Текст книги "Клубничный блеф. Каван (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)
Глава 3
Оглядываю небольшую комнату, созданную для самых важных клиентов. Но для меня всегда найдут свободную. Здесь небольшая сцена с шестом, удобный диван и столик, чтобы клиент мог наслаждаться эксклюзивным представлением. И сегодня я один из таких важных клиентов.
– Как её зовут, Елена? – интересуясь, пробегаюсь пальцами по тёмно-вишнёвому дереву, пока одна из официанток ставит на стол бокал с ромом для меня и закуски. Хотя я не ем здесь, но таковы правила.
– Сэр, я могу подготовить вам полное досье на девушку. Я принесу его, как только она закончит танец.
– Нет-нет-нет. Я задал вопрос. И я хочу не один танец. Я хочу смотреть на неё, пока не устану, – усмехаюсь, бросая взгляд на Елену.
Она явно не ожидала подобного от меня. Я никогда не входил сюда, чтобы использовать комнату по назначению. Я здесь трахался пару лет назад, а потом меня совершенно не смущало нагнуть одну из девочек прямо в своей ВИП-кабинке. Обычно, здесь проводятся мальчишники или устраиваются личные шоу, которые стоят целое состояние. Но также можно заказать комнату для одного танца.
Только одного и не больше. Таковы правила клуба, которые я нарушаю. Я босс. Имею право.
– Её зовут Таллия.
– Таллия, – пробую её имя, и мне нравится, как легко оно произносится. Оно настоящее. Девочки предпочитают выступать под псевдонимами, а это имя не завуалировано. Оно так приятно выдыхается.
– Она замужем?
– Насколько мне известно, нет, сэр. Вроде бы помолвлена, потому что в графе семейное положение она указала, что у неё уже есть жених.
Ничего страшного. Жених не муж. Да и я не монстр. Если не покажет мне, что хочет меня, то я пойду дальше. Но если она хотя бы раз телом, взглядом, дыханием, да без разницы чем, даст мне понять, что хочет меня, то я не отступлю. Я начну охоту. Я уже её начал.
– Хорошо. Этого мне достаточно. Предупреди Таллию, что я люблю красивые номера, и ей следует постараться удовлетворить меня. Обязательное условие – пуанты. Я заплачу ей за всё время, проведённое здесь, пять тысяч евро. Если мне понравится, то я увеличу ставку.
– Да, сэр. Могу я кое-что ещё сказать?
– Попробуй.
– Девушка не городская, сэр. Точнее, она приехала из глубинки Ирландии несколько лет назад, поэтому немного застенчива и пугается всего, что ей неизвестно. А неизвестно ей многое. Она хорошо справляется со своей работой. Все наши девочки её любят.
Она отзывчивая и добрая, всегда помогает всем и легко сглаживает конфликты с гостями, не допуская прикосновений к себе. Она может испугаться вас.
– Я настолько страшен? – усмехаюсь я.
– Вы настойчивы, сэр.
– Если она так скромна и воспитана, как я могу судить, по твоим словам, что же она делает в грёбаном клубе похоти и разврата? – удивляюсь я.
– Зарабатывает деньги, как и все мы. Но она никогда не берёт больше, чем её дневной оклад. Таллия выполняет свою работу и уходит. Всем известно, что в этом клубе официантки зарабатывают больше, чем в любом другом месте. Поэтому она здесь. Ей, как и всем, нужны деньги. Но Таллия отличается от других девочек.
Поэтому проявите терпение, сэр.
– Тебе она тоже нравится?
– Да, Таллия милая и чистая. Не знаю, как сказать иначе. Она чересчур нежная, и я считаю, что эта работа ей, вообще, не подходит. Я так ей и сказала, когда она пришла на должность официантки. Но она упрямо настаивала на своём, работала на самой минимальной ставке два месяца и ни разу не пожаловалась. У неё есть характер, но нет понимания в целом того, что здесь может происходить.
– Вместо того чтобы остудить меня, Елена, ты, наоборот, завела меня. Я с нетерпением жду свою новую игрушку. – Сажусь на диван и вытягиваю вперёд ноги.
Елена, с тяжёлым вздохом уходит, оставляя меня одного.
Раньше она не позволяла себе подобной оценки и, вообще, не влезала в мои приказы. Она всегда чётко выполняла их. Никто не возмущается по поводу того, как я обращаюсь с девочками.
Подобное даже в голову никому не приходило. И это, действительно, возбуждает меня.
Выходит, что маленькая и стеснительная Таллия танцует тогда, когда её никто не видит, и пользуется клубом, как своей тренировочной площадкой. Помимо этого, она тошнотворно мила, по описанию Елены, и настолько же упряма. Я это уже понял и именно это хочу увидеть.
Приглушаю свет со своей стороны, оставляя только мягкие лучи, направленные на сцену. Люблю наблюдать, находясь в темноте.
Делать всё, чтобы люди не знали, что я тоже здесь и смотрю на них.
Это интригует.
Дверь открывается, и я задерживаю дыхание. Чёрт. Девушка в белом парике, мать его, входит в комнату. Да какого хрена? Все знают, что я ненавижу эти атрибуты, как и маски. Но Таллия решила надеть и то, и другое, как и самое скромное платье без лишнего блеска.
Девушка всматривается в темноту, а я готов наорать на неё за то, что она выкинула подобный номер. Ненавижу грёбаную фальшь.
Ненавижу, когда женщины блефуют со мной.
– Волосы, – требовательно рычу.
Таллия вздрагивает и смотрит огромными глазами, спрятанными в тени маски в мою сторону.
– Сними этот грёбаный парик и распусти свои волосы.
Её руки немного бьёт дрожь. Она тянется к искусственному венику на своей голове и стягивает парик. Он падает из её рук, как и шпилька за шпилькой. Мой взгляд прикован к её волосам. Они мягко распускаются и падают на плечи Таллии длинным каскадом тёмного, практически чёрного золота, играющего красными бликами, и горького шоколада. Потрясающе.
– Ты прекрасна, – выдыхаю я. Обычно мои комплименты вызывают у женщин гордость, но у Таллии видимую невооружённым глазом панику. Неужели, она считает, что я наброшусь на неё, как животное, и изнасилую? Да, я ублюдок и убийца, но не настолько бесчувственен.
Я не могу насмотреться на девушку. Она невероятно сложена.
Длинные ноги, маленькая задница, небольшая грудь, белоснежная кожа, шелковистые волосы и совсем юное лицо. Я не могу хорошо рассмотреть его из-за маски, закрывающей большую часть её лица, но не буду заставлять снимать. Хотя бы так она перестанет дрожать.
– Начинай и танцуй так же, как вчера ночью, – приказываю я.
Таллия послушно подходит к музыкальному центру, в котором множество вариантов подключить свой телефон или Айпод, что она и делает. У неё старенький и, видимо, любимый гаджет, потому что он затёрт, и с него уже давно сошла краска. Значит, Таллия любит музыку. Она живёт музыкой. Что же она здесь забыла? Перепутала тропинки?
Мягкая композиция наполняет пространство, и Таллия идёт к сцене. Она волнуется и явно не привыкла выступать на публике. Я нажимаю на кнопку, и свет становится ещё слабее. Вижу, как её грудь, обтянутая голубой тканью, быстро и часто поднимается.
Таллия встаёт на пуанты и обхватывает шест. Медленно и грациозно она обходит его, стуча пуантами, видимо, привыкая к ним. Звучит волынка, и Таллия вместе с яркими и сочными звуками барабана выкидывает ногу вперёд.
Я даже дёргаюсь от того, как уверенно она поднимает подбородок, чувствуя каждый поток сильной и мощной ирландской музыки. Это совсем не то, что выбирают танцовщицы, чтобы соблазнить мужчину.
Таллия прыгает на пуантах, сложив руки за спиной. Её выпады ног и стук пуантов быстро меняются. Она кружится, её волосы взмывают вверх. Энергия её танца – это нечто невообразимое. Я не помню, чтобы меня так возбуждала национальная музыка и ирландский степ на пуантах. Безумие какое-то.
Движения Таллии становятся быстрее и мощнее, как и композиция. Скорость увеличивается. Я вскакиваю с места, восхищённый грацией и техникой. А потом всё резко заканчивается.
Она опускается и часто дышит.
– Браво! – хлопаю я, и мне хочется подойти к ней. Вдохнуть жар её тела, но это только напугает её. Таллия живёт музыкой, и в ней она становится собой.
– Продолжай, – произношу, возвращаясь на место, и хватаю бокал с ромом. Делаю большой глоток, облизывая губы. Кажется, у меня даже слюнки потекли.
Таллия делает несколько движений ногами, прогибаясь в талии, и обхватывает шест. Она наклоняется назад, и волосы касаются её ног. Таллия прекрасно слышит и чувствует музыку. Я уверен, что она не готовила эти номера. У неё попросту не было времени, но она знает, какое движение сделать следующим, чтобы покорить зрителя.
Чёрт, почему она до сих пор не танцует на моей сцене?
Хмурюсь и понимаю, что не хочу этого. Потому что тогда кто-нибудь другой увидит всё это. Нет, это сокровище моё. Только моё.
И я упиваюсь пластичным телом Таллии, представляя, что она может вытворять в постели. С такой растяжкой и мужчина не нужен.
Хотя ничто не заменит мужчину. Меня.
В какой-то момент мой разум отключается. Я смотрю, и моё тело расслабляется, а возбуждение возрастает. Резко перевожу взгляд на то, как Таллия облизывает полные губы, и сам хочу это сделать.
Слизать капельки пота с её лба. Пасть на колени, чёрт возьми, и преклоняться этой женщине.
Я не чувствую боли. Её нет. Просто нет. Чувствую только удовольствие и словно нахожусь в другом мире, где я есть и в то же время меня нет. Я перестаю ощущать своё тело, полностью растворяясь в ауре силы, женского изящества и страсти. Я и раньше видел таких женщин, но в последнее время всё реже и реже. И вот ангел прямо напротив меня. Что-то непонятное и тяжёлое образуется у меня в груди. Оно распространяется по крови, зажигая её, и катится по позвоночнику яркими искрами, пока не бьёт в член.
Чёрт, как же хорошо. Я словно под наркотиками.
Теряю счёт времени. Всё моё внимание – это небольшой участок, на который падает слабый свет, и медленные, эротичные движения мокрого и гибкого женского тела. Я в грёбаном аду, и дьявол издевается надо мной, подталкивая меня всё ближе и ближе к женщине. Я иду, как заворожённый. Мой взгляд крепко вцепился в женское тело. Ещё немного. Тянусь рукой к тёмным волосам и подхватываю прядь. Видение моментально исчезает. Я моргаю, крепко держа девушку за волосы, намотав их на кулак. Я даже слышу, как она паникует, испуганно сжимаясь.
Клубника. От Таллии пахнет клубникой. Вдыхаю аромат её волос, но это не от них. Моё тело касается её, и Таллия пытается отстраниться, но я рычу и принюхиваюсь. Кожа. Мокрая кожа, с капельками пота на ней пахнет клубникой. Тонкий, едва уловимый и сладкий аромат. Спелая, сочная ягода, которую я ненавижу. У меня аллергия на клубнику, но именно таким образом я её ещё не пробовал.
Провожу языком по изгибу шеи Таллии, и она вся съёживается, а я сцепляю зубы от, ставшего стальным, члена. Я чертовски возбуждён. Это вкусно. Не помню, когда в последний раз ел клубнику, наверное, именно тогда, когда попал из-за неё в больницу.
Но это невероятно.
Рывком поворачиваю к себе девушку, и она жмурится. Но я с усилием приподнимаю её подбородок к себе. Она невысокая.
Хрупкая. Нежная. Прекрасная. Её частое и поверхностное дыхание сжигает меня заживо. Ломка в костях от желания взять её немедленно уничтожает последние разумные мысли.
– Как тебя зовут? – интересуюсь я.
Она испуганно смотрит на меня голубыми, яркими и чистыми глазами. Да, именно чистыми, похожими на какой-то божественный родник. И я собираюсь испить его, чтобы больше не испытывать боли. Она ни разу не появилась за всё то время, пока Таллия танцевала.
– Ты что, язык проглотила? Как твоё имя? – спрашиваю, крепче хватая её за подбородок.
Таллия приоткрывает пухлые губы и быстро облизывает их, но ни слова не говорит. Упрямство? Это даже интересно.
– Ты немая? Я задал вопрос. – Наклоняюсь к ней, как она внезапно кивает. Удивлённо отодвигаюсь, когда девушка начинает показывать мне что-то на пальцах.
Охренеть. Это язык жестов, а я его не знаю. Таллия, правда, немая. Блять. Что за невезенье?
– Мда, но ничего. Вряд ли это остановит меня. Встретимся завтра, Таллия. Мне понравилось. Хочу смотреть на тебя каждый вечер. Подготовь мне снова что-нибудь необычное. Я буду платить тебе за твоё время по семь тысяч евро.
Глаза Таллии, распахиваются шире. Она снова облизывает губы, и я слежу за тем, как розовый язычок оставляет на них влажный след. Мне срочно нужно кого-нибудь трахнуть. Ещё не время. Пока не время.
– Согласна танцевать для меня каждый вечер, Таллия? – шепчу, вглядываясь ей в глаза.
Она думает довольно долго, вероятно, прикидывая в голове, сколько получит, если согласится. Это отличные условия.
Таллия что-то показывает на пальцах, и я хмурюсь. Затем она указывает на меня, потом на себя и делает руками крест.
– Секс. Ты спрашиваешь, нужно ли тебе трахаться со мной? – догадываюсь я.
Она быстро кивает.
– Таллия, я не насилую женщин. Они сами хотят меня, точнее, мои деньги. Я не заставлю тебя сосать мне, если ты сама этого не захочешь, – делаю паузу и замечаю, что в её глазах появляется расслабление. Меня это безумно злит. Я ей не нравлюсь и даже вызываю у неё омерзение.
– Но, – больнее хватаю её за подбородок, и она втягивает воздух носом, – я не обещаю, что буду хорошим мальчиком. Нет, Таллия, я сделаю всё для того, чтобы сломать тебя. И я сломаю.
Однажды ты будешь зависима от меня так же, как и я стал зависим от твоего тела. И тебе будет насрать на мои шрамы, которые ты сейчас презираешь. До завтра, Таллия. А сейчас пошла вон с моих глаз.Грубо толкаю её в сторону, отчего девушка падает на пол и быстро ползёт. Мне не стыдно за своё поведение. Я просто слишком зол и разочарован. Я слишком часто вижу своё отражение в зеркале и знаю, что уродлив. Но, блять, это меня раздражает.
Агрессия и желание насильно повалить на пол эту сучку становятся наваждением. Мне насрать на то, что она обо мне думает. Я плачу ей за своё удовольствие, и Таллии следовало бы знать, что со мной свой характер лучше засунуть в задницу, чем показывать его мне. Стерва.
– Сэр, всё в порядке? – В комнату входит Елена.
– Как ты могла взять на работу немую? И как она справляется со своими обязанностями, без возможности объяснить всё по-человечески? – злобно рыкаю я, направляясь к столу.
– Сэр… девушка хорошо справляется со своими обязанностями.
Она пишет клиентам на бумаге. Я не знала, что запрещено нанимать людей с ограниченными возможностями, – в голосе Елены сквозит презрение.
– Дело не в этом, чёрт возьми! – выхожу из себя. Знаю, что я чудовище, а они все делают из меня мудака куда хуже, чем я есть.
Это и бесит.
– Я не против людей с ограниченными возможностями. Вместо того чтобы рассказывать мне о нежности и просить не пугать Таллию, тебе следовало рассказать мне об этом сущем пустяке, – рычу, хватая со столика свой мобильный и ключи от машины.
– Я… я забыла, сэр. Простите. Я уже привыкла к ней и не замечаю этой особенности, – мямлит Елена, опустив голову.
– Я ничего не имею против немых людей, но, чтобы они здесь работали и чувствовали себя комфортно, им нужны другие условия.
Не сомневаюсь в том, что Таллия прекрасно справляется со своими обязанностями, но это место не для немых. Здесь нужен голос, сюда приходят мудаки, чтобы полапать девочек. Ты хоть на секунду задумалась о том, кто её услышит, если кто-нибудь нападёт на неё и попытается изнасиловать? Ты хоть немного подумала своей головой?
– Сэр… я…
– Ты, да ты, Елена. Ты администратор, моя правая рука здесь.
И что ты делаешь? Подставляешь меня и весь мой клуб. Ты осознаёшь, что если подобное случится, то девчонка может подать на нас в суд за принуждение к продаже интимных услуг? Это, блять, незаконно!
Елена вздрагивает и сжимается от страха. Я не собирался орать на неё и говорить всё это. Само как-то получилось. Мне жутко представить подобное, а я уже представил, и моё настроение стало ещё более паршивым, чем раньше.
– Я буду следить за ней или приставлю кого-нибудь из наших официанток.
– А у них нет работы, как и у тебя? Или вам здесь скучно? Так я всем вам найду занятие.
– Сэр, что вы от меня хотите? Чтобы я уволила её из-за того, что она немая? Тогда она точно подаст на нас в суд, – приглушённо возмущается Елена.
– Нет, увольнять нельзя, ты права, тогда мы ущемим права людей с ограниченными возможностями, и на нас начнут нападать их защитники. Поэтому я требую, чтобы ты перевела Таллию в танцовщицы.
– Но у нас полный штат, сэр. Нам невыгодно…
– Не открывай рот, пока говорю я, Елена. Ты переведёшь Таллию в мои личные танцовщицы. Она будет работать только для меня шесть раз в неделю с десяти часов вечера. Оплата будет такой же, плюс я буду платить ей дополнительно по семь тысяч евро. Кстати, переведи ей на счёт из моего личного бюджета, как обычно ты делаешь это для других.
– Она согласилась? – удивляется Елена.
– А это должно меня волновать? Если она хочет работать, и ей, действительно, нужны деньги, то будет танцевать. Ещё есть какие-то вопросы, или я уже могу послать тебя на хрен.
– Нет, сэр, вопросов нет. Я сообщу Таллии о вашем решении, пока она не ушла. Как и переведу ей деньги. Но мне нужно будет указать точное время. До которого часа вы хотите, чтобы Таллия танцевала для вас?
– А сколько сейчас времени? – спрашиваю, бросая взгляд на мобильный, и присвистываю. Начало девятого утра. Чёрт. Я провёл здесь всю ночь, и Таллия танцевала примерно десять часов без перерыва.
– До шести, – прочищаю горло и поднимаю голову на Елену.
– Хорошо, сэр. Я поговорю с Таллией.
– Ты знаешь язык жестов?
– Я с ней переписываюсь, – кивает Елена и быстро выходит из комнаты.
Всё пошло через задницу. Я абсолютно не против людей с ограниченными возможностями, но даже предположить не мог, что мне попадётся именно такая женщина, и я потеряю счёт времени.
Мало того, столько часов без боли, это для меня удивительно.
Обычно ночью головная боль становится куда сильнее, а сегодня ничего не было.
Плевать. Всё получилось очень даже хорошо. Теперь я буду уверен в том, что ни один ублюдок не украдёт моё сокровище. Это я его нашёл, и я же буду упиваться своей властью.
Глава 4
Я уже давно не верю ни во что в этом мире, что не объясняется логически. Не верю в любовь, хотя вижу её. Не верю в доброту, хотя тоже вижу её. Просто ко мне никто не был добр, кроме Слэйна, да и его доброта скорее напоминает американские горки. А что до любви… я не знаю, что это такое. Слэйн узнал, а я вот до сих пор в неведении. Но мне этого и не нужно. Всё, чего я хотел, это перестать испытывать боль, и у меня получилось.
Каждую ночь я провожу в клубе, наслаждаясь различными номерами Таллии. Её молчание стало уже нормой для меня, хотя и я с ней стараюсь не разговаривать, только порой хвалю за то, что она выкладывается на сто процентов, даже когда устала. Пять дней я пребываю в раю. В грёбаном эротическом раю, представляя, как трахаю эту девчонку прямо здесь. Но она даже не соблазняет меня.
Обычно женщины пользуются различными моментами, чтобы заработать больше, но не Таллия. Она приходит, отрабатывает ровно до шести часов утра и моментально уходит, даже не кивнув мне на прощание. И она явно видела мой внушительный стояк, потому что я специально выхожу на свет и демонстрирую его через тонкую ткань моих брюк. Нет, ничего. Таллия всегда смотрит мимо меня или же в пол. Между нами нет ничего особенного. Точнее, у неё нет никакой нужной мне реакции, а я так и чувствую искры, исходящие от меня, но её они не задевают. Конечно, я не первый раз встречаюсь с отказом. Их у меня было больше, чем согласий, пока я не стал тем, кем являюсь. Мне боятся отказать, а потом женщинам становится уже всё равно, я умею доставлять им наслаждение, хотя зачастую просто лень. Это ведь секс. В нём главное – уметь использовать пальцы и член, остальное лишь опыт и антураж.
Но чем больше я давлю морально на Таллию своим возбуждённым видом, тем быстрее она убегает от меня. Видимо, я грёбаный псих и маньяк, раз не могу поверить в то, что Таллия не чувствует моей заинтересованности.
Пять дней ходить со стояком, трахать тех, кто попадается под руку, и тупо кончать в них, представляя другую женщину, то ещё удовольствие. Но я терпеливый и не принимаю отказов. У меня есть план. Хороший план, который я перенял у Слэйна. Что я должен сделать? Быть ранимым ублюдком и убедить в том, что со мной безопасно, рассказать парочку слезливых страшилок из своего детства, и всё. Энрика попалась, а Таллия чем-то напоминает её, поэтому я приведу свой план в действие на следующей неделе.
Больше не нужно будет приезжать в клуб, потому что я за эти грёбаные пять дней построил в своей квартире личный клуб только для нас. Оттуда Таллии некуда будет бежать, а также я подготовил несколько порошков, которые остались у меня после Слэйна. У него всё сработало, значит, и у меня сработает.
Мой взгляд становится резким. Я знаю это ощущение. Оно моментально обрывает моё расслабленное состояние, и я вижу, как Таллия с грохотом падает на пол.
– Таллия!
Подскочив на ноги, несусь к девушке. Она приподнимается на руки и выставляет одну вперёд. Останавливаюсь, не понимая, что случилось. Она не удержалась на шесте или запуталась в ногах?
Таллия удивительная танцовщица, она смешала несколько видов стилей танца, и все они выглядят как приглашение в постель.
Ледяное приглашение с приставленным к горлу ножом. Но я ещё не видел, чтобы кто-то падал на выступлении. Хотя слышал, что такое случалось с некоторыми танцовщицами из-за малого опыта, они ломали запястья, пальцы и получали вывихи.
Таллия хватается за шест и медленно поднимается. Она кивает мне. Хмурясь, делаю шаг назад, пока Таллия приходит в себя. Я не могу узнать, что случилось, потому что она просто не может мне это сказать. Я бы подумал о недоедании, но плачу ей достаточно, чтобы она хорошо питалась. Да и выглядит она здоровой, кроме чуть ли не посиневшей сейчас кожи, по которой скатываются капельки пота. Когда Таллия встаёт на пуанты, чтобы вернуться к танцу, её ноги начинают дрожать, и она сразу же снова падает на шест, распахивая рот, словно ей больно.
Оторвавшись от шеста на пару секунд, она показывает мне крест руками, а потом снова держится за него. Ей больно, очень больно.
Опустив голову, Таллия тяжело дышит. Я подхожу к центру и отключаю музыку. Повернувшись, я сразу же замечаю быстрое движение руки Таллии, она вытирает глаза. Она плачет из-за боли.
Чёрт.– На сегодня мы закончим, – говорю я.
Таллия несколько раз кивает мне и хватается за живот.
– Мне вызвать врача?
Она мотает головой и делает небольшой шаг. Я опускаю взгляд и вижу, что её белые пуанты испачканы в чём-то тёмном. Твою ж мать!
Таллия отталкивается от шеста и летит вперёд. В этот же момент я срываюсь на бег и ловлю её. Дрожащее и влажное от пота тело впечатывается в моё. Я крепко удерживаю Таллию, потому что она едва может двигать ногами.
– Садись. Я посмотрю, что с тобой, – мой голос хрипит, когда я помогаю ей сесть на край сцены, но она резко отодвигается от меня, мотая головой.
– Ладно. Если сможешь выйти сама отсюда, то я ничего не сделаю. Если ты хотя бы запнёшься, то я насильно заставлю тебя показать мне, что у тебя болит, – рычу я. Она вздрагивает от моего голоса, но меня бесит это упрямство. По всему видимому, что-то с ней не так, точнее, с её ногами. Вероятно, она могла подвернуть лодыжку или того хуже. Не хочу думать о худшем, но я явно улавливаю запах крови и какой-то мази.
Таллия опирается о сцену и встаёт враскорячку. Она немного шатается, а потом делает маленький шажок. Таллия кусает губу так сильно, что та белеет. Молча наблюдаю, уверенный в том, что она не сможет пройти небольшое расстояние до двери, и готовлюсь снова поймать её. Ещё один шаг, и её начинает бить сильная дрожь.
Зачем быть настолько упрямой?
К моему удивлению, Таллия сама опускается на пол и закрывает лицо руками. Я не слышу ни всхлипов, ни плача, вообще ничего. Она сдалась. Признала, что ей больно, и меня это безумно восхищает.
Подхожу к ней и опускаюсь на колени.
– Где болит? – тихо спрашиваю её. Она хлюпает носом и показывает на ноги. Как я и думал.
Обхватываю её тонкую, изящную лодыжку, дёргая за ленту, но Таллия цепляется за мою рубашку. Она не прикасается к моей коже, но пытается убрать мою руку и тянет ткань в сторону.
– Я могу сделать это силой, или ты дашь мне посмотреть добровольно, – предупреждаю её.
Пальцы Таллии разжимаются, и я замечаю, как её тело становится красным. Она смущается. Конечно, это смущение. Я давно не видел подобного. И мне это очень нравится.
Медленно снимаю пуант, и у меня желудок стискивает. Я видел достаточно трупов и крови, но то, что я вижу сейчас перед собой, ужасно больно. Пальцы Таллии все покрыты кровью. Они стёрты в мясо. Не представляю, как она, вообще, смогла танцевать. Я уверен, что здесь не только разорванные мозоли, но и вероятное заражение, потому что есть и свежие, и старые раны.
– Почему ты мне не сказала? – злобно повышаю голос, отчего Таллия вздрагивает.
– Какого хрена ты молчала? Ты стёрла всю кожу до мяса, Таллия!
Как так можно? Неужели, я выгляжу настолько жестоким?
Я понимаю, что пугаю её, но ничего не могу с собой поделать.
Мне жутко видеть и осознавать, что девушка была настолько жадной до денег, что даже не остановилась, лишь бы побольше заработать.
Да ей стоило мне просто отсосать, и я бы оплатил всё. Жадная сука.
Таллия показывает на дверь, а потом перерезает себе горло пальцем. Затем тычет в меня этим же пальцем. Блять. Она резко горбится и трясётся, сдерживая рыдания.
– Чёрт… прости. – Быстро разжимаю пальцы, потому что я схватил её ногу и сдавил от ярости.
– Они наговорили тебе то, что я убиваю всех подряд? – спрашиваю её.
Таллия быстро кивает.
– И я убью тебя тоже, если ты не сделаешь меня счастливым или остановишься?
Ещё один кивок.
– Суки, – рычу я. – Да, я ублюдок и урод, но не настолько, чтобы наслаждаться твоими мучениями. Я не такой плохой.
Таллия вскидывает голову и внимательно смотрит на меня.
– Не знаю, какую ещё хрень тебе про меня наговорили, но я не собираюсь тебя убивать из-за того, что ты испытываешь боль по моей же вине. Это нелепо!
Таллия поджимает губы и кивает мне. Она что-то пытается объяснить мне при помощи пальцев, но я ни хрена не понимаю.
Хочу нормальный разговор, человеческий. Я должен выучить этот чёртов язык жестов. Но потом Таллия складывает руки, словно в молитве, и смотрит на меня. Она извиняется за свою ошибку или за что-то ещё.
Я отшатываюсь от неё и отползаю. Мне паршиво. Да, я выгляжу как монстр, совершаю плохие поступки. Я чудовище для многих.
Но понимать факт того, что пока я представлял Таллию под собой в самых немыслимых позах, она страдала и теперь точно знает, какой я ублюдок, больно. Мне чертовски больно видеть в её глазах безумный страх за свою жизнь. В её глазах я выгляжу ещё хуже, чем ей про меня рассказали. Я всё испортил.
– Я не знал, что тебе было больно. Приношу свои извинения, Таллия, за то, что даже не подумал об этом. Я был настолько увлечён твоей грацией и плавными движениями, что забылся. Я дам тебе неделю на восстановление, а потом ты можешь танцевать в любой обуви и один раз в неделю в пуантах. Тебе это подходит? – подбирая правильные слова, спрашиваю её.
Таллия медленно кивает мне.
– Хорошо. Я, правда, не знал. Я забыл, что у балерин всегда ужасные мозоли после выступлений. И всего лишь не хотел испытывать боль, – горько добавляю, но потом меня бесит то, что я говорю.
– Я отнесу тебя в гримёрку. – Наклоняясь, быстро подхватываю её на руки. Таллия цепляется за мою шею, и я чувствую её горячее и шумное дыхание на своей коже. Да не сейчас! Я и так поступил, как ублюдок, и уж точно мой стояк сейчас лишний.
Таллия такая маленькая и лёгкая в моих руках. Она даже не двигается и иногда задерживает дыхание, пока я несу её мимо пустых столиков. Я рад тому, что Таллия спрятала своё лицо и никто не видит её. Если бы какой-то мудак посмотрел в нашу сторону, я бы убил.
Ударяю ногой в дверь, и она с грохотом распахивается. Свет бьёт мне в глаза, и я щурюсь, ища, куда бы посадить Таллию. Ногой сбрасываю с небольшого дивана чьи-то вещи и сажаю её на него.
Но она крепко держится за мою шею. Я не против. Это впервые, когда Таллия сама проявила ко мне хотя бы что-то. Но она явно напугана и боится меня, последствий и всего, что её окружает. Это и есть та причина, по которой она цепляется за меня, а не потому, что я не урод.
Отцепляю её руки от себя и выпрямляюсь. Опускаюсь на колени и снимаю второй пуант. Там дело обстоит ещё хуже, видимо, правая нога у неё рабочая. И она часто танцует на ней.
– Каван…
– Свали, на хрен, с моих глаз и никого сюда не впускай, – рычу, даже не оглянувшись на какую-то танцовщицу, которую я трахал.
Не помню её голоса, но я трахал здесь всех, поэтому ошибиться не могу.
– Всё в порядке, – я стараюсь говорить мягко, поглаживая большим пальцем щиколотку Таллии. Чёрт, у неё такая тонкая и нежная кожа.
– Они не узнают, почему ты здесь. Я уволю их, если они начнут говорить про тебя плохо. Я сейчас вернусь и обработаю твои раны…
Таллия внезапно хватает меня за руку и мотает головой.
– Но тебе нужна помощь.
Она кивает и показывает пальцами, как будто они шагают, а потом дом. Она не хочет принимать мою помощь. Да я бы тоже не хотел. Это удручает. Выпускаю её ногу из своей руки и делаю шаг назад. Аромат клубники и тепло её тела становятся незаметными.
Мне снова холодно.
– Встретимся через неделю. Мне жаль, – сухо бросаю и быстро выхожу из гримёрной, закрывая за собой дверь.
Я иду дальше, ненавидя себя за всё. Боль в груди опять терзает меня. Я мог бы проследить за Таллией и узнать, где она живёт, или просто покопаться в её деле. Но я не хочу нарушать грани дозволенного. По моему плану наше знакомство должно было раскрывать мне тайну за тайной, словно это мой рождественский подарок, и я медленно добираюсь до того, что сделает меня счастливым. Но придётся подождать. Неделю. Я могу выжить неделю без Таллии, потому что сейчас мне важно, чтобы она танцевала дальше. При таких ранах она может отказаться танцевать, и я всё потеряю. Чёрт. Какой я мудак.
Для меня неделя без Таллии – мучительное испытание. Кошмары снова вернулись. Холодный пот, прошибающий до костей. Ярость, негодование, злость и агрессия. Каждодневная заявка на бой, но подходящих партнёров нет. А у меня кулаки чешутся. Остаётся только держать свою гадкую сущность внутри себя во время переговоров и трахать до слёз свою секретаршу. Вот, во что я превратился за неделю без Таллии. Снова наркотики, дурман, безразличие и музыка на повторе, под которую она танцевала. Я схожу с ума. Мечтаю, думаю и не выхожу из комнаты, которую оборудовал под танцевальный зал для неё. Я, словно безумный, выбираю наряды для выступлений. Развешиваю каждую кофточку и платье в её новом шкафу, покупаю грёбаные цветы и делаю вид, что Таллия живёт вместе со мной. Блять, я схожу с ума.
Осталось всего пара часов до того момента, когда боль снова отступит, и я смогу себя контролировать. Я сбил уже все костяшки на руках, пока бил грушу всё это время. На ринг так и не смог выйти.
