр, – говорит она.
Делаю так, как она говорит, и рассматриваю её. Без маски я её не видел. Таллия прекрасна. Она мой ангел. Её белоснежная кожа сейчас покрыта румянцем ярости и злости из-за того, что её обман раскрылся. Лицо в форме сердца и высокие скулы убивают меня от желания дотронуться до них.
– Высуньте язык.
– Хочешь посмотреть, насколько он длинный? Не волнуйся, он достаточно длинный, чтобы доставлять удовольствие, – ухмыляюсь я.
Щёки Таллии краснеют ещё сильнее.
– Каван, – предостерегает меня Киф.
– Нет, сэр, мне неинтересна длина вашего языка, меня интересует его цвет и налёт. А что до удовольствия, – Таллия на секунду переводит на меня острый взгляд, – то у мужчин и женщин разное понятие об этом. Так что могу поспорить, что умение двигать языком это не то, чем стоит гордиться.
– Я не могу его послушать, у меня нет стетоскопа, – произносит она, резко поворачивая голову к Кифу, и отпускает меня. Мне нравилось, когда Таллия молчала и шугалась меня. Выходит, что и это было ложью. Таллия явно не боится меня, и она не такая хрупкая и милая, какой была раньше.
– Я слышу хрип, когда он дышит. Это может быть повреждением лёгких или перелом носа. Помимо этого, у него сотрясение мозга.
Его зрачки слабо реагируют на свет. Я советую вызвать скорую и немедленно. Опасаюсь, что у него может начаться внутричерепное кровотечение. Это приведёт к смерти. У него вывихнуто плечо, но его легко вправить обратно. Больше меня волнует его голова, – чётко произносит Таллия.
– Да… да, я сейчас же вызову скорую помощь, – испуганно лепечет Киф, а затем смотрит на меня. – Ты едешь в больницу. Ты же не хочешь сдохнуть, да?
– Нет, у меня появились грандиозные планы, – улыбаюсь я. Чёрт, как болит голова. Киф красноречиво смотрит на меня, прежде чем выйти за дверь. Прекрасно.
– Сейчас я осмотрю вашу руку ещё раз, сэр. Постарайтесь не двигаться, – сухо произносит Таллия.
– Это будет крайне сложно, потому что мне очень хочется свернуть твою тонкую шейку, – шиплю я.
Таллия замирает, и на её лице дёргаются мускулы.
– Если вы так настроены ко всем людям, то не удивительно, что они желают вам смерти, – фыркает она.
Ауч, это было больно.
– Лживая стерва, – цежу я.
– Заносчивый мудак, – цокает она. Её пальцы пробегаются по моему плечу, и я с шумом втягиваю в себя воздух.
– Никуда ты не свалила. Просто от меня свалила, а я был довольно добр к тебе. Ты обманула меня. И ты разговариваешь. Ты сбежала от меня. Кинула меня. Думаешь, я прощу тебя за это?
Таллия шумно вздыхает и смотрит прямо мне в глаза. В её взгляде, на удивление, нет ни отвращения, ни ненависти, или чего-то подобного, что я вижу зачастую.
– Мне жаль, – тихо произносит она. Резко она обхватывает моё плечо и дёргает его. Боль вспыхивает во всём моём теле, и я ору во всё горло.
– Всё… всё… всё прошло, – шепчет Таллия. Моя голова падает ей на плечо. Она удерживает меня на себе. Чёрт, это было охренительно больно. Вся рука теперь болит, но я могу двигать ей.
– Ты вкусно пахнешь, – шепчу, втягивая в себя аромат клубники и чего-то ещё очень сладкого.
– Сейчас вам будет лучше, сэр. Я вправила плечо. Небольшое смещение, которому минимум два дня. Надеюсь, что хрящи не будут долго болеть. В госпитале вам наложат повязку. И вам придётся отказаться от боёв на некоторое время, – её голос равнодушен и даже холоден. Таллия поднимает мою голову и сажает меня ровнее.
В этот момент входит Киф и взволнованно смотрит на нас.
– Я вправила ему плечо, всё в порядке. Он просто не ожидал этого. И я заранее извинилась, – быстро произносит Таллия.
– Вау, и ты ещё жива. Надо же. Обычно Каван не любит, когда ему причиняют боль вне ринга. Он убивает за это. Сегодняшний парень был всмятку, когда его увозили отсюда, – усмехается Киф, а Таллия немного бледнеет.
Придурок, он совсем не помогает мне.
– Заткнись, – шиплю я.
– Я вызвал скорую помощь и объяснил им, как срочно мы в них нуждаемся. Они уже едут, – сообщает Киф.
– Хорошо. Больше я здесь ничем не могу помочь. Кровь из носа не останавливается, и это дурной знак. Врачебная помощь нужна немедленно, – произносит Таллия и показывает на своё плечо с пятнами крови.
– Надеюсь, что всё будет хорошо. У него была черепно-мозговая травма около года назад. Ему пробили череп, но он жив. Ему было запрещено драться. В последний месяц его били по голове довольно часто, но он упрямый. Каван не идёт сам в больницу. Спасибо тебе за то, что согласилась осмотреть его. Он ненавидит врачей, – улыбается Киф.
И что я вижу дальше? Эта стерва расплывается в милой улыбке для него.
– Ради этого я и хочу стать врачом. Помогать упрямым пациентам. Но я бы сказала, что этот пациент не только упрям, но и слишком высокомерен. У него отсутствует понимание желаний других людей. Для него существуют только его желания, и он считает, что все хотят того же самого. Увы, врачи здесь не помогут, хотя есть психотерапевты. Вероятно, можно попробовать обратиться к ним.
Какого хрена?
– Затащить его к психотерапевту можно только в смирительной рубашке, – смеётся Киф.
– Тогда у вас есть шанс. Вряд ли в ближайшее время пациент сможет передвигаться сам. Ещё немного, и он отключится. Ему слишком больно.
– Я запомню, Таллия.
Мои кулаки сжимаются, когда я вижу похоть в глазах Кифа. А эта стерва продолжает ему улыбаться и даже флиртует с ним. А я? Я ещё здесь. Я всё вижу.
– И раз уж вы говорите обо мне так, словно я глухой, то запомните оба ещё одно, – рычу, спрыгивая с кушетки.
Выпрямляюсь, вынуждая Таллию повернуться в мою сторону, и теперь я возвышаюсь над ней. Вот оно. Страх появляется в её глазах.
– Я никогда не прощаю тех, кто кинул меня. А также не оставляю в покое своих жертв. Я вышел на охоту, и ни одна смирительная рубашка меня не остановит. Насколько я помню, ты должна мне, Таллия. – Медленно подхожу к ней. Чёрт, у меня кружится голова.
Боль искажает мою реальность, а картинка начинает дребезжать. Я отмахиваюсь от этого дерьма.
– Каван…
– Ты принадлежишь мне, Таллия, – обхватываю её подбородок пальцами и чувствую нежнейшую кожу. – Я не остановлюсь. Тебе следовало выйти замуж и, действительно, уехать в Польшу. Но раз ты ещё здесь, разговариваешь, ходишь и дышишь, то у меня есть сотня шансов для того, чтобы что-то забрать у тебя снова. Как ты думаешь, чего ты лишишься в первую очередь?
– Каван, прекрати пугать девушку…
– Отвали, – рыкаю я и снова смотрю в распахнутые голубые глаза. – Ты думала, что со мной эти шуточки пройдут? Нет, Таллия.
Нет. Я зол. Я в ярости и найду тебя по запаху.
Наклоняюсь к ней ближе. Она облизывает губы, и я наблюдаю за кончиком её языка.
– Я отработала своё. Больше не могу. Клянусь. Для меня это было пыткой, – быстро шепчет она.
– А сказать мне об этом не смогла? Врать было проще?
Обманывать меня? Притворяться немой? Каждый раз вздрагивать при моём приближении? Всё это ложь. Грёбаная ложь, и ты заплатишь за это. Даже если спрячешься, я тебя найду, и тогда будет хуже. – Кровь из носа капает мне на губы. Шум в голове становится всё сильнее, но я удерживаю внимание на Таллии.
– Вы что, знаете друг друга? – вставляет Киф.
– Ты моя, и будешь танцевать для меня столько, сколько я захочу.
Ты моя жертва, – шиплю, наклоняясь ещё ниже. Теперь моя кровь из носа капает на лицо Таллии. Она приоткрывает губы, чтобы дышать, потому что её всю трясёт.
– Я не заинтересована, прости. Каван…
– Да, повтори ещё раз моё имя. Скажи его ещё раз, Таллия. Ещё раз, – шепчу я. Боже, как же приятно слышится моё имя на её губах.
– Каван, я…
– Чёрт. Потрясающе. Зачем ты сбежала от меня?
– Испугалась я. И до сих пор…
– Боишься? Я монстр, да? В твоих глазах я монстр?
– Ты… нет. Я хотела… просто уйти. Жить дальше, а не бояться смерти каждый раз. Прости, но я отказываюсь. Прости.
В её глазах что-то вспыхивает, и это ударяет по моей голове.
Внезапно всё перед глазами плывёт. Моя рука падает с её лица.
– Каван!
– Чёрт возьми! Каван!
Я лечу в темноту, и впервые мне так хорошо в ней.
