Текст книги "Клубничный блеф. Каван (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)
– Что? – Мой рот приоткрывается от шока.
– Я сказал, что ухожу, но не ушёл. Я умею оставаться в тени и наблюдать за людьми. Я следовал за тобой. Поэтому могу сказать, что ты скучала по мне так же, как и я по тебе. Ты не выходила из дома днём, только на работу. В тот день, когда ты сказала мне, что я тебе не нужен, и испугалась чего-то, взяла несколько книг в библиотеке и заперлась в квартире, чтобы случайно не встретиться со мной. Ты пыталась жить дальше, даже сделала пару неуклюжих попыток поддержать отвратительный флирт, но у тебя не получилось выбросить меня из своей головы, как и у меня не получилось избавиться от мыслей о тебе. И только один раз, когда я не сидел в машине у твоего дома, ты решила выйти на грёбаную улицу и увидела меня с Дариной. Это несправедливо. – Каван стискивает кулак и ударяет им в стену.
– Ладно, но ты тоже поступаешь несправедливо. Может быть, жизнь вернула тебе бумеранг, Каван, который именно ты запустил в воздух? Даже если ты говоришь правду, то это ничего не меняет.
Ты игрок и сделал меня своей жертвой, решив стать охотником. Ты выстроил целую стратегию, а твои глаза загорелись, когда я сообщила тебе о том, что ещё девственница. Да, многие мужчины кривятся, но большинство всегда хотят быть первыми. Это повышает их самооценку. А ты любишь повышать свою самооценку за счёт побед в постели.
– Ты, что, действительно, так обо мне думаешь? Что я занимался всей этой хернёй, чтобы уложить тебя в постель? – злобно рыкает на меня Каван.
– Я не могу ответить. Если скажу «да» и ошибусь, то это ранит тебя, чего бы я ни хотела. Если скажу «нет» и ошибусь, то это ранит меня и докажет, что я дура, и мной можно помыкать, чего я тоже не хочу. Поэтому я отвечу «не знаю», Каван. Я не знаю, что ответить тебе. Не отрицаю, что не планировала видеться с тобой и честно отказывала тебе, потому что ты не вызывал у меня интереса, а только страх моей смерти. Но всё сходится, Каван. Сама стратегия, которую выбирают мужчины, слишком похожа на ход твоих действий со мной. И я доверяю этим суждениям, потому что ты на самом деле ничего так и не рассказал о себе. Ты вытянул из меня информацию, дав мне какие-то жалкие отрывки своих ощущений, которым я поверила. И я не знаю, совершила ли ошибку, или же сейчас её совершаю, высказывая тебе всё это. Я не знаю, ясно?
Не знаю, – произношу и прикрываю на несколько секунд глаза от хаотичных мыслей в своей голове и таких же эмоций.
Каван смотрит на меня взглядом, наполненным непередаваемой болью. Его глаза тёмно-синего цвета сейчас блестят в падающем свете фонарного столба сбоку, и в них трепещут блики. От этого мне хочется извиниться, потому что я чувствую себя очень плохой. Ему больно. Очень больно в данный момент из-за меня и моих слов о нём. Но я не знаю, что ещё сказать, потому что больше не уверена в своих мыслях по отношению к нему. Я не понимаю, что со мной происходит, но мне тоже больно.
– Таллия, горячее!
Этот спасительный крик одного из поваров даёт мне возможность уйти, что я и делаю. Открываю дверь и, не оборачиваясь, шепчу:
– Прости меня… прости… но я больше не хочу быть обманутой человеком, который мне дорог. Я не хочу потерять тебя, когда ты будешь для меня всем моим миром. Поэтому я лучше буду думать о тебе, как о том, кто играл со мной, чем о том, кого я могла бы любить. Прости, Каван.
Глава 19
Таллия
Быстро вытираю слёзы и натягиваю улыбку. Забираю заказы в баре и несу на второй этаж. Я не плачу, просто испытываю ужасную вину за то, каким мёртвым и безжизненным стал взгляд Кавана, после его возвращения в ВИП-комнату. Он не реагировал на слова Дарины, своей сестры, как оказалось на самом деле, я спросила об этом у Кифа на ухо и получила подтверждение. Он просто крутил в руках бокал с нетронутым алкоголем и смотрел перед собой. Каван даже не следил за тем, что я нахожусь в комнате и хожу по ней. Ничего. А самое ужасное, что никто, ни один из этих людей, не заметил его состояния. Никто не спросил у него, что с ним случилось. Никто не поинтересовался, почему он не ест. Никто не обратил на него внимания. Словно компания разделилась на Кавана и всех остальных, поднимающих бокалы за Дарину.
Мне жаль Кавана. Не могу ничего с собой поделать, но я испытываю к нему жалость, потому что именно сейчас вижу, что он одинок даже среди близких ему людей. Это страшно. Он не улыбается и не разговаривает. Каван просто ждёт, когда всё закончится. Он терпит. А потом внезапно встаёт и уходит, даже не обратив внимания на возмущённый крик выпившей сестры.
Каван проходит мимо меня, делая вид, что меня не существует.
Думаю, я его сильно обидела. Очень сильно. Но в то же время я помню о том, что говорил Ал о таких мужчинах.
Господи, да я просто боюсь уже кому-то доверять! Боюсь! Если меня мама предала, да ещё и врала мне, а это мой единственный близкий человек в мире, то какое дело до моих чувств незнакомцам?
Моё настроение хуже некуда. Меня начинает тошнить от криков, визга и вони табака. Гости потихоньку начинают расходиться, первой уходит Дейзи с каким-то мужчиной, а за ними сразу же Киф. Он суёт мне на ходу двести евро и исчезает за дверью. Я прячу улыбку, но не из-за больших чаевых, а из-за того, что ему явно не понравилось то, что он увидел. Ревность. Точно. Я помню, в книгах постоянно всё строилось на ревности. Киф приревновал Дейзи, а она тоже обижалась на него. Думаю, что он ей очень нравится, но она наказывает его за что-то. Разве это не жестоко?
Зачем люди поступают так с теми, кто им дорог? Почему они так жестоки к самым близким?
– Можешь идти домой, ты хорошо поработала. Отпущу тебя сегодня пораньше. А затем ты принудительно берёшь четыре выходных дня, Таллия, – сухо говорит менеджер.
– Почему? – удивляюсь я.
– Ты не брала выходные всё время, а это нарушение трудового договора. Нам не нужны судебные тяжбы, поэтому мне придётся насильно отправить тебя на отдых, чтобы в будущем не было проблем. Ждём тебя через четыре дня, во вторник.
Мужчина разворачивается и уходит, а я закатываю глаза.
– Что он тебе сказал? – Рядом появляется Ал.
– Я должна отдохнуть четыре дня. Это правда, что если я не беру выходные, то они нарушают трудовой договор? – настороженно интересуюсь я. Не хочу больше обмана.
– Хм, да, такое есть. Я беру один выходной день в неделю, как прописано в договоре. Ты брала всего лишь два раза, и твои выходные, вероятно, разделили между собой другие официанты, – кивает Ал, и я облегчённо вздыхаю.
– Ладно. Я поеду домой, – устало тру лоб и оглядываюсь на ещё заполненный клиентами клуб.
– Как дела с Каваном? Узнала что-нибудь про его девушку? – нетерпеливо спрашивает Ал.
– Ты хуже девчонки. Сплетник, – улыбаюсь я.
– И всё же?
– Дарина его сестра. Это точно. Она долгое время работала в Америке. Но есть ещё кое-что, в чём я пока не разобралась.
Быстро шепчу на ухо другу свои переживания и прошу его помочь мне понять, где правда. Я сама не могу разобраться в этом, потому что не знаю многое о мужчинах. Ал мужчина.
– Хм… не знаю, что сказать, если честно. С одной стороны, мне бы хотелось, чтобы всё было хорошо. А с другой, я не хочу, чтобы тебе причинили боль, Тэлс. Поэтому я ничего не могу посоветовать. Думаю, что тебе нужно поговорить с ним и понаблюдать за его поступками и словами. Если он врёт, то где-нибудь должен проколоться. Точно проколется. Ложь быстро забывается, а вот правда выплывает наружу.
– То есть мне нужно дать ему шанс? – удивляюсь я.
– Если только ты сама этого хочешь, Тэлс. Если тебе нравится этот мужчина, и ты понимаешь, что готова узнать его, а значит, начать зависеть от этих эмоций, то да, а если не готова, то нет. Я не могу решить за тебя, Тэлс. Не хочу быть виновным в твоём разбитом сердце, но если это всё же произойдёт, то я надеру ему задницу.
Подавляю улыбку, вспоминая, как легко Каван швырнул моего друга в сторону, чтобы отстоять мою честь. И уж точно он хорош в боях. Он лучший, так что, если кому и надерут зад, так это Алу.
– Понятно. Спасибо, до встречи, – чмокаю его в щёку. Ал улыбается мне и направляется к своим столикам, чтобы продолжить работу.
На самом деле я очень устала. Физически устала. Бегать с этажа на этаж и носить тяжёлые подносы – то ещё удовольствие, но я справилась с работой, а вот с чем-то очень важным – нет.
Выхожу из клуба в прохладную ночь и прощаюсь с охранником.
Я не запомнила, как его зовут, но он всегда очень мил со мной. Люди продолжают стоять в длинной очереди перед входом в клуб, и мне жаль их, потому что клуб забит, и им ещё долго придётся пробыть здесь.
Направляюсь вдоль по улице, чтобы дойти до главной дороги и там подождать такси. Ночью это делать особо сложно. Обычно, Ал в мобильном приложении заказывает для нас обоих такси, и это выходит намного дешевле.
– Какого чёрта ты делаешь ночью на улице одна?
Я пугаюсь от громкого и злого голоса, взвизгиваю и оборачиваюсь. Машина Кавана стоит на дороге с заведённым мотором, а он сам выскочил из неё.
– Я…
– Ты что, не осознаёшь, как это опасно? Ты одна, и на тебя могут напасть, Таллия. Как можно быть настолько безрассудной? – возмущается Каван.
– Да я же…
– Или ты ищешь приключения на свою маленькую задницу?
Решила узнать все тёмные тайны подворотен Дублина?
– Да прекрати на меня кричать, Каван, – вставляю я.
Его ноздри быстро раздуваются, и он яростно смотрит на меня.
– Я хочу поймать такси, чтобы уехать домой, вот и всё, – добавляю я.
– Такси к твоим услугам, – Каван указывает на свою машину, а я не знаю, стоит ли соглашаться. Кусаю губу, бросая опасливый взгляд на тёмные переулки, по которым мне не хочется идти, а потом на Кавана, с которым я могу зайти дальше, чем следовало. Но я настолько устала, и мои ноги болят, что молча киваю и бреду к его машине.
– Это ничего не значит, – предостерегаю его.
– Это много для меня значит, Таллия. Я буду уверен, что ты в порядке, – отрезает он и толкает меня внутрь. Я забираюсь в машину, Каван хлопает дверью, а затем оказывается рядом.
– Ты ушёл давно. Почему ты до сих пор здесь? – интересуюсь я.
– Я думал. Сидел в машине и думал.
– Понятно.
– О тебе и твоих словах, Таллия. Я думал.
– Хм… и есть какие-то результаты? – спрашивая, ожидающе смотрю на него.
– Ты права. Ты сказала правду. Я играл тобой. Играл на твоих эмоциях, которые быстро угадывал в твоих глазах, – кивает Каван, а мне бы не слышать этого признания.
– Да, я ублюдок. Да, я увидел в тебе жертву и стал охотником, но меня поглотила близость с тобой. Раньше мне легко удавалось обманывать людей и брать то, что хочу я, а не они. Но тебя я обманывать не хочу и не хотел раньше. Я не врал тебе о себе, Таллия. Мне сложно говорить о своём прошлом, своих чувствах и о том, что со мной происходит. Дарина постоянно спрашивает меня об этом, и я устал врать. Только с тобой я был честным, потому что уверен в том, что ты не будешь кудахтать вокруг меня. Да, я пытался воззвать к твоей жалости, чтобы в тебе взыграло желание спасти меня, а значит, остаться со мной. Поэтому я и ушёл тогда.
Не хочу, чтобы ты считала, что я пользуюсь случаем и тем, что знаю о тебе. Не хочу, чтобы ты считала, что я такой же, как твоя мать. Нет.
Я не могу так поступить с тобой. Я не для тебя, Таллия, а ты идеальна для меня. Но я выберу твоё будущее, в котором не будет меня, чем твои страдания рядом со мной. Вот что я решил, – чётко произносит он.
Меня обескураживают его слова. Они такие честные. Надеюсь, что они честные. Но по решительному положению тела Кавана, он не врёт. Ему было сложно сказать это, но он произнёс эти слова для меня.
– Я посмотрела результаты анализов, пока ты спал, Каван, – тихо говорю. – Я не хотела этого делать, вообще, чтобы потом не было больно. Но я не испытала сильной боли, как предполагала, потому что ты был рядом. Это напугало меня. В какой-то момент, когда я посмотрела в твои глаза, мне стало так страшно оттого, что ложь моей матери стала такой неважной рядом с тобой. Поэтому я и сказала, что не заинтересована в тебе. Я закрылась, как делала это всегда, как меня и учили. Нельзя показывать своих эмоций, нельзя, чтобы люди видели, как тебе больно. Нужно всегда улыбаться и танцевать дальше. Но я больше не балерина с превосходным будущим, поэтому и спряталась внутри себя, чтобы не двигаться дальше с тобой. Я ничего не знаю про отношения, только то, что прочла в любовных романах. И я знаю, что обычно мужчины коварны, и у них много тайн. Но я испугалась своего желания узнать все твои тайны. Вот так.
– Зачем ты говоришь это мне сейчас? – мрачно спрашивает Каван.
– Ты был честен со мной, и я ответила тебе тем же. Просто хочу, чтобы ты знал о том, что я чувствовала. Порой я выгляжу глупой дурочкой и боюсь того, что меня снова обманут. После того как я получила подтверждение обмана мамы, очень боюсь того, что ты станешь следующим. Внутри меня идёт постоянная борьба. Я думаю о тебе, и это так глупо, да? Опасаюсь того, что ты и, правда, разобьёшь моё сердце, – подавленно признаюсь я.
– Я это тоже понимаю, Таллия. Твоя мать поступила с тобой крайне жестоко, но это не означает, что я поступлю так же. Я постараюсь никогда не причинять тебе боли, хотя это неизбежно. Я убийца, Таллия.
– Ты киллер? – выдавливаю из себя.
– Нет, я не убиваю людей по заказу. Сейчас я бизнесмен, но когда-то убивал людей. Я убивал их без сожаления. Я очень жесток к другим. Для меня нет людей, есть дерьмо, и обычно я именно так вижу всё вокруг. Я знаю, что такое быть использованным и обманутым, вынужденным насильно жить по чужим правилам и ждать момента, когда будет возможность спасти себя любой ценой. Да, я понимаю тебя и твой страх. У меня такой же, но он разросся и стал огромным булыжником внутри меня. Это моё сердце.
Оно перестало что-либо чувствовать, пока я не увидел тебя. Это тоже глупо, – горько усмехается Каван.
Мне хочется больше спросить о том, кого он убил в прошлом, много ли было у него жертв, и почему он это сделал, но я молчу. Я не готова сейчас услышать ответ. Но я верю своим глазам и ощущениям. Каван не плохой человек. Он не жестокий на самом деле, просто очень одинокий.
– Ты продолжаешь следить за мной, – вспоминаю я.
– Да, это скрашивает мои серые дни.
– И долго ты ещё будешь это делать?
– Всегда. Я пытался остановить себя, но не получилось. – Каван приподнимает манжету чёрной рубашки, и я вижу бурые синяки.
– Что это такое? – испуганно шепчу.
– Наручники. Я приковал себя наручниками, чтобы оборвать зависимость от тебя. Но в итоге я вырвал их вместе с трубой, устроил небольшой потоп, залил полдома, Слэйн обещал убить меня, а Энрика хохотала, как идиотка. В общем, не получилось, – тяжело вздыхает он.
Я в ужасе смотрю на него.
– Ты… серьёзно? Приковал себя наручниками к трубе? Но зачем?
Что за безумие?
– Понимаешь… нет, ты не поймёшь, – Каван хмурится.
– Я хочу понять. Объясни мне. Зачем ты сам себе причинил боль? Думаю, что раны выглядят ужасно с другой стороны, которую ты мне не показал, – настаиваю я.
– Ладно. Дело в том, что когда-то один человек приковывал себя кандалами к стене, чтобы сдерживать своё животное внутри…
– Это какая-то легенда?
– Да, легенда. В общем, он сходил с ума без женщины, приковав себя к стене. Он рвался к ней, но боялся, что причинит ей боль, то есть убьёт её. По-настоящему убьёт её и разорвёт, чего он очень не хотел делать, как и признаться, что влюблён в неё. Он не мог спокойно ждать и терпеть боль, его руки и ноги были в крови, никто не мог с ним справиться, кроме неё. Когда она появилась, то животное заскулило, словно умоляя её приласкать его. Она это и сделала. Она управляла его животным, живущем внутри него, и облегчала его боль. Она любила его даже такого. У этого мужчины была сильная зависимость, сродни наркотической. Когда он приближался к любимой, то боль становилась поверхностной или совсем исчезала, а когда боролся с собой, то его рвало на части изнутри. Моя боль похожа, Таллия. Я не могу объяснить её. Она просто есть. Она изводит меня. Эта боль не от ран или ударов во время боя. Она у меня в крови. Невозможно нормально дышать, лишь поверхностно. Обезболивающие не снимают боль, а лишь дурманят сознание на двадцать минут, и можно немного поспать.
От этих препаратов возникает ещё одна зависимость. Так вот и я подсел. А когда увидел тебя, то мне было не важно, как ты выглядишь, сколько тебе лет, какая ты. Я перестал чувствовать боль и не хочу бороться с осознанием того, что ты и есть моё лекарство от всего. И в то же время понимаю, что могу уничтожить тебя, но я не хочу этого. Твои слова о любви застряли у меня в голове. Я не верю в то, что меня можно любить. Но это именно то, чего я, оказывается, хочу. Любви, ласки и нежности. И это всё я получаю только от тебя. Поэтому и приковал себя наручниками, чтобы проверить, насколько я безумен. Так вот, я глубоко зависим от тебя.
Каван замолкает, и его слова витают в тяжёлом воздухе салона машины.
Глава 20
Таллия
Я не могу отрицать того, что так сильно тронута ими, и они толкают меня в спину к нему, заставляя верить своему сердцу.
– Насколько ужасны твои тайны, Каван? – напряжённо спрашиваю его.
– Убийственны, – мрачно отвечает он.
– А ты сможешь мне их открыть?
– А ты сможешь обещать мне, что это тебя не уничтожит? – спрашивает он и внимательно смотрит на меня.
– Нет, не могу. Как и ты не можешь пообещать мне, что мир станет прекрасен. Я думаю… что хотела бы попробовать. Не знаю, наверное, я… немного устала сейчас от всех этих тихих дней, проведённых в одиночестве, но я точно скучала по тебе. И хочу, чтобы ты был уверен в том, что я не врала, когда говорила раньше, что не заинтересована в тебе. А сейчас я заинтересована. Да, наверное, это так. Я не особо сильна в подобных вещах. И это не означает, что я… ну что между нами будет секс. Я просто хотела бы видеться с тобой и что-нибудь ещё. Если тебе это подходит, то я не против. Тем более у меня четыре дня выходных, и я бы хотела потратить их на тебя. Дело в том, что я это делаю не для тебя, потому что мне жаль тебя, Каван. Я делаю это для себя, потому что тоже хочу проверить свои домыслы.
– Не играй со мной, Таллия. Не нужно давать мне шансов, потому что тогда я не смогу остановиться, – Каван издаёт тихий стон, а я улыбаюсь.
– Хорошо. Тогда сегодня мы попрощаемся навсегда. И я говорю навсегда, значит, навсегда. Я не буду тебя умолять, ясно? И не стану просить тебя об этом. Я лишь предложила, а большего ты не получишь. Я до сих пор не уверена в том, что ты не используешь со мной свою глупую стратегию охотника.
– Я не делаю этого сейчас! – злобно повышает он голос.
– Тогда докажи. Ну же, чего тебе стоит доказать, что я не права?
Пока я вижу лишь подтверждения своим мыслям. Я говорю тебе, что согласна узнать тебя, а ты делаешь шаг назад, ожидая, что я паду на колени. Не будет такого. Докажи, что я могу тебе доверять, Каван.
Докажи, – требую я.
Каван резко сворачивает на мою улицу, а потом так же грубо тормозит, отчего мне приходится схватиться за дверную ручку.
– Если бы я хотел, чтобы ты умоляла меня, Таллия, ты бы уже это сделала. Выходи. Я доведу тебя до квартиры. Уже поздно, – яростно цедит он.
Я не понимаю причин такого настроения Кавана, но не дам ему то, что он хочет. В моей голове прочно засели слова Ала про стратегии, и я боюсь вновь ошибиться. Просто боюсь и имею право на доказательства.
Молча выхожу из машины и иду к дому, а Каван бесшумно, словно тень, следует за мой. Я даже не удивляюсь тому, что не слышу его. Он говорил, что это его работа оставаться в темноте.
Но я считаю, что ему тоже страшно выйти на свет и понять, что он был неправ по отношению к другим людям и к себе. У каждого из нас свои страхи.
Отпираю дверь квартиры и вхожу в неё. Каван остаётся в темноте, и это жутко раздражает меня.
– Прощай, Таллия, – сухо произносит он.
– Трус, – бубню себе под нос.
– Что ты сказала? – шипит он, делая шаг в мою сторону.
– Ты слышал. Трус. Ты трус, вот и всё. Ты трус, Каван. Или ты лживый козёл. Одно из двух, и тебе выбирать варианты, – отвечая, решительно поднимаю подбородок.
– Ты ни черта не знаешь обо мне. Я не оскорбляю тебя, Таллия.
Следи за языком.
Я чувствую сильный жар, который исходит от его тела. Яростный жар. Я задела его.
– За своим следи. Прежде чем начинать диалог с другими людьми, в следующий раз вспомни, что довести до конца ты его не можешь. Ты убегаешь и играешь в свои глупые стратегии. Просто не будь настолько жалким, Каван, каким ты выглядишь сейчас.
Трусливый лжец. Пока. – Хватаю дверь, чтобы закрыть её перед носом Кавана, но он выставляет руку и ударяет по ней. Дверь бьёт меня в плечо, и я взвизгиваю, отскакивая назад.
– Ты что, рехнулся? Немедленно выйди вон! – злобно повышаю голос, а дверь хлопает у него за спиной.
– Думаешь, что со мной можно вот так, Таллия? Думаешь, что я побоюсь показать тебе, каков я настоящий? – рычит он, медленно подходя ко мне, а я отхожу от него.
– Ну да, используешь силу. Как предсказуемо. О тебе именно так и говорили девочки. Ты заставляешь их исполнять твои приказы, но не заботишься о том, что хотят они. Ты потребитель, – фыркаю я, продолжая отступать. Чёрт. Темнота плохой советчик для меня.
Сейчас я вижу Кавана в очень плохом свете, он похож на животное, готовое меня разорвать. И ведь я сама спровоцировала его и вовсе не горжусь этим. Я лишь хотела получить честный ответ на своё предложение, а он вновь бросил меня. Наверное, мне просто обидно.
– А девочки не рассказали тебе о том, как вешаются на урода, вроде меня? Они не рассказали, насколько я щедр, и сколько оргазмов они получили? Не поделились с тобой, как сами тянутся к моему члену и заглатывают его, чтобы доставить мне удовольствие, о котором я даже не прошу?
– Ты омерзителен, – с отвращением кривлюсь я.
– О-о-о, да, я чертовски омерзителен. И раз уж я такой омерзительный, почему ты так сильно хочешь узнать мои тайны, Таллия?
– Уже не хочу. Всё, перехотела, – быстро говорю, оббегая диван.
Теперь нас разделяет внушительный предмет мебели, чему я очень рада.
– А так не бывает, Таллия. Ты уже бросила мне кость. И знаешь, что я сделаю с ней? Я вцеплюсь в неё зубами и разорву, – шипит он и запрыгивает на диван.
С визгом бегу в свою спальню, толкаю дверь и влетаю туда. Всё происходит так быстро. Оборачиваюсь и сразу же оказываюсь в крепких руках Кавана. Его ладонь обхватывает мой затылок, а другая обнимает за талию. И его губы падают на мои. Мой писк теряется в его сладком дыхании. Я в шоке цепляюсь за его плечи. Я думала, что губы Кавана будут твёрдыми, но они оказались такими мягкими. И, конечно, я привыкла к тому, что парни моментально пытаются намочить мой рот своим языком, чего Каван не делает.
На самом деле он ничего больше и не делает.
Поцелуй, если это, вообще, можно назвать поцелуем, длится не больше трёх секунд. Клянусь, ни больше, ни меньше. Я больше удивлена, чем напугана, когда Каван отскакивает от меня, и его глаза кажутся чёрными.
– Прости. Я не должен был. Прости, – бормочет он, делая ещё один шаг назад. Впервые мужчина произносит подобное при мне. Я, вообще, не слышала, чтобы мужчины извинялись за поцелуи. Это так странно. И Каван напуган тем, что сделал.
– Я сорвался. Ты вывела меня из себя, и я сорвался. Я не трус.
У меня просыпается совесть, когда дело касается тебя. Мне жаль, Таллия, что так получилось. Мне не следовало целовать тебя. Я сожалею о своём импульсивном поступке, – добавляет он.
– А мне нет. Я не жалею, – выпаливаю я. Каван выглядит ещё более удивлённым.
– Вообще-то, я не могу назвать это поцелуем. Ты надавил мне на губы, и всё. Больше ничего не было, я уже целовалась с другими парнями, и они постоянно совали свой язык мне в рот. Не скажу, что мне понравилось. На самом деле это так отвратительно. Никакой романтики. В книгах поцелуй описывали по-другому. Ал часто смеялся надо мной, когда я зачитывала ему сцены с поцелуями. Он убеждал меня, что девушки любят мужской язык, но он словно скользкий червь, да ещё и с привкусом чеснока. Гадость. В общем, я говорю о том, что, в принципе, то, что сейчас было между нами, поцелуем назвать невозможно. Хотя, наверное, с этого начинают все девочки в двенадцать лет. Но я упустила это время и опыт. И всё же, я не могу зачесть это за нормальный поцелуй. Соглашусь, что это было несколько неожиданно, и я, правда, наговорила тебе много плохого, потому что разозлилась из-за твоего упрямства. Но со мной всё в порядке, – продолжаю я.
– Ты не напугана? – хмурится Каван.
– Ни капли, – пожимаю плечами.
– Тебе не противно?
– Пока нет. Хотя целоваться с другими мне не понравилось. Да и я, наверное, не готова ещё раз попробовать с тобой. Так что предлагаю всё забыть, словно ничего особенного не случилось.
– Не случилось, – бормочет он, потирая переносицу. – Ничего особенного. Охренеть.
– Ты чем-то недоволен? – интересуюсь я.
– Я сейчас крайне зол, Таллия.
– Почему?
– Для меня то, что я сделал, было навязчивой мечтой последние дни. Очень хотелось узнать, на самом ли деле твои губы такие же сладкие, как я себе представлял. И это так. А для тебя это ничего не значит. Я очень зол.
Сдерживаю хохот. Я знаю, что делаю. Я читала о таком поведении женщин, и это работает. Каван начинает честно признаваться в своих желаниях. Он не отвергает их. Хотя меня, признаюсь, это очень увлекает, но я пока не готова зайти дальше. Мне понравилось то, как ощущались его губы на моих. Это было прекрасно, только слишком мало.
– Четыре дня?
– Прости? – переспрашиваю его.
– Ты готова дать мне четыре дня для того, чтобы я доказал тебе, что не вру, и мне можно доверять?
– Хм, да, так я и сказала ранее, – медленно киваю ему.
– Что ж, я согласен. Мне хватит четырёх дней, чтобы убедить тебя в том, что я не лгал, и у меня никого нет. Я докажу, насколько зависим от тебя. Хочешь знать мои тайны, ты их получишь. Только обещай, что не убежишь от меня в неизвестном направлении, Таллия. Обещай, что если для тебя всё это будет слишком невыносимо, то сразу скажешь об этом мне, и я отпущу тебя.
Обещай, – требует он.
– Обещаю, – решительно говорю.
– Отлично.
Каван в один шаг оказывается передо мной. Я удивлённо распахиваю глаза, а в следующий момент уже лежу у него на плече.
– Каван, ты что делаешь? – шокировано шепчу.
Он молча идёт и выносит меня из квартиры.
– Каван, если я закричу, то всех соседей разбужу, и они вызовут полицию, если ты не объяснишь, зачем взвалил меня себе на плечо.
Причём больное плечо, – возмущаюсь, ударяя его ладонью по спине, но ответа не получаю. Каван держит меня за ноги и продолжает идти, спускаясь по лестнице.
– Каван, ты что, не понимаешь, насколько это опасно для тебя напрягать плечо, я уже не говорю о других последствиях, которые может принести подъём тяжестей?
– Ты абсолютно не тяжёлая, Таллия. Ты очень лёгкая. Мне комфортно, – наконец-то говорит он.
– Но это странно. Ты несёшь меня у себя на плече, а я собиралась спать, – замечаю я.
– Ты отдохнёшь, Таллия, я обещаю тебе.
– Ладно, но я хотела бы лечь в кровать, а ты всё же несёшь меня.
Куда ты меня несёшь?
– Скоро узнаешь.
– Каван, это не ответ. Я бы хотела знать всё, что ты собираешься делать. Так мне будет спокойнее. Я предпочитаю диалог с тобой, а не с твоей задницей.
– Чертовски горячо, когда ты употребляешь такие слова, Таллия.
Тебе не нравится моя задница?
– Она довольно симпатичная.
– Благодарю, мне твоя задница тоже нравится, Таллия.
– Это ужасно странно, ты до сих пор несёшь меня на плече.
– И я рад тому, что ты не вопишь.
– Я слишком вымотана, и у меня болят ноги, а ещё я немного перенервничала, – признаюсь ему.
Мы оказываемся на улице, и Каван открывает дверь своей машины. Он аккуратно и бережно сажает меня туда.
– И что же происходит? – спрашиваю его.
– Я отвезу тебя к себе, Таллия.
– Но…
– Подожди и выслушай меня, – Каван облокачивается о крышу машины, и я киваю ему, позволяя продолжить. – Я хочу, чтобы ты находилась рядом со мной все четыре дня. Я не могу больше упускать ни секунды в твоём обществе. И раз ты согласна подарить мне своё время, я буду использовать его по максимуму. Поэтому ты останешься со мной, но в любую минуту можешь уйти. Я обещаю, что и пальцем тебя не трону. Не поцелую и не склоню к большему. Я буду заботиться о тебе. Тебе не понадобится ничего. У меня всё есть, даже книги для тебя, как и одежда. Я упоминал, что немного одержим тобой, так что уже купил для тебя одежду, книги, зубную щётку и средства гигиены. Я создал для себя иллюзию, что ты рядом со мной. А также я нашёл то самое молочко для тела, которым ты пользуешься. И признаюсь, что я купаюсь в нём несколько раз в день. Поэтому я считаю, что самым разумным будет отвезти тебя в свою квартиру и убедить в том, что я не использую никакие стратегии с тобой. А также ты поймёшь, что у меня никого нет, кроме тебя. Я ни с кем не трахался с того момента, как увидел тебя. Да, я дрочил на твой образ, но никого не трахал. Ты сможешь увидеть всё сама.
– Ты… ты… Боже мой, – я даже найти слов не могу.
– Тебе нечего бояться рядом со мной, Таллия. Я тебя не обижу.
Клянусь. Клянусь всем, что у меня есть, я не позволю себе лишнего.
Пожалуйста, дай мне этот шанс. Я не запру тебя, хотя очень хочется.
Не заставлю тебя делать то, что тебе не понравится. Я никак не буду давить на тебя. Ничего. Я обещаю тебе. Иначе я не смогу показать тебе, как сильно ты мне нужна и важна. Я не буду скрывать от тебя, с кем говорю по телефону и о чём говорю. Я буду у тебя на глазах двадцать четыре часа в сутки.
– Ты… поцеловал меня, – напоминаю я.
– Ты сама сказала, что это не было поцелуем, поэтому это не считается. Но для меня это было очень важным. Теперь у меня есть стимул снова поцеловать тебя так, чтобы ты это запомнила на всю жизнь. Но я не сделаю этого, пока ты сама меня не попросишь. Я не сделаю ничего против твоей воли.
– Хм… я даже не знаю. Это немного странно. Ну хорошо. Ладно, я готова. Мне нужно собрать вещи или…
– Ничего тебе не нужно. У меня всё для тебя есть. Доверься мне.
Я из кожи вон вылезу, чтобы ты ни в чём не нуждалась.
– Нет, мне это не подходит, – быстро мотаю головой. – Нет. Я не хочу видеть тебя не тем, кто ты есть. Если уж и проводить подобный эксперимент, то он должен быть честным. Я не хочу, чтобы ты из кожи вон вылезал. Я бы хотела, чтобы ты был собой. Если у тебя мрачное настроение, то пусть оно таким и будет. Если ты переживаешь или тебе больно, то я хочу знать причины. Если ты злишься, то мне тоже будет интересно понять почему. Никакого притворства. Нет.
– Хорошо. Я понял. Сделаю так, как ты сказала. Значит, ты согласна, Таллия?
