Текст книги "Клубничный блеф. Каван (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Чёрт, что Каван делает? О чём он думает? И почему он не входит в дом, чтобы встретиться со мной?

Перевожу взгляд на улицу и не вижу Кавана. Я прилипаю к окну, ища его машину, но её нет. Печаль и разочарование появляются в груди. Получается, что я Кавана больше никогда не увижу.

Внезапно всё становится таким скучным вокруг. Небо больше не яркое. Дома серые и грязные. Люди злые и жестокие. Словно с уходом Кавана из моего мира исчезли все краски.

Глава 14

Каван

Как можно быть таким тупым мудаком? Как? Счастье было практически в моих руках, но нет мне нужно было всё испортить.

Мудак. Тупой мудак.

Я собираюсь ударить себя по лбу, но сразу же останавливаюсь.

Нельзя. Чёрт, теперь голова – моя Ахиллесова пята. Какой абсурд!

Стискиваю зубы и стону от боли в теле. Меня рвёт на части.

Ладони зудят от желания ударить хоть что-то. Почему я такой мудак?

Зачем нужно было вывалить свои слабости на Таллию, а потом бежать от неё? Я поступил ужасно с ней. Вместо того чтобы развить наши отношения, я всё прекратил. Такой прекрасный шанс. Всего чуть-чуть отделяло меня от вкуса её губ. Я всё просрал.

Теперь, как идиот, сижу в машине рядом с её домом и чего-то жду. Придурок. Я не могу унять желание ворваться в этот грёбаный дом, взвалить Таллию себе на плечо и украсть. Животные инстинкты.

Я безумен. Сейчас я больше похож на Слэйна, чем он сам на себя. Я помню, как его трясло от желания поймать свою жертву. Охота была для него наркотиком, а теперь и для меня тоже.

Таллия прекрасна. Может быть, я так считаю, потому что никогда раньше не позволял женщинам узнать меня и не разговаривал с ними о себе и своих чувствах? Вероятно, в этом причина? Стоит проверить.

Нажимаю на педаль газа и еду по тёмным улицам. Я ищу жертву.

Такую же милую, нежную и невинную. Но ночью попадаются только развращённые сучки. Чёрт. Я катаюсь по улицам в поисках.

Заглядываю в три клуба и не нахожу то, что хочу. Никто не смотрит мне в глаза так же храбро, как Таллия. Никто не ласкает меня своим взглядом. Никто не видит во мне человека, а только моё лицо со шрамами и животное.

Впервые за долгое время я приезжаю в свой клуб «Блеф». Елена встречает меня с улыбкой и проводит к моему столику. Но я не хочу трахаться. Не хочу смотреть на эти никчёмные танцы, потому что я уже вкусил нечто совершенно необыкновенное. Таллия высоко подняла планку, и никому не удастся её перепрыгнуть.

– Каван, рада снова танцевать для тебя. Или ты хочешь более расширенные услуги? – Девушка с идеальными пропорциями, полной и манящей грудью, длинными ногами облизывает губы, намекая на секс.

– Нет, присаживайся. – Заставляю себя улыбнуться и указываю рукой на диван. Девушка, удивляясь, садится рядом и закидывает ногу на ногу. Она ведёт себя фривольно и доступно. Не стесняется своей наготы. Не стесняется смотреть на мой член под тканью джинсов. А мой член сейчас мёртвый. Он никак не реагирует на неё.

А вот на Таллию прекрасно ощущался. Он был твёрдый и возбуждённый, даже когда мы просто разговаривали. Даже когда было больно. Что за хрень?

– Хочешь что-нибудь выпить? – предлагаю я.

– Нет, спасибо.

– Хм, может быть, ты голодна?

– Нет, всё в порядке.

– Хорошо. Расскажи о себе. Сколько тебе лет? Чем ты увлекаешься, кроме танцев?

– Хм, мне двадцать пять. Я танцую с детства. Мои родители тоже были танцорами, но я выбрала стриптиз, потому что хорошо платят.

Я увлекаюсь фитнесом.

Это так скучно. Я уверен, что каждая ответит так же.

– У тебя есть парень?

– Нет, я абсолютно свободна, – похотливо улыбаясь, отвечает она.

– Понятно. А что ещё? Есть что-нибудь ещё, что отличает тебя от остальных девочек здесь?

– Я популярна. Меня «увольняют» каждый вечер, – гордо заявляет она.

– Ясно. – Мрачнею ещё больше. Ничего. Мне неинтересно.

– Каван, это что, какая-то проверка? Так странно. Обычно ты ни с кем не разговариваешь, – спрашивает она.

Какие ещё я вопросы задавал Таллии? Хм, о семье? Нет, она сама рассказала. Может быть, про аллергию? Тоже не я. Так, нужно подумать.

Ладонь девушки ложится на мой пах и сжимает член. Перевожу на неё озадаченный взгляд.

– Я давал разрешение? – рычу, грубо отбивая её руку.

– Но я… думала, что ты для этого позвал меня. Ведь так было всегда, – мямлит она.

– Нет. Не пачкай меня. Отвали. Пошла вон, – отряхиваясь, цежу я. Хочется помыться теперь. Я пропах Таллией, и мне нравится этот аромат.

Девушка убегает, и приходит Елена. Она спрашивает у меня, что случилось, почему я недоволен? Не скажу же я, что в моей голове другая девушка, и я пытаюсь от неё спрятаться? Это глупо для мужчины моего возраста. Поэтому я ухожу. Снова сажусь в машину, включаю музыку и еду обратно к дому Талии.

Я долгое время сижу в машине возле дома, в котором живёт Таллия со своим другом, злясь на себя. Выхожу из машины и останавливаюсь, обдумывая варианты, что же мне делать. Она явно обиделась на меня за то, как быстро я её спровадил. Идиот. Всё было так хорошо, пока я не сбежал.

Я мечусь. То сажусь в машину и уезжаю, а потом, не проехав и пары кварталов, разворачиваюсь и опять хожу туда-сюда. В итоге я не могу унять самого себя. Считаю свои шаги перед домом Талии, а уже утро. Я мучаюсь.

Вот тогда я решаю обратиться за помощью. Вставляю в ухо наушник и звоню Слэйну. Он единственный, кто знает, как поступить.

Но к моему сожалению, отвечает Энрика.

– Каван, Слэйн забыл мобильный дома. Думаю, вернётся за ним через пару часов или пришлёт кого-нибудь. Он поехал в офис, – говорит она.

– Хм, ладно. Это не срочно, – бурчу я.

– Хорошо. Пока…

– Подожди. Энрика, – панически шепчу я.

– Да?

– Мы можем поговорить?

– Конечно. Ты в порядке? У тебя голос странный. Чёрт, ты снова дрался, да? Опять? Каван, ну сколько можно уже? – возмущается она.

– Нет, я не дрался.

– Слава богу. Ты не представляешь, как мы переживаем за тебя.

Слэйн, вообще, постоянно нервничает и психует. Не нужно доводить всё до крайней точки, пожалуйста, – с грустью просит Энрика. Вот что мне всегда нравилось в ней, как бы я ей ни нравился, она всегда поможет. Она не бросила меня валяться на полу, а дотащила до дивана, когда Слэйн позволил своим идиотам-родственникам ворваться в дом. Энрика добрая и отзывчивая, а я её ненавижу за то, что она дарит это Слэйну.

– Каван? Ты здесь? Что у тебя случилось?

Моргаю несколько раз и снова хожу туда-сюда.

– Да-да. Я хотел тебя спросить. Когда-то ты собиралась отомстить Слэйну и уничтожить его. Почему ты изменила своё решение? Точнее, когда и по какой причине ты поняла, что влюбляешься в него?

Повисает молчание. Я идиот.

– Хм… странный вопрос, но ладно. Мы оба знаем, что у Слэйна была легенда про его страдания. Он манипулировал своими слабостями, заставив меня поверить в то, что он одинок и брошен.

Но можно отличить враньё от правды. Глаза больше говорят об этом.

Слэйн хоть и врал, но он на самом деле чувствовал себя именно одиноким и нелюбимым. Я думаю, что влюбилась в него два раза.

Первый раз в его слабости, а второй, в его храбрость, когда он боролся с собой.

– А что нужно сделать, чтобы девушка влюбилась в мужчину? Ну, к примеру, в меня?

– Каван, это только ты знаешь. Прислушайся к сердцу.

Но главное – не бойся быть слабым и ранимым. Вы, мужчины, так стремитесь доказать нам, женщинам, что сильные и жестокие, но именно это отталкивает и пугает нас. Когда мужчина проявляет заботу, мы чувствуем это. Когда он открыт для нас, мы ценим это.

Когда он соблазняет нас, мы растворяемся в желании. Нельзя торопиться и давить на девушку. Лучше дать ей выбор, как поступать дальше. Ждать и наблюдать за её реакцией, подбираться ближе. Я не знаю, что у тебя происходит, Каван, но если ты хочешь покорить кого-то, то выбрось это из головы.

– Да пошла ты, – злобно шиплю я.

– Господи, ты так похож на Слэйна, – Энрика тяжело вздыхает и цокает. – Я говорю о том, что ваши планы, которые вы так тщательно строите, полная ерунда. Думаешь, мы не чувствуем фальши? Чувствуем всё. Думаешь, мы не знаем, что вы хотите нас трахнуть и бросить? Думаем. Это женский страх быть выброшенной и ненужной, использованной и нелюбимой. Страхи наши похожи, Каван. Поэтому не строй никаких чёртовых и идиотских планов.

Будь собой, и даже если тебе будет страшно и захочется убежать, потерпи и ты увидишь, кто останется рядом с тобой.

Моя злость улетучивается.

– Слэйну было страшно признаваться в том, что он влюблён в тебя, – тихо говорю я.

– Да, поэтому я пошла на кардинальные меры. Но ты другой, Каван. Ты отличаешься от Слэйна. Ты красив, так не бойся показать свою красоту. Это то, во что можно влюбиться. Когда Слэйн раскрывал свою душу, показывал свои раны, боялся моего отвращения к себе, это было самым чудесным временем. Он был ранимым, открытым и ждал нападения. Но женщины умеют удивлять, Каван. Да, можно обжечься и испытать боль. Может случиться что угодно. Но если ты чувствуешь нечто особенное, то действуй. Действуй не как чудовище, а как мужчина.

Её слова доносятся до моего сердца. Мне становится легче. Я был таким мудаком по отношению к Энрике. Желал ей смерти и планировал разрушить их брак. Я ненавидел её. А сейчас она заставила меня вновь поверить в то, что у меня тоже есть шанс.

На заднем фоне раздаётся плач дочери Энрики.

– Мне пора. Она поспала всего час. Эти зубы меня доконают, а Слэйн уже планирует сына, – бубнит Энрика. – Удачи, Каван.

Встретимся на свадьбе Фарелла. И будь добр, прояви уже мужество, прекрати холодную войну со Слэйном. Он скучает.

– Хорошо. Спасибо. Поцелуй мою крестницу, – улыбаюсь я.

– Обязательно. Ты хороший мужчина, Каван, но у каждого из вас свои раны. Позволь их залатать особенной женщине. Пока.

Энрика отключает звонок. Я расправляю плечи и решительно направляюсь к парадной двери дома Таллии. Я просто извинюсь и всё объясню ей. Слэйн смог. Я тоже смогу. Я не трус и никогда не пасовал перед трудностями, а шёл в бой. И сейчас сделаю то же самое.

Но как только я останавливаюсь перед дверью квартиры, которую снимают Таллия и её друг, то сразу же сдуваюсь. И что я скажу? Что я напуганный мудак, не верящий в себя? Что ненавижу себя? Что хочу её украсть? Что я болен? Что я одержим?

Нет, Таллия отличается от Энрики. Последняя умеет драться и разрывать врагов, а Таллия нежная и невинная. Она другая. Она и без того была долгое время взаперти, а я скажу, что снова хочу посадить её на цепь. Я не могу так с ней поступить. Таллия должна исполнить все свои желания. Она это заслужила, а вот я ничего не достоин.

Возвращаюсь обратно на улицу и сажусь в машину. Мне стоит уехать. Я так и делаю, но потом разворачиваюсь. Нет, я поговорю с ней. Приглашу её на нормальное свидание. Куплю ей цветы и отведу в лучший ресторан. Покажу ей, что я не чудовище. Хотя я чудовище, но не для неё.

– Тебе не надоело?

Замираю, когда слышу весёлый голос Таллии. Оборачиваюсь, и всё внутри меня загорается от желания обнять её. Она стоит на улице в лёгком свитере и джинсах. На её губах играет улыбка, и нет ни капли злости в прекрасных голубых глазах.

– Прости, – шепчу я.

– За что? За то, что пугаешь моих соседей несколько часов подряд, и они уже готовы вызвать полицию? – усмехается она.

– Нет, мне плевать на твоих соседей. Я испугался, – выпаливаю.

Идиот. Боже мой, почему я такой идиот?

– Чего именно ты испугался? – удивляется Таллия, приближаясь ко мне. Я замечаю рюкзак, висящий у неё на плече.

– Я никому не признавался в том, что ты вчера услышала. Я испугался. Меня учили, что никому нельзя доверять и запрещено показывать свою слабость. Особенно той, кто тебе очень… очень… хм, очень нравится. Безумно нравится. Я схожу с ума от того, как ты нравишься мне, и как приятно с тобой разговаривать. Я совершаю глупые поступки. Я не узнаю себя. И это странно. Я сам себя ненавижу за это.

– То есть вчера ты поступил так со мной, потому что испугался той честности, которая была между нами? – хмурясь, спрашивает Таллия.

– Именно так. Я не говорю с женщинами. Я их только трахаю и использую.

Таллия кривит нос и передёргивает плечами.

– Мне неприятно это слышать, Каван. Выходит, что тебе нужен от меня только секс, да? – спрашивая, она так печально смотрит на меня.

– Нет! Нет! – кричу я. Кладу руки ей на плечи и притягиваю её к себе. – Нет. Если бы я хотел только трахнуть тебя, то не ушёл бы вчера. Я спрятался, понимаешь? Спрятался от своих же слов. Одно дело, когда ты думаешь об этом, а другое – сказать это вслух. Мои страхи стали настоящими. И я не хочу тебя трахнуть.

– Совсем? Я не привлекаю тебя, как девушка? – шепчет она.

Чёрт.

– Нет… то есть да. Ты привлекаешь меня. Боже мой, я хочу тебя.

Я безумно хочу тебя. Хочу поцеловать тебя. Хочу ласкать твоё тело.

Хочу слышать, как ты кричишь от оргазма. Хочу быть первым и единственным. Но… я не могу. Я чудовище, Таллия. Я боюсь причинить тебе боль.

– Это неправда, Каван. Если человек не хочет причинить боль, то не причинит её. Ведь именно человек управляет своими желаниями, а не наоборот, – шепчет Таллия. Такая нежная и доверчивая. Добрая и искренняя. Она не знает меня и совсем не осознаёт, как я опасен и что могу сделать неосознанно. Нужно ли ей моё дерьмо? Нет. Она не Энрика. Таллия не найдёт силы для того, чтобы бороться. Она будет сломлена и разрушена. Всё, что я могу ей дать, – свободу от своей зависимости.

– Но между нами ничего быть не может. У меня есть цели, а у тебя своя жизнь. Мне очень жаль, что ты не можешь найти своё место. И я надеюсь, что ты поговоришь со своим другом и перестанешь изводить себя. Правда, Каван, проблемы не решаются, если от них бежать. Хотя я тоже убежала, но у меня не было выбора. Я стремилась жить, так и ты стремись видеть этот мир не в тёмных тонах, а в ярких красках. Ты сможешь. Желаю тебе счастья, Каван, – произносит Таллия, затем приподнимается на носочки и мягко целует меня в щёку. Совершенно невинный жест, но мой член становится стальным, когда я чувствую, как её мягкие губы касаются моей щеки. Она целует меня прямо в шрам, и ей не противно. Женщины даже особо не притрагиваются к моему лицу, и я с ними не целуюсь, потому что отвращение в их глазах уничтожает меня. Но Таллия каждый раз убеждает меня в том, что если я её поцелую, то она растворится в моих губах, и ей не будет дела до того, насколько я безобразен.

– Таллия. – Перехватываю её руку, останавливая на месте. Меня ломает на части от желания забрать её жизнь себе и отпустить.

– Да?

– Спасибо за всё, – произношу и отпускаю её руку.

Она дарит мне нежную улыбку.

– Всегда пожалуйста, Каван. Пока, – отвечает она, затем разворачивается и уходит.

Чёрт, я не могу смотреть на то, как она уходит. Не могу. Я знаю её совсем немного. Я могу ошибаться. Могу быть обманут. Да я сам убийца и чудовище. Но видеть, как девушка, рядом с которой я жил, уходит, невыносимо.

Боль скручивается внутри меня в металлический жгут.

– Тебе пришли результаты анализов? – спрашиваю, хватаясь за возможность, чтобы остановить её. Пусть даст мне хотя бы немного надежды на то, что я нужен ей. Мне нужна даже призрачная надежда, остальное я выдумаю сам. Немного.

Таллия оборачивается, и её глаза становятся печальными. Она быстро кивает.

– И что там? Ты уже смотрела результаты? – интересуюсь я.

– Нет. Не смогла, – она отрицательно качает головой. Таллия впивается зубами в полную нижнюю губу и нервно покусывает её.

Я иду к ней и останавливаюсь напротив.

– Почему?

– Кажется, я знаю правду и догадываюсь о том, что там написано. И я… боюсь, Каван, – последние слова она доверительно шепчет мне.

– Чего ты боишься?

– Ещё раз разочароваться в матери. Я каждый день виню себя за то, что бросила её. Но чувство вины превращается лишь в отдалённое воспоминание, оно слабеет, пока я узнаю много нового о том, чего она меня лишила. Понимаешь? Я… если я узнаю, что мои догадки подтвердились, и у меня нет никакой аллергии на продукты, то это навсегда разорвёт нашу связь. Но у меня больше никого нет в этом мире. Близкого человека нет, она моя мама, и я не хочу ненавидеть её. Поэтому я тяну время.

– Таллия, ты не можешь всегда жить в неведении и страхе разочарования в людях. Ты будешь в них разочаровываться часто.

Они будут предавать, подставлять и оскорблять тебя. Они дерьмо, понимаешь? И не важно родные или неродные это люди. Кровные связи в большинстве случаев ничего не значат. Родители используют своих детей. Они убивают их. Травят и мучают их. Ты не должна бояться потерять связь со своей матерью, ведь ей не было страшно изводить тебя жёсткими диетами, держать взаперти и лишать выбора. Сейчас ты должна думать о себе и своём здоровье. Если ты продолжишь верить в ложь, то она убьёт тебя. Неужели, ты хочешь погибнуть, Таллия? – Я касаюсь её волос и веду пальцем по тёмной пряди за ухо.

– Нет, не хочу. Я всё это прекрасно понимаю, но не могу. Сегодня я не могу решиться на это. Я всё осознаю, клянусь. Но… я боюсь.

Вчера ты держал меня за руку, и я словно чувствовала твою силу и уверенность. А сегодня всё исчезло. Осталась только я, напуганная, одинокая и лживая девчонка, которая даже своей тени боится, потому что знает, что совершила плохую вещь. Она знает, что у неё есть причины бояться и оглядываться по сторонам.

– Я буду твоей тенью, и тебе не придётся оглядываться. Я привык быть тенью. Привык жить в темноте и мраке.

– Нет, ты что, Каван. Нет, – быстро мотает головой Таллия. Она хватает мою руку, а её глаза полны страха. – Нет, никогда. Люди – это не тени. Это живые существа, и им нужно солнце. Нельзя жить во мраке и темноте. Это же убивает. Ты должен выйти на свет.

– А если и мне страшно быть на свету одному? Если я тоже боюсь сделать этот шаг, как и ты боишься шагнуть в темноту?

Таллия снова кусает губу, ища какие-нибудь убеждающие слова и мотивационные фразы, чтобы я не боялся. Но я снова расставил ловушки. Я сделал это осознанно, потому что понял, что хочу эту девушку и не собираюсь её отпускать. Я больше не буду сомневаться. Я заберу её себе. Навсегда.

Глава 15

Таллия

Почему влечение к человеку появляется внезапно? Ты никогда не думала об этом, не предполагала этого и абсолютно не собиралась с ним сближаться. Но потом каким-то необъяснимым образом появляется странная тёмная нить, связывающая вас. Это мысли, воспоминания, взгляды, шёпот, слова, сердцебиение. Словно ты наступила в болото, и оно утягивает тебя всё глубже и глубже. Это пугает, но в то же время заинтересовывает настолько, что ты не замечаешь, как тонешь. Ты делаешь это с улыбкой и какой-то лёгкостью.

Почему в чьих-то глазах мы теряемся полностью? А чьи-то, вообще, не замечаем? Почему именно конкретные люди вызывают в нас бурю противоречивых эмоций?

Не знаю, потому что я абсолютно не осведомлена о многих вещах, которые происходят между людьми. Я до сих пор нахожу в мире много нового и не всегда приятного. Я знакомлюсь с миром и боюсь ошибиться. Боюсь отойти от цели. Боюсь быть пойманной. Я многого боюсь. Но я ничего не боюсь, когда Каван рядом со мной. Я чувствую себя такой глупой рядом с ним.

– Если бы у меня был человек, который помог бы мне выйти на свет, то я мог бы помочь ему справиться с темнотой, – произносит он тихим и вкрадчивым голосом.

Я знаю, что он делает. Каван соблазняет меня, хотя совсем не флиртует со мной. Он дьявол, который обещает мне свободу и новую жизнь, но для этого я должна продать ему свою душу.

Отдать всё, что у меня есть. Но для меня это слишком высокая плата.

Я бы хотела видеться с Каваном, хотя это не входило в мои планы, но осознаю, что чем больше узнаю его и провожу с ним время, тем больше думаю о нём. Я привязываюсь к нему и его присутствию.

А это может быть губительно. Я не так глупа и много читала. Ал много рассказывал мне про мужчин. Но как противостоять мягкому напору Кавана, когда моё сердце бьётся рядом с ним быстрее и ярче?

– Ты хитрец, – улыбаюсь я.

– Я ищу повод для того, чтобы остаться, – пожимает он плечами.

– Хм, ну если так, то я собиралась пойти в городскую библиотеку для того, чтобы позаниматься. Хочешь со мной? Если у тебя, конечно, нет дел и работы, – предлагаю я.

– Я на больничном, поэтому полностью свободен. Я не был в городской библиотеке… никогда. Меня туда, вообще, пустят? – хмурясь, спрашивает Каван.

– Конечно, пустят. Только одного, без твоих устрашающих охранников.

– Я один. Абсолютно один. – Каван достаёт мобильный и быстро что-то печатает в нём, а я подавляю улыбку.

– Всё. Никакой охраны нет, – говорит он.

– Отлично. Тогда пошли, ты будешь смотреть картинки, потому что сбежал из госпиталя, – указываю на него пальцем и направляюсь дальше по тротуару.

– Таллия, машина в другой стороне.

Оборачиваюсь к Кавану и улыбаюсь.

– А кто сказал, что мы поедем на машине? Я люблю автобусы, людей и общество. Зачем ограничивать себя машиной, – подмигиваю ему.

– Но… машина, – Каван беспомощно бросает взгляд на свой сверкающий чистотой автомобиль, выделяющийся среди обычных машин, припаркованных вокруг. – Люди. Я не езжу в автобусе.

Глубоко вздыхаю и подхожу к нему. Беру его за руку и крепко сжимаю её.

– Не бойся людей. Ты ведь со мной. Какая разница, как они на тебя посмотрят и что подумают о тебе? Это их проблемы, не твои, Каван. Перестань считать, что ты недостоин того, чтобы находиться в обществе. Пойдём, – я тяну его за собой, и Каван с неохотой идёт.

Я знаю, насколько сложно ему выйти в люди. Я была такой же.

Всё вокруг, кажется, странным. Странные люди. Странные места. Это пугает. Настораживает каждый шорох, звук машин, клаксонов, голосов. Поэтому лучший выход из этой ситуации – просто идти дальше. Идти так, словно ничего не боишься. Идти и наблюдать.

В автобусе все откровенно и невежливо пялились на Кавана. Он эффектный мужчина. Высокий, весь в чёрном, с прямой спиной и цепким взглядом. Я, если честно, не понимаю, почему люди вокруг него так зациклились на шрамах у него на лице? Они ведь совсем не бросаются в глаза и не такие ужасные. Некоторые шрамы небольшие. Например, в уголке его губ. Да, шрам, разрезающий глаз, виден, но и он небольшой. Немного над бровью и под глазом.

Но мне нравится это. Нравится факт того, что Каван не отпустил бороду, потому что на щеке у него тоже есть шрам, как и на шее. Он не стыдится своих шрамов. Но люди заставили его думать, что шрамы делают его безобразным. Вряд ли. Если раньше во взглядах девушек в клубе, я видела отвращение к Кавану, то сейчас вижу те же самые взгляды и понимаю, что это было вовсе не отвращение.

Это интерес и даже желание соблазнить Кавана. Странно так. Я думала, что это отвращение к его шрамам, потому что все смотрят на него необычным взглядом. И только недавно узнала о том, что означают эти взгляды. Именно таким взглядом Каван смотрит на меня. Надо же…

– Кто-то из них тебя напрягает, Таллия? – тихо, но сурово спрашивает меня, наклоняясь к моему уху, Каван. Непонимающе моргаю и оглядываюсь назад. Женщина пристально смотрит на ягодицы Кавана. Клянусь, она пялится на них и даже облизывается.

– Думаю, я должна это спросить у тебя, – шепчу ему.

– Я привык к тому, что люди начинают строить догадки о моих шрамах, – цокает он.

– Ты уверен, что они смотрят именно на твои шрамы? Вряд ли у тебя дырка в одежде на заднице или на плечах, или на груди.

Помимо этого, все так разглядывают тебя, и я… раньше думала, что это из-за шрамов и неправильного отношения людей к ним, отвращения, о котором ты говорил. Но дело в другом. Они хотят тебя, как мужчину. Ты сильно привлекаешь их, – произношу я и словно ужасную тайну открываю Кавану. Он удивляется и тоже оглядывается. Несколько девушек и женщин соблазнительно улыбаются ему.

– Это потому что я хорошо одет. Моя одежда выдаёт во мне богатого мужчину, – хмурится Каван.

– Дело не в одежде, а в тебе, Каван. Посмотри, они все очень увлечены тобой, как мужчиной. Я не отрицаю того, что ты очень хорошо одет, но ты в чёрных джинсах, рубашке и такого же цвета пиджаке. Я уверена, что в магазинах масс-маркета полно подобных базовых вещей. Так что, дело точно не в твоей одежде, – усмехаюсь я.

– Хрень это, – бубнит он себе под нос.

Качаю головой, и мы едем дальше молча. Мы выходим на нужной остановке, и я веду Кавана к библиотеке.

– Ты упомянула о том, что считала мои шрамы отвратительными, – мрачно говорит Каван.

– Что? Я бы никогда такого не сказала, потому что мне они нравятся. Ты перевираешь мои слова так, чтобы выставить себя в плохом свете. Ты сам делаешь из себя чудовище. Только зачем? – удивляюсь я.

– Я слышал это от людей. И я жду, когда ты скажешь мне нечто подобное.

– Никогда. Прекрати нести чушь, – злобно фыркаю и передёргиваю плечами.

– То есть тебя ни разу не ужаснули мои шрамы? Не вызвали отвращения или тошноту? – прищуриваясь, спрашивает он.

– Ни разу. Это всего лишь шрамы. Почему вы все твердите о том, что это должно значить нечто весомое? Что у вас с мозгами, люди?

Никого же не тошнит от лысого мужчины или от тех, у кого кривые зубы или ещё какие-то дефекты на лице? Так почему вы зациклились на уродстве? Души могут быть куда уродливее и скрываться за красивой внешностью. Это намного хуже и важнее, чем какие-то там шрамы, – раздражённо всплёскиваю руками и толкаю дверь в библиотеку.

– Почему ты злишься на меня?

– Потому что ты глупый, Каван. Я больше не хочу говорить о твоих шрамах. Если тебе не о чем со мной поговорить, то лучше помолчим, – отрезаю я.

– Женщины не смотрят на моё лицо, когда я их трахаю. Да и трахаю я их так, чтобы они меня не видели.

От его слов я прихожу в ярость.

– У меня было много женщин, и я встречался с людьми. Никому не нравится смотреть на дефекты. Да, может быть, я и зациклен на этом, но лишь потому, что не хочу услышать от тебя подобное или узнать, что ты мне врёшь. Некоторые женщины даже спрашивали, мог бы я избавиться от шрамов или же трахать их сзади, чтобы они не прикасались к ним. Я привык к подобному. Я…

Не могу больше терпеть это. Пихаю его кулаком в плечо, отчего Каван замолкает.

– Достаточно. Я не хочу идти с тобой в библиотеку. Ты такой идиот, – цежу я.

– Почему ты снова злишься?

– Я не злюсь. – Бросаю свои вещи на ленту и прохожу под металлоискателем.

– Ты очень сильно злишься на меня. Что я сказал не так? Тебе не нравится факт того, что я трахал других?

– Боже мой, – шепчу, закатывая глаза, пока он достаёт из карманов нож, телефон, бумажник, а потом пистолет. Охранник смотрит на нас с ужасом, но Каван молча показывает ему какую-то карточку.

– Да, я не девственник, и у меня есть опыт. Что в этом такого?

– Ты можешь прекратить? – шиплю я на него, поглядывая на охранника. Краска стыда заливает мои щёки.

– Нет, я не могу прекратить, потому что хочу разобраться в том, почему ты так сильно на меня разозлилась, что даже выгнала из библиотеки!

– Ты кричишь. Тише.

– Я не кричу, чёрт возьми!

Когда его громкий голос эхом раздаётся по тихому пространству, Каван хмурится и поджимает губы.

– Ладно, я кричу. Но ты меня вывела, – обвинительно бросает он.

– Я? Это ты начал глупый разговор и не хочешь слышать меня.

Ты глухой придурок.

– Ты понимаешь, что обзываешь меня? А те, кто это делали раньше, уже не живут.

– И что? Ты угрожаешь мне? Готов убить меня за то, что я не собираюсь жалеть тебя или подтверждать слова тех дурочек, которые убедили тебя в твоём уродстве? Ну же, и что ты мне сделаешь, Каван? – Вскидываю подбородок и смотрю прямо ему в глаза.

Чувствую, как напряжено всё моё тело, и оно вторит мужскому телу, вплотную стоящему напротив меня. Я ощущаю сильные и мощные вибрации жара, которые исходят от Кавана. На заднем плане всё размывается, и я вижу только его лицо и потемневшие глаза тёмно-синего цвета, горящие от эмоций. Я в жизни не видела подобных глаз. Глубоких, таинственных и сильных. У меня в горле начинает сушить, словно там сутки не было и капли воды. Моя кожа покрыта мурашками, которые щекочут меня. Я осознаю, что, кажется, даже не дышу.

– Как же ты прекрасна, Таллия, – жарко выдыхает Каван.

От его слов меня откуда-то изнутри ударяет волна жара, и всё тело нещадно горит, даже кончики ушей.

Каван рукой притягивает меня к себе, и я ударяюсь о его тело.

– Так прекрасна, – повторяет он, делая глубокий вдох, как будто нюхает мои волосы.

– Невероятно прекрасна. – Он целует меня в макушку и улыбается мне.

– Хм, ты в порядке? – заторможено спрашиваю я.

– Более чем. Так мы идём в библиотеку? – спрашивает Каван, весело подмигивая мне, и делает шаг назад.

Ничего не понимаю. Каван был так зол, что казалось, свернёт мне шею, а потом резко изменился. Видимо, я никогда не пойму мужчин. Они странные.

Потираю лоб, стараясь так же быстро переключиться, но у меня совсем это не получается.

– Таллия?

Ловлю взгляд Кавана и оглядываюсь.

– Мы уже в библиотеке. Тебе нужно купить одноразовый читательский билет, чтобы тебя пропустили, – бормочу я и направляюсь к стойке, за которой сидит девушка, надувая шарик из жвачки.

Каван подходит вместе со мной, достаёт из кошелька чёрную пластиковую карту и кладёт её на стойку.

– Ага, может ещё и кофе принести с милыми пирожными из Лондона? – фыркает девушка.

– Если бы я знал, что здесь подают кофе и десерт, то приходил бы сюда чаще. Да, мне «Ристретто», а моей девушке воду, но пирожные тоже принесите. Мы расположимся в библиотеке, – улыбается Каван.

Боже мой…

Я быстро достаю мелочь из заднего кармана и бросаю на стойку.

Девушка недовольно передаёт мне билет, с презрением глядя на Кавана.

– Пошли, – хватаю его за руку и вкладываю банковскую карту ему в руку.

– Что случилось? – удивляется он.

– Прости, она поступила с тобой плохо. Здесь не подают кофе.

И уж точно нет никаких пирожных. Это была издёвка, Каван. А также они не принимают кредитные карты, потому что это место не для богачей. У них нет терминала. Обычные люди, которые не могут позволить себе купить книги, используют наличные, – быстро шепчу я. И мне так жаль, что девушка отнеслась к незнанию Кавана настолько высокомерно. Она должна была объяснить ему все правила, а не заставлять испытывать стыд. Идиотка.

Прикладываю наши две карты к считывающему аппарату и веду Кавана за собой дальше.

– То есть эта сучка решила унизить меня? – недоумённо спрашивает он.

Виновато киваю ему.

– Прости, я не хотела, чтобы твой день здесь начался именно так. Мне следовало предупредить тебя, а не выставлять высокомерным придурком. Это только моя вина. Здесь работают студенты, им мало платят, да и не идут сюда на работу те, кто может достаточно заработать, чтобы покупать книги. Поэтому вежливостью и воспитанностью люди порой не отличаются. Мне очень жаль.

Каван несколько минут находится в шоке от того, что случилось.

Не смотрит на меня и ничего не говорит, а я нервничаю ещё больше.